Текст книги "Правило плохого парня (ЛП)"

Автор книги: Марен Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 10

ЛЕННОН

Я не позволяла себе плакать при них, не дала им еще больше власти надо мной, но как только вышла из такси у своей квартиры, слезы хлынули горячими, тяжелыми струями по щекам, грудь сжималась в рыданиях.

Рука так дрожит, что я едва могу вставить ключ в замок.

Как ни странно, мне удается открыть дверь и зайти внутрь, бросив сумку на стол в прихожей, не обращая внимания, куда она упадет.

– О, ты дома, отлично. Поможешь мне сделать бикини воском... – Мэйси прерывается, появившись передо мной, ее слова замирают, когда она видит меня. Без сомнений, тушь размазана по щекам, глаза красные и опухшие от слез. – Лен, что случилось? Ты в порядке?

Она сразу же бросается ко мне и обнимает без лишних вопросов, и я срываюсь, рыдая у нее на плече. Ее пальцы гладят мои волосы, и впервые за весь вечер я чувствую, что могу позволить себе отпустить все.

Отпустить весь груз, что давил на меня, словно на плечах целый мир.

Не прошло и много времени, как я рассказала ей все, мои бессвязные слова сменяются рыданиями, пока я не опустошаюсь полностью. Мне больше не о чем плакать. Моя боль начинает перерастать в гнев, а вместе с ним уходит и неверие.

Измена Чендлера кажется ничтожной по сравнению с предательством отца, и это ранит. Злит меня до безумия, но я ни капли не чувствую себя виноватой.

– Наглость. Единственное, что есть у Чендлера – это наглость... – говорит Мэйси, качая головой после моего рассказа. Мы сидим на деревянном полу в коридоре бок о бок, моя голова лежит на ее плече. – У него по-любому маленький член.

Я смеюсь.

– Если сравнивать с его эго, то да, определенно. Мест для обоих точно нет, – я сажусь, поджав колени к груди и обхватив их руками, уткнувшись щекой.

– Прости, Лен. Чендлер настоящий ублюдок, но то, что твой отец привел его – это невероятно. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Он тогда не заслуживал тебя, и сейчас уж точно не заслуживает.

Она права, и я это знаю. Я никогда не сомневалась, когда ушла от него – это было и остается единственным правильным решением.

Я просто хочу, чтобы отец больше заботился обо мне – о своей дочери, а не о том, как я выгляжу в его глазах. Я не блестящий трофей ни для кого, особенно для такого, как Чендлер.

И я хочу, чтобы Чендлер понял главное: пусть отпустит меня и оставит в покое. Он сильно испортил мне жизнь, чтобы теперь приходить и пытаться начать все заново.

Мой взгляд падает на розовый камень на пальце.

После всего, что случилось после выпуска, я решила переосмыслить значение кольца, которое подарили мне родители. Вместо того чтобы выбросить его вместе с глупым обещанием, данным родителям, себе и будущему мужу, я использую его, чтобы вернуть части себя.

Свое тело. Свои выборы.

Если я хочу сохранить девственность до ста лет и умереть старой девой, не отдавая ее никому, – это будет мое решение, и никто не вправе принимать его за меня.

С этого момента я дала себе другое обещание.

Когда придет время, я отдам девственность тому, кому посчитаю нужным, без сожалений и последствий.

Никто не будет управлять мной с помощью вины или устаревших принципов.

Я отнесла кольцо ювелиру, чтобы он выгравировал внутри надпись на латыни – «De meo arbitrio», что значит «по моей воле».

Пошло оно все к черту – патриархат и его навязанные роли для женщин.

Я буду играть по своим правилам.

Внутри меня что-то щелкает, рождается идея среди гнева и боли.

– Мэй... – я начинаю, переводя взгляд на нее. – Ты знаешь, мой отец отчаянно хочет, чтобы я была идеальной, покорной женой, висела на руке мужчины, который меня не любит и не уважает, лишь бы это выглядело хорошо для него. Ему плевать, что у меня есть свои мечты и цели. Ему плевать, что я буду в браке без любви с мужиком, который не умеет держать себя в руках. Все ради внешнего вида.

