Текст книги "Без твоей любви этот мир не для меня (СИ)"
Автор книги: Мара Евгеника
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 25А поутру она проснулась...
Марина
Просыпаюсь. Чувствую это. Но…
Боюсь не только пошевелиться – даже приоткрыть веки.
У меня ощущение, будто я на теплоходе, который раскачивает шторм.
Или мой самолёт попал в турбулентность, и его так трясёт и качает, что меня может даже вырвать. И мне кажется, что пока у меня закрыты глаза, со мной всё в порядке. А если я их открою, то мне станет совсем плохо.
Первая мысль: «Господи, зачем я всё-таки... Зачем повелась на уговоры Ирины и поехала в клуб?»
А ведь я не устояла перед соблазном. Почему? Да, потому что мне хотелось самой себе доказать, что я могу жить, как хочу, и делать то, что решила сама…
И что теперь?
А теперь я боюсь открыть глаза.
А почему?
Да потому что я позволила себе то, от чего мне дурно так, как никогда в жизни…
Не знаю, как чувствуют себя люди, которые постоянно пьют. Но…
Такие, как я, для которых алкоголь редкость, чувствуют себя отвратительно.
Сглатывая гадкий кисло–горький ком, провожу руками по себе.
Господи, я совершенно голая.
И главное, ничего не помню.
Нет, помню. Помню, как я собиралась в клуб.
Как выбрала из всего своего гардероба одно самое эротичное красное платье.
Во всяком случае, оно на мне не болталось, как на вешалке.
И мне нравилось, что в нём я выгляжу очень манко и соблазнительно.
Оно подчёркивало мои безупречные формы и стройные ноги в чулках с ажурной резинкой, которую едва пряталась в разре юбки.
Собираться я стала уже тогда, когда детвора фактически улеглась спать.
Накинув на себя халат, я зашла к дочери.
– Июшка, я всё-таки уеду ненадолго. Ты присмотри, пожалуйста, за Машей. С мальчиками ничего не случится. Если что – звони мне.
– Окей, – выдохнула дочь и посмотрела на меня подозрительно. – Халат распахни.
Я распахнула халат. Ия присвистнула.
– Мам, ты королева! А куда идёшь?
– Слушай, ну у нас сегодня с девочками встреча.
– С какими девочками? Никаких девочек у тебя нет. Что-то не помню, чтобы у тебя были подруги…
– Ну, когда я училась в институте на заочном, у меня были там подружки, – объясняю то, что не совсем соответствует действительности. – Мы вот и договорились с ними встретиться.
– И куда вы собрались? Время уже только для ночных клубов.
– Ну вот, в одном клубе и посидим.
– Серьёзно? А ты папу предупредила?
– Ия, ты чего? – я поморщилась. – Мы с папой в разводе. Я взрослая самостоятельная женщина.
– Странно как-то звучит, мам…
Ия смотрела на меня с сомнением.
– Ты без папы никогда никуда не ходила, а тут пошла в клуб. Ну ладно. Давай тогда договоримся. На следующей неделе я пойду в клуб…
– Ты ещё детка, Ия. Тебе в клуб возраст не позволяет ходить. Ну… и папа тоже, – объясняю, привычно прикрываясь Саввой, как щитом.
– Ну ладно, я детка, а ты мама-многодетка, – язвительно расхохоталась дочь своего отца. – Может, мамам-многодеткам тоже не стоит в клуб ходить?
– Ладно, Июш, давай поговорим потом, когда я приду.
– А во сколько ты придёшь? – спросила, скривившись дочь.
– Я недолго. На часок.
– Аха–а... Тебе только до клуба часок ехать. Ну, короче, с учётом времени домой ты явишься под утро. Мам, ты хоть не пей там.
– Ия, хватит включать режим опеки. Не забывай, дочка у нас ты, – произнесла я твердо.
– Ну, не знаю.. не знаю… мне кажется, что ты, ма, сама себя ведёшь как дочка, – парировала Ия.
– Дочь, ну ладно, ты главное за Машей присмотри.
– Ладно уж за Машей присмотрю. А ты не забудь, что на следующей неделе обещала отпустить меня в клуб, – напомнила мне дочь, подмигнув.
– Не забуду. Только ты, Июш, не забудь, что у тебя на телефоне стоит папин маячок... Ну всё, я побежала.
– Ну давай-давай, каблуки не сломай, – съязвила дочь.
