Текст книги "Осколки тени и света (СИ)"

Автор книги: Мара Вересень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

– Сказал же, руками не трогать, – с непередаваемой миной прошипел темный. – Местные что, девок по подвалам попрятали, как вы тут лагерем встали? Я смотрю, ты без жены одичал совсем. Давно дома был? Как вторая партия близнецов? Уже на подходе? Тебе срок официально продлили или сам тайком попросил, чтоб в Нодлут не возвращаться к их появлению на свет?

Лодвейн скривился, теряя ко мне интерес прямо пропорционально количеству поступающих вопросов.

– Вот что ты за зараза такая, Тен-Морн, взял и настроение с утра испортил. Отлепи управляющего, отчет по форме оставь и можешь валить вместе со своей этой звездой к эльфам в, через и за Светлый лес.

– Уже лежит. Большой, обстоятельный и подробный. Только в Эр-Дай вы и по код-сигналу почистили, не дожидаясь отчета.

– Когда темный всплеск, мне код-сигнал лесом. Любым. И так на каждый чих по три циркуляра. А управляющего отлепи. Было, конечно, весело, как он из рубашки выползал, чтоб уйти, но не выполз, только мне толковый хозяйственник нужнее, чем ярмарочный балаган. Без того фокусников полный поселок, а с тобой вообще до бездны разных чудес.

– Сам себя проклял, сам и отлипнет, я только капельку силой помог. И передай, чтобы комнату мою сдавать не смел, слизень. У меня ресурсов лишних нет новые штаны покупать. Полшкафа добра было и испарилось вдруг. Вместе с конем. В другой раз одной «липучкой» не отделается. Кыш, паразитка, – вдруг дернувшись и зашипев, будто его гуль за зад прихватил, рявкнул некромант.

Я, «душечка» и Ведьма отпрянули разом. Даже Лодвейн попятился. Но тут же сделал вид, что как раз собирался уходить. Собственно и ушел, даже не споткнувшись, но ворча про чересчур одаренных с не в меру буйной фантазией.

Эр-Сале мы покидали пешком, потому что я напрочь отказалась лезть в седло, заявив, что тогда моя целость и сохранность будет под большим вопросом. Ине воспринял заявление как-то уж слишком спокойно, даже настаивать не стал, что навевало некоторые опасения.

Поселок жил своей утренней жизнью. Вернее, просыпался. И среди встреченных местных действительно было на удивление мало особ женского пола, зато подтянутых плечистых мужчин и парней в форменных куртках с нашивками и без – полно.

Темный вел Ведьму, нагруженную раздобревшим рюкзаком, откуда торчала, поблескивая рукояткой, дубинка с цаплей. В петле у седла, как копье древнего воина-орка, воинственно покачивалась лопата. Я шла на полтора шага позади и улыбалась всякий раз, как взгляд цеплялся за некромантский затылок с пролизнем и шею чуть пониже уха со следами лошадиных зубов. Обидевшись на невнимание, Ведьма цапнула Ине совсем не за зад. Кажется, мне начинает нравится эта зверюга. Она вполне милая, пока я не болтаюсь мешком у нее на спине. Может и прав был вампир насчет балагана – более ненормальную компанию еще поискать.

Глава 14

Что можно сказать о природе и погоде восточного приграничья? Небольшие рощицы, кусты, овраги и пустоши, климат умеренный и куда более комфортный, чем в столичном Нодлуте. Но ни один съевший собаку на погодной магии природник не сделает вам прогноз после того, как тут померялись силами темные, драконы и демоны знают, кто еще.

Мы выбрались из Эр-Сале совсем с другой стороны и, едва отошли, некромант, ни слова ни говоря, нырнул с колдобистой дороги, в совершенно непроходимые на первый взгляд заросли. Казалось бы, после такого бугая и лошади там бы и ящерок пролез, не то что слегка отощавшая с начала путешествия я, но не тут то было.

