Текст книги "Морозова. Тайны рода (СИ)"

Автор книги: Луи Залата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Почему никто этим не занимается? – удивилась я. – Если есть способ обезопаситься от Разломов, закрыть большую площадь.

Надежда Павловна чуть пожала плечами.

– Дома защитить можно и более простыми методами. Да и Корпус почти не выдает лицензии на такую продукцию – не хотят монополию терять. Нет лицензии – нет поставок альтена, а без них какие артефакты? Да и у тех, кому выдают, могут отобрать, если денег не заплатить. Но если у вас есть кристаллы, то давайте сделаем. У вас территория немаленькая, но покрыть ее реально.

– Давайте.

Если Вавилов рассчитал прошлый проект, на который и хотел денег, то и с этим справится. Не хотелось бы проснуться и обнаружить, что особняк в осаде тварей. Когда еще с этим «Оком» разберемся…

Хотя с Распутиным следовало поговорить. И лучше всего побыстрее: он за прошедшие недели не мог ничего не накопать на Беглова, просто молчит опять. Молчит, а у меня тут Разломы открываются.

После обеда Ильич остался в столовой с Мариной, а «дешифраторы» направились в библиотеку. Елена с Константином отправились к Тимофею Смирнову, искать следы Разлома в квартире его деда и проверять, не осталось ли там чего-нибудь интересного. Смирнов-младший, по словам Елены, клятвенно обещал передать «все-все дедовы записи».

А я с сожалением пожелала Лу удачи на уроке с мадам Совиной и направилась к телефону, звонить Вавилову. Стоило обезопасить поместье до того, как заниматься всем остальным. Конструктор выслушал и пообещал приехать лично.

«Спицы» я все-таки опробовала. Надежда Павловна заверила, что свежий Разлом можно и приоткрыть, проблем от этого не будет, и вместе с мужем расплела часть закрывающей прореху в реальности энергии.

Ощущение было донельзя странным. «Спицы» были скорее «иголками», даром что выглядели как две вытянутые палочки, покрытые серебристым напылением с множеством рун. Они позволяли подтянуть, подхватить ткань пространства и банально «сшить» его, убрать прореху в ткани мира. Я всего пару раз пробовала это в интернате, и то в модели, не на реальном Разломе. Но ли то, что я была дома, помогло, то ли то, что Разлом и так был почти закрыт, но само действие оказалось несложным. Руки немного подрагивали, но больше с непривычки – все же двигать такими «иголками» оказалось трудновато, «нитки»-то сопротивлялись.

– Лучше двойной шов делать, – заметила Надежда Павловна. – Или тройной. Конечно, так оно сложнее будет, но для начала неплохо. Я бы вам советовала всех, кто с вами будет, научить, мы четыре комплекта сделали, можем и больше, если будет из чего. Все равно уже торопиться некуда, – с горечью проговорила женщина.

– Вас уволили? – предположила я.

– Да, – мрачно подтвердила бывшая магесса Корпуса. – У фирмы сына лицензию отозвали, мы начали разбираться. Нарушений нет никаких, все чисто, да и предприятие у него маленькое. Решили, что ошибка, начали пороги обивать – нас и выслали. Жаль, я тридцать лет в нашем двадцать пятом проработала, Денис – тридцать два. Разное бывало. Но последние лет восемь гайки все закручивают, закручивают… То дурацкие маршруты предлагают, то статистиков разгоняют, то на старых местах аномалии учащаются – и всем плевать, только исполнителей ругают. Дурдом. Теперь вот на лицензиях обогащаться стали, несусветные суммы за продление требуют. Что уж, что было – то прошло. Может, пока мы тут, еще кто-нибудь попробует?

Я кивнула. Стоило найти и позвать Макса и по другой причине – мобили. Или мобиль. Если я хочу просить его у Мерцевских, то надо решить, что именно нужно, чтобы не получить опасную рухлядь. В холле обнаружился Вавилов. Я объяснила где найти Надежду Павловну с супругом, только собиралась идти за приятелем, как появился напряженный Михаил.

