Текст книги "Без твоей любви этот мир не для меня (СИ)"
Автор книги: Мара Евгеника
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
Глава 6Лавина тревоги
Марина
Савка уходит с телефоном, а я остаюсь «сидеть на измене».
Нет… Я даже сидеть не могу.
Просто физически не могу найти себе места.
Моя вспыльчивость, мой характер, моя натура – они разрывают меня изнутри.
Сразу начинаю думать: что случилось?
Что могло случиться ещё?
Почему Савка ушёл?
С кем он разговаривает?
Мне хочется побежать за ним. Не подслушивать. Не…
Я не настолько низко пала.
Хочу просто стоять рядом с ним и видеть его лицо, чтобы понимать, что происходит.
Потому что когда я не вижу – схожу с ума.
Да я такая.
У меня повышенная тревожность, и я от этого мучаюсь всю жизнь.
Если дети не отвечают на звонки, то я придумываю тысячу вариантов того, что могло случиться.
Авария, похищение, несчастный случай...
Мой мозг тут же рисует самые страшные картинки, и остановить это невозможно.
То же самое с Савкой.
Стоит мужу пропасть на какое-то время, не ответить на звонок – и я уже набираю в поисковике «авиакатастрофа сегодня», «обвал в горах», «несчастный случай на стройке».
Не знаю, что с собой делать.
Я не первая такая в нашей семье.
У меня тревожные мать и бабушка.
Это черта нашего характера, семейственность. Мама всегда говорила: «Маринка, ты в нашу породу, не в отца».
Отец у меня был спокойный, как удав.
А я в мать, комок нервов.
И теперь, когда мой Савчик, как ошпаренный выскочил из столовой, я думаю всё, что угодно. Почему он вскочил, схватил телефон и ушёл разговаривать?
Такое бывает редко.
Савва почти всегда говорит при мне.
Мы же семья, у нас нет секретов.
Ну, кроме тех, которые я сама придумываю, – и они потом, словно занозы, мелькают где-то на задворках сознания.
Вот и сейчас, как говорит Савка «снова здорова». Я уже напридумывала черте чО. Но…
Я гоню эти деструктивные мысли.
И все равно, готова сорваться с места и бежать за ним.
Только усилием воли останавливаю себя.
Сажусь на свое место за столом.
Сжимаю кружку с остывшим кофе.
Смотрю на Маруську, как она старательно размазывает кашу по столу.
Со второго этажа спускается в пижаме с единорогами Ия – заспанная и как всегда недовольная. Волосы дочери, как и ее настроение, торчат в разные стороны. Красотка…
– Доброе утро, – бурчит Ия, плюхаясь на стул.
Надо спросить у дочери, как она спала, чтобы хоть как-то отвлечься. Но…
Мысли всё равно там, в подвале, где Савка разговаривает по телефону.
– Ий, ты как? – спрашиваю, глядя на неё, но не видя. – Что случилось? Плохо спала?
– Ой, не знаю, – дочурина зевает. – Какой-то дурацкий сон приснился. – И тут её взгляд падает на Машку. – О, Макакуша, ты что наделала?
Перевожу взгляд на младшую. Машкина каша размазана по всему столу, рукам, лице, волосам. Картина маслом.
– Кася некусня, – заявляет Машка, довольно улыбаясь.
– Каша, – машинально поправляю я. – И не невкусная, а полезная.
Но… Мысли мои не здесь. Они там, в подвале.
Ия смотрит на меня, щурится.
– Мам, а ты чего такая взбешённая?
– Я? – переспрашивая, дёргаюсь. – С чего ты взяла?
– Ну, у тебя лицо красное. И на груди пятна. И… и руки дрожат.
Смотрю на свои ладони. Действительно, пальцы мелко трясутся.
– Ой, да ладно, не придумывай, – отмахиваюсь, пытаясь смеяться. – Ты умылась уже? Завтракать будешь? Папа всё приготовил.
