Текст книги "Без твоей любви этот мир не для меня (СИ)"

Автор книги: Мара Евгеника

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30Хозяйка Медной горы

Марина

Лежу на диване, смотрю в потолок и вспоминаю.

Вспоминаю, как Мамонтов меня тискал, целовал, смеялся и называл хозяйкой Медной горы.

Физически чувствую, как его сильные и горячие руки скользили по волосам, лицу, спине, груди, животу, бедрам.

Как Савка крепко прижимал меня к себе, словно боялся потерять.

Как шептал на ухо: «Маришка, ты моя хозяйка Медной горы. Моё сокровище».

Закрываю глаза, и его голос живой, бархатистый, густой звучит внутри меня..

– Ты самая большая моя драгоценность, Маришка. Мое сердце – мой корасОн…

Я молотила кулачками по его груди и смеялась: «Отпусти, задушишь…». Но…

Савка не отпускал. Никогда не отпускал.

До самого конца.

До того дня, когда я сама его вышвырнула из нашего дома.

Теперь вот одна перебираю в голове свои драгоценности.

Мои дети – каждый уникальный, каждый любимый.

Моя семья – то, что я строила годами, что лелеяла, берегла, охраняла как самый дорогой алмаз.

И мой гадёныш муж. Тот, кто сводит меня с ума, кто заставляет ненавидеть и любить одновременно. Тот, кто сейчас улетел с моими детьми неизвестно куда.

Смотрю в потолок, а перед глазами – лицо Савки. Усталое, с синяками, с жёсткими складками у рта. Каким он был в наше недавнее утро.

Мысленно обращаюсь к нему. Мне кажется, что он тоже сейчас думает обо мне. Или нет. Но...

Я всё равно говорю:

– Ну что ж, милый. Ты сказал, что я сильная. Значит, буду сильной. Для детей. Для себя. Для нас. Я стану той, которой ты меня считаешь…

Шёпот растворяется в тишине пустого дома. Но…

Мне становится легче. Словно я поставила себе диагноз и выписала рецепт.

Потому что сила – это то, что мне сейчас нужно. Не слёзы, не истерики, не метания. А сила.

Хозяйка Медной горы не плачет. Она собирает сокровища.

С этими мыслями я снова проваливаюсь в царство морфея.

И мне снится сон. И он не тревожный, а лёгкий, воздушный.

Конечно же, в этом сне моя семья.

И я вместе со всеми. Мы бежим по пляжу – я, Савка, Слава, Ия, Платон, Марк, Машка.

Кто-то впереди, кто-то сзади. Но…

Мы все вместе.

Песок скрипит под ногами, солнце светит в глаза, ветер треплет волосы.

Машка визжит, когда волна накрывает её маленькие ступни.

Савка подхватывает нашу принцессу на руки.

Я смотрю на себя со стороны – весёлая, счастливая, довольная жизнью. Никаких скандалов, никакой ревности, никакой боли. Только наша семья. Только наша любовь.

– Вот бы так всегда, – шепчу во сне. – Вот бы так всегда.

В голове снова всплывает голос Саввы из того утра, когда он смеялся и называл меня хозяйкой, тискал, целовал, прижимал к себе.

Чувствую его тепло и запах. Его руки на своей талии. И мне кажется, что я могу дотянуться, протянуть руку – и он будет здесь...

Из сна меня вырывает звонок.

Открываю глаза.

Первая мысль – Савва.

Хватаю телефон, смотрю на экран. Нет. Не Мамонтов.

Администратор салона красоты.

– Марина Вадимовна, вы сегодня записаны на приём. Придёте?

Смотрю на время. У меня ещё есть несколько часов.

Мне не хочется вылезать из своего домика. Но…

Я понимаю, что посещение салона сейчас для меня – лучший вариант. Так я хоть займу себя, выйду из деструктива, в котором постоянно нахожусь.

– Да, конечно. Приеду. Спасибо.

Завершаю разговор. Открываю переписку и вижу напоминалку: «Встреча с психологом».