Я выбежала к такси, которое уже ждало меня около ворот.
Помню, как я приехала в пафосный клуб. Как меня встретила Ирка.
Как кругом мигали и переливались неоновые огни и была толпа народу, и ни фига не видно.
Помню Иркиных подружек, которые мне как-то сразу не понравились – потому что хищные.
– Ну вот, в нашем полку разведёнок прибыло! – тут же выпалила Ирка, когда мы вместе подошли к столу.
Подружки Ирки смотрели на меня как рассомахи. Я удивилась и подумала, что, может, на их фоне я страшненькая. Но…
Буквально через минуту ко мне подвалил какой-то мужик. Хотя нет… Парень…
– Девушка, вы такая красивая. Давайте потанцуем?
– Ну вот, я так и знала! – тут же выдохнула Ирка. – Знала я, что ты, Маринка, отобьёшь у нас всех кавалеров!
Девки заржали. А мужик потянул меня танцевать.
– Ой, нет. Извините, – тихо выдохнула я. – Мне надо освоиться.
– Другой танец мой, – ответил, кивнув, он.
– Посмотрим.
– Ну… Это ты, подруга, маху дала, – заметила Ирка. – Быка надо сразу брать за рога. Мужиков в клубе всегда меньше, чем девок, – заметила Ирка.
Мне тут же был предложен коктейль.
Я ответила, что алкоголя не пью.
На что получила ответ:
– Это разве алкоголь. Просто лёгкий коктейль. Выпей – жизнь покажется прекрасной.
И я выпила коктейль. Потом второй и третий. А после понеслось.
Вокруг меня постоянно роились мужчины.
Мы с девчонками плясали под разные мелодии – быстрые и медленные.
Я уже и забыла, когда вообще танцевала.
Потом мы орали караоке.
После снова плясали как воины племени маори. Вокруг меня увивались очень даже симпатичные парни – нисколько не хуже, чем мой Савка.
Ну, только что, может быть, малость помоложе.
А так такие же накачанные и брутальные.
Они танцевали со мной по очереди. Все медляки я была в чьих-то объятиях.
И мне было весело. Я шутливо называла себя «разведёнка».
Правда, не говорила о том, что у меня пятеро детей.
А потом, в какой-то момент, всё вокруг поплыло.
Я как-то совсем стала чувствовать себя как кисель.
Движения стали вязкими и плавными.
Мне казалось, что я не могу собрать вместе ни руки, ни ноги. Но…
Я всё равно танцевала, выпивала коктейль и танцевала.
И мне было весело и легко.
Парни меня по очереди носили на руках.
Потом в какой-то момент мне показалось, что один из них предложил продолжить вечер в другом месте.
Я хмыкнула, ответила: «Нет-нет, у меня дети».
Но… Они мне будто не поверили. И я...
А дальше – провал.
А потом мне показалось, что я оказалась на руках у Савки.
И я, как в детстве обвила его шею, прижалась к нему. Мне стало так хорошо…
Так же как он брал меня на руки после катка, когда у меня от усталости не шли ноги.
На этих воспоминаниях я вдруг слышу, что рядом со мной кто-то шумно дышит.
Господи.
Замираю. Не шевелюсь. Даже дышать боюсь. Рядом кто-то есть.
Трогаю рукой и натыкаюсь на большое тепло и чувствую чужое дыхание.
Понимаю, что это мужчина. С которым я... с которым мы...
С которым что? Я не помню.
Ничего не помню.
Даже того как я оказалась здесь.
Как меня зовут. Нет…
Имя свое я помню. Но…
Как я вообще докатилась до этого – нет.
Прямо чуть какая-то…
Переспала с мужиком и ничего не помню.
Вот позор-то… Ой–ей–ей…
Я боюсь смотреть на этого кого-то.
Потому что мне страшно.
Страшно от своего падения.
Страшно от того, что я могла сделать.
В голове – пустота. И стыд. Такой липкий, тяжёлый, что дышать нечем.
И одна мысль: как я теперь посмотрю в глаза детям? Савве? Сама себе?
Глава 26Изгнание дьявола
Марина
От мыслей, что мне делать дальше, как выкрутиться из этой ситуации, как раствориться, выпасть из кровати, найти свои вещи и сбежать – меня доводят до паники.
Мало того, что меня тошнит и всё кружится, так ещё и сердце начинает скакать как бешеное.