Количество репьев, колючек, паутины, мошек в паутине и мошек отдельно кучами, внезапных ям с затхлой водой на дне, столетних грибов-дождевиков, плюющихся вонючим ядрено-оранжевым дымком, стоит поддеть хрупкую оболочку, веток, настырно лезущих в лицо и цепляющихся за волосы, на квадратный сантиметр местности просто зашкаливало. Я заметила сидящего в яме под выворотнем плешивого гуля. Горбатая тощая тварь в прострации провожала нас глазами, выронив из слюнявой пасти дохлую мышь и вытаращившись на придурков, полезших сюда. Догадываюсь, что этот гуль был тут не единственный. Подозреваю даже, что это место было как раз-таки гульей вотчиной, и они не оспаривали свое обиталище только потому, что с такими ненормальным связываться себе дороже.

Затем кусты стали реже, но приподнявшееся чуть выше солнце принялось припекать, и мне пришлось снять плащ, который хоть как-то защищал меня от всего выше перечисленного, исключая ямы. Сразу стало легче, жизнь заиграла было новыми красками, я даже заметила в этом кошмарном месте милые голубенькие цветочки, радостно ими украсилась, разбавив мошек в волосах, как на меня сходил дождь. Внезапно. Единственный ошметок облака плюнул на меня водой и окончательно растаял. Оросило немного лошадиный хвост и пару кустов рядом со мной. Из плюсов – стало свежо. Из минусов – ненадолго.

Ине как шел чуть впереди не особенно торопясь, так и шел. Даже не оглянулся на мой, посланный в небо, возмущенный вопль. И я преисполнилась черных подозрений, поскольку эти кони, некромант и Ведьма, визуально никаких особенных неудобств не испытывали. Лошадь даже ни разу ни одной из своих четырех ног не наступила в кротовину, которых я своими двумя собрала как минимум с десяток.

Окончательно сбив ноги, споткнувшись о чьи-то зловеще хрустнувшие тонкие кости, выпирающие из стелющейся длинной травы, я в полном изнеможении, хотя прошло не больше пары часов, тряпкой повисла на некромантской руке. Забывшись, я оттерла взмокший лоб о его же рукав и под подавляющим взглядом двух пар глаз, отступила. Ведьма ехидно смотрела черными, некромант, застыв в полоборота, – серо-голубыми, почти прозрачными, выжидательно. Подозрения усилились.

Ине потянулся, поскреб надкушенную Ведьмой шею. Растрепанный хвостик, кое-как перевязанный длинным шнурком, сбился к противоположному уху, придавая облику каланчи залихватский разбойный вид. Не хватало только темной ленты через глаз и кривого кинжала. Я мысленно себя одернула, думать о разбойниках в реалиях карантинной зоны чревато, и так с момента выхода из Эр-Сале преследует ощущение, будто я заново переживаю день расставания с Эверном.

– Лезь, – сказал темный и кивнул на седло.

И я полезла. Попыталась. Пыхтя и хватаясь за луку седла, втащила свою вымотавшуюся тушку на спину Ведьме, полежала поперек обузой к некроманту, перекинула ногу, села.

У Ине случился нервный тик – щека подергивалась. Он обхватил мою щиклотку чуть выше ботинка, сунул ногу в стремя поглубже, обошел лошадь, сделал то же самое со второй ногой и похлопал по бедру. Меня! Наверное, хотел Ведьму приободрить и перепутал, потому что старательно отворачивал от меня свое подергивающееся лицо. Достал лопату из петли. Зачем – я поняла парой минут позже, когда ведомая под уздцы лошадь сменила направление, кусты неожиданно раздвинулись, и мы выбрались из буераков на дорогу.

Слезать было уже незачем. Беситься можно и сидя в седле. Жаль, с лошади придурка достать сложнее, чем плетясь за ним следом. Незаметно достать дубинку, чтобы тюкнуть темного по затылку не выйдет, да и вдруг удар не рассчитаю, кто меня тогда дальше прятать станет? Хотя он лось здоровенный, такого попробуй уложи, но и так на голову ушибленный, мало ли что. А вот лопатой можно было бы в спину попинать или… Некромант обернулся, будто был в курсе моих кровожадных желаний.

Так что из оружия осталось только одно, но самое страшное – язык.

На вопросы о детстве, родственниках и как он дошел до такой жизни Ине не реагировал, и я принялась вполголоса нудеть бесконечную дорожную песню про девяносто девять гномов, отправившихся в город, чтобы купить подарки на свадьбу их сотого брата. Раз в три куплета с одним из гномов что-нибудь случалось, и их становилось ровно на одного меньше. Примерно на пятнадцатом у каланчи начал дергаться глаз, на тридцать восьмом поскрипывать зубы, на сорок втором его перекосило окончательно.

