Текст книги "Без твоей любви этот мир не для меня (СИ)"
Автор книги: Мара Евгеника
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
Глава 3Моё сладкое лихо
Савва
В дверях детской появляется Маринка. Прислоняется плечом к косяку, скрещивает руки под грудью.
Ткань домашнего платья натягивается так, что у меня тут же становится жарко в солнечном сплетении, и затягивается пружина в паху.
Маришка смотрит на меня, на спящих пацанов, снова на меня.
– Уснули? – спрашивает шепотом, чтобы не разбудить.
– Угу, – хриплю, думая, что я сейчас с ней сделаю.
Она кивает на Машкину кроватку:
– Малышандра отрубилась чуть ли не в тарелке с супом. Я еле умыла, – хихикает Мариха, глядя на нашу младшую.
Я встаю, бесшумно подхожу к любимке.
Беру за талию, притягиваю к себе.
Она утыкается носом мне в грудь, вдыхает глубоко, как будто надышаться не может.
– Пойдём. Я чай заварила, – шепчет в район моего сердца.
И мне становится жарко от желания обладать ею.
– Не хочу чай.
– А что хочешь?
Я молчу. Просто стою, держу её, чувствую, как бьётся её пульс – быстро, часто, как у пташки. Моя пташка. Моя хищная, бешеная, любимая пташка.
– Прости, что накричала, – шепчет она, не поднимая головы. – Я дура.
– Любимая...
– А ты мой дурак, – шепчет Маринка так сексуально, но у меня рвет ширинку.
– Знаю.
Моя заноза поднимает голову, смотрит мне в глаза.
В полумраке коридора её зрачки огромные, тёмные, бездонные.
– Ты на меня злишься?
– Нет, Мариш. Не злюсь.
– Врёшь.
– Не вру. Я на тебя злиться не умею. Только любить могу…
Она шмыгает носом, отворачивается, но я вижу, как дрогнули ее пушистые ресницы.
Моя гордячка. Лучше умрёт, чем покажет, что растрогалась.
Мы спускаемся на кухню.
Сажусь за стол, Маринка разливает чай по кружкам. Движения плавные, текучие. Платье–халат распахивается.
Вижу полоску кожи, ямочку между ключиц.
Чуть ниже три родинки между грудями.
Знаю каждую. Целовал тысячу раз.
Маришка садится напротив. Молчим.
Тишина такая тёплая, уютная, своя.
За окном фонарь мигает.
В гостиной тикают часы.
Рядом, как старик, ворчит холодильник.
Маринка зевает, трёт глаза кулаком так же, как Машка. Жест точь-в-точь.
– Устала?
– День был тот ещё. Машка с утра устроила концерт: «Хочу к папе, хочу к папе!» Я ей: «Папа на работе, вечером придёт». А она: «Нет, щас!» И в истерику. Потом Илья с Платоном подрались из-за пульта – чуть телевизор не разнесли. Пришлось разнимать и орать так, что, соседи Никитины – дед с бабкой позвонили. Ия огрызается на всё подряд, Слава опять в телефоне с утра до ночи...
– Тяжело с нами?
– Легко, – улыбается моя малыха.
И от этой улыбки у меня внутри всё переворачивается.
– Тяжело без вас.
Смотрю на неё и чувствую, как под рёбрами сжимается холодное, липкое чувство: не сегодня, завтра, все скажу.
– Марин...
– М–м–м?
– Я тебя люблю.
Мариха замирает с кружкой у губ. Смотрит поверх ободка.
– Чего это ты сегодня такой ласковый, Савка? Накосячил?
– Нет.
– Врёшь.
– Не вру.
Маринка ставит кружку, облизывает губы. Я слежу за этим движением – и в паху уже ноет. Твою ж дивизию.
Столько лет прошло, а она на меня действует, как в пятнадцать.
– Иди сюда, – говорю хрипло.
– Савва, чай...
– К чёрту чай.
Подхожу к ней, тяну за руку.
Мариша встаёт, смотрит снизу вверх. Такая маленькая, хрупкая. И такая моя.
– Ты чего? – шепчет, а сама уже дышит чаще.
– Хочу тебя.
– С ума сошёл? Дети не спят...
– Спят. Машка спит, эти двое дрыхнут без задних ног. Ия в наушниках, Слава в телефоне. Мы одни.
– Савва.., – стонет моя темпераментная «овниха».
– Тсс–с–с...