Мне хочется разрыдаться и найти где-нибудь укрытие.
Словно улитка спрятаться в раковину или забраться в домик, как это делают дети.
В больной башке только одна мысль: «Господи, что же дальше делать?»
Думаю: надо как-то выбираться.
Надо вышмыгнуть с кровати, собрать свои вещи, одеться, сбежать и сделать вид, что ничего не было.
И главное – никогда и никому об этом не говорить. Похоронить все. Спрятать в самый дальний ящик своей памяти факт моего падения. Но…
Сначала хотя бы открыть глаза и посмотреть. Только…
Глаза открыть я не успеваю. Потому что сверху на меня наваливается ножища, и на мою грудь падает ручища.
Приоткрываю веки чуть больше и вижу, что у мужика на руке – обручальное кольцо.
Ни фига себе. Я ещё и с женатым переспала? Твою мать. Господи, какой позор. Какой позор!
Поворачиваю голову, распахиваю глаза и встречаюсь взглядом...
Да не с женатым мужиком.
А с разведённым…
Со своим собственным бывшим мужем.
Потому что рядом со мной лежит Мамонтов.
Он хоть и заспанный, но взгляд у него такой злющий, что мне даже становится страшно.
От страха меня начинает резко тошнить.
Я отбрасываю его руку и ногу, плюю на собственный внешний вид.
Понимая, что я в нашей городской квартире, я мчусь в ванную.
Добежав, резко открываю крышку унитаза, падаю на колени, и из меня выбивает фонтаном то, что я влила в себя ночью.
Меня полощет так, что мне кажется – сейчас желудок выпрыгнет наружу вместе с сердцем, которое тоже бешено бьётся.
Пока я жалуюсь белому фарфоровому другу, вижу рядом с собой ступни бывшего мужа.
От их вида у меня начинается новый приступ тошноты.
Изрыгаю содержимое желудка и плачу одновременно, даже не пытаюсь размазывать слёзы по щекам.
И тут передо мной появляется стакан воды и я слышу язвительно злющий голос Савки:
– Ну, что хорошо тебе сегодня, любимая? Пей. Сейчас посмотрю, где-то была марганцовка.
Я мычу что-то в ответ, потому что говорить не могу. Из меня снова выбивает тошнотворный фонтан.
– Пей еще, – говорит Савва. – Надо промывать желудок.
Пью воду. Меня снова рвёт.
Савва приносит ещё один стакан воды с розовой жидкостью.
– Давай, пей. Это слабый раствор марганцовки. Станет легче.
Беру стакан со стоном, что я его ненавижу.
– В данном случае, милая, ненавидеть ты должна только себя, – рявкает Мамонтов.
Выпиваю стакан марганцовки.
– Закрой рот и подержи. Пусть в желудке немного побудет.
Но… Меня сразу рвёт.
После очередного приступа «рыголетто» Савва подхватывает меня на руки и несёт в душ.
В душе моет меня.
У меня даже нет сил сопротивляться, хотя хочется его поколотить.
И главное – я не понимаю, как я оказалась в нашей квартире вместе с ним. Еще и в постели.
Пока я отрешенно думаю, Мамонтов заворачивает меня в полотенце.
Потом терпеливо ждёт новый приступ тошноты. Но…
Мне уже даже рвать нечем. И состояние у меня тяжёлое, потому что на ногах я стоять не могу.
Савва несёт меня в спальню, кладёт на кровать.
Я тихо скулю и всхлипываю.
– Ненавижу тебя! Ненавижу! Если бы ты знал, как я тебя ненавижу! Как ты вообще мог?!
– Подожди, милая. Я что-то не понял. Что значит – как я вообще мог? То есть ты – многодетная мать – бросила детей одних дома и поскакала с какими-то проститутками в клуб… Трясти жопой как последняя шлюха… Там нажралась до синева и блевотины…
Последние фразы Мамонтова бьют меня наотмашь. Хлеще, чем если бы Савка дал мне пощёчину.
Округляю глаза и бью его по лицу.
Савва перехватывает мою руку.
– Блядь, ещё раз меня ударишь – выдеру твою задницу ремнём. Будешь ходить как макака. Ты поняла меня, маленькая шлюшка?
И тут меня прорывает.
– Ах, это, значит, я шлюшка?! – я начинаю дёргаться и орать. – Значит, это я изменила мужу и принесла в подоле нагуляша?
