Текст книги "Морозова. Тайны рода (СИ)"

Автор книги: Луи Залата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Отобранные артефакты лежали на столе, где мы их и оставили. Слева, в старых, потертых кожаных ножнах – самая невзрачная штука, небольшой нож-финка. Такими и сейчас пользуются на севере – деревянная рукоять, не плоская, цилиндрическая, бронзовое кольцо вместо всяких заклепок для фиксации клинка и само лезвие, чей хвостовик просто вставлялся в рукоять на всю длину. Простая и на вид невзрачная штука.

Я вытащила нож из ножен. Немагу он обжег бы руку, но я чувствовала лишь тепло. Сколько поколений держало его в руках? Много. Очень. Волнистое лезвие из метеоритного железа казалось новым – ни одной зарубки. Но таким и не рубили, не кололи и вообще не использовали как обычный нож. Если и резали, то себя тли жертвенных животных. Говорили, что на заре Сопряжения, когда магия только начиналась и смешивалась со старыми, примитивными верованиями, некоторые даже пытались заменить животных людьми. Брр… Примитив. Такое требовалось очень редко, так что ритуальный нож – скорее символ, чем орудие. Но, говорят, некоторые ритуалы на крови еще проводят, и сильные защиты иногда ее требуют.

Рядом лежало то, что стоит иметь под рукой, но не этим вечером. Просто хотелось, чтобы было тут. Сабля, самая легкая, мне по руке. Судя по записям, она принадлежала моей прабабушке и испила людской крови в одной из войн. Тисненная кожа ножен, тисненный же кожаный шнур вокруг рукояти. Лезвие самое обычное, немного светившееся в лунном свете. Но сама сталь алхимическая, да и по обуху шли тонкие руны, и на хвостовике, судя по записям, они тоже были. Такой клинок не сломается о вражеский, способен прорезать обычную сталь, не ржавеет, хорошо держит заточку и не портится, если проводить по нему энергию. И стоит дороже, чем многие коллекции обычного оружия целиком.

Лежавший рядом револьвер, немного архаичный, с костяными накладками, казался на фоне простой сабли вычурным: гравировка, резьба по кости, кобура с тиснением. Это – бабушкин. Обычное оружие, надежное, с заговорами на защиту от ржавчины и удачу стрелку, хотя последнее – так, развлечение. Но сплав тоже алхимический, не такой тяжелый, как иные обычные, хотя прочный.

Следивший за моими упражнениями в стрельбе Распутин намекнул, что «навыки стоит совершенствовать». Посмотрела бы я, как одной рукой бы управился. Но вообще красивая штука, даже жалко из такой стрелять.

Слева от оружия лежали артефакты, похожие на простые бронзовые пластины с рунами. Старые, большинство, очень старые. Ильич советы давать оказался, заметил только, что убить меня попробует лишь дурак, а вот склонить к себе сладкими речами – каждый умник. Самоустранился от выбора, сославшись на то, что главе рода в таких вопросах никто не советчик.

В итоге, подумав, я решила оставить его ментальный и физический щиты, и использовать еще один универсальный, способный впитывать любую энергию. Хватит пока, я все-таки не елочная игрушка. Да и защиту разума и тела, а у Морозовых и на то, и на то нашлись комплекты, стоило отдать другим. Лу я ее артефактный браслетик уже отдала, сначала переговорив с Пироговой – мало ли, вдруг на магическое развитие повлияет. Теперь стоило найти Элю с Максом, им-то придется быть в ролях вассалов, общаться со всеми и все прочее.

Эльвира обнаружилась в библиотеке. Не успела я сказать хоть слово, как обложившаяся книгами подруга подняла на меня взгляд и широко улыбнулась.

– Я нашла!

– Что именно?

– То, что искало это «Око»! – взволнованно проговорила Элька. – Я удивлена, что смогла хоть что-то разглядеть, но, похоже, на это мой дар не влияет… Вот, смотри, – она указала на лежавшую на столе книгу и лупу рядом с ней.

Еще несколько книг были открыты на разных страницах. Поверх одной лежал лист со странными закорючками Я наклонилась. Текст на странице старого тома оказался знакомым, один из трудов по артефакторике, начального уровня.

– Эля, о чем ты?

– Вот, глянь через это, – подруга протянула лупу. – Только так, чтобы свет через нее проходил.