Целую её – медленно, смакуя.
Сначала просто касаюсь губ. Провожу языком по нижней, прикусываю.
Мариша выдыхает мне в рот:
– Мамонтов...
– Что, Мамонтов?
– Ты... ох...искуситель…
Углубляю поцелуй. Руки сами находят её тело – талию, бёдра, забираются под запах халат.
Кожа горячая, шёлковая. Моя. Всё моё.
– В спальню, – возбужденно выдыхает Маринка, отрываясь от моих губ. – Быстро. Там хоть звукоизоляция.
Подхватываю её на руки. Она смеётся, бьёт меня кулаком в грудь:
– Пусти, я тяжёлая!
– Врёшь.
– После пятерых-то?
– Врёшь, – повторяю я, несу её по коридору. – Ты весишь, как Машка. Кости одни.
– Зато ты у меня брутал накачанный...
Захожу в спальню, закрываю дверь ногой. Опускаю её на кровать, нависаю сверху.
Маринка смотрит на меня – глаза горят, губы припухли от поцелуя, грудь вздымается часто-часто.
– Красивая, – выдыхаю хрипло.
– Знаю.
– Наглая.
– Твоя школа, – язвит жена, показывая мне кончик остренького языка.
Смеюсь и целую её снова.
Теперь по-другому – жарко, жадно, как после долгой разлуки.
Она отвечает так же, царапает спину, стягивает с меня футболку. Я срываю с неё халат, и мы наконец кожа к коже.
– Савва...
– М–м–м?
– Я тебя так люблю... сил нет.
– Знаю, малыш. Я тоже.
Провожу рукой по её телу – от плеча до бедра. Знаю каждую линию и отметинку.
Вот здесь, под грудью, шрамик. Маринка в детстве упала с велосипеда.
Здесь, на животе, растяжки – после каждого ребёнка целовал их, говорил, что это её боевые награды.
Здесь, на внутренней стороне бедра, родинка в виде сердечка. Смешная.
– Что ты там смотришь? – шепчет жена.
– Любуюсь.
– Извращенец.
– Твой извращенец.
Сначала вылизываю ее. Делаю все так, как мы любим оба.
Потом вхожу медленно, чувствуя, как она выгибается, как хватает ртом воздух, как сжимает мои плечи.
Мы двигаемся в темноте, как одно целое.
Стоны она прячет в моём плече, чтобы дети не услышали. Но…
Я чувствую вибрацию, чувствую, как дрожит её тело.
– Сильнее, – шепчет она. – Савва, еще сильнее.
Я ускоряюсь. В голове – ни одной мысли, только она, только наша близость.
Её запах, её вкус, её сдавленные крики, её ногти на моей спине.
Мы летим в пропасть вместе, и это лучшая пропасть в моей жизни.
Маришка кончает первой – резко, выгнувшись дугой, закусив губу до крови.
Ловлю её крик ртом и проваливаюсь следом, чувствуя, как мир схлопывается до размеров её тела.
Мы лежим в темноте.
Я – на спине, она – у меня на груди. Чертит пальцем узоры на моей коже.
Глажу её по волосам, по плечам, позвоночнику, бедрам. Тишина. Та самая, ради которой я готов терпеть ее забубоны.
– Савва?
– М–м–м?
– Просто не ври мне, – шепчет она в темноту. – Никогда. Слышишь? Лучше правду скажи, как есть…
– Слышу.
– Если ты мне соврёшь, я тебя убью. Прямо во сне. И в борще сварю. И скормлю собакам.
– У нас нет собак.
– Куплю специально.
Я улыбаюсь. Целую любимую макушку.
– Ты у меня еще тот боевой хомячок.
– Нет… Я сука… цепная, – поправляет она. – Ты сам говорил.
– Нет… Ты у меня «ЗОЯ» – змея особой ядовитости.
– Вот именно. Так что не ври, Мамонтов. Я всё могу простить, кроме вранья.
После слов Марихи у меня внутри всё обрывается. Если бы ты знала, Марина. Если бы ты знала.
Жена засыпает быстро.
Дыхание ее выравнивается, тело расслабляется, рука на моей груди тяжелеет.
Я смотрю в потолок и чувствую, как холодное, липкое чувство под рёбрами разрастается, заполняет грудную клетку, душит.
Завтра.
Завтра я должен сказать ей правду.
Смотрю на свою спящую красавицу.
На разметавшиеся по подушке волосы.
