Текст книги "Осколки тени и света (СИ)"

Автор книги: Мара Вересень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

– Меня зовут Милей Райтен, – оскорбленно вздернула подбородок девица, а взгляд убежал. Эленар всегда держала взгляд. Белела от дурноты, но держала, а эта… Подделка. Зато понятно, на что повелся Драгон. Чертами лица она напоминала беглянку, еще и красные кончики в волосах.

– Мой отец…

– Мне было бы дело до твоего отца, если бы я увидел его у себя в кабинете до того, как увидел тебя в постели сына. Раз деньги не нужны – свободна. Мобиль подождет во дворе.

Был соблазн полюбоваться, как девица Райтен станет натягивать брошенные у постели чулочки и белье, все же она была молода и хороша собой, но Эдер предпочел спуститься обратно в столовую.

Драгон явился через час. Поздоровался. Приказал служанке подать завтрак. Съел его. О девице не было сказано ни слова. Она покинула Холин-мар до того, как Драгон вышел из ванной, но сын не мог не знать, что пока он плескался, в спальне состоялась беседа. Не так уж сильно шумела вода, а присутствие друг друга они всегда ощущали. В особенности на условно-личной территории.

– Раз уж ты перестал изображать скорбящего вдовца и снова радуешь общество своим вниманием, потрудись выбирать в качестве развлечений девиц менее приличных. С приличными всегда случаются накладки. Родители, слухи, неожиданные траты на целителей и за молчание.

– Ты же сам велел мне присмотреть другую жену, – чуть более нагло чем обычно заявил Драгон, чем порадовал и раздосадовал одновременно. Характер показывать тоже нужно в подходящий момент, а не вот так, наобум, лишь бы позлить.

–Присмотретьдругую жену, а не проверять на практике.

Драгон пожал плечами.

– Она сама себя предложила. И Райтен нам не ровня.

– У них достаточно денег, чтобы раздуть скандал, а учитывая, что они владеют «Светским сплетником» получится громко и надолго. Я не против видеть фамилию Холин в газетах, но не в этой и не в связи с подобным.

– О чем ты хотел поговорить? – процедил Драгон и дернул заброшенной на ногу ногой.

– Как раз о неожиданных тратах. Мне любопытно, откуда на одном из счетов фонда образовалась внушительная дыра. У тебя достаточно личных средств на что бы то ни было

– Было не достаточно.

– Опять, – произнес Эдер. – Я считал, что ты уже угомонился и перестал дергать за поводок.

– Мне это больше не нужно, – сын говорил ровно, но глаза выдавали. Самодовольство и торжество, вот что в них было.

– Убил? – спросил старший Холин и понял, что ему внезапно не все равно и захотелось чего-нибудь крепче, чем кофе.

Сейчас, по прошествии времени, Эдер уже не мог вычленить нить, связывающую сына и его беглую жену, нужна была бы ее кровь или кровь Кастора, его… внука, и некоторые ритуальные действия, тогда как Драгон обходился без всего этого. След от брачной метки по-прежнему был похож на ожог, но не причинял боль и не беспокоил, сам Драгон больше ни словом не намекал о своих неудачах в поисках и помощи не просил. А теперь вот. В груди было неуютно. Он так отвык испытывать душевную боль, что в первое мгновение даже не понял, отчего пульс сбился и вдохнуть стало тяжело. Ведьма. Прав был сын. Ведьма. Приворожила.

– Нет, – уверенно произнес Драгон, – не убил. Нашел.

* * *

Эдер был в кабинете, когда за дверью встала служанка. Он велел конструкту войти, и та сообщила, что у ворот ожидает магмобиль леди Райтен. Визит был незапланированным. Но дел у Эдера не имелось и он приказал впустить, проводить в малую гостиную внизу и подать напитки. Он больше не видел Милей после инцидента в спальне Драгона. Слухов не поползло, и Эдер совсем забыл о ней, тем любопытнее было, что она скажет. Холин примерно предполагал суть предстоящего разговора, но опять-таки, любопытно, отчего Анселм Райтен не явился сам или хотя бы вместе с дочерью.