– Да, потому что он поверхностный мудак, – говорит она.

– Он выбрал того, кого считает идеальным: влиятельная семья, хорошие гены, наследство. Он выбрал воплощение «хорошего парня», – я замолкаю, прикусывая губу, и улыбаюсь. – А что, если я выберу полную противоположность?

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Мэйси, нахмурив брови.

Я опускаю колени, сажусь прямо и поворачиваюсь к ней.

– Я имею в виду... отныне мне плевать на «хороших парней». На тех, кто носит идеальную маску. Посмотри, к чему это меня привело: измены, разбитое сердце, меня использовали. Я хочу парня, которого мой отец возненавидит. Не только потому, что это сведет его с ума, и я жду этого с нетерпением, но потому что плохие парни – это безопасный выбор. Им не нужны жены. Им плевать на все, кроме веселья и никаких обязательств, – я качаю головой. – Мне было недостаточно просто послать Чендлера к черту и выбросить его вещи, чтобы он понял, что я с ним покончила. Но завести парня – полную противоположность ему и который станет кошмаром для моего отца... вот это точно отправит четкий сигнал.

Мэйси оживляется, ее голубые глаза расширяются, улыбка расплывается по лицу.

– Ладно, ладно, я слушаю.

– Представь, что я приду на какое-то мероприятие с самым ужасным парнем, какого только могу найти, и пройду с ним перед отцом и всеми его коллегами. Он сразу получит сердечный приступ.

Она смеется, и звук эхом разносится по коридору, заставляя меня тоже улыбнуться.

– Да, я бы заплатила, чтобы увидеть, как ты появишься с кем-то вроде своего нового «партнера по фигурному катанию». Представляешь, какое у папаши будет лицо, если ты приедешь на мотоцикле Сейнта в чертовом платье от «Chanel»?

Я морщу нос.

– Во-первых, он не мой партнер по катанию, а во-вторых... нам нужно выжить рядом друг с другом дольше часа, чтобы это случилось. Мы терпеть друг друга не можем.

– Лен... подожди, – вскрикивает Мэйси. – А если и правда..?

Я фыркаю.

– Ладно, это немного вышло из-под контроля. Давай вернемся к реальности. Это никогда не сработает. Он же заносчивый, эгоистичный, невыносимый мудак, у которого нет манер...

Вдруг ее руки сжимаются на моих предплечьях, и она начинает трясти меня, перебивая.

– Леннон, слушай меня внимательно. Это потрясающая идея. Сейнт Дэверо – самый лучший плохой парень из Орлеанского университета. Много татуировок, у него постоянно либо синяк под глазом, либо рассеченная губа после драк. Он ездит на мотоцикле и играет в хоккей, причем у него ужасная репутация. Если бы ты привела его к отцу, он бы реально сдох от шока. Я не могу представить никого более подходящего.

Ладно, в одном она права: он действительно мудак и прекрасный вариант плохого парня. Честно говоря, это немного смешно. Может, поэтому он и ведет себя так – соответствует своему угрюмому, «плевать на всех» образу.

Вот почему меня так бесит этот парень, хотя я и не склонна к насилию.

Ну, если только речь не про него.

– Мэйси, мы друг друга ненавидим, типа… искренне не можем находиться в одной комнате.

Она пожимает плечом.

– И что? Не обязательно друг другу нравиться, чтобы он был твоим фальшивым бойфрендом, чтобы вывести из себя отца. К тому же, он вовсе не так уж и плох собой. Есть парни похуже, которых можно таскать за собой, как игрушку.

Я задумываюсь, прикусывая губу. Боже, это звучит безумно, но...

Я реально об этом думаю, да? Допускаю такую мысль.  Она права, он неплохо выглядит... и если бы я могла использовать его придурковатость во благо… То, что он ужасен, только помогло бы.

Но как? Как уговорить его согласиться на это, учитывая его очевидную враждебность, даже если все будет лишь притворством?

Оу.

ОУ.

– Он не будет любезно мне помогать, потому что он не из таких. Но я могу уступить ему свое время на льду на следующий семестр. Саммер сказал, что поскольку я подписалась первой, у меня преимущество на следующий семестр... и, кажется, он об этом еще не знает. Если он согласится, я могу уступить ему это время.