– А папа где? – Ия оглядывается.
Я замираю. Сердце снова пропускает удар.
– Не знаю. Ушёл с кем-то разговаривать.
– Ма–а–а–м…
Ия закатывает глаза. Но…
В них появляется беспокойство.
– Успокойся. Всё нормально у папы. Ну чего ты? Вот тебя распирает от ревности…
– Какая ревность? – огрызаюсь, злясь. – Может, что-то случилось. Вон, отец сказал, что Карпов бизнес делит.
– В смысле?
Ия аж подскакивает.
– Как дядя Слава делит бизнес? Они же с детства дружат!
– Вот и я удивлена, – вздыхаю, делая глоток кофе. – Папа не объяснил толком. Сказал – Карпов решил отпочковаться.
– А что у них случилось?
– Я не знаю, Ий. Папа не сказал.
Мы переглядываемся.
В глазах дочери – смесь удивления и тревоги. Моя девочка, такая же чувствительная, как я.
И в этот момент в гостиную возвращается Савва.
Я вижу его. Лицо напряжённое, желваки ходят.
Моментов идёт медленно, будто несёт на плечах гранитную плиту.
Что-то мне подсказывает: я не хочу обсуждать это при детях.
– Ия, побудь с Машей, – говорю, вставая. – Мне с папой поговорить надо.
– Мам, что случилось?
– Ничего. Побудь с сестрой, – произношу резко.
Подлетаю к Савке и почти запихиваю его обратно в дверь, ведущую в подвал.
– Савва, идём, идём, – шепчу, таща его за руку. – Ты мне всё расскажешь. Не пугай меня…
Я не кричу. Говорю очень тихо, чтобы дети не слышали. Но…
Сама чувствую, как сердце колотится в горле, а пульс стучит в висках.
– Савва, пожалуйста, – умоляю, когда за нами закрывается дверь, – скажи мне. Ну не держи в себе. Иначе я сойду с ума. Ты же знаешь меня...
Мамонтов оборачивается. Глаза усталые, штормовые.
– У нас проблема, Марин, – говорит он тихо. – Большая. Очень серьезная…
Закатываю глаза. Я готова просто упасть в обморок. Хватаюсь за стену.
– Что? Говори уже!
– Вчера с крыши нашего объекта человек упал, – выдыхает Савва. – Мне нужно ехать в полицию.
– Как упал? – шепчу я. – Кто? Рабочий?
– Нет, посторонний. Мужик какой-то.
– А как он на крышу попал?
– Правильный вопрос. Значит, вход не был закрыт. Подрядчик Карпова не выставил заграждение, не закрыл доступ. Короче, я сейчас ничего не знаю точно. Меня вызывают в полицию. Технический директор позвонил, сказал, надо срочно ехать.
Пытаюсь переварить информацию.
– Сав, человек упал с крыши. Это же... Это же уголовное дело. Это проверки, штрафы, может быть, даже закрытие объектов, – начинаю тараторить, чувствуя, как у меня волосы на руках вздыбились. – Боже мой, Савва...
– Марин, спокойно. Ты вызовешь няню для Машки. Сама поедешь к нотариусу к десяти утра, – перебивает меня Мамонтов, вытягивая обратно в гостиную. – Там будет наш юрист, вы с ним пообщаетесь. Адрес я тебе сейчас дам.
– Савва, подожди…
Хватаю мужа за руку.
– Давай я лучше с тобой в полицию поеду. Вместе же спокойнее!
– Ма–ари–ин…
Савка сжимает мои пальцы.
– Всё неожиданно навалилось и катится снежным комом. Сначала Карпов со своим разделом, теперь это. Ты должна заняться документами. Поедешь к нотариусу и вместе с юристом решишь вопросы.
– Но… зачем? – спрашиваю, потому что не понимаю. – У нас же и так всё записано на меня. Часть бизнеса, недвижимость. Карпов не может ничего сделать без моего согласия.