Антонина Бестова. Хороший психолог. Мне её посоветовал психиатр в больнице.

Сначала я отнеслась скептически – ну что мне какой-то психолог может дать? Я же не сумасшедшая, у меня просто нервы. Но…

Потом поняла: с кем-то надо говорить. Кому-то надо выплёскивать то, что накипело.

Детям не скажешь. Подругам тоже. Их у меня фактически нет, да и не поймут чужие люди твою боль.

Савве? Нет… Он сам причина этих проблем.

А психолог слушает. Не осуждает. Не даёт советов, которые никто не просил. Просто помогает разложить мысли по полочкам.

Мне это нравится. После общения с Антониной мне становится легче. Не навсегда, но на какое-то время.

Понимаю, что надо уточнить, нет ли изменений. Открываю личные сообщения, пишу администратору:

«Здравствуйте! Жду подтверждения встречи по записи».

Через некоторое время приходит ответ: «Всё в силе. Ждём вас, Марина Вадимовна».

Усилием воли поднимаю себя с дивана. Медленно, будто мне сто лет.

В доме тихо. Слишком тихо.

Я не привыкла к такой тишине.

Всегда был шум – дети, телевизор, музыка, споры, смех. А теперь – пустота.

Обнимаю Машкиного Мишку. Прижимаю его к лицу. Вдыхаю. Пахнет Маруськой.

Сердце начинает скакать. Нервные импульсы бегут по телу.

– Стоп, – говорю вслух. – Стоп-стоп-стоп.

Надо позавтракать. Выпить таблетку. Иначе я снова начну психовать, придумывать, накручивать себя. И вот первый вопрос… Вызвать водителя или лучше я поехать самой? За рулём, я же без детей.

Посмотрю на свои руки – они немного дрожат, но не сильно.

Да и внутри нет бешеного волнения. И это странно…

Потому что первый раз в моей жизни мои дети уехали от меня. Без меня. Они там, где-то далеко, а я здесь, в пустом доме, где каждый уголок напоминает о них.

И в внутри меня тишина – странная, непривычная, выбивающая из колеи. Но...

Мне спокойно. Почему?

Да… Потому что я знаю: с детьми всё нормально. Савва – ответственный отец. Он не допустит, чтобы с ними что-то случилось. Он будет их беречь, как зеницу ока. Возможно, даже лучше, чем я.

Я знаю, что всё у них будет хорошо. И всё равно червь сомнения грызет душу.

– Не буду волноваться, – убеждаю себя, словно молюсь. – Не буду. Чтобы не притягивать ситуацию. Как в прошлый раз говорила психолог: мы притягиваем то, о чём думаем. Я всю жизнь боялась, что Савка мне изменит – и он изменил. Тьфу ты... на этого дурака, – чертыхаюсь снова, начиная ругаться. – Предатель. Гад. Сволочь. Как я тебя ненавижу. Ненавижу так, что придушила бы собственными руками. Тьфу-тьфу на вас всех. Трижды тьфу. Пусть всё будет хорошо.

Впервые ругаюсь, не ругаясь, а отправляя мысли во Вселенную, чтобы все у моих любимых было хорошо.

И все мои мысли возвращаются к тому, что я его люблю его и что не могу без него жить.

– Не могу, но надо постараться, – ставлю точку и отодвигаю мишку в сторону.

С этой мыслью начинаю собирать себя в кучу. Принимаю душ, привожу лицо в порядок. Надеваю то, что не стесняет движений – джинсы, мягкий свитер.

Готовлю завтрак на скорую руку – йогурт, тост, кофе. От йогурта мутит, от кофе – тоже. Но…

Мутит меня не столько от завтрака, сколько от тишины и от алкоголя, который я клянусь больше не употреблять.

Водителю не звоню. Выгоняю машину сама. Еду, думая о том, что в моей жизни будет всё хорошо. Обязательно будет. Потому что иначе не может не быть.

Из потока мыслей меня снова вырывает звонок. Звонок.