Глаза Мэйси расширяются, а на губах играет взволнованная улыбка.

– Да! Боже мой, это судьба. Просто идеально, Лен.

– Это безумие, – поправляю я ее.

Может, настолько безумно, что сработает.

– Да, возможно, но знаешь, что еще безумнее?

– Что?

– Твой отец, когда узнает, что ты катаешься не только на мотоцикле Сейнта, – она громко смеется, кусая нижнюю губу.

Я бледнею и толкаю ее в плечо.

– Не смеши. Но он чертовски привлекателен, это признаю.

– Да, это так. Но серьезно, если ты решишься на это, должно быть одно правило, – ее взгляд становится серьезным, она смотрит прямо на меня. – Единственное правило: не влюбляйся в плохого парня. Ни при каких обстоятельствах не позволяй себе увязнуть в его обаянии. Это ловушка. Если думаешь, что предательство от богатого наследника – это больно, то представь, каково будет видеть Сейнта в кампусе, хвастающегося своим достижением. Невыносимо. Он очень хорошо умеет покорять девушек, и они постоянно попадаются на это. Не будь такой, Лен.

– Поверь, последнее, о чем мне стоит беспокоиться, – это влюбиться в Сейнта Дэверо. Ад замерзнет раньше, чем я почувствую хоть что-то к его правителю.

ГЛАВА 11

СЕЙНТ

Наверное, мне не стоило бы с таким нетерпением ждать возможности снова выйти на лед вместе с принцессой, но я бы солгал, если бы сказал, что мой член уже не стоит колом при мысли о том, как сильно я смогу ее разозлить в следующие шестьдесят минут.

Я вхожу в ледовый зал и останавливаюсь у бортика, швыряя сумку с экипировкой на трибуны. Она уже на льду – выполняет серию вращений, от которых ее короткая ярко-желтая юбка взлетает, обнажая восхитительные изгибы задницы.

Я устраиваюсь в первом ряду, достаю коньки и зашнуровываю их, не отрывая глаз от ее движений – она скользит так, будто выступает только для меня.

Если бы она не сводила меня с ума, я бы с удовольствием впился зубами в ее пухлые ягодицы, потом схватил бы обеими руками, раздвинул и смотрел, как сильно она намокает – просто от того, что ненавидит меня.

Что-то подсказывает мне, что Золотая девочка никогда не смогла бы выдержать моих особых предпочтений. Но, с другой стороны, представлять ее на коленях, с моим членом, растягивающим горло – ощущается почти как рождественское утро. Кто бы мог подумать, что эта чопорная принцесса, зажатая и равнодушная к удовольствиям, способна так меня возбудить? Но посмотрите на меня.

Теплая мокрая дырочка – она и есть теплая мокрая дырочка, неважно, кому принадлежит.

Я наблюдаю, как она несколько раз шлепается на лед, пытаясь выполнить элемент, который ей явно не по силам – еще немного, и она действительно сломает себе лодыжку.

Она, должно быть, чувствует мой взгляд, потому что резко останавливается, лезвие ее конька взметает лед.

– О, смотрите, кто пожаловал.

Я усмехаюсь, достаю из сумки несколько шайб, беру клюшку и выхожу на лед.

– Скучала?

– В твоих мечтах, – бросает она, и в ее голосе столько презрения, что им можно травить крыс.

– М-м-м. Забавно, – я подкатываю к ней, останавливаясь у центральной линии, наклоняюсь так близко, что могу пересчитать веснушки на ее носу и щеках. – Ты права. Ты фигурируешь во многих моих снах, Золотая Девочка. Хочешь узнать, каких именно?

Ее дыхание прерывается, губы приоткрываются, глаза расширяются, когда она смотрит на меня.

– Ты там куда приятнее, особенно когда нагибаешься, обхватываешь мой член губами и…

– Боже, ты отвратителен. Заткнись.

Выражение шока на ее лице вызывает во мне волну глубокого удовлетворения.

Я лишь усмехаюсь и постукиваю клюшкой по льду.

– Думал, мне запрещено с тобой разговаривать. Что случилось? Не можешь удержаться?