– В чем дело?

Дворецкий подождал, пока конструктор выйдет, и проговорил негромко:

– Я собирался вас искать. Звонил Игнатов – в администрацию фабрики только что пришли полицейские. Собираются проводить обыски в связи с деятельностью социалистов.

– Каких социалистов? – не поняла я.

– Понятия не имею. Ваш отец потратил немало денег и времени на то, чтобы выстроить конструктивные отношения с рабочими и обеспечить им прекрасные условия труда и пенсии. Разумеется, желающие «поднять народ на бой с узурпаторами», да еще и на заграничные деньги, находятся регулярно, но их сами бригадиры и выкидывают подальше. Все знают: у наших заводчан есть и школа, и больница, и своевременные выплаты, но если уволят, то назад никого не возьмут. За места держатся.

Я ругнулась. Как вовремя это все… Похоже, к перечню того, что стоило обсудить с Марком Мерцевским, хваставшимся своими знакомствами в полиции, добавился еще один пункт.

Глава 11
Тайны следствия

Не помню, кто посадил меня на лошадь. Дед? Михаил? Марина? Ездить я и умела, и любила, и кроме Перепелки Морозовы держали и других лошадей. Больше ради поездок матери, не любившей мобили и предпочитавшей выбираться в город на фаэтоне или в карете, если повод был весомый.

И хорошо что держали: со мной увязался Распутин. Не вовремя выглянул из библиотеки, услышал мой разговор с Евгенией Владимировной – метка «опасный для владельца дар» у Антона нашлась – и тут же заверил, что у него есть разговор к Марку Мерцевскому. Ну и намекнул, что чем солиднее будет выглядеть глава рода Морозовых, тем лучше. И что стоит позвонить заранее.

Я звонить не собиралась. Марк живет в поместье, коль ехал туда вчера, так? Так. Но нечего его предупреждать визите, меня или Игнатова он не предупредил. А вот насчет солидности охранитель прав. Я и амулетов взяла больше, и саблю с револьвером захватила.

– Вы же не штурмом поместье брать собираетесь? – немного нервно осведомился Распутин встретив меня в холле готовую к поездке.

– Нет. Но пускай так думают.

Охранитель мягко улыбнулся.

– Госпожа Морозова, вы понимаете, что вам – шестнадцать, и что для Марка Мерцевского вы, в лучшем случае, капризный подросток с кучей денег в кармане?

Я широко улыбнулась. Это был один из тех случаев, когда мне удавалось посмотреть на мир немного со стороны.

– Понимаю, не дура. Но, думаю, от некоторых предрассудков ему стоит избавиться.

– Вам не шестнадцать? – невинно поинтересовался Распутин, открывая передо мной входную дверь.

– Капризы в интернате быстро проходят. И да – денег у нас куча, и хотя я мало что соображаю в этом всем, – толку скрывать это? Распутин наверняка понимает, что в интернате меня не управлению родом учили. – Но я не хочу, чтобы из-за чьей-то мести этих денег стало меньше. Дети Мерцевского покусились на свободу и честь Эльвиры, моей подруги. Марк повел себя отвратительно и получил за это. Собирался взять свое на дуэли, но просчитался. Теперь решил отыграться, но кукиш ему.

Игорь Евгеньевич улыбнулся. Искренне так.

– Интересный вы человек, Александра. Почему вы уверены, что поиск социалистов на вашем предприятии – дело рук Мерцевского?

– Потому что он намекал на близкие знакомства с главой городской полиции, – отрезала я. – И потому что и отец писал у себя, и Михаил говорил: раньше с такими вопросами приходили к нам, и мы, отец или дед до него, с Игнатовыми, кем-то из них, все решали. А это… Атака, вот. И я на нее отвечу.

– И как же?

– Покушение на похищение, – не стала скрывать я. – Если местная полиция у него в кармане, то пойду в Суд Чести. Еще и про дуэль вспомню и то, как он сыну приказывал. Уверена, все будут в восторге.