– Мари–и–ин…
Саввка говорит внятно, чётко, но я чувствую – он что-то не договаривает.
– Надо посмотреть все документы. Оформить всё правильно. Да, оно записано на тебя, но мы состоим в браке. По закону всё, что нажито в браке, – наше общее. Но… Ты должна сейчас с юристом расписать, как будет делиться бизнес и недвижимость. Если муж переписывает на жену, или на детей. У нас же пятеро детей, Марин. Надо всё правильно оформить, чтобы потом не было проблем.
Смотрю на Мамонтова. В его глазах – усталость, тревога.
И ещё что-то, чего я не могу прочитать.
– Савва, ты точно мне всё сказал? Он смотрит на меня. Молчит секунду. Потом говорит:
– Не совсем. Но об остальном – позже.
– В смысле «позже»?
Чувствую, как внутри начинает закипать тревога. – Савва, говори сейчас.
– Марин, правда, потом. У меня нет времени на разговоры…
– Мамонтов, ты меня пугаешь...
Смотрю на мужа, и сердце пронзает заноза – острая и болючая.
Я знаю этот взгляд – он у него бывает, когда что-то серьёзное. Но…
Обычно Савка говорит сразу. А тут...
– Па–а–а–апа!
Машка орёт так, что стёкла дрожат.
– Какать хочу!
Савва подхватывает дочь на руки, как пушинку.
– Идём, принцесса!
– Папа, я теплю!
Мамонтов уходит с Марусе на второй этаж, а я остаюсь с вопросами.
Что он не договорил?
Что за «остальное»?
Почему «позже»?
Это «позже» повисает в воздухе, как туча перед грозой. И мне почему-то кажется, что эта гроза будет покруче Карпова и покруче мужика с крыши.
Думая, возвращаюсь за стол.
Ия с кем-то переписывается в телефоне.
Делаю глоток холодного кофе. Жду мужа.
Савва через время спускается вниз полностью собранным. На лице грозовая туча.
Подходит ко мне. Обнимает меня, прижимает к себе.
– Всё, Марин. Поезжай к нотариусу. А я в полицию. Вечером всё обсудим.
Он целует меня так, что ноги становятся ватным, и уходит.
А я остаюсь, ощущая, как тревога разрастается, заполняет каждую клетку.
Я знаю Мамонтова много лет и потому чувствую это кожей.
Но что? Что может быть хуже, чем падение человека с крыши и раздел бизнеса?
Внутри уже воет сирена. И остановить её я не могу…
Глава 7Недостающие пазлы
Марина
После того разговора о Карпове и разделе бизнеса моя жизнь превратилась в адский марафон. Теперь я каждый день таскаюсь в офис, сижу с юристом, изучаю какие-то бумаги, которые для меня пока еще китайская грамота.
Нет, я, конечно, юрист по образованию. Спасибо Савке, он настоял, чтобы я получила образование. Но…
Одно дело – учиться, а другое – вникать в реальные документы, где каждая запятая может дорого стоить.
Машка остаётся с няней. И это отдельная боль.
Дома без меня начинается кавардак.
Дети не привыкли жить без мамы.
Они начинают постанывать, ныть, фыркать.
Ия звонит мне по пять раз на дню: «Мам, а где мой костюм?», «Мам, а что есть?», «Мам, Платон опять дерётся!».
Слава делает вид, что он взрослый, но я знаю: без меня он теряется.
Илья ноет по вечерам: «Ты что опять завтра уедешь на работу?» – потому что не привык к такой ситуации. А Машка...
Машка просто орёт, когда няня утром пытается её одеть и накормить.
Я, разрываясь между домом и офисом, чувствую, что скоро сойду с ума.
Мамонтов смотрит на все спокойно, убеждая меня, что надо потерпеть.
Вижу, что он тоже дергается, только делает вид, что ничего не замечает. Но…
Ему на самом деле не до этого. Он пропадает на объектах с утра до ночи.
Якобы из-за того, что Славка Карпов начал вести себя совершенно неадекватно.