Она закатывает глаза, скрещивает руки на груди, а я без тени стыда опускаю взгляд на округлости ее груди, выпирающие из боди, прежде чем снова встретиться с ее глазами.

– Боже, как же я тебя ненавижу. Я уже говорила это?

– Раз или два. Но, знаешь, есть такая поговорка: тонкая грань между ненавистью и желанием, чтобы тебя трах…

– Нет такой поговорки. Ты просто грубишь, чтобы вывести меня.

Я пожимаю плечами.

– Но, кажется, это работает, да?

– Не могу поверить, что делаю это, – бормочет она, будто разговаривая сама с собой, и качает головой. – Мне нужно кое-что спросить. Сможешь на секунду перестать быть мудаком?

– Сомневаюсь, но попробуй, – огрызаюсь я, опираясь на клюшку.

Она закусывает нижнюю губу.

– У меня есть… предложение. Для тебя.

Я приподнимаю бровь. Что Золотая Девочка вообще может хотеть от меня?

После паузы она наконец выпаливает, слова вылетают так быстро, что я едва успеваю уловить:

– Мне нужно, чтобы ты встречался со мной.

Глухой смешок вырывается из моей груди и разносится по катку. Она сжимает губы, ее лицо остается серьезным.

– О, подожди, ты серьезно?

– Да, черт возьми, серьезно! – фыркает она, нервно перебирая концы своих рыжих кудрей. – Не в буквальном смысле! Просто… Слушай, ты именно тот тип парня, которого ненавидит мой отец. Ты грубый, наглый, весь в татуировках. И еще ездишь на этом передвижном гробу.

– И что, этой тирадой ты собираешься меня убедить? Потому что пока что у тебя получается хреново, – сухо бросаю я.

– Я предлагаю тебе притворные отношения. Просто появляйся со мной на мероприятиях, дай мне выставить тебя перед отцом, чтобы он поверил, будто я влюбилась в стереотипного «плохого парня». Может, тогда он наконец поймет, что я не идеальная куколка, которую он всю жизнь лепил из меня.

Это самое безумное предложение, которое я когда-либо слышал (а учитывая мой опыт, это о чем-то говорит), и, черт возьми, я даже впечатлен ее наглостью.

Я не «встречаюсь». Я даже не трахаю одну и ту же девушку дважды. Не остаюсь на ночь. И уж точно не играю в примерного бойфренда.

Но прежде чем я успеваю ответить, она продолжает:

– Саммер сказала, что в следующем семестре я могу выбирать время для льда первой. Если согласишься – оно твое. Без вопросов. И тебе больше не придется меня терпеть.

Это добавляет предложению привлекательности, но… Принцесса даже не догадывается, что мне не нужно время на льду, чтобы согласиться.

Потому что ключ к ее отцу, к мести, которую я хочу, – это она сама.

Она только что прыгнула мне прямо в руки. И даже не подозревает об этом.

После разговора с Беннетом я обдумывал, как можно использовать ее. И, кажется, судьба сама сделала выбор за меня.

Дочь Руссо – на блюдечке с голубой каемочкой. Идеальная невинная девственница, которую я смогу развратить. А потом обязательно прослежу, чтобы он узнал об этом. Узнал, что из-за его решений я трахнул его дочь. Но чтобы это сделать, мне нужно приблизиться к ней. Соблазнить ее. А это сложно, когда она только и делает, что ненавидит меня.

И вот она сама дает мне идеальный предлог. Испортить ее. А когда это случится…Я позабочусь о том, чтобы Руссо знал: это Дэверо соблазнил и использовал его дочь.

Он разрушил мою семью.

Теперь я уничтожу его.

ГЛАВА 12

ЛЕННОН

– Я хоть немного похож на парня, который «встречается»? – высокомерно бросает Сейнт, уголки его губ изгибаются в наглой усмешке.

Конечно, он не выглядит и не ведет себя как тот, кто приглашает девушку на ужин в приличный ресторан. Он совершенно точно из тех, кто предпочтет сам сделать из тебя ужин.

От этой мысли по моей спине пробегает дрожь, и он приподнимает бровь.