Милей отказалась от предложенного легкого ликера и кофе, попросила воды. И денег.

– С какой стати? – спросил Эдер. Ему импонировала ее напористость и уверенность в себе.

– Вы предлагали.

– Это было больше двух месяцев назад. И вы отказались.

– Теперь они мне нужны, – она прикоснулась к пока еще ни на что не намекающему животу, но Эдер и так догадывался о причине визита.

– Почему ваш отец не приехал с вами?

– Ему интересен мой брат, а до меня нет дела, пока я веду себя, как ему нравится. Я не хочу привлекать его внимание, снимая деньги с семейного счета, а моих личных средств не хватит, чтобы сделать все чисто и незаметно.

– Услуги целителя нынче так дороги?

– Чисто и незаметно, маджен Холин, – улыбнулась она, посмотрела в глаза и… отвела взгляд. – В противном случае я не стану делать ничего и пусть все идет так, как предназначено природой. Я не враг своему здоровью.

– У рода Холин нет незаконнорожденных детей. Нет и не будет.

– Вы дадите мне денег?

– Нет, дорогуша. Вы выйдете за Драгона.

Выдержка ей изменила. Пальцы леди Райтен нервно сжали бокал с водой. Она совсем не горела желанием становиться мадам Холин и с куда большей радостью приняла бы деньги, но как Эдер уже сказал ей, у Холинов нет бастардов и Холины не убивают свою кровь, даже нерожденную, что бы о них не рассказывали.

– Но… Но его нет. Вашего сына. Нет в Нодлуте. И… разве он все еще не женат?

– Срок договора истек. Законодательно Драгон свободен. Магически закрепленные обязательства прочих сторон вас волновать не должны.

– Но тогда, тогда не лучше ли… подождать его возвращения?

– Я бы на это особенно не рассчитывал.

– А как же?.. – темные глаза удивленно распахнулись.

– Для обряда хватит образца его крови и моих денег. Можем сделать это прямо сейчас, провести обручение у алтарного камня. Это основная часть процедуры. Остальное – формальности, которые можно купить. И оформить все задним числом, сделав все, как вы говорили, чисто и незаметно. И пусть все идет как предназначено природой. Мне даже любопытно, что выйдет. И я сделаю вам подарок, дорогая невестка, свадебный, – Эдер улыбнулся. Ему хотелось. – Я сам поговорю с вашим отцом.

– А Драгон? Неужели вы не надеетесь на его возвращение? Он ведь ваш сын, – щеки девушки окрасились румянцем волнения. Не так уж Драгон и безразличен ей, как она пыталась показать.

– Я предостерегал его от поездки, но он сделал свой выбор. Свой первый осознанный выбор.

– И вам совсем все равно, что с ним?

– В данный момент я знаю, что он жив. Этого достаточно. Иначе я не предлагал бы вам выйти за него.

– А были еще варианты?

Все же она осмелилась спросить. Храбрая. Поэтому Эдер удовлетворил ее любопытство:

– Всегда есть «еще варианты».

6. Север

Бонус для фанатов

Стылые камни Холин-мар остались позади вместе с показательным блеском и шиком приема, отцовскими планами, приторными улыбками и восторженными взорами набивающихся в компанию девиц с исключительно выдающимся экстерьером. Магмобиль Север бросил поперек дороги, аккуратно, не снимая печатей, поддел и приподнял контур общественного кладбища на окраине Нодлута и вошел. Смокинг и парадная мантия мало сочетались со старой лопатой, но он сюда не прогуливаться. Ничто так не успокаивает как монотонный физический труд. И мозги прочищает. То-то могильщик завтра удивится, что размеченная колышками и бечевкой яма выкопалась сама собой.

Он ненавидел то, от чего сюда сбежал, и ненавидел себя за то, что по прошествии стольких лет старательного отчуждения все равно поддается вбитым, как оказалось, на подкорку рефлексам, что род – в основе всего. Отец снова заставил его чувствовать вину за нежелание участвовать в делах семьи.

Лезвие лопаты вошло в землю, рассекая плотный дерн с едва слышным хрустом.Вот бы с семейными узами так же...