Так что он швырнул мне поводья, пристроился слева, рядом с моей ногой, и всем своим видом показал, что готов к диалогу, лишь бы я не продолжала петь про гномов. Ну и чудно, после пятидесятого я начинала путаться. Я припомнила ночные бдения у костра, караулы и чрезвычайно раннюю побудку и как Лодвейн советовал некроманту отдохнуть и спросила:

– Ты когда нибудь спишь?

– Сплю. Когда один, – коротко отчитался темный.

– А когда не один?

– Когда не один – не сплю. Потому что если это вдруг случается, очень часто я все равно оказываюсь один. Иногда к утру. Бывает и раньше.

– При нынешнем уровне развития целительства, – пространно, но с намеком начала я.

– Ты когда-нибудь затыкаешься?

– Затыкаюсь. Когда одна.

Он быстро уловил аналогию, но вдруг шикнул, предостерегающе округлив глаза, сиганул с дороги в сторону и рухнул в лопухи. Меня смело с лошади в один момент. Я упала рядом и одними губами спросила:

– Что?

– Слышишь? – едва уловимо произнес он.

Я прислушалась. В небе носилась и орала какая-то дурная пичуга, похрупывала травой у обочины Ведьма, шумел в лопухах ветер, колотилось в ребрах сердце. Мое. Я покачала головой.

– И я, – подпирая рукой голову спокойно ответил дурной некромант. – Не слышу. И это прекрасно.

Глава 15

Что может быть безумнее темного, лежащего в лопухах в обнимку с лопатой? Только тот же темный, рыскающий в этих же лопухах на четвереньках, бормочущий и ковыряющийся в земле совочком, которым дети играют в песочек. «Золотко» Ине возил следом, и лопата выглядела матерью, которая отпустила дитя погулять с приходящим отцом в общественном парке, и теперь с содроганием следит за творящимся безобразием, усиленно делая вид, что она вообще не с ними. За парк были лопухи, за общество – я и Ведьма. Но лошади быстро наскучило наблюдать за поползновениями, а я продолжала собирать коллекцию впечатлений. И это только середина дня! Если такими темпами и дальше пойдет, к концу пути я сама начну с лопатой беседовать, поскольку только она ведет себя именно так, как ожидаешь: положишь – лежит, воткнешь – стоит, когда надо – копает, когда не надо...

– Такое нам не надо, дорогуша, – забубнел из лопухов Ине, эхом отзываясь на мой внутренний монолог и разглядывая выдернутый корень с комками земли, – это негодное.

Добыча мало чем отличалась от предыдущих ископаемых, но некромант сунул в холщовый мешочек только два из десятка извлеченных ранее корней.

– Как теперь? Где приличную ведьму взять? – темный разогнулся, присел на пятки и, оглянувшись, скептически побуравил меня черным глазом. Я, по его мнению, на ведьму не тянула или на приличную?

Отвернулся и снова нырнул в заросли, продолжая ворчать.

– Веда Дорин будто назло в ящик сыграла как раз к моему возвращению, домик ее со всем полезным спалили к дем… к гулям и охранкой обмотали в три слоя. Подозрения у них, видите ли, что она в Эр-Дай мор подхватила. Придурки. Не было у нее темного дара, откуда бы ей этой дрянью болеть? Да, ходил… И на погост тоже.

Мне стало любопытно, и я тихонько прошуршала поближе. Ведьма потащилась следом, хрустя, как ящерок в куче хвороста, выдав мой интерес и местоположение.

– За ними не проверь – потом орать начнут, и все равно Тен-Морн крайний. А я, между прочим, им штатным некромантом не нанимался, у меня контракт на обход квадрата и анализ, ну и по мелочи поднять-положить за отдельную плату.