О Суде Чести я знала не особо много. Это отдельный суд, для аристократов, и не просто, а для тех дел, которые задевают честь рода, а не одного человека. Но случай подходящий – Марк тоже ведь глава.

Честно говоря, плана как такового у меня не было. В интернате все проще: или даешь в морду в ответ, или идешь к самому влиятельному из друзей наглеца и говоришь с ним, да и все.

– То есть плана у вас нет, – кивнул сам себе Распутин. – И вы следуете импульсивному желанию устроить разборки.

– Я хочу показать то, что мой род не спускает оскорблений, – отрезала я. – И что Морозовы будут действовать сразу и быстро.

– Готовы развязать войну чести по такому поводу? – удивился Распутин.

Я поежилась. «Война чести»… Сложная штука. Я о таком только слышала от некоторых наших, кто в таких пострадал. Вроде как разборки аристократов, в которые никто не лезет. Если они не сильно масштабные и не задевают кого-то важного, то кто победил – тот и прав. Там вроде куча нюансов и проигрывающий может обратиться к императору за защитой.

– Нет, – признала я. – Но надо показать силу, иначе я и правда буду капризным подростком для этих Мерцевских.

Распутин покачал головой.

– Ладно, надеюсь у вас найдется лошадь. Мобиль у Елены, а она – на старой квартире Смирновых.

– Надеетесь проконтролировать? – не сдержалась я.

– Собираюсь заняться делом. Я не аналитик, шифр в книге сложный, и понятия там, похоже, исследовательские. Ник еще худо-бедно соображает вместе с Андреевым, ваша подруга быстро ищет нужное в книгах. Они справятся и без меня. А я хочу пообщаться с Мерцевскими и понять, их выходка вчера – собственное творчество или чей-то заказ.

И проконтролировать. Наверняка.

Ну и пусть, зато буду выглядеть солиднее. Если Марк Мерцевский хвастается знакомством с главой местной полиции, то почему мне не показать знакомство с еще одним охранителем? И плевать, что я кроме Распутина и его людей никого не знаю, Мерцевский-то не в курсе. Да и вопросы у меня к Игорю Евгеньевичу имелись.

Перепелка радовалась возможности выглянуть из стойла, словно я на ней пару дней назад не каталась. Для охранителя Салават вывел здоровенного черного мерина, заверив, что «конек мощный, как раз для государственных дел». Мерина звали Победителем, и нрав у него был так себе. Я пыталась показать жестами, что стоило подобрать кого-то более смирного, но Распутин изобразил радость, конюх развил бурную деятельность…

Разумеется, Победитель понес. Стоило только выбраться за пределы парка, где лошадей вскачь не пускали, как мерин рванул вперед по снегу быстрее, чем я объяснила, куда ехать. Распутин с руганью пытался совладать с лошадью. Натянул повод – и мерин со ржанием встал на дыбы. Охранитель чудом не свалился, обхватил коня за шею…

И Победитель рванул вперед, решив, что его отпустили. А за ним и моя Перепелка, так быстро, что я едва успела ослабить повод и посильнее обхватить бедрами ее бока.

Лошади неслись вперед сквозь снег, словно выпущенные из дома дети. Распутин пытался что-то кричать, пытался остановить мерина, но тщетно. Я предпочла наслаждаться бегом. Не можешь остановить – возглавь. Победитель шел первым, но это было неважно.

И любила ездить верхом, пусть для экспедиционного мага в этом не было смысла. Скачка выдула из головы все мысли: о Мерцевских, Разломе, матери, угрозах роду и прочих важных вещах. Остался чистый восторг, чистое движение.

Старая тропинка вела через заснеженный лесок. Колеи не осталось, но Победитель несся вперед. Он заложил крутой вираж, фигуру Распутина окутала золотая сфера. Щит? Похоже.

Я же просто держалась и наслаждалась скоростью. В ушах свистел ветер, порой приходилось пригибаться, пропуская над головой ветки, но зимний лес полнился свободой, и эта свобода была лучшим чувством в мире.