Ночи в Нодлуте прохладные даже летом, но спустя некоторое время Север избавился и от мантии, и от смокинга, оставшись в брюках, черной рубашке и жилете. Манжеты он по простому задрал до локтей, обнажив руки, исчерканные тонкими белесыми шрамиками, будто прилипшей паутиной. Руки были в точности, как у отца, если исключить шрамы. Те же кисти, те же пальцы. Север был так на него похож, словно их отлили в одной форме только в разное время. Различались, разве что, цветом волос и, хотелось надеяться, – сутью.

Нельзя выбрать родителей, но можно выбрать тех, кого будешь считать семьей. Отца он семьей не считал. Но поддержал идею с фондом и даже первое время увлекся, пока не понял, что это очередная попытка Эдера Винда Холина пустить пыль в глаза конгрегации и заодно привязать его поближе к дому. Плюнул на все и ушел в надзор. Сразу стало легче. Но фонд, где он так и остался в числе учредителей и в функционировании которого уже почти никакого участия не принимал, вдруг оказался нужным ему лично. Несмотря на все его неоспоримые таланты и природную наглость, заканчивающему базовое обучение Кайту требовалась протекция, чтобы поступить в Академию. Сам – никто и ниоткуда – не пробьется. Не достаточно он нагл для столицы. Да и не та это наглость. Поэтому Север подготовил нужные документы и ответил на письмо отца, а не развеял в прах, как все прочие, не открывая. И спустя несколько дней был в Холин-мар.

Там его встретило безмолвие и младший брат. Контраст с Кайтом был разительный, как у живого огня и тихого лесного родника, прихваченного первым ноябрьским морозом. Ледяная корка еще хрупкая, но уже холодная. Север не стал разбивать. Совесть дернулась было, но быстро умолкла. Кому будет лучше от того, что он нарушит равновесие, бросив камень на тонкий лед, разбив его на осколки? Он ведь уедет, а младшему придется собирать себя заново. У Кайта бы вышло, а у Драгона – вряд ли. Он слишком зависим от отца. От его одобрения. Любовь бывает слепа. И только такой – слепой и глухой – ей находится место в доме рода Холин. Довольно. Он свой выбор сделал. В бездну фонд, в бездну отца и Холин-мар.

Лезвие лопаты наткнулось на камень и, проскрежетав, замерло. Север выпрямился. Ветер ласково обдувал разгоряченное лицо, кокетливо выглядывающая в прорехи туч серебристая луна игриво касалась спины длинными тенями старых надгробий. Призрачный свет казался теплым. Молодой куст шиповника у самой ограды отцветал. Новый порыв ветра качнул ветки, и белые, присыпанные лунным серебром лепестки, снежными мотыльками вспорхнули вверх. Север с наслаждением вдохнул чуть душноватый, разбавленный запахом земли аромат. Вдоль кривоватых дорожек, наползая на камни надгробий, распустилась полуночница, стелющиеся стебельки с мелкими, похожими на звездочки цветами с горьким и одновременно сладким запахом.

Северу всегда нравились цветы. Он находил их красивыми не столько из-за внешнего вида, сколько от того, что они были хрупки и недолговечны. Красота и должна быть такой. Призрачной. Оставлять воспоминание и уходить. Потому что когда видишь что-то красивое день ото дня, перестаешь это замечать.

Вспомнилась невероятно старая сирень у дома Арденн, на месте которого теперь высятся каменные стены тюрьмы для одаренных. Дом снесли, а сирень оставили. Она тоже чудесно пахла. Издалека. Не разберешь, пока не подойдешь совсем близко.

Лучше бы к Пештам пошел вместо того, чтобы ехать в дом отца. Ворнан бы огрызался и делал вид, что совсем не рад гостю и пустил его только из вежливости, зато можно было бы весь вечер греться у живого тепла, смотреть как Малена возится с записями и чуть улыбаясь, бросает полные обожания взгляды на мистера Брюзгу, а тот довольно топорщит перья. Завтра съездит. Или вот прямо с утра. Ненадолго. Надолго – только душу травить. То что от нее осталось. Слишком непривычно, что бывает семья иначе. Да и надо ли оно ему вообще? Не лучше ли вот так, когда тихо и живых никого. Слушать ночь. Греться в лунном серебре. Это успокаивает. А эмоции – это… Их бывает чересчур много. Они мешают, будоражат, вызывают желания. И хочется исчезнуть. Мыслями раствориться в тишине, шелесте теней, а руки – занять.