Пришлось немного повертеть громоздкий предмет – тяжелая ручка намекала, что этой штуке лет больше чем мне. Но стоило поймать солнечные лучи, как между строк появились какие-то закорючки, совершенно непохожие ни на буквы, ни на руны.

– Что это такое?

– Понятия не имею, – со смущенной улыбкой призналась Эля. – Я хотела выяснить, есть ли тут в тесте отличия от нашего, из интернатовской библиотеки, издания, это ведь старше, ну и узнать, какие шансы, что амулеты третьего типа сработают, нажимные, которые для неодаренных делают. Вчера у себя листала – и в лунном свете увидела значки. Макс предположил, что это лунные чернила, забава алхимиков прошлого, нашел эту лупу – и вот. Может, конечно, это не то что нужно, но интересно, согласись?

Очень. Только что это?..

Глава 3
Подготовка

Усадьба полнилась суетой. Повсюду сновали нанятые Михаилом люди, приводившие в порядок всю «гостевую» часть первого этажа. Мимо дверей малой гостиной ходили так часто, словно где-то там, дальше, располагалась интернатовская столовая, к которой спешили воспитанники. И это пока все готовят, а вечером что будет? Даже думать не хотелось.

Как и о том, что я вроде как за все отвечаю. В теории. На практике со всем разбирались Михаил с Авдотьей, я только кивала. Предложения дворецкого звучали разумно, да и опыт в таких мероприятиях у него был – девять лет назад такой же прием устраивал мой отец.

Томилина приводила в порядок сад, и звуки ее голоса, напевавшего негромкую песенку, заставляли шрамы пульсировать холодом. Анна умела воздействовать на растения с помощью звука, и хищнику внутри меня это не нравилось. Впрочем, ему вообще ничего не нравилось, так что его мнение я предпочитала не учитывать.

А кого стоило послушать, так это Ильича, предложившего все обсудить внизу, а не в библиотеке на втором этаже. Пока он сам, не через проекцию, рассматривал записи и книгу, я наблюдала в окно, как мадам Совина и Брамс развлекают Лу. Елена строила очередной снежный замок, не заботясь о том, что его могут увидеть гости.

Наверное, правильно было попросить ее не подходить к Лу. Но до ее признания я и не думала в этом направлении. Елена казалась нормальной, я бы сама с удовольствием мобиль бы научилась водить и собаку бы завела. А тут… Интересно, остальные так же думали, когда знакомились со мной? «Вроде нормальная… о, у нее нет дара, ну и мерзость! Уродка какая-то, надо держаться подальше». Или сразу держались подальше, боясь? А черт их знает.

Но Елена, пусть и видела мою «боевую форму», ничего не сказала и спиной поворачивалась. И Распутин в ней уверен, так-то, и Лу с ней подружилась, хотя, может, больше с Брамсом, не разберешь.

Ладно, стоит забыть об том разговоре. Ну его.

– Это шифр, так? – Макс решился отвлечь глубоко погрузившегося в размышления Ильича, перебиравшего записи. Мы нашли знаки не только на той главе, где Элька их заметила, но и до, и после. – Тайнопись. Я попытался самые простые проверить, но без толку. Я даже не знаю, какой это язык.

– И язык ли, – поддержала Эля. – Количество знаков не соответствует количеству букв или звуков ни в русском, ни в латинском, ни в греческом, ни в английском, ни в испанском, итальянском, немецком или французском.

– Ты все их знаешь? – я уставилась на подругу.

– Ну нет. Только латынь, английский и немецкий немного. Но их тут просто слишком мало. И вообще довольно странно – знаков по три, иногда три-четыре на строчку. Если это буквы, то длинное предложение должно занимать много места. Так что, как мне кажется, это скорее всего какая-то слоговая система, или знаки кодируют целые слова, а расположенные рядом – меняют их смысл, так, чтобы хватало для объяснения. Понятия не имею, зачем такие сложности, но… – она развела руками.

– Шифры используют многие исследовательские команды, – негромко проговорил оторвавшийся от знаков Ильич. – Чаще всего из честолюбия, опасаясь, что кто-то из коллег уведет неопубликованные данные или идею, реже – боясь доверять бумаге.

– И вы знаете, что тут написано? – с надеждой спросила я.

– Нет. Возможно, я смогу понять позднее, но предлагаю посвятить в это наших охранителей. Аналитики у них неплохие, дешифровщики тоже есть, и Распутин, думаю, сможет ускорить процесс в несколько раз.

Я подавила порыв зарыться пальцами в волосы.