На безмятежное лицо, на котором ни следа от недавней бури.
Она такая красивая во сне. Такая беззащитная.
И я тот человек, который завтра эту беззащитность разорвёт в клочья.
Маринка вздрагивает, бормочет:
– Я всё равно тебя убью когда-нибудь, Мамонтов...
– Знаю, родная, – шепчу, целуя ее в висок. – Знаю.
Утыкаюсь носом в ее макушку. Закрываю глаза.
И в этот момент в кармане джинсов, брошенных на полу, вибрирует телефон.
Не хочу смотреть. Знаю, что там. Но рука тянется сама. Экран загорается в темноте, как приговор.
«Савва Андреевич, напоминаем, что завтра в 10:00 встреча с нотариусом по вопросу оформления…»
Я смотрю на спящую Марину. На её безмятежное лицо. На губы, которые всего час назад шептали: «Не ври мне».
Завтра я разрушу её мир. Разнесу его в щепки.
Сжимаю любимую сильнее. Закрываю глаза.
Пусть эта ночь будет тихой. Все остальное завтра…
Глава 4Одна на двоих страсть
Марина
Мой Савва – моя жизнь и моя стихия любви.
Мой. Весь мой.
Как только мы взлетаем на вершину страсти, достигаем пика и одновременно взрываемся, я прижимаюсь лицом к его груди.
Савка пахнет потом, морем и нами.
И это самый дорогой для меня афродизиак.
За все годы, что мы вместе я не могу им надышаться.
С груди перебираюсь ему под мышку. Вдыхаю аромат его пота. Для меня это самый сладкий запах.
Это я поняла очень давно. Еще в детстве.
У меня была ангина. Савка пришел меня проведать. Читал мне книжку. Я уткнулась, как щенок, в его под мышку, нюхала и уснула.
А может все было и не так. Сейчас все это уже и не важно.
Главное, мы вместе. Лежим кожа к коже, и я дышу своим Савкой.
Проваливаюсь в сон, но краем сознания чувствую: муж не спит.
Целует мою макушку. Гладит по спине.
Засыпая, я ещё успеваю пробормотать что-то про то, что я его обязательно убью когда-нибудь, этого гадёныша, который выносит мне мозг каждый день...
Но… Конечно же, я его не убью. Потому что люблю.
Люблю так, что сердце заходится, даже когда он просто дышит рядом.
Мне кажется, что я только проваливаюсь в перину сна, как тут же из него всплываю от жарких и влажных поцелуев, которые покрывают мое тело от макушки до копчика.
Да… Я традиционно сплю на животе. Привычка детства.
Савка всегда говорит, что в этом Машуля вся в меня, потому спит так же – разбросает руки и ноги звездой и сопит, уткнувшись носом в подушку.
Думая про Машку, я сквозь сон чувствую, как Савка проводит языком по моей шее – медленно, от уха до плеча. Потом спускается ниже по позвоночнику.
Его дорожка из поцелуев – горячая, влажная, сводящая с ума.
Я не открываю глаз. Только улыбаюсь в подушку. Пусть думает, что сплю.
Мне нравится быть с мужем вот так – на грани сна и яви, когда тело само откликается, без участия мозга.
Савка доходит до копчика. Задерживается. Чувствую его дыхание на межъягодичной складке. Внизу живота загорается пламя страсти и затягивается пружина похоти.
Губы Саввы накрывают самую приватную точку. Он целует, прикусывает, ласкает языком и снова целует.
Руки гладят бедра, разводят их шире.
Я ощущаю, как он устраивается между ног, как упирается в меня – тяжелый, горячий, готовый.
Я расслабляюсь. Приподнимаю попу. Даю ему войти.
Господи, как же я люблю это чувство – быть наполненной им.
Чувствовать, как он заполняет меня целиком – каждую клетку.
В этом есть что-то первобытное, природное, правильное.
Мы созданы друг для друга. Наши тела помнят это даже тогда, когда мы ссоримся до хрипоты.
– Люблю тебя, – шепчет муж мне в ухо, прижимаясь всем телом.
Я выгибаюсь. Приподнимаю бедра, прогибаюсь в пояснице – даю ему больше доступа. Хочу чувствовать его как можно глубже.
Сначала он двигается медленно. Растягивает удовольствие, дразнит.
Целует плечи, лопатки, позвоночник – снова и снова.
Руки скользят по спине – от плеч до самых бедер, поглаживают, сжимают, заставляют мою кожу гореть.