Я не сдержалась и прыснула, вспомнив начало найма и некромантское «за деньги». Каланча снова оглянулся, а я поспешила отвести взгляд – из его глаз посмотрел тот, кто нес меня на плече после побоища с не-мертвыми. В лицо дохнуло разогретым воздухом, и будто большая горячая ладонь провела по волосам. А… Это Ведьма. Нашла у меня за ухом один из сорванных в овраге цветов и попробовала. Тогда почему в груди замерло, и я чувствую, как гранатовая бусина тянет шнурок, а из далекого далека слышится чей-то голос?.. Я схожу с ума, наверное, или заглушенный магией Ине поводок чудит.

На самом деле еще до того, как отправиться копать ямки в земле, что в принципе не противоречит профессии, если не брать во внимание цели и инструменты, Ине успел поставить мне волосы дыбом.

Намекнув на излишнюю общительность, развалившись в траве у обочины, он продолжил смотреть, не моргая. Взгляд поплыл, радужка помутнела, будто ее заволокло сизой дымкой, а зернышко зрачка, то сжимаясь, то разбегаясь к краю, втягивало этот туман в себя и пульсировало. Меня качнуло вперед, в эту бездну, страх скрутил желудок узлом, и завтрак запросился наружу. Собственно, это мерзкое ощущение и не дало мнепровалиться. Я пнула темного, сообразив, что он отключился. Как некоторые, бывает, спят с открытыми глазами. Ине тяжелой обмякшей тушкой рухнул на лежащую рядом меня, тюкнувшись лицом в грудь, но тут же вскочил, сел. Я, помогая себе локтями и пятками, дернулась отползти. Рука темного обхватила приподнявшееся колено, и он, мечась по мне взглядом, спросил:

– Я ничего тебе… Ты в порядке?

О да, я была в порядке, только слегка испугалась до икоты и ощущения, что тщательно заплетенная коса, и так изрядно пострадавшая во время блужданий по кустам, окончательно перешла в фазу «во все стороны». А Ине облегченно вздохнул. Выуженный из моих волос голубенький цветочек положил начало страды в лопухах.

Так мы и страдали еще пару часов, пока Ине не удовлетворил свою жажду деятельности. Вторую половину дня во время пути он продолжал периодически отбегать в сторону, возвращаясь к нам с Ведьмой с новой порцией растительности, потом уверенно свернул с дороги на тропу.

Радующее глаз разнотравие выцветало, сменяясь кочками с сизой колючей травой и плоскими каменными лбами, тут и там торчащими из вересковых островков. С высоты лошадиной спины мне попадались на глаза не успевшие зарасти следы давнего поспешного бегства: сломанные вещи, брошенная посуда, тряпичная кукла в бурых пятнах и просшая насквозь ветками с мелкими розовато-лиловыми колокольчиками вереска.

Первый столб с косым крестом и распяленными на нем останками попался к вечеру. В опускающихся сумерках я сначала приняла его за древесный остов. Издырявила спину идущего впереди Ине беспокойными взглядами и совсем уж собралась позудеть у него в голове, но передумала. Темный на провисший на столбе скелет не реагировал, будто его там вообще не было.

Вешки с затейливыми украшениями повторялись с завидным постоянством. Менялись только способы крепления: ржавая цепь, здоровенные гвозди, жгут из железной проволоки и каких-то корней. На последнего, примотанного за запястья и шею странно-чистой вышитой красной ниткой тесьмой, среагировала Ведьма. Сидящая на верхушке столба тощая ворона, заметив наше приближение, шмыгнула прочь, задев лапами череп с остатками волос, и тот, хлопнув отвалившейся челюстью, не удержался на хрупких позвонках – скатился прямо под ноги лошади. Ведьма дернулась, поводья выскользнули из руки некроманта, а зазевавшаяся я завалилась на бок, неудержимо сползая под брюхо.

Долгую минуту спустя каланча, обхватив лапищей поперек и вымученно чмыхнув в макушку, выпутал застрявшую в стремени ногу и ссадил меня на землю. Я была совсем не против. Ноги достаточно отдохнули, а зад – наоборот.

От некроманта пахло старым кострищем и усталостью, в сумерках тени под глазами стали заметнее. Ине стоял рядом, чуть склонив голову, а из глаз снова смотрелтот, другой– в подернутой пеплом глубине тлели алые точки. Я мгновенно вспыхнула, отворачиваясь, и угодила в ловушку ладони, которой он потянулся к волосам.

– Паутинка… пристала…

Подушечка пальца прошлась по щеке, вгоняя меня в ступор.