Ирина – бывшая жена Карпова. Желания разговаривать нет. Но…

В надежде, что она мне поможет разгадать Савкин квест отвечаю.

– Марин! – приветствует меня бодрым голосом Ирка. – Я тут после разговора с Карповым подумала – какая же ты сильная!

– С чего вдруг? – спрашиваю, не скрывая удивления.

– Как с чего?

Ирина смеётся.

– Ты смогла раздеть до трусов самого Мамонтова! Бизнес отжала, недвижимость, алименты... Думаю о тебе и восхищаюсь. А я до сих пор с этим козлом Карпом сужусь за копейки. Алиментов как не было, так и нет. Он мне ничего не платит. А ты – молодец! Я бы на твоём месте...

Она продолжает говорить. Я слушаю вполуха, потому что думая на словом «сильная».

«Я – сильная, – мысленно убеждаю сама себя. – Нет, я не сильная, а глупая. Была бы сильная – справилась с собой, не жила бы с разбитым сердцем. Не смотрела бы на руны разрушенной семьи. Не мучилась от вопросами: где мои дети и почему они с отцом улетели без меня неизвестно куда?»

– Ир, – перебиваю твердо. – А тебе Карпов в сердцах на Мамонтова не жаловался?

– Ну а как же… Савка его главный враг, – фыркает Ирина. – Сказал, что твой муженёк всё на него навесил, а сам свалил, чтобы его не посадили.

Слово «посадили» бьет меня наотмаш. Но...

Я молчу. Мне не хочется обсуждать Савву с Карповой. Это наше. Моё. Не для чужих ушей. Но…

У меня есть квест, который мне устроил «бывший».

– Свалил? Странно… На Савву это не похоже, – произношу задумчиво, а после спрашиваю как бы между прочим. – Ириш, а Карпов случайно не сказал, куда свалил Мамонтов?

– Нет, Славка не знает, – отвечает она. – Он, наоборот, попросил меня узнать у тебя…

– А Карпову-то что? – задаю вопрос вздыхая, потому что секрет Савки так и остался секретом.

– Ну, – хмыкает Ирина, матерясь на бывшего. – Вроде как теперь Карпова таскают с его подрядчиком. Вся эта история с крышей, с мужиком, который упал... Карп сказал, что Савка всё скинул на него, а сам свалил заграницу… Марих, давай может в кафешке встретимся? Я сегодня могу…

– Ой, извини, я сейчас за рулём. Давай потом обсудим?

– Да, да, конечно, – с пониманием в голосе отвечает Ирина. – Ты звони.

Завершаю разговор. Смотрю на дорогу. Думаю о словах Карповой, что я сильная.

– Да уж, и чего они все считаю меня сильной. Я никогда не была сильной, потому что рядом был мой Савка…

Думая о муже, смотрю на экран телефона. Сообщений от Мамонтова так и нет.

– Квест, – шепчу, кусая губы. – Квест. Значит будем отгадывать…

Я найду. Обязательно найду.

Найду, потому что

Я – Хозяйка Медной горы и мои сокровища должны быть со мной…

Глава 31Маятник

Марина

Провожу целый день с собой и для себя. Не могу сказать, что мне это не нравится. Нравится.

Раньше такого в моей жизни не было.

Раньше всегда был Савка, дети, дом, домашние заботы и обязанности.

Нет, Мамонтов и дети никогда на мне не ездили. После того как мы построили дом, и наша семья снова увеличилась, Савва единолично решил, что у меня должна быть помощница. Так появилась экономка, а потом и няни.

До Нины я поменяла несколько помощниц по дому.

Мне не нравилось присутствие посторонних людей. Их любопытство, вольное или невольное. Еще меня дергало от халатности и работы «на отвали». Но…

Чаще всего мы расставались, потому что сотрудникам было тяжело со мной. Потому что я взрывная, импульсивная, тревожная и меня всегда что-то не устраивает.

Экономка Нина оказалась самой лучшей. Она работает у нас уже пять лет. Но…

За эти годы я с ней ни разу не перешагнула границу отношений «хозяйка – персонал».