– Я не знаю, что с ним случилось. Он бросает объекты, – пыхтит Савва, когда я пытаюсь до него достучаться. – Снимает специалистов, срывает сроки. Я должен разруливать.
Муж говорит, но я знаю: это не всё.
Он ещё в полиции он пропадает.
Эта история с мужиком, который упал с крыши, никак не заканчивается.
То следователь вызывает, то экспертизы, то проверки из трудовой инспекции, то ещё какие-то надзорные органы.
Савва приходит поздно, вымотанный до предела, молчаливый.
Слышу, как он по ночам ворочается, не спит.
Вижу, как сидит на кухне в темноте и смотрит в одну точку. Желваки ходят, он почти не ест, на вопросы отвечает односложно.
Пытаюсь расспросить, что и как – он только отмахивается:
– Всё нормально, разберёмся. Не дёргайся.
Но… Я же вижу, что это не нормально.
Понимаю – происходит что-то серьёзное.
И самое печальное, на каждый мой вопрос Савва замыкается, уходит в себя.
А я схожу с ума от неизвестности.
– Сав, ну скажи мне правду, – прошу в очередной раз, застав его на кухне в три часа ночи. – Что реально происходит?
– Мариш, я все говорю, как есть, – отвечает Мамонтов устало. – Карпов хочет вести свой бизнес сам. Считает, что я его подминаю. А тут ещё эта история с падением... Следствие идёт.
– И всё? – спрашиваю, надеясь хоть на какие-нибудь подробности.
– А что ещё, Мариш?
– Не знаю…
Смотрю мужу в глаза.
– Мне кажется, ты что-то не договариваешь.
– Не придумывай. Причина, Марин, на поверхности – деньги…
Савва вздыхает и отводит взгляд.
– Мы взрослые люди, ты должна это понимать.
Да… Я должна понимать. Конечно, должна. Но…
Не понимаю. Потому что сам Мамонтов не такой. Савва никогда не будет так поступать по отношению к другим людям.
В этом я уверена на тысячу процентов.
Слушая мужа и наблюдая за ним, понимаю: мне не хватает каких-то пазлов.
Ночью после секса Савка мгновенно засыпает.
Я лежу, смотрю в потолок и перебираю в голове все варианты. Карпов и Савка дружили с детства. Они вместе начинали бизнес, вместе поднимались, вместе рисковали.
И вдруг – такое? Не верю.
На следующий день я звоню Ирине, бывшей жене Карпова.
Мы встречаемся в кафе.
Ирка выглядит... хорошо. Даже отлично. Наконец-то, она пришла в себя после развода. Посвежела, похудела, глаза блестят.
Знаю, что она встретила мужчину, и у них всё серьёзно.
– Ир, ты счастлива? – спрашиваю, когда мы заказываем кофе.
– Да…
Ирина улыбается.
– Счастлива. В последнее время – да.
– Так тяжело со Славкой было?
– Ой, Марин…
Ирка закатывает глаза.
– Не спрашивай. Сначала он вроде был на дрожжах нового счастья с той... ну, с которой трахался. А потом начал выкручивать мне нервы. Бесконечные придирки, претензии, передёргивания. Все не то и не так. А потом чёртов развод и раздел... Карпов реально меня с детьми раздел…
– Ну, как так, Ириш? это же его дети, – возмущаюсь, мысленно благодаря Бога, что Мамонтов не такой. – Как ты это только пережила, Ирих?
– Сначала стала биться…
Вздыхает она.
– А потом пришла к выводу: зачем? Пусть забирает. Единственное плохо – я всю жизнь не работала, домохозяйкой была. Вставать на ноги оказалось тяжело. Алименты Карпов платит копейки. А детей растить надо.
– Неужели совсем ничего не даёт?