– Беспокойный сполох… Но цветов хороших собрала.

Пальцы зарылись в мерцающие волосы, распустив мурашек, и выпутали еще несколько голубеньких соцветий.

– Пригодится. Только в рот такое не суй. Судороги, паралич, остановка дыхания.

– А Ведьма один такой слопала. Или даже не один, – заново покрываясь мурашками, выдавила я, но пальцы темного были уже ни при чем.

– Ты же не ведьма. Я помню, ты говорила, что папа. Был. – Губы дрогнули в улыбке.

А паутинка так и осталась на щеке. Или это ощущение от того, что он ко мне прикасался?

Я кивнула, провожая глазами цветы, сунутые в висящий на поясе холщовый мешочек, куда Ине спрятал выкопанные корни и другие травки. Затем развернулся, подобрал поводья и воткнутую в землю лопату и зашагал к уже виднеющимся покосившимся строениям. Я попялилась на белеющий в сумерках лошадиный зад и бросилась догонять.

Глава 16

Брошенная деревня встретила еще одним распяленным скелетом и завалившейся оградой. В дыры можно было телегой въехать, но некромант упрямо повел Ведьму к воротным столбам. Левая створка, перекосившись, висела на одной петле, вторая вообще упала и сгнила в труху. Поросшие бурьяном подворья, одичавшие плодовые кусты, деревья в бородах вьюнков и дома с провалами вместо крыш и торчащими каминными трубами производили гнетущее впечатление.

– Мы будем здесь ночевать? – я передернула плечами от прокатившегося по коже озноба. Ветерок поддувал совсем не теплый, и я еще полчаса назад замоталась в изгвазданный в паутине и усаженный репьями по низу некромантский плащ.

– Не здесь, чуть дальше, – эхом отозвался Ине.

С приближением ночи темный немного ожил, правда, оживление выглядело нездоровым, лихорадочным. Он двигался рывками, будто преодолевая сопротивление и на мгновение замирал, прежде, чем что-то сказать, словно сначала проговаривал фразу про себя.

Дом для ночлега он выбрал хоть и целый, в паре окон даже стекла сохранились, только выглядящий пострашнее оставшихся позади развалин – сложенный из камней, приземистый, но с высокой конусообразной крышей, похожей на кривую шляпу.

– Тут точно безопасно?

– Как везде, – оскорбившись, что я сомневаюсь в его профпригодности, буркнул некромант и, злорадно ухмыльнувшись, добавил: – Зато крыша целая и хотя бы на голову не нальет.

Дождик в овраге я помнила хорошо. Вот же подстава ходячая… А еще бухтел, что с водой у него нелады. Или не он? Засомневалась и промолчала. Он и так дерганый. А насчет целой крыши не согласиться было сложно. Целая крыша вещь нужная.

В доме оказалась одна большая комната с огромным камином, чудовищной тяжести деревянным столом со срубами вместо ножек и такая же, потрясшая мое воображение размерами, кровать. На неотесанных досках дотлевал старый соломенный тюфяк. Некромант помог ему дотлеть окончательно, развеяв в труху, побросал туда выуженные из рюкзака одеяла и принялся хозяйничать, напустив под потолок стайку светляков. Комки света таскались за Ине по дому, как утята за уткой, но остались внутри, когда тот вышел наружу устраивать Ведьму под навесом.

Не прошло и десяти минут, как мертвую тишину деревни пронзил скрежещущий клокочущий звук.

Полыхая шевелюрой, я выскочила из дома в ужасе, что осталась без своего ненормального, но весьма ценного провожатого, но это оказался старый колодезный рычаг, с помощью которого Ине наплюхал целое корыто воды и еще ведро. Сама вода была чистой и даже пахла травой и лесом, а вот чистота емкостей вызывала сомнение. Ведьма не побрезговала, а нежной мне снисходительно протянули наполненную флягу.

– Ты был здесь раньше, – догадалась я, напившись.

Ине кивнул, принимая флягу обратно так, чтобы не коснуться моей руки, но тут же шлепнул по другой. После воды ужасно захотелось есть и я потянулась к болтающимся рядом ежевичным плетям с налитыми, будто покрытыми лаком ягодами.

– Не трогай.