Не сделала этого, потому что как-то услышала треп соседок о персонале, который у них работает. Их историй мне было достаточно, чтобы сделать вывод: я никогда не буду ни с кем откровенничать и сближаться.

И поэтому со всем персоналом, который у нас работает, у меня чисто деловые отношения.

Я никогда не откровенничаю ни о радостях, ни о наших проблемах.

И, конечно, при наличии помощников по дому и нянь, а у нас последние годы их стабильно две, я могла бы заниматься собой и даже работать.

И я пыталась несколько раз работать, но всегда возникали обстоятельства – то дети болели, то мы уезжали, то я была беременна. Поэтому все эти годы я занималась исключительно домом и детьми.

И мне это всегда нравилось, потому что МОЁ.

Мне вообще кажется, что призвание женщины – это семья – дети и любимый муж.

Свои мысли о семье и слово «любимый» я муссирую во время косметологических процедур, и релакса – обертывания и массажа.

Да уж… Сегодня я позволила себе в волю порелаксировать в салоне красоты.

Загрузила себя по полной, лишь бы расслабиться и не думать о плохом. Но…

Мои мысли – мои скакуны. Они всё время несут меня, возвращая к словами Ирины Карповой.

Мне покоя не дает ее фраза, что Савка всё навесил на Карпова и сам свалил, чтобы не сесть. Понимаю: надо пообщаться об этом с Иваном.

Посмотрев на время и оценив, не опоздаю ли к психологу, заскакиваю в офис. Радуюсь, что Иван на месте.

– Где Савва? – первый вопрос, который задаю, войдя в кабинет:

– О, Мариш, а ты чего здесь? – удивляется он. – Я думал, вы вместе улетели.

– В смысле – вместе?

Я напрягаюсь.

– Савва где? – повторяю в надежде услышать страну.

– Подожди. Савка сказал, что забирает семью. Забирает тебя и поедет куда-то. Вернее, полетит.

– Что значит «куда-то полетит»? Он тебе сказал, куда?

– Нет. Место не назвал. Но сказал, что собирается улететь вместе с вами – со всеми, и с тобой тоже. Сказал: «Повезу Маришку мириться».

– Отличная фраза, – произношу вслух. – «Маришку мириться».

– А ты чего, не полетела?

– Так сложилось. Не полетела, – отвечаю резко, потому что ближе к решению квеста не стала. – Так, может быть, ты скажешь, куда мой орёл улетел с орлятами?

– Не знаю…

Пожимает плечами Иван.

– Мамонт сказал, что купил билеты, и что вы все улетаете.

– Ясно. Иван, ты ещё тот Штирлиц, – хмыкаю, думаю, где искать еще источник информации.

– Ну, Марин, реально, если бы я знал, то сказал бы. Но... Дословно слова Мамонта звучали так: «Я купил билеты, забираю Маришку и детей. Буду с Маришкой мириться». Это всё...

– Ладно, – вздыхаю, посматривая на часы и думая над словом «мириться».

Оно меня очень зацепило: «Мамонтов хотел мириться. Но… передумал. Почему?»

Ответ у меня есть. Но…

Он мне не нравится. Пытаясь, стереть понятный мне мой личный «косяк», перехожу к Карпу.

– Иван, мне сегодня Ирина Карпова звонила. Она сказала, что Савка подставил Карпа и специально куда-то свалил, чтобы его не посадили, – передаю почти дословно слова Ирины.

– Ну, это Карпова не так поняла, – качает головой Иван. – Или Карп ей, как всегда, всё криво объяснил. Сейчас идут суды, все обвинения с Мамонтова сняты. И теперь основным фигурантом является Карпов.

– Почему?

– Потому что именно он нанимал эти компании.

– Но Мамонтов же подписывал документы.

– Нам некоторым образом повезло. В тот момент, когда Карпов заключал договор, у него было право подписи. Мамонт находился в отпуске. Вы уезжали во Вьетнам. Карп заключил договоры. И компании проводили работы в соответствии с договорённостями, которые у них были. Славка, так как это было его направление, должен был за этим и следить. Но... Он не следил.