– Марина, мы это обсуждали уже тысячу раз. Я не хочу больше возвращаться к этому! – рычит Мамонтов. – Ты не изменила мужу. Просто не успела. Но… Ты была на грани и с тобой могло случиться всё что угодно.
– Со мной всё что угодно? Со мной ничего не могло случиться! – ору на Савку так, что у самой в ушах звенит. – Мне было хорошо, я контролировала ситуацию!
– Кто контролировал? Ты как последняя блядь там крутила жопой в этом чёртовом красном платье, которое валяется порванное. Ещё хоть раз увижу такую шмотину в твоём гардеробе – выпорю тебя.
– Ты не имеешь права! Мы с тобой разведены! – цокаю, пытаясь вырваться из его лапищ.
– Это ты, дурочка, так думаешь. Ты – моя жена. И иного не дано, – жёстко и грозно произносит Савка.
– Ах вот так?! Это ты, дурак, так решил. Но… Этому не бывать. Я, может, в клуб пошла устраивать свою личную жизнь!
– Ага… Ты пошла потому, что у тебя пизда чесалась, дорогая моя, – отвечает и сильнее прижимает меня Савва
– А у тебя что тогда? Хуй зачесался на Алтае, что ты на эту Машку кинулся и трахнул её, и ребёнка ей заделал?
– У меня нигде ничего не зачесалось.
– А зачем же ты на неё залез?!
– Я не собираюсь сейчас выяснять с тобой отношения, Марина. Радуйся, что я тебя вытащил из этого вертепа разврата…
– Конечно же! Савва Мамонтов – лагодетель и спасатель. Спасибо тебе, что пришёл в клуб и спас меня! Кстати, как ты там оказался? Кто меня продал? Кто позвонил и сдал? Ийка…
– Никто мне не звонил.
– Так как же ты узнал, что я в клубе? – взвизгиваю, пытаясь укусить его за руку.
– Я секреты, пароли и явки не выдаю, – со смехом язвит Савва. – Неважно как я узнал. Самое главное, что я там увидел.
– А что ты там увидел? – хмыкаю, прищурив глаза.
Савва держит меня крепко, прижав всем телом к кровати.
– Я увидел, что ты плясала как последняя блядь. Виляла жопой в этом ебучем красном платье, которое тебя обтягивало как вторая кожа. Прямо жопа и трусы сверкали…
– И что! Все так плохо выглядело?
Корчу Мамонтову морду, хотя самой ужасно стыдно.
– Нет. Выглядела ты чудесно. Но… как потаскуха, которую может взять и выебать любой мужик. Рядом с тобой крутились три долбоеба, и я слышал, как они планировали тебя раскатать на троих. Если бы я не пришёл – они бы это сделали. Потому что ты, сука, была невменяемая.
От этих слов Савки я перестаю дышать.
– В смысле? – произношу шепотом. – Ты врёшь.
– Зачем я буду тебе врать? И ты знаешь, что я никогда не вру. Я слышал их разговор. И скажи спасибо, что я появился вовремя. А то бы сегодня ты проснулась в кровати с тремя мужиками, которые бы раздолбали бы своими хуями все твои дырки, – Мамонтов говорит так грубо и пошло, что меня передергивает.
– Не смей со мной так, в таком тоне, разговаривать! Гад! Подонок! – взвизгиваю на его обидные слова. – Это ты мне изменил! Если бы не ты, ничего бы не случилось, мы бы продолжали жить как раньше, и всё бы у нас было хорошо! А из-за тебя! Тварь! Мерзавец! Подонок! Меня накрывает истерика.
– И ты ещё, – ору я, – подонок, меня ночью трахнул! Подлец!
– Я подлец? – спрашивает Савва ледяным голосом. – Я тебя трахнул?
Мамонтов начинает ржать прямо мне в лицо.
И это оскорбляет меня больше, чем все, сказанное ранее.
– Да… я бы в жизни бабу пьяную не трахнул.
– То есть у тебя было много пьяных баб, и ты знаешь, что пьяных баб не стоит трахать? Так почему я тогда была такая... вся липкая?
– Ах, ты была вся липкая? – произносит Савва, улыбаясь.
И это его ехидная и пошленькая ухмылочка мне не нравится.