Победитель шел мощно, но он был не из тех лошадей, которые бегут быстро и долго. Заснеженная дорога, всадник на спине, холод – все это заставляло его замедлять и замедлять ход. Галоп, медленный галоп, рысь, шаг… Я догнала Распутина. Дорога позволяла ехать вдвоем. Вот так, через лес – и выйдем прямо к городу, коротким путем, а там я примерно понимаю, как добраться до поместья Мерцевских. Дорог-то у нас немного, да и карту я с собой взяла. На всякий случай.

– Невоспитанная зверюга, – недовольно проговорил Распутин.

Я пожала плечами.

– Он просто рад прогулке.

– А уж я-то как рад!

– Вы неплохо держались.

– Я уж не знаю, что вы обо мне думаете, госпожа Морозова, но служба в тайной полиции – это не только первый, да хоть и третий, класс в поездах, дирижабли и высшее общество. Мне доводилось ездить и на скотинах похуже.

– Да, скотины разные бывают.

Распутин, сообразив, как называют магов без дара, прокашлялся. Стряхнул снег, упавший с ближайшего дерева, и проговорил:

– Прошу простить. У меня достаточно разносторонняя подготовка.

– И Романов так умеет?

Все-таки альбинос – из правящей фамилии, и работает тоже на империю. Любопытно же.

– Ночью мне казалось, что его обаяние на вас не действует.

– Не действует, – согласилась я.

Фальшивый блондин мне нравился, пусть я и чувствовала подвох. Истинный же облик Романова… Была в нем тайна, что-то, пробуждающее любопытство. В любом случае он в тридцатке наследников, а я, пусть и стала главой рода, все равно просто Морозова.

– Но мне любопытно. Особенно если учесть, что он знает правду обо мне. Откуда, кстати? Не из ваших ли отчетов?

– Я, госпожа Морозова, скромный сотрудник тайной полиции, и свои отчеты Нарышкину не шлю. Источники же информации императорской семьи обширнее, чем наши. Романовы – правят, мы – подчиняемся.

– Он угрожал забрать книгу. Официально, – пожаловалась я.

– А вы угрожали убить его, – усмехнулся Распутин. – И выглядели при этом весьма внушительно.

Уже пожаловался…

– И все-то вы знаете.

Распутин рассмеялся.

– Оправдывался за свой провал. Не знаю только зачем, честно говоря. Я – не его начальство. Между нами: если бы речь шла о ком-то другом, вы с Андреевым могли и головы лишиться.

– В записях ключ к тому, зачем все это заварили!

– Я знаю. Просто замечаю: Ник не из матерых, потому легко уступил вам. Но угрозы, особенно угрозы Романовым – очень плохая идея. Учитесь договариваться, тут вам не интернат.

– Я уже в курсе. Кстати, мы же вроде договаривались обмениваться информацией. И я не верю, что вы не узнали за прошедшее время ничего о Беглове, Осиповой и этом «Оке».

Распутин бросил на меня острый взгляд.

– А если и нет? Чем пригрозите?

Я скрипнула зубами.

– Ничем. Просто учту, что мы с вами – не союзники.

Охранитель хмыкнул. Помолчал, словно желая потянуть время, и признал с ощутимым сожалением:

– Вы не верите, но это так. Беглов – маг Корпуса, из младшей ветви обедневшей столичной семьи, занимался рутиной в головном управлении. Звание низкое, исследователь-статистик, обрабатывал данные. Пара небольших романов, несколько карточных долгов, которые старался отдавать вовремя, походы с коллегами в бары по выходным. Не душа компании, но не изгой. Средних способностей, старательный. Начинал на похожей должности статистика в Петербургском Императорском, пробыл там два года, потом пошел по вакансии в Корпус и проработал там десять лет. Похоже, самое примечательное в нем то, что он пропал в экспедиции. Признаю, до вчерашнего дня мы считали его мертвым.