– Судороги, паралич, остановка дыхания? – попыталась отшутиться я.

– Нет, но итог тот же. Здесь орки жили. А в этом доме – шаманка. Ей силу некому было передать, и она оставила ее дому и земле. Росянку когда-нибудь видела? Это место – дом и сад вокруг – такая же штука. Приманка. Съешь тут что-нибудь – зерно прорастет и сожрет тебя. Изнутри. Очень быстро.

– А вода? – покрываясь холодным потом уточнила я.

– Ни один орк не изгадит воду. Никогда. В особенности те, чьи предки пришли из пустошей Дейма.

– Откуда знаешь?

– Столбы у дороги. Такоргкхаенаказывают воров и насильников. Вывешивают еще живыми, чтоб каждый проезжающий мог добавить от щедрот. И при жизни, и потом. Это вместо «здрасте».

– А…

– А ты череп лошадью попинала, – ухмыльнулся Ине и тут же погасил улыбку. – Иди в дом.

Мне мгновенно стало зябко и неуютно было возвращаться одной в дом. Гадкий темный и сам меня пугал, но это уже немного знакомый жутик. Вон, улыбается даже, хоть от улыбки этой хоть в подпол прячься. От всех его улыбок. Я потрогала щеку. Никакой паутинки там уже, конечно же, не было, а может и вообще… Оглянулась – некромант напоил лошадь и теперь сооружал у нее на морде что-то вроде мешка, чтоб Ведьме не вздумалось полакомиться. Мой живот отозвался утробным урчанием на мысли о еде, волосы опять затлели, выдавая смущение, и я юркнула в дом. Прочь от слишком похожих на смех звуков. Кто там из этих двоих фыркал – Ине или Ведьма – неясно. Коням лишь бы ржать… Спелись.

Светляки толпились над входом, похрустывая боками и тыкаясь в дверной косяк. Решила тоже рядышком подождать, у косяка, потому что остальной дом тонул в густой серой темноте. Зев камина теперь смотрелся пастью, огромная кровать – пиршественным ложем, а комок из одеял – останками тех, кто опрометчиво прилег там отдохнуть. Мой мозг, воспитанный на странноватых маминых сказках и папиных быльках о детстве, еще не успел слишком густо усадить углы и подкроватье разнокалиберными монстрами, как дверь открыли ногой. Просто у Ине руки были заняты здоровенной охапкой сушняка – медведь бы обзавидовался. Впрочем, длина рук у каланчи такая, что меня можно влегкую полтора раза за раз обнять или два, если прижать поплотнее, хотя статями я в маму пошла, совсем не фея, особенно некоторыми местами.

Некромант уронил ветвистый стожок у камина и посмотрел на меня с подозрением. Я бы так же на себя смотрела, потому что воображение решило, что представлять, как Ине меня все эти полтора-два обнимает интереснее, чем монстров, и я составила достойную конкуренцию светлякам, радостно бросившихся за своим творцом к камину. Да, я очень полезная. Могу канделябром подрабатывать. Или ночником. Зараза, теперь еще ярче. Хоть ты под кровать лезь, но там уже от монстров…

…Назойливый сполох. Перестань вопить у меня в голове. Там и без тебя…

…тесно. Что за монстры у него там прячутся? Это из-за них он не спит, когда не один?

– …молчишь, когда можно поболтать, и болтаешь, когда лучше молчать, – голос заговорившего темного странно наложился на его же собственный, только что прозвучавший в моей памяти. И ощущение было, что их там куда больше двух. А еще эхо. Отец как-то рассказывал о Долине забытых голосов, где эхо звучит не сразу. Ты уже и забыл, что взялся его подразнить, а оно вдруг отвечает. Вот на что это было похоже.

Светлое пятно в обрамлении светляков с каланчой в центре, накрыло границу моего, мерцающего, от волос. Окатило разогретым железом и… все. Он снова вышел, задев взглядом вскользь, но так, что я бы сейчас не отказалась от холодной ванны, или корыта во дворе. По многим причинам. Однако выходить наружу одной было страшно, а просить темного караулить, пока я совершу омовение… корыта колодезной воды будет маловато, да и не долго ей быть холодной.