– Ну и что? – спрашиваю, хмыкая. – Генеральный все равно Мамонтов. Ему и отвечать.

– Нет, всё не совсем так. Карпов всё проводил через свою ОООшку.

– Как это?

Искренне удивляюсь, потому что не знала о том, что у Карпа есть свои фирмы.

– Карпов создал свои «оошки». И через них нанимал компании на выполнение работ. Фактически он был нашим подрядчиком, а они у него находились на субподряде.

– Так, понятно не очень, но я изучу документы, – отвечаю быстро, потому что мне надо мчаться к психологу. – Ладно, хорошо, – вздыхаю, резюмируя. – То есть с Саввой всё нормально?

– Вопросы есть…

Иван пожимает плечами.

– Но от уголовки удалось отбиться.

Выдыхаю, понимая, что хоть какая-то определённость в этом вопросе есть.

В кабинет психолога Антонины Бестовой заскакиваю «взмыленная».

Без ложной скромности рассказываю лавину событий, случившихся в последние дни.

И о моем походе в клуб. И о том, что напилась в дрызг, что себя не помнила. Не утаиваю, что утром проснулась с мужем. И что Савва рассказал мне о трёх мужиках, которые хотели затащить меня куда-то и иметь со мной половые отношения, а попросту, как сказал грубо Мамонтов «раскатать на троих».

Антонина слушает спокойно, делая пометки в блокноте.

Как только я замолкаю, Бестова тихо произносит:

– Рассказывайте. Иногда нужно просто проговорить ситуацию, чтобы увидеть ее со стороны и разобрать.

И мы разбираем.

Так же, как и ситуацию с тем, что Савва забрал детей и улетел.

Психолог объясняет мне – с профессиональной точки зрения – почему Мамонтов так поступил.

– Марина, он дал вам возможность побыть с собой и поймать свой маятник, который внутренне всё время раскачивает вас. Центр этого маятника – ваш муж и дети. Они вас и раскачивают. А сейчас вы можете поймать свою точку опоры, потому что вам не надо следить за маятником. Сейчас, оставшись одна, вы можете делать всё, что угодно. Ну… поехать отдыхать, например...

– Но ведь со мной могло случиться всё что угодно! – перебиваю я. – А вдруг бы я в петлю залезла? А вдруг бы в окно вышла? А вдруг бы разбилась на машине?

– Марина, – совершенно спокойно и твердо смотрит на меня Антонина. – Я уверена на сто процентов, перечисленное не про вас. У вас нет склонности к суициду. И вы не такая, какой пытаетесь казаться. Вы не слабая. Вы очень сильная женщина. Это первое. И второе, у есть самый сильный инстинкт – материнский. Вы всегда будете думать о своих детях.

Слушая Антонину, молчу, потому что снова думаю о детях и Савве.

Расценив мое молчание по-своему Бестова задает вопрос:

– Скажите, как вы сами понимаете ситуацию измены?

– Не знаю, – отвечаю дерганно. – Но… знаю, что не могу его простить. Он меня предал.

– Давайте поищем первопричину. Как вы сами думаете: почему это произошло?

– Может устал, – выдыхаю то, что занозой сидит в голове. – Устал. От меня. От моих истерик.

И внутри меня что-то щёлкает, словно я нашла «болевую точку»…

Глава 32Точка опоры

Марина

Еду домой после психолога. В голове – каша. В душе – раздрай. Сжимаю руль, смотрю на дорогу, но мысли далеко. Там, где мои дети. Там, где он.

И вдруг – звонок.

Смотрю на экран – Савва.

Фотография, которую я делала в прошлом году на море. Мамонтов с Машкой на руках. Дочуринка ещё маленькая, смеётся, вцепившись в его волосы.

Моё сердце начинает колотиться как бешеное. Кусаю губу, чтобы не разреветься. Принимаю звонок.