– Больше алиментов – ничего. – Ирка пожимает плечами. – Ну и пусть. Это на его совести. Зато у меня теперь Ваня. И Ваня взял на себя ответственность за меня и детей. Он, конечно, звёзд с неба не хватает, но ничего страшного. Я на работу пошла, живём. Зато тихо и спокойно.
Слушаю её и думаю о своём.
О том, как мне с Савкой повезло.
О том, что мы до сих пор вместе.
О том, что я боюсь даже представить, что может случиться такое же.
– Ир, а что у них происходит? – спрашиваю в лоб. – С Карповым и Саввой?
Ирина смотрит на меня удивлённо.
– Мариш, а ты что, не знаешь?
– Не знаю. Савва не говорит, – отвечаю уклончиво, не хочу, что Ирина знала про раздел бизнеса.
– Ну…
Ирина мнётся.
– Карпов всегда выводил деньги из-под Саввы. По-тихому, по-мелкому. Наверное, Савве наконец надоело, и он перекрыл «краники».
– Что значит – выводил?
Удивляюсь.
– Ну, Марин…
Ирка смеётся.
– Ты что, реально ничего не знала? Твой муж тебя вообще ни во что не посвящает?
– Не посвящает, – признаюсь честно. – Никогда. Сейчас вообще молчит как партизан. У них там ещё эта история с падением с крыши, полиция, проверки... Он с ума сходит, а мне ни слова.
– Ой, с таким мужем, как Савва, можно жить как зашоренная лошадь.
Карпова качает головой.
– Ты знаешь, я всегда смотрела на вас и думала: какая у вас большая любовь, как вы счастливы. И радовалась, что хоть у кого-то есть настоящая любовь. Савка – мужик. Я знаю, бабы на него облизываются, но для него в этой жизни существуешь только ты.
Последняя фраза врезается в мою голову и пульсирует там, как заноза:
«Для него в этой жизни существуешь только ты».
Господи, как же мне от неё хорошо. И как же я боюсь это потерять.
Мы ещё немного болтаем, но мысли уже не здесь. Я смотрю на Ирку и думаю: у них тоже была любовь. Они тоже начинали счастливо. А потом – измена, развод, раздел, боль. Неужели это может случиться с каждым? Неужели нет ничего вечного?
Я не верю, что это может произойти у нас.
Просто не верю.
И не хочу в это верить.
Мы прощаемся с Иркой, я сажусь в машину и сразу набираю Савву.
– Савчик, ты где? – голос дрожит, хотя я стараюсь говорить спокойно.
– На объекте, Мариш. Потом ещё в полицию надо заехать, следователь вызвал. А что?
– Дома скоро будешь?
– Задержусь сегодня, – отвечает Сжигает.
И я в голосе мужа слышу усталость.
– Ужинайте без меня. И не жди, ложись спать.
– Я всё равно буду тебя ждать, – говорю, и вкладываю в эти слова всё, что чувствую.
Пауза. Потом тихое:
– Я люблю тебя, Маришка.
– Я тоже очень сильно люблю тебя, Савва.
Кладу трубку и смотрю на дорогу сквозь пелену слёз.
Я не знаю, что происходит. Не знаю, почему он такой напряжённый. Не знаю, что скрывает.
Но я знаю одно: я буду ждать. Всегда. Сколько нужно.
Потому что он – моя жизнь. И без него её нет...
Глава 8Шаг в пропасть
Савва
Выехал из офиса. И впервые в жизни не могу ехать домой.
Не могу. Потому что понимаю: мне нужно сказать Маринке правду.
Ту, которой я боюсь больше всего.
Боюсь, потому что Мариху разорвёт.
Съезжаю на обочину у поворота в наш посёлок. Глушу мотор. Смотрю на тёмные окна домов, на фонари, на дорогу, которая ведёт туда, где моя семья. И не могу тронуться с места. Но и…
Разговор отложить просто невозможно. Я это знаю точно.
Мне надо решиться и все сказать своей «овнихе». Потому что теперь я знаю – мальчик Ваня – мой сын. Это подтвердил тест ДНК.