Север Мрак Холин выбрался, отряхнул порядком изгвазданные брюки и с удовлетворением посмотрел на идеально ровную, вырытую по меткам могилу. Рядом была размечена еще одна. До утра было далеко и до привычного спокойствия тоже. Север приподнял лопату, намереваясь воткнуть лезвие в переплетение травы и корней, как в воздухе над ним образовался сверкающий вихрь, будто соткавшийся из лунного света, в глаза ударило чернильной вспышкой, поток невероятной силы начисто снес щиты, оставив суть обнаженной до самого дна. Сердце замерло. Потому что в оглушающей тишине Северу почудился далекий, отозвавшийся в нем и отразившийся многократно, голос. И привычный мир исчез.

7. Драгон

7. Драгон

Хочешь, чтобы все было сделано, как должно, – делай сам. С утверждением можно было поспорить, но не в этом конкретном случае. Этом конкретном случае все сложилось именно так. С момента поисков прошло довольно времени и почти столько же, как Драгон оставил Нодлут.

Отец сомневался… Он и сам в себе сомневался, но оказавшись за полосой карантинной зоны и впервые в жизни лишившись давлеющего присутствия Эдера Винда Холина, с которым так свыкся, что почти перестал замечать, понял, как это – быть вне клетки Холин-мар, просто быть. Не оправдываться, не чувствовать вины за каждый шаг, выбор, поступок, проступок, слово, мысль. Дышать. Понял и простил брата, бросившего его одного, отводящего взгляд в редкие визиты и отчужденного. Понял и простил Эленар, бежавшую при первой возможности. Понял, простил, но отпускать был не намерен. Она показала, что есть что-то достойное вне рода Холин. Как свет в ночи, манящий заплутавшего, сбившегося с дороги путника. Жаль, что он понял это не сразу.

Как он корил себя за малодушие, когда не схватил ее в охапку и не увез прочь, несмотря на отказ быть с ним. Все могло быть иначе. А еще понимал, что главную ошибку – когда он оставил свое рыжее огненное сокровище на алтарном камне еще дрожащей от его страсти, уступил роду – не исправить ничем. Но он попытается. И будет пытаться снова и снова. Они связаны. Все еще связаны. Рисунком брачной метки, выжженой у него на руке, на сердце, пусть мертвой, но вспыхивающей иногда алыми искрами, а значит еще есть… И пусть Эдер Холин, какие бы причины его на это ни сподвигли, катится в бездну со своими планами и фиктивной женой. Момент обручения – легкий зуд, как от комариного укуса, почесал и забыл. Он и забыл. Так же, как почти не помнил лиц всех, с кем был после Эленар.

Дверь упала внутрь от малейшего касания. Ее зачем-то просто прислонили к проему. Основательное одноэтажное строение с низкой крышей и высоким фундаментом, сложенным из валунов. Здесь жили. Теперь нет. Приедь Драгон сюда месяцем ранее, от вони было бы не продохнуть, но время, падальщики и сладкое дыхание тьмы сделали свое.

Не-мертвых было немного, меньше десятка. Большая часть – наверху. Пришлось немного размяться. Даже не особенно утруждаясь. Характер прижизненных повреждений, насколько Драгон мог судить по останкам, говорил о том, что тут порезвились вампиры. Или один очень голодный. Или спившийся на крови. Или один голодный спившийся. Потому что их не просто убили, их сожрали.

Драгон разумно оценивал свое академическое образование, почти не привязанное к практике некромантии и боевой магии, но до академии была учеба дома. И хоть он так и не практиковал, вспомнилось все: от классического подчинения и «тлена», до формул поднятия не-живого и атакующих проклятий. Отсутствие должной практики с лихвой возмещалось прорвой силы, тратить которую оказалось так же легко, как и восстанавливать. Даже на порог вставать было не обязательно, столько здесь собралось тьмы.