– Савва! – кричу на всхлипе. – Савва! Как ты мог? Как ты мог со мной так поступить? Как ты мог украсть моих детей?

– Здравствуй, любимая! – спокойно и ровно отвечает мой «бывший». – Ты что, в машине?

– Да, в машине. Еду домой. От психолога, – кричу, осознавая, что снова впадаю в неуправляемую истерику.

Но… ничего не могу с собой поделать. Эмоции накрывают с головой.

– Сдай на обочину, – говорит Мамонтов совершенно спокойно, но твердо. – Найди карман. Или я сейчас отключусь.

Ищу место, останавливаюсь.

– Как ты мог, мерзавец? – кричу, захлёбываясь эмоциями. – Как ты мог украсть моих детей?

– Я не крал наших детей, – жёстко продолжает говорить Савка. – Мы просто улетели на время. Нам обоим нужно выдохнуть и подумать. Иначе мы взорвёмся, Мариша. Оба взорвемся…

– Подумать?! Мерзавец! – кричу, потому что эмоции переполняют меня. – А если бы... Всхлипываю, теперь уже не сдерживая себя.

– А если бы… я вышла в окно? А если бы я дёрнулась? – как заезженная пластинка повторяю те же самые фразы, что и у психолога. – Ты подумал о этом?

Говоря через слезы, слышу, как Мамонтов дышит. Тяжело, размеренно. Как будто сам с собой борется.

– Да. Подумал.

– И?

– Я был уверен на сто процентов, что с тобой ничего не случится. Ты слишком любишь жизнь. Ты слишком любишь детей. Ты слишком любишь себя.

– Мерзавец… Подумал он… Бред…Бред…Бред, – волю, но уже не рыдаю. – Что б тебя…

Договориться не успеваю, потому что меня обволакивает нежность его бархатистого голоса.

– Маришка… Мариша… Маринуся…

Савва делает паузу.

– Я очень люблю тебя… Ты моя жизнь… Ты мой воздух… Я думаю о тебе двадцать четыре на семь…

– Ага… так думаешь, что сначала хотел меня взять с собой, а потом передумал? Да? – произношу капризно, как в детстве, когда он несёт портфель соседке, потому что она руку сломалась, а я свой тащила сама.

– Да, – голос Мамонтова становится тише, он говорит почти шёпотом. – Ты всё верно понимаешь. Хотел… Но… утром, когда ты спала, а я смотрел на тебя, решил, что тебе нужно побыть одной. Просто побыть одной.

– А если я не хочу быть одна? – шепчу, чувствуя как слёзы текут по щекам, но я не вытираю их. – А если я не могу быть одна? А если...

– Марина, – перебивает меня Савка спокойно, но твёрдо. – Послушай. Внимательно. Не перебивай.

Я замолкаю. Вытираю слёзы тыльной стороной ладони.

– Я люблю тебя, – говорит он. – Я очень сильно люблю тебя. У нас всё хорошо. Дети здоровы.

– Почему они мне не пишут? – сиплю, снова всхлипывая. – Ты им запретил? Они обижены на меня? Они думают, что я плохая мать?

– Нет, милая…

Савва вздыхает, и я слышу в этом вздохе усталость.

– Никто на тебя не обижен. И никто не думает, что ты плохая мать. Ты – лучшая мама на свете. Просто у нас пока одна рабочая симка. Мы только прилетели, я ещё не успел купить местные.

– Когда у детей будут симки? – спрашиваю твердо. – Я жду от них сообщений. Я должна знать, что у моих детей все хорошо.

Намеренно говорю «моих», чтобы уколоть Мамонтова еще раз.

– Они напишут, – обещает Савка, как всегда делая вид, что не замечает моей «шпильки”. – Завтра. Может сегодня. Я куплю им сим-карты. А ты... ты постарайся успокоиться.

– Я пытаюсь, – шепчу, сворачивая крышку на бутылке с водой. – Но у меня не получается. Я всё время думаю о вас. Всё время. Я не могу спать, не могу есть. Я скучаю так, что сердце болит.