Потом темп ускоряется.
Я постанываю – тихо, но пронзительно.
Не могу и не хочу сдерживаться.
Хочу, чтобы Савка знал, как мне хорошо.
Хочу, чтобы слышал и ощущал это.
Поворачиваю голову. Ищу его губы.
И тут же нахожу – он ждал.
Наши языки сплетаются, танцуют, дразнят друг друга.
Я обожаю его вкус. Всегда обожала.
С нашего первого раза, когда мы оба дрожали от страха и желания.
Годы идут. Мы те же.
Тот же мужчина. Тот же вкус. Та же любовь. Та же страсть.
Внутри меня Савка переходит на резкий, жесткий темп.
Делает все так, как я люблю. Приподнимает меня, ставит на колени, вбивается глубоко-глубоко, почти до боли, до той сладкой грани, за которой начинается безумие.
Я вцепляюсь руками в подушку. Тону в ней, выгибаясь ещё больше. Хочу его. Всего. Без остатка.
Мы занимаемся любовью так, будто это последний раз в жизни.
И я знаю, что наш оргазм наступит одновременно. Это не магия, не совпадение – мы просто так настроены друг на друга все годы нашей близости, которой мы учились вместе.
Я чувствую приближение его пика, он – моего.
Когда мы взрываемся, я сцепляю зубы. Но…
Потом вспоминаю: у нас хорошая шумоизоляция. Я специально ее сделала. Савка тогда смеялся: «Думаешь, часто будем орать?»
А я знала. Знала, что будем. Что не сможем иначе.
– Кричи, малышка, кричи, – шепчет муж мне в ухо и кусает за плечо.
Я кричу. Выгибаюсь дугой, чувствуя, как мир взрывается на миллионы разноцветных осколков, как тело выкручивает судорогой удовольствия.
И сквозь этот взрыв снова чувствую его зубы на своём плече.
Метка. Савкина метка.
Завтра будет синяк – уже не первый. Но…
Я люблю их. Люблю просыпаться и видеть на своём теле следы его любви.
Мы вместе кончаем.
Я тяжело дышу, уткнувшись лицом в подушку, но каким-то шестым чувством знаю: нам мало.
Савва приподнимается. Чувствую, как он размазывает наши соки чуть выше.
Я остаюсь лежать на животе, расслабленная, открытая. Он шепчет – и от его шёпота у меня мурашки по коже:
– Люблю тебя, малышка. Всю люблю. Всю. Хочу тебя. Всю жизнь. Только моя. Обожаю тебя...
Я точно знаю, что последует дальше. Расслабляюсь ещё больше. Развожу ноги. Он упирается, входит – медленно, постепенно, дюйм за дюймом.
Рука скользит вперед под живот на лобок, находит пуговку страсти, захватывает её, начинает растирать.
Мой Савка знает. Всегда знает, что мне нужно. Растирает узелок, пока я схожу с ума, и одновременно распирает меня изнутри.
Мне становится безумно жарко.
Я сдавленно дышу, стону, сама двигаюсь навстречу – глубже, ещё глубже.
Подаюсь назад, к нему, ещё, ещё, пока не чувствую, как он упирается в самую глубину.
– Любимая, – шепчет он.
– Савва... Мне так хорошо... Пожалуйста... ещё...
И наступает острый второй оргазм.
И мне кажется, что мы улетаем куда-то за пределы реальности. В нашу нирвану. В наш личный рай.
Потом просто лежим. Дышим.
Я вся мокрая. По спине бегут капли пота, волосы прилипли к лицу.
Грудь Савки тоже горячая и влажная, я чувствую это спиной.
Он гладит мой живот, лениво, расслабленно.
– Мне так хорошо с тобой, – шепчет. – Я люблю тебя, Маришка.
Хочу ответить, но язык не слушается.
Только мычу бессвязно.
Савва аккуратно выходит из меня. Но…
Не встаёт – лежит сверху, прижимает своим весом.
Мне уютно и безопасно, что хочется уснуть прямо так. Но…
Савка не даёт. Подхватывает меня на руки – я даже пискнуть не успеваю – и несёт в ванную.
Мы стоим под струями душа.
Тёплая вода стекает по лицам, по телам.
Я смываю с него пот, он – с меня.
Целуемся. И снова соединяемся.
Господи, мне наша близость кажется бесконечной. Мы можем заниматься любовью часами и сутками – нам всегда мало.