– А если тут…

А что именно? Тайна происхождения жизни? Рецепт великого растворителя?..

– Доверять ему или нет – решать тебе, – Ильич меня понял. – Я не знаю, что здесь. Но это точно не лабораторный журнал.

– Почему? – в голосе Эльки слышалась обида.

Ильич мягко улыбнулся.

– Потому что Владимир Морозов, пусть и занимался некоторыми вещами тут, в особняке, не был гением-затворником. Он работал с магами Корпуса, занимал должность в институте изучения магии, пары вел иногда, работал по разным грантам. И отчитывался о проделанной работе, а это, – Ильич указал на листы со знаками, – к официальным бумагам не приложишь.

– Думаете, это что-то личное? – поинтересовалась Элька.

Надеюсь, не любовная переписка дедушки с бабушкой. Или дедушки еще с кем-то, вот будет позор.

– Да. Это совершенно точно что-то личное.

– Насколько? – в лоб спросила я. – Ну, в смысле, что, может, это не то, что нам нужно.

– Может, – кивнул Ильич. – Но это точно не любовное послание. По крайней мере шансы на это невелики – в переписке участвовали трое.

– Как вы поняли? – опередила меня Эля.

– По написанию одних и тех же символов. Вот, смотри – в одном месте явный наклон влево, во втором – вправо, а третья рука везде вот эту черточку проставляет очень тонкой, почти незаметной линией, как и параллельную ей. Владимир совершенно точно не страдал от диссоциативного расстройства идентичности, и если такого недуга не было у его собеседника, то, значит, был третий человек.

– Дисса… чего? – я чувствовала себя недалекой.

– Раздвоение личности, – шепнула Элька.

Мог бы сразу так сказать.

– Но есть же и… другие варианты, – Макс чуть порозовел.

– Есть, – кивнул Ильич. – Но, все же, едва ли так шифровали интимную переписку. Возможно кто-то из тех, кого Игорь Евгеньевич успел опросить, знает что-то о шифре или о шифрованном общении.

Я вздохнула.

– Ладно, пойду позвоню.

Звонить не понадобилось – стоило подняться на ноги, как за окном показался знакомый мобиль. Меньше через десяток минут отряхнувшийся от снега Распутин, кутавшийся в форменный мундир, занял свое место у камина с чаем в руке. Рядом обосновалась Елена. Лу удалось выпроводить только после того, как агент отпустила с ней Брамса.

– Интересно… – охранитель, выслушав нас, прищурился. – Три подчерка, говорите? Надо попробовать сдать нашим химикам, может, скажут, сколько лет лунным чернилам. Но, очень может быть, что вы нашли вещь, из-за которой все заварилось.

Нутром чую – знает больше, чем говорит.

– Выкладывайте, – нахмурилась я. – Почему вы так решили?

Распутин переглянулся с Еленой, с Ильичом, многозначительно посмотрел на Эльку с Максом…

– Они – мои друзья и вассалы моего рода, их это тоже касается. Как и Михаила, он деда хорошо знал.

– Он занят, – негромко заметил Ильич. – И мы уже выспросили у него что могли.

Распутин оглядел нас еще раз и, вздохнув, залпом допил чай.

– Морозова, у вас все не как у людей… Раскрывать тайны следствия обычно принято главам родов под виски и сигары, а не сборищу подростков с ветераном-воспитателем во главе. Ладно. Я за эти две недели узнал об Институте исследования магии и его сотрудниках больше, чем за всю жизнь, но меньше, чем стоило бы. Пока ясны две вещи: материалы по всем проектам Морозова в полном порядке, и там нет ничего, за что можно убить. И вторая – у вашего деда в институте было два близких соратника: его коллега Виктор Смирнов и его аспирантка, а потом и жена – Валентина Попова.

– Виктора я видел пару раз, – негромко заметил Ильич. – Но мы не общались. Институтские знакомые Владимира редко пересекались с полевыми магами Корпуса.

– Их и называли «Трив», – пояснил Распутин. – Они работали вместе над большинством последних проектов Морозова. После его смерти Валентина и Виктор продолжили работать в институте. Пять лет назад Виктор вышел на пенсию, Валентина осталась. Она скончалась чуть больше месяца назад – в подворотне напали грабители, она попыталась сбежать… Падение с высоты собственного роста.

– Вообще не подозрительно, – хмыкнула я. – Вот ни разу.

Распутин развел руками.