Открываю конверт и смотрю на бланк «вероятность 99,9%». Но…
Я до сих пор не могу понять, как вообще это со мной могло случиться.
*** Алтай. Четыре года назад.
Мы совершили восхождение. Спустились вниз. Настроение было отличное.
Правда я был на «дрожжах» скандала, который перед отъездом устроила Маринка.
Все время с раздражением думал и перебирал, с чего жену понесло, от чего она начала биться в истерике. В чём я оказался виноват?
Мы нормально собирались ехать.
Марина была не против. И всё в принципе шло хорошо: дети здоровы, настроение нормальное. Но…
Маринку, словно черт за задницу ущипнул. Её сорвало, как всегда, с полпинка.
Будто что-то щёлкнуло в голове.
То ли я сказал не так, то ли она что-то вспомнила – не знаю.
Причину я не мог понять ни в момент скандала, ни потом на Алтае, ни уж тем более сейчас. Но…
Тогда все понеслось в лучших традициях моей жены: перечисление всех моих «не так и не то» с момента школы, на кого я посмотрел, что думаю всю жизнь только о себе, что эгоист, что ей всё надоело, что она устала мотаться со мной по горам и весям, что мои увлечения и мои хотелки всегда на первом месте, а она с детьми где-то там, на задворках, и только для того, чтобы меня обслуживать.
Маринкины упрёки я слушаю постоянно. Все годы нашей жизни. И к ним, в принципе, привык. Стараюсь не обращаться на это внимания, потому что так было в Марины дома. Ее мать всегда чумарила отца. Пока не дочуморила до развода.
Я же всегда хотел, чтобы моя Маринка была счастлива.
Она все время пыталась мне доказать, что она для меня все – лучшей жена, хозяйка, мама.
Причем я никогда не настаивал, чтобы у нас было много детей – предлагал Марихе предохраняться.
Мы даже прошли через это. Но…
Всегда наступал момент, когда мы оказывались беременными.
И Маринка воспринимала это с радостью.
Потому что как только становилось известно про беременность и у нас рождался малыш, она успокаивалась. Была занята, переставала меня некоторое время терроризировать.
Я даже шутил, что у неё появляется уверенность самки: пока малыши у папки под присмотром – самец никуда не денется.
И это на самом деле так…
Я очень люблю свою семью. Обожаю Маришку и детей. Всех. Они разные, но для меня они – самое главное.
И вот теперь я пытаюсь понять: почему тогда, на Алтае, так случилось?
Я не был пьян. Мы просто разговаривали.
Сказать, что Маша мама Ваши – красивая женщина? Нет. Обычная.
Маринка моя по сравнению с ней – королева.
В Маши не было даже сексуальности.
Да и она не очаровывала меня и не пыталась обаять.
Как же это случилось?
Мы просто сидели в баре за стойкой.
Пили чай и разговаривали. О жизни.
Потом я пошёл её провожать. Она пригласила меня зайти.
Зашёл. И из меня будто выдернули чеку.
И закрутило и понеслось.
И ведь реально изначально не было никаких намерений.
Поэтому я до сих пор не понимаю, как это случилось. Ведь был в полном адеквате…
А утром мне было стыдно так, что я не знал, куда девать глаза.
Стыдно перед женой Маринкой.
Стыдно перед Марией – моей ровесницей.
И самому за себя было стыдно.
Мне, взрослому мужику, даже неловко было голым встать с постели.
Я, как дурак, натянул на себя простыню.
Принял душ, отказался от завтрака и просто пошел на выход.
В коридоре извинялся, как идиот:
– Мария, простите меня. Мне ужасно неловко. Я не хотел... воспользоваться вами… со мной такое впервые… я никогда раньше…
По дороге в гостиницу я думал о себе паскуднике, о том, как сиотреть жене в глаза.
Думая, пытался вспомнить о чём мы разговаривали с Марией накануне?
Да обычные женские истории: жизнь с мужем не сложилась, развелась, детей нет.