Несколько первых дней был как пьяный и встречные шарахались, потом дошло, когда в осколке разбитого окна днем увидел, как просвечивает сквозь кожу некроформа – оскаленное костистое рыло с трещинами, разбегающимися черными звездами, будто его шипами протыкали, и с тусклыми, цвета сухой лаванды светящимися каплями в провалах глазниц. На руке кандалами болтался просший хлопьями пепла и ржавчины браслет брачной метки, уходящий цепью куда-то за грань. Но прежде, чем раствориться в тенях, стяжка поводка ныряла под ребра, к сердцу, петлей охватывала горло… Поэтому, стоило натянуть цепь из тьмы и крови, в груди ныло и дышать становилось тяжело.

Дополнительный щит исправил дело. Спрятал сочащуюся сквозь него тьму. И поводка видно не было, если не смотреть.

Вход в подвал тоже мертвец показал. Обычный. Не встал после смерти, так и лежал с выдранным горлом. На ключичной кости остались следы зубов. Не гуль, гуль бы сожрал лицо, а лицо у трупа было целым. Относительно. Но Драгон и так бы подвал нашел. Снизу тянуло гранью, как от щели прохода. Будто кто-то просто прислонил выбитую дверь.

Было темно. Бледно лиловые светляки вытянутыми каплями скользили под потолком. Отец морщился, когда видел, Север однажды сказал: «Красиво, как сирень в Дат-Кронен». Драгону думалось, что если бы не отец, а Север, ходил с ним за порог заклинать мертвое железо ритуального клинка, не было бы сейчас этого внутреннего сопротивления во время призыва. И не было бы никогда. Просто Себер позволил бы Драгону самому сделать первый надрез, уронить рубиновый бисер в ничто и произнести слова, что древнее мира: “Свет, чтобы жить, тьма, чтобы беречь. Отдаю тьму для жизни”. Но это за него сделал отец, а Драгон только подставил руки под волнистое лезвие. Сейчас клинок лежал в руке, а сам Драгон застыл на пороге. На обычном. Хотя итотпорог тоже был рядом. Из-за грани сквозило и слышалось долгое дребезжащее по нервам «и-и-и-и, сю-у-у-у».

Пыточная. Стены настолько пропитались эманациями страха и боли, что приоткрытый переход за грань наделил их подобием жизни. Они дышали, по поверхности камня, как по дымчато-серой шкуре оставленной снаружи лошади, пробегала судорога, когда не-мертвое, прикованное к решетке собственными жилами, длинными железными штырями и странным плетением, раззевало пасть в немом крике. Привязанная к порогу и останкам суть корчилась. Что за чудовище могло сотворить подобное? Впрочем, тот, чьи кости дергались на решетке, тоже был тот еще монстр.

Драгон завернул сюда исключительно ради того, чтобы поинтересоваться, за что было заплачено столько денег. Последнее сообщение от Нику гласило, что тот, кто помогал беглой жене прятаться, пойман. Затем – тишина. Сведения, как найти место, где Безбашенный вырыл себе норку, были одним из гарантов, что наниматель в любой момент может не только отыскать подрядчика, но и навести заинтересованных лиц в случае неисполнения обязательств. Драгон нанес визит вежливости сам.

О том, что разговора не выйдет было ясно с момента, как Холин наткнулся на бесхозных не-мертвых, но зрелище превзошло ожидания. Что ж, кто бы это ни сделал, больше наказать Нику, чем он уже наказан, теперь невозможно. Безбашенный будет вопить до тех пор, пока щель прохода за грань не выпьет его суть до капли. По капле.

И хоть Драгон и не любил пользоваться ритуальным клинком, он все же, поднявшись наверх, обошел дом, очертив запирающий контур и заговорив его по всем правилам. Единственное, что Драгон сделал не по правилам – перед тем, как подняться, он собрал в ветхую куртку и вынес из подвала странно чистые кости, будто плоть была удалена до того, как начать разлагаться. Крысы поработали?