– Это еще почему⁈

Перепелка недовольно фыркнула, словно соглашаясь с моим недовольством.

– Потому что подписать фотографию мог кто угодно, – объяснил Распутин так, словно это было самой очевидной вещью в мире. – Беглова никто не видел, он не возвращался домой, ни с кем не связывался с той экспедиции. Мы предположили, что это – попытка запутать следы и, возможно, запугать. Но коль вы с Андреевым уверены, что из Разлома ночью вышла Осипова, то не стоит исключать и того, что Анатолий или не так прост, как хотел казаться, или как-то сумел вернуться. Вряд ли в таком же виде, конечно.

Кстати, о виде.

– Ваш этот Романов похож на Имитатора.

Я вчера видела, как он обувь снимал, но все же.

– Уверяю, он человек, – отмахнулся Распутин. – Хотя и увлекается Той Стороной, словно за Разломами научные открытия под ногами валяются. Хотел поступить в Корпус и верил, что станет исследователем, но его дар не слишком хорошо сочетается с физическим здоровьем.

– И он не знает об «Оке», – негромко заметила я. – Знает о моем даре, знал еще до того, как увидел, но не об «Оке».

Распутин, не отпуская поводьев, развел руками.

– Предположу, что он видел полное досье на вас, но не читал мои отчеты по расследованию. Его задачей было проникнуть к вам и забрать книгу, и точка.

– Если верить ему.

– А вы верите? – полюбопытствовал Распутин.

Я задумалась. Вроде личный вопрос, но почему бы не ответить? Может, охранитель еще что-нибудь про этого родственника расскажет. Интересно же.

– Не знаю. Я как-то не так представляла себя человека с, похоже, еще более секретной, чем тайная полиция, службы. Ну или он это специально.

Распутин тяжело вздохнул.

– Ник много знает, но его представления о реальности часто с этой реальностью расходятся. Я просил Нарышкина отказаться от идеи делать его полевым агентом, но кто же меня слушает… Боец из него плохой. Постарайтесь, если будет такая возможность и необходимость, присмотреть за ним. Все же у вас больше опыта нахождения в, скажем так, сложных ситуациях.

Я усмехнулась.

– Я-то могу, но зачем? Он же получит свою книгу да отправится восвояси. Пока он – мой гость и все такое, но потом я что сделаю?

– Все зависит о того, что именно скрывает шифр. Если у истории будет продолжение, то я не удивлюсь, что Нарышкин оставит его здесь. Участвовать и руководить.

Я фыркнула.

– Пускай попробует. Что там, кстати? Вы говорили про сложные термины.

– Похоже, это что-то вроде личного обсуждения результатов исследований. Ник с Андреевым только начало хоть как-то поняли, но, вроде как, ваш дед с коллегами проводил какие-то опыты независимо и обменивался записями о них. Очень тяжело читать.

Тяжело? Почему?

– На людях опыты?

– Да нет, не в этом дело. Там слово-знаковая система, довольно сложная, и, что еще хуже – часть кода завязана на очень специфические термины и понятия, а у нас нет никого из института исследования магии.

– И что там может быть? – не поняла я. – Если мой дед что-то узнал, а он, похоже, узнал, иначе не было бы Разлома в его кабинете, то что это такое и почему это всплыло сейчас? Не могли дотянуться до этого Смирнова раньше, что ли?

Охранитель пожал плечами.

– Не знаю, госпожа Морозова. Если считать, что Разлом в кабинете связан со смертью Владимира Морозова, то у нас есть одна очень большая проблема.

Я обернулась к Распутину всем телом, так, что едва из седла не вывалилась.

– Поясните?

– Михаил ощутил напряжение магии, – негромко напомнил охранитель. – Андреев считает, что ваш дворецкий не врет. Допустим, щит на помещении мог заглушить шум сражения, хотя кабинет и был найден целым. Я даже могу с натяжкой допустить, что ваш дед успел уничтожить всех, кто пришел из Разлома, закрыть его, прибраться так, чтобы ничего не напоминало о схватке, и потом уже найти свою кончину. Но где тогда альтен и Спицы? Я говорил с Константином – даже если вашему деду удалось каким-то способом затянуть Разлом с помощью родовой силы, и он не пострадал и не растрепал одежду, то куда делся альтен? Насколько я сумел понять, измененные, появившиеся в нашем мире, в свой не возвращаются, умирают тут. Окончательно.