Всё так по-житейски, по-бытовому.
Просто приятная в общении женщина. Мягкая с глазами полными тоски.
Просто совсем другая, не такая, как Маринка.
Моя жена – женщина, каких мало.
В отличие от Марии в Марине есть женская мощь самки. И это не связано с красотой, обаянием и сексуальностью. На ее субтильную фигурку смотришь и понимаешь, что внутри этой хрупкой женщине стальная арматура.
Я знаю, что многие мои друзья мне завидовали. Да, и сейчас зав дуют.
Карпов еще в молодости облизывался на Маринку и всегда говорил, что если бы не я, то он бы пренепременно женился бы на ней. Но…
Я то знаю, что с характером моей жены, они бы развелись гораздо быстрее, чем он с Ириной.
О смерти Марии и о том, что у неё остался сын сообщила её сестра.
Потому что я не слышал о Марии с того самого утра, когда вышел из ее квартиры.
Женя, сестра Марии, позвонила мне три недели назад, ещё до истории с Карповым.
Женщина сообщила, что Машу похоронили. Скоротечный рак, сделать ничего было невозможно.
– Сестра вам письмо оставила. Она легко ушла. Не проснулась и все, – выдохнула тяжело Женя. – В том письме Маша написала, что отцом ребёнка является Савва Мамонтов. Я ваш телефон в гостинице нашла.
Женщина взяла паузу. И мы оба молчали. Я потому что известие стало для меня ударом молнии в темечко.
– Я не знаю, так это или нет, – сказала Женя. – Но… Маша никогда не врала.
Мне было все это странно.
Мария столько лет не говорила сестре, от кого родила ребёнка. А тут нате вам…
Хотел об этом спросить, но Евгения опередила меня.
– Машка, наверное, понимала, что Ваньку воспитывать некому. У меня у самой семья. Да ещё и муж пьющий. Вот она решила, что это будет лучший выход: вы заберёте Ваню. Маша говорила, что вы показались ей мужчиной очень порядочным, надёжным и денежным. Ну и сможете вырастить мальчика.
Женя снова молчит.
Слышу, как она всхлипывает.
Жду пока продолжит.
– Маша уже накануне… ну, перед своим уходом уже не плакала, просто попросила: «Передай ему всё. Чтобы Ванечку в детский дом не отдавать». Я бы, конечно, не отдала Ваню. Но… Мне жалко стало племянника. Мальчишка он хороший. А у меня в семье еще та Садом с Гаморой.
Я слушал тогда женщину и сразу даже не знал, что делать.
А потом подумал: раз Ваня мой сын, то он должен воспитываться в моей семье.
Перебирая, словно пазлы разговор с Евгенией, я очень жалел, что не знал о Маше и Ване раньше.
Мог хотя бы помогать Маше с сыном. А так...
Я просто чувствую себя последним подонком. Но…
Не только потому, что так случилось с Машей. А потому, что мне придётся обо всём сказать Маринке.
В надежде на ошибку я предложил Жене приехать в мальчишкой и сделать тест ДНК.
Я до последнего надеялся, что ребёнок всё-таки не мой. Но…
Всё оказалось иначе.
Тест показал «99,9%».
И вот теперь я сижу в машине на обочине и думаю: что мне делать? И как выстроить разговор с женой?
И тут уж… Как не думай, а говорить придется всё как есть. Но…
Подспудно я понимаю: начнётся не просто трэш – начнется армагеддон.
С этими мыслями завожу двигатель и еду домой. С этой же мыслью захожу в дом.
Вижу свою красотку. Она возится на кухне, разливает чай.
Машка уже спит, старшие разбежались по комнатам.
Маринка – домашняя, уютная, любимая. Моя.
Никогда в жизни я ещё не чувствовал себя так погано, как сейчас.
– Марин, нам нужно поговорить, – обращаюсь к жене, замечая, как тут же напрягается ее спина и дергаются плечи…