Тело лежало клубком, как свернувшийся от страха под одеялом ребенок, поджав пальцы ног и пряча лицо под согнутой в локте рукой. Это, по-видимому, была последняя жертва. Вернее, предпоследняя, последним был Нику. Следы клыков нашлись на лучевой кости предплечья, вампир, все же, кажется, он был один, уже достаточно насытился и только надкусил, пометив, а потом свернул шею. Или этот был первым? Но тогда странно, что бедолага отделался легче прочих.

Яму вырыл под кустом сирени, так в куртке и сложил, прочел упокоение и оставил мертвый поселок мертвым. Он приехал, чтобы вернуть то, ради чего его никчемное существование еще можно было назвать жизнью, а это – дальше. Там, куда манил прикованный на цепь мерцающий огонек.

Часть 3. Искры. Глава 1

1

–Это что это такое вон то там?

–Где?– мама сосредоточенно копошилась в корзинке и глянула на источник моего восторга краешком глаза.

–Это…– выдохнула я, боясь моргнуть и хоть на миг перестать видеть.

Когда мы только пришли на рынок этой тележки у входа не было, а теперь была, и она полностью приковала мое внимание. Она – сверкала сотнями радуг. Так сверкала, что даже мои пламенеющие рыжие волосы, я была уверена, терялись.

Кто-то поймал паутину сачком, вместе с утренней росой, рассветом и трелями в вышине за облаками и развесил ободки на бечевках. Ветер призывно гудел в тонких трубочках, перестукивал подвесками, рассыпая хрустальный звон и стаи брызжущих светом бликов. Солнце играло на гранях музыку света, дразнило осязаемой красотой. Вот-вот и поймаешь скачущие звонкие искры, пробравшиеся, казалось, под кожу, и щиплющие внутри, как пузырьки лимонада.

–Это…– все прочие слова потерялись.

–Это ловец света,– сказала мама, улыбаясь, найдя под прочими покупками баночку с гадким барбарисовым вареньем. –Орочий оберег.

–Разве можно свет поймать?

–Ты же его видишь? Сейчас. Выходит, можно. А удержит не каждый. Идем, Эленар, мы и так задержались.

Я только помню, что кивнула и подумала, что вот еще секундочку посмотрю и пропала. Утонула в музыке, слушала, как поет мир, вызванивая на стеклянных гранях отражение моей души. А потом солнце спряталось и оказалось, что я совсем одна в толпе и не вижу ничего толком от того, что в глазах полно слез и будто песка насыпали. Меня толкнули и я окончательно перестала соображать, в какой стороне выход с рынка.

Паника вышибла новую порцию слез. Я никогда не оставалась одна в незнакомом месте. Я не знала, что делать. Вопить в голос мешало осознание, что мне все же десять, а не пять. Я заметалась глазами и тут меня поймали взглядом. Высокий парень-эльф, тоненький, как тростинка, как свирель, как музыка света, что так увлекла меня.

–Кто ты?– спросил он, присев передо мной, убирая слезы со щек невесомыми касаниями. –Почему мне кажется, что я тебя знаю?

Я с трудом различала черты его лица, только глаза и видела. И тут снова блеснуло светом и ветром. И хрустальными радугами. Они скатывались с теплых чуть вьющихся на концах волос цвета карамели. Тележка орчанки-торговки была рядом и… новое чудо. Его голос был как этот свет. От него сразу стало хорошо.

–Так то лучше, – лукаво улыбнулось чудо. –Потерялась?

Мне осталось только кивать. Столько чудес никто не в состоянии разом вынести и переварить. А мне было десять. Я вообще мало что понимала.

–Я Альвине. А как зовут тебя, заплутавший светлячок?

–Эленар, меня зовут…

* * *

– Эленар! – воскликнуло чудо.

Я никогда прежде не позволяла себе ничего подобного. Не смела первой касаться такой красоты, хотя руки беспрестанно чесались потрогать волосы или кончик торчащего из них уха, или первой взять за руку во время приветствия. А тут обнимать бросилась. Альвине был как кусочек прошлого, когда еще жили родители и все было хорошо и, наверное, мне хотелось удостовериться, что он, повзрослевший, еще более высокий, чем я помнила, и куда более внушительный, чем был, – настоящий. Настоящий… мужчина, красивый, благородный, в летящих эльфийских одеждах и с ажурным ободком поперек лба. И я – лохматое нечто после ночевок непонятно где, одетое непонятно во что. Вцепилась клещом.