А ведь логично…

– Думаете, кто-то еще был в кабинете, так? Кто-то все прибрал и забрал альтен? А потом как-то выбрался наружу и ушел?

Распутин кивнул.

– Я не верю, что измененные прибрали за собой или просто ушли, хотя допускаю, что если можно открыть Разлом дистанционно, то, возможно, мы чего-то и о них не знаем. Но, скорее всего, с вашим дедом кто-то был. Предположу, что этот «кто-то» мог забрать какие-то записи или уверится, что их нет и секрет остался в памяти погибшего. Поэтому после смерти Владимира никто не трогал вашу семью.

– Пока не убили Валентину, так? – сообразила я. – Кто-то узнал о книге?

– Похоже на то. Может, она проговорилась, или менталист постарался, или еще что, но тому, кто напал на Владимира, стало ясно: опасные для него сведения все еще нужно изъять. Похоже, наш неизвестный не хочет связываться с законом – он предпочел действовать тайно и тихо. Сначала нашел исполнителей, напавших на Валентину, видимо решив, что у нее будут или записи, или указания на то, где они лежат. Не удалось. Смирнов что-то сообразил и отдал книгу вашему отцу. Или боялся за свою жизнь, или думал, что Алексей Морозов распорядится ей по своему разумению, или рассчитывал на защиту поместья. Кто угрожал вашему отцу пока непонятно, но, похоже, когда книгу не нашли у Смирнова, то сообразили, куда она делась. И, не сумев получить так, подстроили с помощью Милорадова аварию и провернули всю комбинацию чтобы Дмитрий еще и место регента получил. Но вмешались вы и все пошло прахом.

Я не сдержала усмешки.

– Из-за подростковых капризов.

– Вроде того.

– Все это кажется какой-то глупостью… Что там? Записи о том, как поработить мир?

Распутин усмехнулся.

– О, поверьте, убивают и за куда меньшее. Возможно, ваш дед узнал, что кто-то из его коллег нечист на руку или подделал какие-то исследования. Если этот человек занимает высокий пост или просто не хочет проблем, то четыре жизни могут быть для него приемлемой платой за сохранение своего положения.

– Если это что-то важное, то почему Смирнов или Попова этим не воспользовались?

– Я могу лишь гадать. Елена будет узнавать, но, думаю, потому что они – не Морозовы.

– В смысле?

– Пусть ваша главная ветвь немногочисленна, но у вас есть и деньги, Александра, и кое-какие союзники, и связи в Москве и даже в столице. Да, у вас не такой влиятельный род как, скажем, Меньшиковы или Дементьевы, но все же – магический, с поместьем, заводами, больницами и всем прочем. Ваш дед предпочел изучать магию, но у него было многое, а у его коллег по сути ничего. Смирнов – первый маг из угасшего, утратившего магию рода, Попова – третья дочь в очень, очень побочной ветви, настолько далекой, что глава, по-моему, вообще не знал о ее существовании. Возможно, они просто не рискнули пользоваться тем, что попало к ним в руки.

– Точно рецепт завоевания мира, – усмехнулась я, пытаясь прогнать поселившуюся в сердце тревогу. – Или идеального растворителя.

– Как знать, как знать… Александра, у меня просьба – не давите сильно на Марка.

– Это еще почему?

– Вполне возможно, что его втравили в это все принуждением или шантажом, и, если так, то стоит показать, что с законом ему лучше, чем с теми, кто стоит за «Оком».

– Ничего не обещаю, – я ударила Перепелку в бока. Раз, другой – и кобыла поднялась в галоп.

Хотелось проветрить голову и подумать. Хорошо так подумать.