– Полицаи быстро прибыли. Грабителей нашли – молодые парни, решившие, что у женщины в меховом полушубке будет золото и деньги в сумочке. Все обыскали, но ничего толком ценного не нашли.

– Вы с ними говорили? – насторожился Ильич.

– Нет. Признались они быстро, получили свое и теперь где-то за полярным кругом мотают срок. Там весь состав преступления налицо, парням на дозу не хватало, тянуть с заседанием не стали. Трагическая случайность.

– Или ментальное вмешательство.

– Или. Но первичная экспертиза ничего не выяснила, а повторную не проводили.

Ильич фыркнул.

– Знаю я, как их проводят. Были в измененном состоянии сознания?

– Я узнаю.

– Узнайте. Потому что если да – то ничего там не смотрели, проверили, не подконтрольные ли – и все. Почему эту смерть не связали с кончиной Смирнова?

– Связали, – удивил меня Распутин. – Все проверили, все-таки маги-исследователи, семейная пара. Но – чисто. Инфаркт на фоне переживаний, Виктор жил один, нашли поздно, токсикология чистая. Да и никаких важных проектов ни за Поповой, ни за Смирновым не значилось. Он – пенсионер, жил в московской квартире и марки собирал, она после его ухода из института занималась бумажной работой и студенческими проектами, а там априори ничего секретного. Линию мести студентов тоже проработали – ничего.

– «Тоже проработали» за месяц? Или за неделю, во время которой длилось «следствие»?

– Слушайте, Илья Ильич, – вступила Елена, – давайте не будем, а? Полицаи свою работу сделали. Кто в своем уме будет связывать нападение грабителей со смертью девятилетней давности от магического шока? Не говоря уже об инфаркте и автоаварии.

Я фыркнула.

– Ладно, это, действительно, не продуктивно, – признал Ильич. – Или у нас есть ряд невероятных совпадений, или трое исследователей что-то выяснили, и их аккуратно убрали. Что-то, не попавшее в отчеты.

– Что странно, – заметил Распутин, – я расспрашивал в институте, и меня заверили, что такого не могло быть: все, на что выделены деньги, надо задокументировать.

– Но дед мог заниматься чем-то за свой счет, так? – предположила я. – И позвал коллег. Или, может, что-то нашел, пока работал в институте, и предложил им присоединиться.

– Так или иначе все упирается в эти записи, – Распутин еще раз оглядел листы. – Я отдам копию нашим дешифровщикам, поговорю с детьми Валентины и Виктора. Или вы, Морозова, поговорите.

– Я? – я уставилась на охранителя.

– Их дочка, Мария Смирнова, со своим сыном Тимофеем будет на приеме, – подсказал Ильич.

– Думаете, они что-то знают? И расскажут?

Я бы не стала. Мало ли.

– Расскажут. Или попробуют сами поискать, – беспечно проговорил Распутин.

– Что? – я уставилась на него. – В каком смысле?

– Долги, – лаконично проговорила Елена. – Что? У меня есть информация по всем, кто согласился прийти. Для «Ока» прием – лучший шанс найти то, что, как они думают, тут. Или забросить удочку на то, чтобы погостить подольше.

Черт. А звучит логично. Ладно, Распутин с самого начала намекал, что прием – шанс поймать кого-то из желающих зла роду.

– И что вы от меня хотите? Не спрашивать же: «а не ваш ли папа отдал моему книгу с записями, из-за которых его, предположительно, убили, и вашего, может быть, тоже»?

Распутин закашлялся.

– Вырази соболезнования, – предложил Ильич. – Намекни на то, что твой дед работал с их родителями, и посмотри на реакцию.

– Еще лучше сказать о том, что в детстве он тебе о них рассказывал, – ввернула Елена.

– Но это не так, и…

– Сказать, – многозначительно подняла палец агент. – Тебе ничего не стоит, а им будет приятно.

– Я не люблю врать, – отмахнулась я. – Думаете, они что-то расскажут? Вот так просто?

Распутин и Ильич переглянулись.

– Можешь рассказать о встрече отца со Смирновым, – предложил менталист. – Ты могла это знать.

– Вообще-то можно сказать и про книгу, – добил меня охранитель. – Интересную книгу в библиотеке. Или в кабинете отца или деда. Еще лучше – разным людям сказать разное и посмотреть, кто клюнет.

– Вы серьезно? – я обвела глазами охранителей и Ильича. – Что это за… Как это – шпионские игры?