– Ты бы видела, что ты вообще выделывала! Как ты крутила жопой рядом со мной! Сама на хуй залезла и сама скакала. как ведьма на метле!
– Не ври! – шиплю, как змея, потому что ничего не помню.
– Зачем я буду тебе врать, Марин? Ты вообще такое чудила, что я за все годы жизни такого не видел от тебя.
Мамонтов усмехается, а я чувствую боль в горле и трогаю его.
– Горлышко болит, милая? Это от того, что кто-то под алкашкой возомнил себя «шпагоглотательницей», – хохоча, зло язвит Савва. – Твой глубокий заглот по самые бубенцы мне понравился. А еще ты, как сука течная, подставляла все свои дырки…
От слов Савки у меня окончательно срывает крышу.
На меня накатывает просто неуправляемая истерика.
Я начинаю под ним выгибаться, орать на него, оскорблять, бить кулаками, куда могу попасть.
И тут происходит то, чего я совершенно не могла ожидать.
Савка безо всякой прелюдии резко входит в меня.
Он делает всё так жёстко, что я вскрикиваю. Мне больно и пациент одновременно.
Да… Мне это нравится.
Моё тело предает меня и отвечает Мамонтову мгновенно, не слушая мозг, который вопит: «Остановись, что ты делаешь, вы же разведены, ты ненавидишь его!»
Но… я не ненавижу. И никогда не ненавидела. Я люблю его. Люблю так, что готова умереть от этой любви.
Савва переворачивает меня на живот, задирает бёдра, входит снова – резко, глубоко, до основания.
Я выгибаюсь, стону, царапаю простыни.
Он берёт меня жёстко и больно. Но…
Именно это мне сейчас и нужно. Нужно, чтобы он выбил дурь из моей головы. Чтобы он выжег стыд и позор. Чтобы он вернул меня себе. Насильно. Грубо. По-хозяйски.
– Моя сучка ебливая, – рычит он, вбиваясь в меня. – Ты моя. Поняла? Только моя. И ничья больше. Моя…
Я не отвечаю. Не могу, потому что меня накрывают ощущения и эмоции.
Потому я только стону и выгибаюсь навстречу, принимая каждое его движение.
С каждой секундой я сама вхожу в раж – двигаюсь с ним в такт, ловлю ритм, ускоряюсь.
Мамонтов хватает меня за волосы, тянет на себя, шепчет в ухо грязные слова, от которых у меня разбегаются по телу мурашки и дрожат колени.
Я не помню себя.
Я – животное. Я – самка. Я – его самка.
Сколько длится это безумие – не знаю.
Даже не могу сказать, сколько у меня было оргазмов. Но…
Их точно было много.
Один, второй, третий...
Они накатывают волнами, сменяют друг друга.
И я уже не различаю, где заканчивается один и начинается другой.
В какой-то момент меня просто накрывает, и я отключаюсь. Отключаюсь от того, что мне кажется – я возношусь.
У меня такое чувство, что Савка просто изгонял из меня дьявола.
Господи, такого в моей жизни не было никогда.
С этой мыслью я проваливаюсь в сон.
Когда открываю глаза – Саввы рядом нет.
Только тишина в квартире, смятая простыня, и моё бренное тело, которое ноет и помнит каждое его прикосновение.
Лежу, смотрю в потолок и понимаю: я не знаю, что будет дальше…
Глава 27Новый поворот
Марина
Думая о том, что будет дальше, снова провожу рукой по простыне – влажная, смятая.
Прижимаюсь лицом к его подушке. Она хранит запах Саввы.
Вдыхаю. Древесный аромат.
От мысли, что он все ещё здесь, внутри меня разливается тепло и нежность.
Мне кажется, что в ванной шумит вода.
Я улыбаюсь, прикрываю глаза.
Думаю, как Мамонтов сейчас выйдет, накинется на меня с нравоучениями, что я безответственная мать, а девки – проститутки.
Потом снова схватит меня, поцелует, прижмёт к себе.
И я буду отбиваться – из вредности и упрямства.
А после обниму в ответ. Мы будем «кожа к коже» ругаться и мириться. Как всегда. Как уже много лет.
Нежно–порочные мысли про Савку меня ухаживают, и я снова проваливаюсь в сон.
И впервые за много времени мне снятся прекрасные сны.
В этих снах – Савка. Дети.
Наши поездки на море, в горы.
Рождение детей.