Тот, кто пахнет горячим железом, будил во мне ни на что не похожее чувство – желание покориться, лечь у ног, положить подбородок на жесткие колени и умиротворенно замереть. Ждать, пока тяжелая рука опустится на затылок, пробежится пальцами в волосах, погладит или, может быть, проведет подушечкой пальца по щеке, стирая несуществующую паутинку… Ине… И не надо на меня так смотреть, потому что… Потому что!

Запах тлеющего дерева заставил отпрянуть от косяка. Стена и часть резного наличника, где их касались мои волосы, потемнели и дымили. Так уже случалось пару раз. Не найдя эмоционального выхода, оставленное мне по наследству пламя принималось за то, что умеет лучше всего.

Взгляд упал на кучу сушняка, которую притащил темный, и я взялась помогать. А то и правда как принцесса – носят, кормят, спать укладывают, конные прогулки организуют и развлечения на природе, страшные сказки на ночь хоть лопатой… Я покосилась в уголок за камином, куда Ине определил свое «золотко», и быстро набросала веток в очаг. Затем присела, припомнила науку темного, растопырила пальцы по всем правилам и слово правильное сказала.

Жахнуло так, что я пару минут боялась открыть глаза в панике, что осталась не только без челки, бровей и ресниц, но и без самих глаз.

– Хороша-а-а, – протянул за спиной язвительный голос, – но добавить не мешало бы. Для профилактики.

Я разлепила глаза и уткнулась взглядом в те самые колени. Они согнулись и бледноватый некроматский лик оказался на уровне моего. Шнурок с волос куда-то делся, а сами волосы были мокрыми. Пряди змеиными хвостиками лежали по плечам. Собравшаяся капля сорвалась и юркнула под воротник, прочертив по коже влажную дорожку.

Зара…

Прохладная ладонь легла на мои сцепленные в комок руки, впитывая разошедшеся пламя, стало легче, но странные фантазии никуда не делись.

– По какому поводу истерим? – ни разу не сочувственно спросил темный.

– Ин… нечего было бросать меня в этом жутком доме. Я… я… – Бровь приподнялась, снисходительно ожидая продолжения. – Я помочь хотела.

– Потом. Умыться можно снаружи. Вода в лохани под навесом.

– Одной?

– Там Ведьма.

Когда я вернулась, Ине сунул мне огромный бутерброд и нагретое у камина одеяло, чтоб было чем унять дрожащие руки и клацающие челюсти, кивнул на пенек, которые тут были вместо табуреток, и вернулся к своему занятию.

Камин дышал жаром, на поперечном штыре, пуская пузыри, полные густого травяного запаха, висел походный котелок, на столе хороводили плошки, ступки, лежала разделочная доска и несколько разнокалиберных ножей. Переквалифицировавшийся в травника-ведьмака некромант гипнотизировал взглядом зелье, крючком замерев над очагом и держа в руке ложку с длинным черенком. Совершенно неподвижно. Мне даже стало неловко жевать. Но бутерброд пах, а я проголодалась.

К запаху травяного варева примешивался аромат лаванды от одеяла, и я, хоть уже согрелась, не хотела его скидывать – так уютнее было наблюдать. И слушать шуршание и потрескивание углей в очаге. Иногда, пробивая рубиновое марево, вверх вытягивался длинный тонкий язык, мягко касался округлого донца котелка, расплескивался, обволакивая и рождая на поверхности зелья новую армию тягучих пузырьков, и опадал.

Веки тяжелели, я сопротивлялась. Подобрала к себе коленки, подперев ими подбородок, и упрямо таращилась на камин и подсвеченную желто-оранжевым фигуру Ине. Тени за его спиной вели себя странно. Темнота мерцала, как тонкие паутинные нити на ветру. Шуршала.

Элле’наар…

Я, едва не свалившись со своего насеста, вздрогнула, просыпаясь. Камин почти погас, светляки под потолком тоже.

– Теперь ты, – зрачки некроманта, почти скрытого тенью, были как два уголька выпавшие из очага. – Помогай.

Я выбралась из одеяла, подставила палец под иглу, стряхнула рубиновую каплю в котелок, осторожно помешала переданной мне длинной ложкой, усиленно представляя, как тонкий ручеек дара прямо по черенку ложки сочится в зелье. Все, как мне велели.