– Я знаю, – тихо произносит Мамонтов. – Я тоже скучаю. Я всё время думаю о тебе. О том, какая ты есть. О том, какая ты была. О том, какой ты можешь стать, если позволишь себе быть счастливой.

– Объясни мне, – шепчу, сглатывая слёзы. – Объясни, как ты мог? Я ненавижу тебя за то, что ты сделал. Но я не могу забыть. Не смогу… Никогда… Ты мне ничего не объяснил…

– Я всё объясню, – мягко, но твердо говори Савва. – Когда мы вернёмся. Когда ты будешь готова слушать. Не сейчас, когда ты... А потом. Спокойно, по-взрослому. Без криков, без битья посуды. Как два человека, которые любят друг друга и хотят понять, что произошло

– А если я не смогу слушать? – спрашиваю, морщась. – А если я снова начну кричать?

– Тогда я буду ждать, – отвечает Мамонтов. – Я буду ждать, сколько нужно. Я никуда не тороплюсь. Я уже понял, что торопиться некуда. У нас есть время. У нас есть дети. У нас есть наша жизнь. И мы в ней ещё не всё доиграли. У нас еще…

И тут разговор прерывается.

Смотрю на телефон. Экран погас.

Связь оборвалась – может, у них там плохой сигнал, может, он сам отключился.

Я не знаю. Но…

Не перезваниваю. Сижу, смотрю на звёзды, которые зажигаются одна за другой.

Небо тёмное, но где-то там, далеко, мои дети. Мой муж. Моя семья.

– Савва, – шепчу в пустоту. – Я люблю тебя. И ненавижу. И люблю. И не знаю, что с этим делать.

Пью воду. Вышу «квадратом». Завожу машину. Еду домой. В пустой дом. Но…

Внутри меня что-то меняется.

Маятник, который качался так бешено, начинает замедляться.

И я снова вспоминаю. Разговор с психологом.

В ушах звучит её спокойный голос.

Её слова, которые тогда казались мне чужими, а теперь – вдруг – начинают обретать смысл.

– Давайте, Марина, разберём ситуацию.

– Давайте, – согласилась я.

– Марина, вы импульсивны. Это не плохо и не хорошо – это ваша особенность. Вы быстро загораетесь, быстро выплёскиваете эмоции, быстро остываете. Это похоже на пламя спички – вспышка, горение, угли... Проблема в том, что ваша импульсивность подкреплена тревожностью. Тревожность заставляет вас думать о худшем, предполагать катастрофу, видеть угрозу там, где её нет. Импульсивность заставляет вас действовать немедленно, не обдумывая последствия.

– Я знаю, – буркнула, потому что правду о себе слушать не люблю. – Мне уже говорили.

– Я повторяю для того, чтобы вас ругать, – улыбнулась Антонина. – Я для того, чтобы вы поняли механизм. Вы мне сами сказали, что все время ревнуете Савву. Но… ревнуя – вы запускаете цепочку. Тревога: «А вдруг он мне изменяет?» – импульс: «Надо срочно выяснить отношения» – действие «скандал»: вы кричите, бьёте посуду, вышвыриваете вещи. После этого наступает временное облегчение – вы выпустили пар, тревога снизилась. Но через некоторое время цикл повторяется. Потому что первопричина не устранена.

– Какая первопричина? – спросила, хотя уже знала ответ.

– Ваша детская травма. Предательство отца. Страх, что мужчины уходят. Этот страх сидит в вас так глубоко, что он управляет вашим поведением, даже когда вы этого не осознаёте. Вы всю жизнь, с самого детства, боялись предательства мужчины… Подозревали, что Савва изменит, – и это, к сожалению, случилось. Не потому, что вы это «напророчили как Ванга». Нет…Это ваше поведение, продиктованное страхом, создавало напряжение и усталость. Это как замкнутый круг. Тревога – импульс – скандал – усталость – отдаление – притяжение – прощение – усиление тревоги – новая вспышка – новый импульс – новый скандал.