Снова снится, как Савва первый раз взял на руки маленького Славку.
Мы тогда были ещё совсем молодыми.
Вернее, совсем молодой была я.
Вижу, как Савка бережно держит сына и смотрит на него с таким удивлением и восторгом, что у меня сердце замирает.
Как в калейдоскопе идут картинки, как мы вместе преодолевали трудности.
Как начинали жить с нуля – снимали квартиру, питались макаронами, экономя на всём.
Как нам было непросто вставать на ноги.
Как Мамонтов всегда и во всём мне помогал. Всегда старался оградить меня от проблем.
И мне всегда было хорошо и тепло рядом с ним.
И он был моей скалой, моей защитой, моим домом.
Вижу в картинках, первые шаги детей – Славка пошёл в год, Ия на месяц позже, Платон вообще никуда не торопился. Детский сад, школа, первые пятёрки, первые двойки, родительские собрания. Как мы строили дом – выбирали проект, нанимали рабочих, ругались из-за плитки в ванной.
Всё, что хранится на моей подкорке, всё счастье, о котором я забыла, плывёт в этом сне, и я вместе с ним.
Сама себе говорю:«Всё хорошо. Всё правильно. Всё – это жизнь. Наша жизнь. Машка – малышка…»
При мысли о Машуле резко распахиваю глаза.
В комнате уже сумерки – за окном фонари зажглись.
Вспоминаю, что даже не ходила в туалет всё это время – так и пролежала, отключившись.
Трогаю простыню рядом, не открывая глаз, – Саввы нет.
Удивляюсь. Сажусь на кровати. Встаю голая. Беру черный Савкин халат с кресла.
В квартире тихо и пусто.
Шум воды в ванной прекратился – значит, Савва ушёл.
Выхожу из спальни. Прохожу по коридору, заглядываю в комнаты.
Пусто. Только одна комната – бывшая детская – закрыта на ключ.
Хмурюсь. Такого раньше не было.
Иду в гостиную. На столе – записка.
Мои пальцы дрожат, когда беру листок. Почерк Саввы – размашистый, торопливый:
«Уехал к детям. Приходи в себя. Люблю. Твой Савва».
Записка греет душу.
Перечитываю её несколько раз.
Провожу пальцами по буквам.
«Люблю».
Мамонтов написал «люблю».
После всего. После клуба, после скандала, после того, как я назвала его...
Я сжимаю листок в кулаке, прижимаю к груди. Но…
Знаю, если дети с Саввой, то можно не волноваться.
И всё же решаю позвонить.
Нахожу телефон, который предусмотрительно Савва поставил на зарядку.
Хмыкаю – «заботливый». Даже когда зол.
Набираю номер Мамонтова. Абонент недоступен.
Удивляюсь.
Набираю Славу. Сын тоже вне доступа.
Звоню Ие. Ситуация повторяется.
С Платоном и Марком – то же самое.
Все телефоны вне доступа.
У меня внутри холодеет. Сердце бьётся быстрее.
– Что за ерунда? – шепчу вслух и звоню экономке.
Нина Петровна отвечает спокойно, будто ничего не случилось:
– Марина Вадимовна, дети уехали вместе с Саввой Андреевичем. Всё хорошо, не волнуйтесь.
– Куда уехали? – спрашивая морщусь, потому что сердце частит и бьет по ушам.
– Савва Андреевич не сказал.
– Надолго?
– Я не в курсе.
Выдыхаю, успокаивая себя тем, что с ними все хорошо. Но…
Внутри что-то царапает. Почему не предупредил? Почему телефон недоступен? Почему закрыта комната?
– Спасибо, Нина Петровна, – произношу, думая о своем. – Я скоро буду.
Кладу трубку.
Смотрю на закрытую дверь бывшей детской. Подхожу, дёргаю – заперто.
Раньше там хранились старые вещи и игрушки, которые дети переросли. Но…
Почему сейчас я не знаю, что там?
Начинаю вспоминать, где у нас ключи от комнат. Обшариваю все ящики, перерываю полки в прихожей, в шкафу.
Нахожу запасной ключ на связке в ящике комода. Вставляю в замок, поворачиваю.
Дверь открывается. Захожу.
Сначала меня неприятно передёргивает.