– Они самые, – поддержала Эля, поправив очки. – Но вообще план хороший.

Распутин шутливо поклонился.

Я живо представила, как рассказываю какому-нибудь Голицыну – он вряд ли приедет, но все же – о книге со странным шифром, и выразительно посмотрела на Эльку.

– Слушай, Саш, тебе с транспарантом ходить не надо будет, – Макс встал на сторону подруги. – Этих Смирновых можно разговорить. Хочешь, я займусь? Если Тимофей мобилями и артефактами интересуется – будет тема для разговора. Если кто-то спросит про книгу твоего деда, то почему не сказать? Если предложат выкупить или забрать – откажись, стой на своем. И посмотрим, что он или она будут делать после отказа. На помещения же реально наложить дополнительную защиту какую-нибудь, чтобы там вора к полу приклеила, так?

Я посмотрела на Распутина. Тот развел руками.

– Можно, – Ильич в магии разбирался лучше. – Незаметно это будет сложно, но перстень должен помочь. Подготовим подложные книги, лучше две-три разных. Эль, посмотри что по обложкам похожее.

– Я с собой захватила более позднее издание этого же автора, подойдет?

– Отлично, еще пару поищи. Говорите разное разным людям, и, действительно, посмотрим, кто из них попытается что-то предпринять. И, Саша – мне на приеме появляться не стоит.

– Почему?

Ильич вздохнул и мрачно посмотрел на Распутина.

– Вы сговорились, – сообразила я. – А я ничего не знаю.

– Ничего такого, – заверил охранитель. – Но только дурак будет искать что-то в доме, где есть представители охранки или известный экспедиционный маг и менталист Андреев.

– Моя известность несколько преувеличена.

– Но те, кому надо, о вас знают. И о том, что вы были знакомы с Владимиром. Поэтому нам стоит уехать из поместья.

– В смысле? – я уставилась на охранителя. – Я по вашему совету позвала кучу людей вместо ограниченного списка. И что мне делать с теми, кто решит забрать книгу? Напугать до смерти?

– Вот этого не надо, – посерьезнел Ильич. – Не беспокойся, на самом деле мы втроем останемся тут, в своих комнатах. Придется помелькать на вокзале, но ко времени приема все будем здесь.

Ну хоть это радует. Вот дед, не мог написать понятнее! Здорово же будет, если окажется, что в книге обсуждение новостей десятилетней давности или еще какая-нибудь ерунда на постном масле.

Что там могло быть? Рецепт того, как открывать Разломы с Той Стороны и не попасться Измененным? Инструкция к безопасным переходам по ней? Но тогда почему это не обнародовали? Корпусу бы очень помогло. Может, дело не в самих исследованиях, а в каком-то компромате, неизвестно как попавшему в руки деда? Все сразу?

– Кстати, о слухах и сплетнях, – Распутин повернулся ко мне, – по нашим данным, где-то за пару месяцев до своей смерти, после вашего, Александра, отбытия в интернат, Владимир Морозов ездил на Урал. Детальная запись о поездке говорит, что туда он летел через Москву, а на пути обратно воспользовался железной дорогой и сошел с поезда в Чердыни, где пробыл почти день, и уже вечером сел на следующий до Москвы. Чем он там занимался мы не знаем. Может, у вас там есть родственники или друзья?

Я покачала головой. Если и есть, то я не в курсе.

– Расспросите своих родных с Урала? – предложил охранитель. – Так, аккуратно. Вдруг это важно? Там относительно недалеко.

Я кивнула. Некстати вспомнилось история о первом сожженном поместье рода. Могло ли оно находиться в этой Чердыне? Или этом? Ну и название, однако.

– Эль, а город старый?

– Чердынь?

– Да.

– Очень. Первый русский город на Урале, пусть и сейчас он в Пермской губернии. Там торговые пути пересекались и все такое.

Я вздохнула. Урал, опять Урал. Обвела глазами собравшихся и негромко проговорила:

– Думаю, стоит позвать Михаила. Я не очень много знаю о Чердыни, но, все же…

– Мне выйти? – поинтересовалась Елена. – Язык я за зубами держу, но тут – ваша воля.

– Оставайтесь, – после паузы решила я. Она же и дальше собирается меня охранять, сестру помогла найти. Да и вроде не самая большая тайна.

Михаил пришел. Неодобрительно посмотрел на Ильича и охранителей, когда понял тему разговора, но смолчал. Все молчали, пока я коротко рассказывала старую историю рода.