– Вот мы и встретились.

Уши забило восторгом, хотелось рыдать от радости…

– Ты изменился, тьен Эфар, – произнесла я дрогнувшим голосом, поднимая на него полный обожания взгляд, уделив особенное внимание глазам и ажурной полоске венца чуть повыше бровей.

– Ты тоже… изменилась,виенел’кай нарен, эхо пламени. – Альвине обнял в ответ и осторожно коснулся моего лба в том месте, где Ине рисовал временный зомбо-знак.

–Виенел’кае нааренраз уж так, – подал голос некромант.

Счастье от встречи моментально сбавило накал. Шуршали угольки, потрескивали, в лопатки будто пожаром дохнуло. А еще – чуть ниже. Еще ниже. И еще. Как сползала рука, обнявшего меня в ответ Альвине, так и пыхало. Волосы синхронно поддержали.

– Мертвые… языки далеко не самое мое любимое занятие, – старательно проговорил эльф, убрав руку с моей спины и коснулся одного из украшений. Провел пальцем по ободку.

Да, вот теперь хорошо. Теперь на него можно было смотреть незамутненным взором и слушать без текущей из ушей патоки. Я и забыла, что у некоторых дивных очарование действительно бывает убойным. А вот на Ине Альвине посмотрел так, будто тот только что возник из ниоткуда. И не заговори, эльф и дальше продолжил бы его игнорировать, как дерево или столбик коновязи. Но тот заговорил.

Тьен Эфар оставил меня и в несколько летящих шагов оказался рядом с некромантом. Они замерли друг напротив друга на расстоянии протянутой руки, странно похожие при том, что абсолютно разные.И одновременно отпустили силу.

Не было никакого сияния, молний и прочих визуальных эффектов, просто окружающее, подернувшись жемчужной дымкой, замерло. На один долгий, невозможно долгий миг. И я, рванувшая следом, будто боялась, что они сцепятся, как два кота в подворотне, снова почувствовала себя камнем.

– Я вижу тебя, осколок прошлого. Таких как ты больше нет, – звенела тонкая светлая струна.

– И я вижу тебя, голос мира. Таких как ты почти не останется. Скоро, – гулко вибрируя отвечала другая, самая низкая, цвета темной меди, распадаясь на несколько голосов.

Волоски у меня на коже встали дыбом

– Не так уж и скоро, – усмехнулся Альвине, прикрыл мерцающие золотом глаза, будто читал по памяти или слушал кого-то далекого и повторял вслед за ним. – Не так уж и… Инне’Кайт тен’Морн.

– Я тоже умею играть в эту игру, м-м-м… Эллевиен тен’Фири, – вкрадчиво произнес ужас и тут же спрятался. Вытянувшие трещинами зрачки в угольях глаз снова разбежались по радужке. Черной.

Мир вздохнул, время пошло. Они больше не смотрели друг на друга. Смотрели на меня, держащую их обоих за рукава.

Две пары обеспокоенных глаз.

– Испугалась, искорка? – тепло спросил Альвине, погладив меня по сведенным пальцам.

Темный скривился, будто ему уксуса на хвост налили. И дернул рукой, освобождаясь.

– А без пафоса и упражнений на гибкость языка нельзя любезностями обменяться? – поинтересовалась я. Деть руки было некуда, и я скрестила их перед собой.

– Можно. Если бы некоторые вовремя вспоминали слова приветствия вместо того, чтобы поучать, – немного высокомерно произнес Эфарель. – У меня и без случайных темных учителей более чем достаточно. Где ты еготакоговзяла? Кто он тебе?

– Он мой… У нас договор, – поправилась я. – Деловое соглашение.

Теперь уже эльф скривился. В его исполнении это выглядело вполне мило и совсем не относилось к сказанному. Альвине нервно потер браслет на руке, явно доставляющий беспокойство, спросил здесь ли мы намерены остановиться и поспешно попрощался, пообещав мне более долгую и приятную беседу.