– Нет, но именно на это я и рассчитываю. Ты – мудак, у тебя манеры деревенского скота, и это именно то, что сведет моего отца с ума.

На секунду он замолкает, и я переминаюсь с конька на конек, тяжелое молчание повисает между нами, заставляя меня чувствовать себя еще более нелепой из-за этой просьбы.

Я знала, что это безумие, полнейший абсурд, но все же я…

– Ссоры – моя любимая прелюдия, Золотая Девочка. Просто чтобы ты знала. Продолжай оскорблять меня. От этого у меня встает, – его низкий, хриплый голос вырывает меня из мыслей, словно окатывает ледяной водой.

Физическая реакция, которую я не могу контролировать. Мурашки пробегают по коже, сердце сбивается с ритма от этой грубой, бархатистой похоти в его словах.

Боже, он вульгарный и очень наглый, но почему-то… мое тело отреагировало.

– Что? Слишком для тебя? Ты же сама сказала, что хочешь неотесанного мудака?

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут же закрываю.

Да, я это сказала, но его неспособность вести себя как нормальный человек все еще умудряется заставать меня врасплох, несмотря на все время, проведенное рядом с ним.

– Да, когда мы окружены сливками высшего общества Нового Орлеана, а не одни.

– Ну и где тут веселье? – он усмехается, подкатывая ближе, пересекая как буквальную, так и воображаемую линию, разделяющую нас на льду. – Так ты хочешь, чтобы я стал твоей игрушкой? Избалованная богатая принцесса покидает свой особняк и снисходит до уличного отброса? Папочка не хочет, чтобы такой, как я, запачкал тебя. М-м?

Я поднимаю подбородок, проводя языком по передним зубам, и приподнимаю бровь.

– Называй это как хочешь, суть не изменится. Никогда не думала, что буду заключать сделку с дьяволом, но тяжелые времена…

– И ты не смогла придумать ничего лучше, чтобы взбесить папочку, кроме как связаться со мной?

– Причины не важны. Это не твое дело, – огрызаюсь я, сужая глаза. Он самый раздражающий человек, которого я встречала в жизни.

– Это мое дело, если ты хочешь меня использовать, Золотая Девочка. Я не просто горячее тело с большим членом. У меня тоже есть чувства, знаешь ли? – он изображает обиду, будто у него и правда есть чувства, хотя мы оба знаем, что это бред.

Мои ресницы касаются век – я так сильно закатываю глаза, что издаю побежденный вздох.

– Знаешь что? Это не сработает. Я знала, что лучше не просить тебя, так что давай просто забудем, что я что-то говорила, и вернемся к взаимному игнору. Договорились? Отлично.

Я разворачиваюсь и начинаю скользить к другому краю катка, но его пальцы сжимают мое предплечье.

– Подожди.

Медленно поворачиваюсь к нему с взглядом, который мог бы убить.

Сейнт проводит языком по губам, и я впервые замечаю тонкий шрам в уголке рта – еще слегка припухший и красный.

– Допустим, я согласился бы стать твоим парадным украшением. Гипотетически. Что именно это значит? Что мне нужно будет делать? У меня плотный график. Начинается сезон, я не могу просто разгуливать с тобой по городу по первому зову.

– Я и не говорила, что ты будешь прибегать по моей команде. Не драматизируй.

Он фыркает.

– Думаю, мы оба знаем, кто здесь склонен к драме. Помнишь свое выступление достойное «Оскара» на днях?

– Если согласишься, мне просто нужно, чтобы ты посетил со мной несколько мероприятий. Может, пару ужинов. Достаточно, чтобы убедить моих родителей, что я без ума от тебя. Что само по себе почти невозможно, но если я смогу удержаться и не убить тебя, то у нас получится. Чем быстрее, тем лучше.

ГЛАВА 13

СЕЙНТ

Она абсолютно права насчет этого. Чем быстрее я проникну в их жизнь – тем лучше. В этом и есть суть яда… даже самая малая доза может быть смертельной. Он может распространяться медленно, разрушая все на своем пути, но в итоге делает именно то, для чего предназначен.

Уничтожает.

И я отравлю семью Руссо – капля за каплей.