Слушая, я молчала. В горле стоял ком, потому что я прямо увидела эту цепочку.

– И что мне делать? – прошептала я.

– Для начала – признать, что вы не можете быть другой. Это ваша нервная система. Она сформировалась в детстве. Вы не измените себя по щелчку пальцев. Но… Вы можете научиться управлять своим поведением. Замечать момент, когда тревога только начинает расти. И не давать ей перерасти в импульс.

– Как?

– Техник много… Самая простая заземления, дыхательные упражнения, пауза между мыслью и действием, – спокойно перечисляла Антонина, будто речь шла о рецепте пирога. – Когда чувствуете, что накрывает – остановитесь. Сделайте десять медленных вдохов. Выйдите из комнаты. Выпейте воды. Не действуйте сразу. Дайте себе время…

– Но… Он мне измени? – вскрикнула я, снова не удержавшись. – И что? Я должна молчать? А может еще и простить? Да он мерзавец...

– Марина…

Бестова посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде не было ни жалости, ни осуждения. Только правда.

– Да… Савва изменил. С его слов, а я насколько понимаю, вы верите своему мужу, это было один раз. За семнадцать лет брака. Один раз. Это не значит, что он изменяет вам постоянно. Это значит, что в тот момент он не справился с напряжением, которое было в нем. Я не оправдываю его поступок – измена всегда плохо. Но я предлагаю посмотреть на ситуацию шире. Вы оба создавали эту реальность. Вы – своей тревожностью и скандалами. Он – своим молчанием и неумением говорить о проблемах.

– То есть я виновата? – выдохнула я колючим голосом, потому что уже заняла оборону.

– Нет, – твёрдо ответила Антонина. – Виноват Савва, потому что изменил он. Это его выбор, его ошибка, его ответственность. Но вы, Марина, спрашиваете, как жить дальше. И я отвечаю: чтобы жить дальше, нужно понять, что вы можете изменить в себе. Потому что другого человека изменить нельзя. Можно только изменить своё отношение и своё поведение.

Я замолчала. Долго сидела, смотрела в пол. Потом подняла голову.

– Вы считаете, что я должна простить его предательство?

– Я считаю, что вы должны сначала разобраться с собой, – ответила Бестова. – Простить или не простить – это ваше решение. Но принимать его нужно из спокойного состояния, а не из истерики. Сейчас вы на эмоциях. Подождите. Выдохните. Дайте себе время.

– Он дал мне время, – горько усмехнулась я. – Улетел с детьми.

– Значит, он тоже это понимает. Может быть, неосознанно. Может быть, интуитивно. Но он чувствует, что вам нужно побыть одной.

– А если я не могу быть одна?

– Можете, – уверенно произнесла Антонина и улыбнулась. – Вы гораздо сильнее, чем думаете. Вы родили пятерых детей. Вы уже пережили измену. Вы уже пережили развод. Вы справитесь и с этим. Просто дайте себе время.

Она посмотрела на часы.

– Приезжайте ко мне завтра, – сказала она. – Пообщаемся. Я найду для вас время.

– Хорошо, – кивнула я.

Сейчас, сидя в машине на обочине, я прокручиваю этот разговор снова и снова. Смотрю на звёзды. Дышу. Раз. Два. Три. Десять медленных вдохов, как она учила.

– Я справлюсь, – шепчу я. – Я справлюсь.

Завожу машину. Еду домой. В пустой дом.

Паркуюсь, выхожу, поднимаюсь на крыльцо. Вхожу в дом. Никого.

– Я дома, – говорю в пустоту.

Никто не отвечает.

Прохожу в спальню, ложусь на кровать, на его сторону. Обнимаю подушку и Машкиного зайца к груди.

Закрываю глаза.

Завтра – новый день. Завтра снова поеду к психологу. Сделаю ещё один шаг к себе.

– Я справлюсь, – шепчу уверенно. – Я справлюсь. Я сильная.

И засыпаю. С Машкиным зайцем на подушке Савки…