Наши темпераменты пляшут в унисон, разжигают друг друга, как воздух огонь.
Мы меняемся ролями, подхватываем ритм, ведём и ведёмся.
Я люблю его. Он любит меня. И наша любовь умопомрачительная.
Наконец, окончательно вымотанные, мы выбираемся из душа.
Савка вытирает меня большим махровым полотенцем – растирает каждый сантиметр, будто я маленькая девочка. Потом целует лицо, облизывает мои губы, шепчет:
– Ты самая красивая женщина на земле. Ты моя Ева.
Подхватывает меня на руки и несёт в постель.
И я знаю, что будет дальше.
Савка надевает на меня пижаму – я даже не сопротивляюсь, сил нет.
Сам натягивает трусы. Ложится рядом, обнимает, прижимает к себе.
– Ну всё, – смеётся он в темноте. – От Машки защитились.
Я улыбаюсь и проваливаюсь в сон.
Кажется, сплю всего пять минут. Но…
Сквозь дрёму слышу шорох, хихиканье, топот маленьких ножек.
Матрас прогибается.
Нас настойчиво раздвигают в разные стороны.
И между нами втискивается маленькое тёплое тельце.
– Ню..ню…ню! – командует Машка. – Лечь Мафе надо!
Доча плюхается между нами.
Чмокает меня в щёку.
Сквозь ресницы вижу, как Машуля поворачивается к Савке, обнимает его за шею и торжественно заявляет:
– Любю папу!
Чувствую, как его рука ложится мне на талию поверх Машки, как он целует дочку в макушку.
Савка обнимает нас обеих, прижимает к себе.
– Я вас обеих люблю, – шепчет он. – Спите, мои девчонки.
Закрываю глаза. Машка сопит между нами. Савкина рука греет бок.
И в этот момент я абсолютно, бесконечно счастлива.
Я не знаю, что скоро наша жизнь перевернётся с ног на голову.
Не знаю, что эта идиллия – последняя.
Я просто сплю в обнимку с самыми любимыми людьми на свете.
И мне хорошо…
Глава 5Утро туманное
Марина
Во сколько мы уснули – не помню.
Провалилась в сон, как в омут, и даже сны не снились.
Только темнота и тепло Машули и Савки.
Просыпаюсь от того, что дочурина крутится. Маленький юркий чертёнок, втиснувшийся ночью между нами, теперь вертится, как уж на сковородке.
Машинально обнимаю дочь, прижимаю к себе – пахнет молоком и детским шампунем, такой родной запах. Но…
Машка не собирается досыпать. Она чмокает меня в нос мокрыми губами и заявляет:
– Мася фочет кусять!
– Маш, ну поспи ещё немножко, – мычу, не открывая глаз. – Рано же...
– Неть!
Машка уже ноет, капризничает и елозит.
– Кусять фочу!
Смотрю на часы на стене сквозь прищуренные веки. Без пятнадцати шесть.
Господи, за что? Утро раннее, солнце только-только начинает золотить шторы, а мне уже надо вставать.
Савки рядом нет.
Я даже не удивлена. Знаю, где его найти – внизу, в спортзале. Железки тягает, воду в бассейне бороздит.
Угораздило же мне влюбиться и выйти замуж за мужика, который встаёт ни свет ни заря, чтобы истязать себя физическими нагрузками.
Мне бы поспать ещё. Хотя бы полчасика. Но… Мария Саввишна спать уже не даст – это факт. Смотрю на дочь сонными глазами, пытаюсь договориться:
– Машуль, давай ещё чуть-чуть полежим? Ну пожалуйста...
– Кусять фочу! – орёт она мне прямо в ухо.
Всё. Договориться не выйдет. Машка, как я села на горбатого ишака.
Хотя своей неугомонностью наша принцесса в отца. Встаёт с самого сранья и готова покорять мир.
Есть, конечно, не будет – поковыряется в тарелке и сбежит. Но…
Ныть будет долго. Поэтому мне проще встать.
Радуюсь, что на мне уже пижама. Вчера сил хватило только на то, чтобы Савка меня в неё засунул. С благодарностью думаю о муже. Хоть что-то.
– Ну что, давай тогда вставать, – говорю со вздохом. – Так, сначала надо умыться...
– Ага!
Машка уже спрыгивает с кровати и бежит к двери. – Умыфаться! Зупки…
– Маруся, подожди!
Но куда там...