Детская так и осталась детской. Но…
Это не наша детская – не та, которую я помню. Стены выкрашены в нежно-голубой, на полу – мягкий ковёр с машинками. Игрушки, книжки, конструктор. В углу – кроватка с бортиками. На полке – аккуратно сложенные вещи. Маленькие. Мальчишечьи.
И всё это – следы присутствия Савкиного... нагулыша.
Сердце колет.
Подхожу к кроватке, трогаю плюшевого мишку. Новый. Куплен недавно.
Полка с одеждой – футболочки, штанишки, носочки. Всё чистое, аккуратное, выглаженное.
– Значит, мальчишка живет здесь с ним, – шепчу, моргая, потому что глаза щиплют слезы обиды.
Оглядываюсь. В этой комнате когда-то спали наши дети.
Сначала Слава с Ией. Потом, когда родился Платон, мы переехали в дом. Но…
Квартиру Савва сохранил. Не продал. Не сдал. И теперь...
Я задумываюсь. Если здесь комната для Ивана, то где же сам ребёнок?
Почему его нет? Почему комната пустует? Что-то здесь не так. Что-то я упускаю.
Ладно, об этом я поговорю с бывшим мужем.
Делаю акцент на слове «бывший».
Сама себе напоминаю, что мы в разводе. У каждого своя жизнь. И если он хочет, чтобы его сын жил здесь – это его право. Квартира, кажется, ещё не переоформлена. Или уже переоформлена? Я не помню.
Выйдя из комнаты, снова закрываю дверь на ключ. Убираю связку в ящик.
Потом смотрю на себя в зеркало в прихожей. Видом еще тот.
Замечаю в отражение порванное красное платье, которое так и валяется на полу в гостиной.
Вчера оно казалось мне красивым, сексуальным, эротичным. Сейчас – вызывающим и пошлым.
– В чём же я поеду? – шепчу вслух, думая как быть.
Вспоминаю, что в гардеробной оставались вещи, которые я иногда надевала в городе.
Захожу, открываю шкаф. Нахожу джинсы и футболку. Джинсы еле держатся на бедрах, потому что я сильно похудела. Футболка висит мешком. Зато чисто и прилично.
Надеваю. Снова смотрю на себя в зеркало. Бледная, синяки под глазами, тусклые волосы. Видок совершенно отвратительный. Стыдно самой себе в глаза смотреть.
В телефоне – несколько сообщений от Ирки. Открываю, читаю, и настроение падает окончательно: «Ты чего свалила? Мужики с нами тут выясняли отношения». «Куда ты делась? Нам пришлось успокаивать парней». «На хера твой бывший устроил драку?».
Замираю. Савка устроил драку? Драку за меня? Перечитываю сообщение ещё раз, потом ещё. В голове не укладывается.
– Ой, какая я дура, – шепчу я. – Господи, каких дров я наломала.
Надо Ирке позвонить, спросить, как было на самом деле. Если это правда...
Я набираю номер, но Ирка не отвечает. Сбрасываю. Пишу сообщение: «Перезвони, когда сможешь».
Потом замираю. В моей памяти начинают всплывать моменты – отрывки из обрывков.
Как один из мужиков приглашал провести время в другом месте – в приятной, романтической обстановке.
Как я смеялась, отшучивалась, но не уходила.
Как кто-то держал меня за руку.
Как мне было весело и легко. Как я пила коктейль за коктейлем.
Господи, Савка прав. Со мной могло случиться всё, что угодно.
Закрываю лицо руками. Три мужика.
Я слышала их разговор краем уха. Но…
Не придала значения.
А если бы Савка не пришёл? Если бы не вытащил меня оттуда? Что было бы со мной сегодня?
Какой ужас. Какое-то сплошное порно.
Вызываю такси.
Всю дорогу до дома смотрю в окно, не видя ничего.
Думаю о том, как приеду, как меня встретят дети. И Савва.
Не знаю, что ему скажу. Не знаю, как посмотрю в глаза. Но знаю, что должна увидеть его. Прямо сейчас. Сию минуту.
Такси останавливается у ворот. Я выхожу, оглядываюсь. Машины Саввы во дворе нет. Удивляюсь, но думаю: наверное, ещё не вернулись. Захожу в дом.
– Нина Петровна, – зову я. – А где все?
Экономка выходит из кухни, вытирая руки полотенцем.
– Савва Андреевич не сказал, – отвечает она спокойно. – Вот вам записка…
Открываю, читаю «мы улетели». Мой мир рушится…