За ложкой потянулась спираль, собралась в центре и пыхнула длинным завивающимся дымком. Ине протянул из тени руку, макнул палец в котелок. Лизнул. И поморщился. Наверное.

Я так и стояла с ложкой, так что некромант был у меня за спиной, чуть слева, и от чего-то казался еще массивнее, будто еще один разогретый камин.

– Чему тебя только твой папа-ведьма учил?.. – устало вздохнуло большое и теплое.

– Мобиль водить, драться, нож метать… – шепотом отозвалась я, не зная, куда деть ложку и опять-таки – потому что.

– Лучше бы он тебя зелья варить научил и силу вкладывать.

– А сам-то!

– Я умею. Сила не та.

– Может, нужно было больше крови? – я заглянула в котелок, будто это могло чем-то помочь.

– Не важно сколько, важно чья, а в тебе от ведьмы только волосы, странные глаза и дурной характер. Ладно, сколько тут до Светлого леса. Может, обойдется. Спать иди, обуза.

Бросив ложку на стол, я прошествовала к кровати. Без одеяла, там ведь осталось еще одно, тоже хранившее запах лаванды. Завернулась в него вместе со своей обидкой. Я в помощники не напрашивалась, а пенять человеку на куцый дар все равно что на кривой нос или хромую ногу. Злыдня темная. Какое-то время я прислушивалась, как Ине гремит плошками, булькает переливаемым из котелка отваром, но усталость взяла свое. На границе сна и яви пришло большое и теплое и накрыло сверху тем одеялом, что я оставила у камина. И сунуло под голову вывернутую наизнанку куртку.

Глава 17

Некромант – это как целитель, только лучше. Он может быстро прикопать перелеченное или заставить это восстать, шевелиться и издавать звуки, доказав, что все так и было. С этим знанием я встретила новый день. Вернее, мне на него, в ответ на возмущенные стенания, пальцем ткнули – бледная полоска рассвета на горизонте даже на утро не тянула, по моему скромному разумению. Свечение, исходящее от значительно приблизившегося Светлого леса, и то выглядело ярче. Что до воззваний к не-мертвым, одним из которых я себя чувствовала после нескольких часов сна в позе кренделя на твердокаменных досках, то оно ограничилось словом «Вставай». Потом меня лишили одеял, насильно поставили на ноги и послали. Завтракать. Мозг, видимо, еще спал, потому что как жевала – помню, а что именно – нет. Туловище норовило свернуться обратно в крендель и жадным взором провожало скатанные в два компактных рулончика одеяла.

– Нормальные люди в такое время еще спят, – ворчала я, втайне надеясь, что додремлю верхом на Ведьме, тоже недовольной ранним беспокойством.

– Так это нормальные, – отозвался изверг и навьючил на лошадь все, кроме меня и «золотка». Сам темный не завтракал, только прикладывался к фляге, где, надо думать, было вчерашнее зелье.

Я чувствовала себя ужасно. Лучше уж вовсе не спать, чем так – спина казалась скрюченным монолитом, шея ныла. Я отчаянно себя жалела, куталась в плащ и обнимала руками плечи. Холодный воздух вовсе не бодрил, только вызывал желание спрятаться в тепло, хоть даже под бок к злобному чудовищу, поднявшему меня до рассвета. Взбодрили пара глотков из фляги Ине, которые тот заставил меня сделать почти насильно. Наверняка в отместку, что я пыталась пристроиться поближе. Взбодрилась, а заодно немножечко обозлилась и капельку озверела. Дурное настроение темного тоже от зелья или это еще одна его сторона? Хотя я его такого уже вроде видела. В самом начале знакомства. Будто целая вечность прошла…

Деревня осталась позади, утро занималось, а я занималась тем, что бубнела и ворчала. Мы свернули с дороги, и местность стала напоминать приснопамятную плешь, где меня разные руки за ноги хватали. Сбоку тянулся овраг. Склон поросший кустами с белесыми, в цвет Ведьмы, на изнанке листьями, был не крут, но длинен, свалишься – устанешь катиться. Полежать бы… Некромант тут же перестроился, оттолкнув меня в пространство между собой и Ведьмой. Я принялась думать о возвышенном. Довел! При всей моей нелюбви к верховой езде я теперь о ней мечтаю.