Мамонтова младшая уже топает своими маленькими ножками.
Встаю, потягиваюсь, чувствуя каждую мышцу после вчерашнего.
И не только после тяжёлого дня, хе-хе.
Савка вчера выложился на мне по полной.
Иду в ванную. Машка уже притащила свою ступеньку к умывальнику, залезла, смотрит на меня в зеркало и улыбается, рассматривая зубки.
– Сетка!
Командует дочурина.
– Щетка, щетка…
Соглашаюсь я, хихикая.
– Сейчас.
Достаю ей щётку, выдавливаю шарик пасты.
Машка выхватывает щётку и начинает самозабвенно возить ей по зубам, размазывая пасту по лицу, рукам и умывальнику.
Смотрю на неё и думаю только об одном: поспать бы ещё полчаса. Всего полчаса. Это разве много?
– Ты же у меня большая, Машуль? – спрашиваю я, пока она чистит.
– Аха! – с гордостью отвечает Маруся, показывая мне перепачканное лицо.
– Ну вот и замечательно. Сейчас ты бежишь в комнату и переодеваешься. Меняешь пижаму на домашнюю одежду. Поняла?
– Аха!
Выдыхает дочь, спрыгивает со ступеньки и убегает.
Смотрю на разводы пасты на умывальнике, вздыхаю и начинаю убирать.
Потом быстро умываюсь, чищу зубы, расчёсываю волосы.
Душ можно не принимать – вчера Савка вымыл меня так тщательно, что я до сих пор чувствую себя стерильной.
Меняю пижаму на домашний костюм – удобные штаны и футболку.
Спускаюсь вниз. Прохожу через гостиную – здесь всё ещё разбросаны игрушки, которые мы не убрали вчера.
Напоминаю себе, что надо будет заставить детей прибраться. Потом. После завтрака.
Захожу на кухню и замираю.
Чайник пыхтит, выпуская пар. Кофеварка включена – мой любимый латте уже ждёт меня. На плите варятся яйца в ковшике, и каша в маленькой кастрюльке – овсянка, судя по запаху. Это для Машки. На столе нарезан хлеб, масло, сыр. Всё аккуратно, всё на своих местах.
«Господи, спасибо тебе, за то, что ты мне послал такого замечательного мужа», – мысленно возношу эту молитву уже тысячный раз.
И каждый раз искренне.
Мой Савка – это нечто. Он может быть невыносимым, может доводить меня до белого каления, может исчезать на объектах и в горах, но когда Савва дома...
Он дома по-настоящему. Со мной, с детьми, с заботой.
Ладно. Надо найти моего героя.
Спускаюсь в подвал. У нас там целый спорткомплекс – тренажёрный зал, бассейн, парилка и куча всяких приблуд для «улучшения тела», как говорит Савка.
Мамонтов очень сильно блюдёт своё тело – тренирует его каждый день, потому что для работы надо и для экстремальных увлечений.
Без хорошей физической формы в его профессии никак.
Не могу сказать, что мне нравится всё, чем Савва занимается.
Честно говоря, многое меня пугает до чёртиков. Эти горы, эти волны, эти высоты. Но…
Я с этим смирилась. Он таким был всегда, с детства. Ему никогда не сиделось на месте. Вечно участвовал в каких-то соревнованиях, таскал меня по всем своим авантюрам.
До сих пор помню, как мы с ним сидели на соревнованиях по подлёдному лову.
Мне было лет десять, ему – пятнадцать.
Мы лежали на льду, заглядывали в лунку, ждали, когда дёрнется рыбка.
Я тогда заболела ангиной, провалялась с температурой неделю. Но…
Савка был счастлив, и я тоже, потому что с ним.
С этими мыслями спускаюсь вниз и замираю на пороге спортзала.
Савва стоит ко мне спиной. В руках – штанга, тяжёлая, судя по тому, как напряжены мышцы.
На нём только спортивные шорты, и я могу видеть всю эту красоту его тела в полном объёме.
Господи, какой же он шикарный.
Смотрю и не могу насмотреться.
Тело атлета – загляденье.
Маленькая, упругая задница, которая сводит меня с ума уже много лет.
Накачанный торс, каждая мышца в рельефе. Широкие плечи, узкие бёдра. И эта спина... На этой спине я готова ездить всю жизнь.
Савка держит штангу. Но…
По реакции его тела я вижу: он слышит меня. Мышцы на спине чуть напрягаются по-другому, голова чуть поворачивается. Он знает, что я здесь.