– Я согласен.

Ее рот приоткрывается, глаза расширяются от шока.

– Правда?

Я пожимаю плечами, не желая казаться слишком уж жаждущим разрушить ее жизнь.

– Ага. Мне нужно время на льду – почему бы и нет? Могу побыть твоей игрушкой пару недель, если взамен получу покой и тишину.

Она смотрит на меня с подозрением, будто не может поверить, что я действительно соглашаюсь на ее предложение. И если бы то, что она предлагает, не было таким заманчивым – ни за что на свете я бы добровольно не согласился проводить с ней больше времени. Но результат стоит пары дурацких мероприятий.

Она уставилась на меня, приподняв брови, ладонью уперевшись в бедро.

– Ты правда согласен? Понимаешь, это должно выглядеть убедительно, чтобы мои родители поверили.

Есть способы и похуже провести время, чем тусоваться с богатыми ублюдками и, скорее всего, получить бесплатную еду. Для парня вроде меня это редкость. Не то чтобы ей нужно это знать.

– У меня никогда не было проблем с тем, чтобы убедить кого-то, что я мудак, Золотая Девочка.

– Ты прекрасно понимаешь, что я не об этом.

Я усмехаюсь, приподнимая плечо.

– Волнуйся за себя. Ты выглядишь так, будто вдохнула пердеж, как только оказываешься в трех шагах от меня. Будет сложно убедить людей, что мы вместе, если ты будешь вот так корчить рожи.

Она сужает глаза, затем закатывает их.

– Прости, находиться рядом с тобой – уже испытание.

– Да, мне это часто говорят. Особенно после того, как проведут ночь, скача на моем чле…

Она резко протягивает руку и зажимает мне рот ладонью, неожиданно даже для себя обрывая меня. Ее пальцы мягкие, теплые, слегка влажные – прижаты к моим губам.

Я приоткрываю рот и слегка прикусываю ее палец, заставляя ее ахнуть и бросить на меня сердитый взгляд.

Так же быстро, как и прикоснулась, она отдергивает руку, опуская ее вдоль тела будто обожглась.

– Я уже услышала о твоем… члене больше, чем хотела бы знать. Может, хватит? – ее горло двигается, она сглатывает. Я ухмыляюсь, приподнимая бровь, и она снова закатывает глаза. На языке уже вертится очередная похабная шутка, но она опережает меня. – Мне, конечно, нужен твой грубый, брутальный мудацкий образ, чтобы произвести на них впечатление. Но при этом ты не должен переигрывать до такой степени, чтобы мои родители решили, будто я бросаю университет ради свадьбы с тобой.

Меня передергивает от этой мысли.

Я? Женат?

Ну нет, хрен там.

Хотя… часть про лишение невинности меня вполне устраивает, так что, пожалуй, я даже за.

– Я буквально читаю твои мысли. Прекрати.

– Ты сама это сказала, а не я, – хмыкаю я. – Выброси эти мысли из головы, Золотая Девочка. Ладно, что еще? У меня дела.

– Ах, да, конечно. Нельзя же заставлять твой фан-клуб ждать.

Я киваю, перекладывая клюшку из руки в руку.

– Тяжелая работа, но кому-то же надо ее делать. Я очень серьезно отношусь к своим обязанностям.

Мои губы растягиваются в кривой усмешке, обнажая зубы. Я даже не пытаюсь сдержать улыбку, видя, как ее щеки заливает прелестный румянец, а она качает головой. Обожаю выводить ее из себя, злить, провоцировать на реакцию. Это будоражит кровь. И дается так легко.

Я разворачиваюсь, чтобы уехать, но ее голос звучит сзади:

– Нам нужно обменяться номерами, чтобы я могла связаться с тобой вне катка.

Медленно поворачиваюсь.

– Скажи свой, позже запишу.

– Как ты его запомнишь без телефона? – настороженно спрашивает она.

Я стучу пальцем по виску и наблюдаю, как она закатывает глаза, прежде чем продиктовать номер.

Уверена, наверное, что я просто тупой спортсмен. Но она офигеет, узнав, что у меня средний балл 3.7. Именно поэтому я вообще могу учиться в Орлеанском Университете – у меня стипендия. Без нее даже хоккея было бы недостаточно.