Едва он нас оставил я тут же вспомнила что устала, грязная и есть хочу. Организм тоже вспомнил и поддержал утробным урчанием, совершенно не стесняясь присутствия Ине, хотя при наследнике Эфар и звука не издал. Как могла изобразила невозмутимый величественный вид.

– Идем, – ворчливо сказал каланча, блеснул алыми точками в глазах и ехидно добавил, – ииискорка.

Я вдохнула с намерением повопить у каланчи в голове и передумала. Странно как его Альвине назвал – осколок прошлого. Меня – не менее странно, но он звал меня так и раньше. Из-за отца и слабого огненного дара. Меня даже в школу для одаренных не приняли, поэтому я заканчивала обычную. И обязательные курсы для тех, у кого дар хоть немножко есть, но до нижнего порогового значения не дотягивает, а потому не подлежит обязательной сертификации. Я сначала ужасно расстраивалась, но папа помог понять, что в мире есть множество других интересных занятий и помимо магии и приводил в пример маму с ее лавкой и увлечением магмобилями.

Еще было странным, что каланча не поинтересовался, откуда я настолько близко знакома с Альвине, что он позволяет себя обнимать, зато устроил завуалированный допрос мелкоглазому суетливому служащему гостиницы. В ходе допроса выяснилось, что наследник Эфар бывает тут довольно часто, потому что большинство прибывающих через западный въезд останавливаются именно тут.

– Зачем ему это? – встряла я.

Несколькими минутами назад мне недвусмысленно вручили ключ от комнаты и в нее же и послали, но мне тоже было любопытно, а потому я осталась послушать, таская из миски на стойке восхитительно вкусные поджаренные орешки. В качестве оплаты Ине предложил два мерцающих изумружных накопителя, небольших, но ровного густо-зеленого цвета. Ларец-анализатор, куда служащий сунул камни, издал мелодичный дзынь. Лицо мелкоглазого тут же подобрело, а мы из каких-то с улицы стали клиентами. Орешков ему было жаль, но поболтать охота.

– Зачем? За новостями и контрабандой, – неприятно, но старательно улыбался тип, похлопывая рукой по стопочке газет.

С желтой страницы «Сплетника» недельной давности на меня смотрело лицо вампира, до дрожи похожего на Ромиса Эверна. Магография была нечеткая, так что это вполне и вероятнее всего был не он. Но память странная штука, цепляется за мелочи и бьет по больному, не спрашивая, готов ли ты держать удар. Мне мгновенно перехотелось всего, кроме как уйти. Неужели я никогда не перестану чувствовать свою вину за то, что он остался на той дороге и так и не нагнал меня?

Глава 2

Ине нагнал. Молчаливой горой встал рядом, большая ладонь уверенно накрыла мою дрожащую руку, которая никак не могла попасть ключом в замочную скважину. Направила, повернула.

– Обычное дело. Эмоциональный откат. – Ключ остался в замке, моя рука в руке темного. – Владеющие таким сильным даром, какой достался этому юнцу, учатся управлять им очень долго. А на орехи в процессе, – Ине смахнул с моей ладони тонкий лоскуток прозрачной шелухи, – получают окружающие.

Пальцы из руки некроманта я вытаскивала по миллиметру, не смея поднять взгляда, стыдясь своей реакции на снимок в газете и последующее бегство.

– Думаешь, нас пустят посмотреть Эфар-мар? – отобрав свое спросила я, потыкав ногой в порожек.

– Тебя – может быть. А таким как я, не место в сердце Светлого леса.

Темный оперся о косяк локтем, и теперь его рука щекотно задевала волосы, которые только-только погасли и тут же снова принялись тлеть.

– От того что ты некромант? Из-за проклятия?

– На твоем месте я бы вымылся, поел и отдохнул, но ты же не усидишь, если твой остроухий приятель позовет погулять, – оставив вопросы без ответа сказал темный, шевельнул пальцами и поддел прядку.

– А ты?

– Вымоюсь, поем и отдохну. Все равно сама ко мне прибежишь.

– С какой радости?

Каланча свел глаза в кучу, обхватил руками горло и изобразил предсмертный хрип.