Подхожу и провожу пальчиками по его рельефу. Веду медленно, от загривка до копчика.
Кожа горячая, влажная, живая.
Дрожит под моими пальцами.
– Ну что, мышка, поймала тигра? – усмехается Савка, не оборачиваясь.
– Ага, поймала, – чмокаю его в плечо. – Своего любимого тигра. Осталось только за усы подёргать.
– Ой, давай не будем с утра меня дёргать, – смеётся муж. – А то ты вчера что-то надергалась уже. Ты же знаешь, сейчас дёрнешь меня – и всё, разложу тебя здесь, на мате.
Мы смеёмся. Я обнимаю его сзади, прижимаюсь щекой к мокрой спине.
– Пошли завтракать, – говорю. – Машка уже встала.
– Хорошо, сейчас в душ быстренько и поднимусь.
Оставляю его и поднимаюсь наверх.
Через некоторое время Савва присоединяется к нам.
Мы уже сидим с Манюней за столом.
Я пью кофе, дочь ковыряется в каше.
Старшие ещё спят – у них режим другой, они любят поваляться подольше.
Савва наливает себе кофе, кладет кашу, берёт яйцо. Садится напротив, целует Машку в макушку.
– Доброе утро, принцесса.
– Цом, цом, – отвечает Машка и снова с ненавистью смотрит в тарелку. – Пативная кафа.
– Противная не противная, а есть надо, – говорю спокойно.
Я не привыкла потакать детям. Их слишком много, чтобы перед каждым ходить на цыпочках.
Машка, если дать слабину, сядет на шею и ножки свесит. Я это проходила со старшими.
– Маша, ешь.
– Фу, пативная...
Савка смотрит на Машку, и я вижу этот взгляд. Он хочет дать ей какую-нибудь вкусняшку – бутер, печеньку, лишь бы дитя не плакало. Но…
Встречается со мной глазами и отступает.
В нашей семье я – злая собака, которую все побаиваются. Хотя каждый знает, что я люблю их безумно. Просто порядок должен быть.
– Марин, – Савва отпивает кофе и смотрит на меня как-то странно. – Нам надо поговорить.
– О чём? – я настораживаюсь. – Что-то случилось?
– Есть серьёзный разговор.
– Ты меня пугаешь, Сав…
Я откладываю ложку.
– Говори уже.
– Карпов решил поделить бизнес.
– В смысле?
Я даже не сразу понимаю.
– Карпов? Вы же друзья с детства! Вы вместе этот бизнес начинали!
– Ну вот… так и бывает…
Савва криво усмехается.
– Решил отпочковаться и вести своё дело самостоятельно.
– Ну, в принципе... – говорю задумчиво. – Савва, я даже не удивлена. Ты помнишь, как он со своей женой Иркой поступил, когда она его застукала с той бабой? Он же делил всё до последнего спичечного коробка. Блин, я даже жалею, что у нас Славка его крестник. Ещё и назвали в честь него...
Я загораюсь, как спичка. Эмоции захлёстывают. Савва смотрит на меня и улыбается.
– Ну ладно, ты поспокойнее...
– Так, и что теперь он собрался делить? – перебиваю я.
– Теперь мне надо, чтобы ты сегодня приехала к нам в офис.
– Зачем?
– Потому что часть бизнеса записана на тебя. Если ты не забыла.
– А, ну да…
Я выдыхаю не слишком уверенно.
– И как он будет делить, если часть бизнеса записана на меня? Он же не может это сделать по закону.
– Видишь, замечательно, что ты всё-таки выучилась на юриста, – улыбается Савва.
– Ну да, – смеюсь и я.
– Значит, будешь изучать юридические документы. Вот и работа у тебя будет. Ты же давно хотела работать, – говорит Мамонтов, подмигивая.
– Мне вообще-то не смешно.
– Мне тоже, – вздыхает он. – Но приходится воспринимать информацию более-менее позитивно.
Мне бы хотелось, что известие о Карпрве было единственной плохой информацией. Но что-то в глазах мужа мне не нравится.
– Сав, это всё? – спрашиваю осторожно.
– Не совсем.., – уклончиво отвечает Мамонтов и отводит взгляд.
– Что ещё? Говори уже…
Дергаюсь, расплескивая кофе.
Рассказать Савва не успевает, звонит телефон. Он смотрит на экран, встаёт и уходит…