– До скорого, Золотая Девочка.

– К несчастью для меня, Сатана.

Заехав к Томми после катка за деталью для мотоцикла, я подъезжаю к своему дому уже затемно. Я выжат как лимон после тренировки, занятий и катания за один день, но еще куча домашней работы ждет своего часа – нужно успеть сделать до полуночи.

В окнах моего старого, обшарпанного трейлера, где я вырос, горит тусклый теплый свет. В детстве я стеснялся здесь жить. В этой жестяной консервной банке, которую давно пора было снести.

Раньше он не был в таком ужасном состоянии. Конечно, это никогда не был особняк в Беверли-Хиллз, но хотя бы выглядел пригодным для жизни. Сейчас же с каждым днем он все больше напоминает развалюху. Я кошу газон и выношу мусор, но у меня нет ни времени, ни денег на полноценный ремонт.

Нужны новые крыльцо, крыша, свежая покраска и чистка стен. Может, в следующий выходной – если он вообще когда-то будет – я хотя бы отмою стены, чтобы это не выглядело как притон.

Припарковав байк, я засовываю ключи в карман спортивных штанов и тащу себя и все свои вещи через входную дверь, тут же натыкаясь на удушливый запах перегара и пота.

Что, впрочем, неудивительно. Единственное, в чем мой отец преуспел – это в том, чтобы быть пьяным неудачником.

– Закрой дверь, пацан. Выпускаешь весь холод, – хрипит он из кресла перед телевизором, голос хриплый, слова слегка заплетаются.

Я закатываю глаза, хлопаю дверью. Даже не смотрю в его сторону – и так знаю, что увижу: старую заношенную майку, воняющую так же, как и он, трусы, которые он не менял несколько дней, и банку пива в его жилистой руке, пока он пялится в повторы рестлинга по телику.

Я думал об этом сотни, может, тысячи раз за последние десять лет. Что если бы я ненавидел его чуть меньше, мне бы почти стало его жаль. Его отвратительное существование скатилось к этому – спиваться перед раздолбанным телевизором в трейлере-развалюхе. Это его жизнь. Это все, что у него есть, и это… грустно.

Но он сам выбрал эту жизнь. Он делает этот выбор каждое утро, когда просыпается. И я ненавижу его за каждый день, который мне и маме пришлось терпеть его эгоистичные решения. За то, что заставил нас страдать, потому что он слабый тупой ублюдок, который напивается и пытается выместить злость на нас.

В детстве он часто лупил меня. Когда я был меньше его. Но сейчас… чаще всего он знает, что лучше не лезть. Только когда совсем не соображает от бухла.

Я никогда не отвечаю. Никогда не опускаюсь до этого дерьма, потому что знаю: если начну… не уверен, что смогу остановиться, когда все это вырвется наружу. Годы сдержанной ярости, боли, разочарования. Не знаю, достаточно ли я хороший человек, чтобы не дать этому гневу поглотить себя.

Я никогда не стану таким, как он. Даже если это убьет меня. Даже если иногда уйти – самое сложное, что приходится делать, когда он напивается и лезет к маме.

В такие ночи все перед глазами становится красным. Я чувствую, как теряю контроль.

В такие ночи мне кажется, что я действительно становлюсь таким, как он, и паника сжимает грудь.

– Сейнт?

Мой взгляд падает на маму, появившуюся в конце темного коридора. Она кутается в свой поношенный коричневый халат. Меня бесит, как это старое тряпье висит на ней, словно поглощая ее, – все из-за стресса и того, что она заботится об отце вместо того, чтобы следить за собой.

– Привет, мам, – я открываю дверь в свою комнату, ставлю сумки на пол и поворачиваюсь к ней. – Извини, что поздно. Заехал к Томми за деталью.

– Не извиняйся. Я просто хотела дождаться тебя, убедиться, что ты добрался. Ты же знаешь, как я волнуюсь, когда ты на этом мотоцикле. Оставила тебе тарелку красной фасоли в микроволновке, – говорит она, а я обнимаю ее, упираясь подбородком в макушку. Она кажется такой маленькой и хрупкой в моих руках, что-то темное и тяжелое сжимается у меня внутри.

– Спасибо, мам. Ты как? Как день прошел? – я отстраняюсь, разглядывая ее: темные мешки под глазами, морщинки в уголках, на лице написана усталость.

Ее глаза такого же темно-шоколадного оттенка, как и мои. Единственное, что я унаследовал от нее.

Раньше мама была другой. Счастливее, веселее, хоть я и был слишком мал, чтобы хорошо это помнить. Времена до того, как все пошло под откос и моя жизнь не превратилась в дерьмо.

Когда мама еще улыбалась и смеялась. Я скучаю по ее смеху.

Если во мне есть что-то хорошее… то только благодаря ей.

Если бы не она и не мои подработки у Томми, у нас не было бы даже этого трейлера. Хотя, честно говоря, мы все равно едва сводим концы с концами.

Чаще всего у нас на ужин фасоль и то, что я могу урвать в кампусе за копейки. Меня больше не смущает наш дом – я перестал париться об этом давно. Я не приглашал друзей в гости еще со школы. Если кто-то подвозил, мы останавливались у магазина в соседнем квартале.

Мне было стыдно за то, где я живу и откуда родом.

Но оказалось, дело не в доме и не в бедности. А в том, что мой отец – алкаш и мразь.

Я мог бы придушить этого ублюдка голыми руками и не почувствовать ни капли сожаления.

Может, в другой жизни я мог бы быть хорошим парнем. Но с кровью отца в жилах я был обречен с самого начала.

– Я же говорил тебе сто раз, мам, со мной все в порядке. Я слишком упрямый, чтобы сдохнуть, – ухмыляюсь я, пытаясь разрядить обстановку. – Спасибо за ужин. Я голодный как волк.

Она кивает, и ее взгляд смягчается.

– Не за что, сынок. Твой… – она замолкает, бросая взгляд в сторону отца. – Отец сегодня не в духе. Лучше держись от него подальше, ладно?

Да, у меня нет никакого желания связываться с ним сегодня. Так что я возьму ужин и засяду в комнате до утра, запершись на ключ.

Попрощавшись с мамой и взяв свои вещи, я иду через гостиную, сдерживая желание пнуть кресло, в котором отец уже отключился – пьяный, под кайфом или, скорее всего, и то, и другое.

Он даже не шевелится, когда я прохожу мимо, только храпит. Как бы это ни было смешно, я предпочитаю иметь дело с этой его версией, а не с той, где он только начинает буянить или пускает в ход кулаки, чтобы выместить злость. Придирается ко мне без причины.

Стены в коридоре, ведущем в мою комнату, испещрены дырами размером с кулак. Постоянное напоминание, что моя жизнь никогда не будет нормальной. Пока я не уберусь отсюда.

Но так было не всегда.

По крайней мере, в тех немногих воспоминаниях, что остались. Мы никогда не были богаты, у нас почти ничего не было. Все с чужого плеча, но хотя бы отец не был пьяницей и наркоманом.

За это я могу благодарить Эдварда Руссо.

Он стал катализатором, уничтожившим мою жизнь.

Если бы не он, мой отец никогда не упал со строительного каркаса. Его бы не подсадили на обезболивающие, которые прописали врачи, и он не начал бы глушить их алкоголем. Не стал бы тираном.

Ничего этого бы не случилось, если бы Руссо взял на себя ответственность за халатность своей компании. Вместо этого он подделал отчеты, заявив, что отец уже был наркоманом и упал из-за того, что был под кайфом.

Все только чтобы его компания не получила негатива и не пришлось выплачивать компенсацию за неисправную страховку, которую должен был проверить инженер по технике безопасности.

Отец несправедливо потерял работу, и вдруг все посыпалось разом. Горы медицинских счетов, которые мы не могли оплатить. Он не мог работать из-за травмы, а пособие ему не дали, потому что он «уволился по собственному».

А еще он подсел на обезболивающие, которые прописали врачи.

Ничего из этого не должно было случиться. Но случилось.

И миллионер вышел сухим из воды, пока мы живем в кошмаре.

Теперь его очередь.