– О, у меня предки с Урала, – радостно заметил Макс, стоило мне закончить. – Но что там случилось – не все ли равно? Это ж давно было, все уже в прошлом.

– Многие рода были осуждены, – кивнула Элька. – Я могу попробовать что-то поискать в библиотеке, но, наверное, таким лучше в Москве заниматься.

– Бесполезно, – покачал головой Распутин. – Если сведения о старом роде вымараны, то ничего там не будет. Если это касается дела, то мы, я, можем поискать в своих архивах. Как минимум сведения о том, за что именно вас осудили.

– А вы не знаете? – поинтересовалась я. – Сами же говорили, что следить за магическими родами.

– Но не знаем все, – отмахнулся Распутин. И добавил: – то, что на вас были Цепи – мне известно, хотя о том, что первое поместье было на Урале и о сделке с Александром Первым – нет. Вы – прощеный род, без запроса больше не узнать. Но я могу его подать. С вашего разрешения.

– «Прощеный»? – уточнила я.

– Те, кто был осужден рукой царя или императора, но искупил свою вину. Не берите в голову, у нас в стране половина таких, если не две трети. Все в чем-то ошибались или просто не сходились во взглядах с властью. Но в этом свете история с поездкой Владимира многое меняет. Михаил, что вы о ней знали?

Дворецкий развел руками.

– Господин Морозов хотел лично проконтролировать запуск производства новой модели комплекса поддержания площадных защитных чар. И в гости к Ефиму Морозову заехать, они в целом неплохо общались. Нечасто – господина интересовала магия и исследования, он дела рода отдал на управление, а Ефим Морозов любил торг и дела, был активным, но далеким от магии и науки, но общались. Я с ним не ездил.

– Он не казался расстроенным или напряженным? – поинтересовался Ильич. – Может, покажете воспоминания о нем до поездки или после?

– Ну так десять лет почти прошло…

– Многого мы не узнаем, но эмоции Владимира я сумею понять. Может, мы вообще не в ту сторону смотрим, и визит в Чердынь был деловым или личным, у него были знакомые во многих уголках страны.

– Хорошо, – немного растерянно проговорил Михаил. – Только если это не займет много времени.

Ильич покачал головой.

– Ладно, давайте, – Михаил постарался расслабиться.

Менталист подъехал к нему сзади и положил руки на виски.

– Постарайтесь вспомнить момент, когда Владимир говорил о поездке или когда он уезжал, – попросил он. – Готовы? – Дворецкий кивнул. – Хорошо, не сопротивляйтесь.

Я затаила дыхание. Замерли Эля и Макс, взгляд Распутина стал острым, даже Елена вон напряглась.

Но ничего не произошло. Ни сразу, ни спустя двадцать ударов сердце, ни через сотню.

– Похоже, это надолго, – резюмировал Распутин. – Ладно, юная поросль, давайте с вами обсудим, что кому вы собираетесь говорить и какие амулеты использовать. Трогать вассалов – признак слабости, но некоторые недалекие так делают.

– У нас есть амулеты, – заверил Макс.

Эля кивнула. Ее предположение оказалось верным – амулеты, предназначенные для немагов, а потому в интернате почти не изучавшиеся, на нее работали. Не именно на нее саму, так что ментальный щит отпадал, но тот же физический барьер-кокон сработал. Архаичный, такой ставился не по телу, а на расстоянии вытянутой руки. Ну хоть так.

– Напасть на вас решит только дурак, – отмахнулась Елена. – Но вы – интернатские, и стали вассалами. По этому пройдутся все кому не лень. И плевать, что ваши родные будут, многих это только раззадорит.

– Пускай попробуют, – бросила я, – на дуэль вызову.

Распутин поднял бровь.

– Без магии, – заверила я. – Чтобы неповадно было.

Охранители переглянулись.

– Добивайтесь того, чтобы вызвали вас, – тоскливо посоветовал Распутин. – Иначе вызываемый выберет полноценную магическую дуэль. С дарами.

Звучит так себе.

Закончил Ильич уже когда мы с Распутиным пошли по второму кругу в вопросах «что и кому говорить и куда бежать если слова не помогают».

– Это было непросто, – менталист утер со лба пот. Михаил, сидевший все это время с закрытыми глазами, теперь часто-часто моргал. – Но того стоило. Владимир совершенно точно был чем-то крайне встревожен, я и обороты речи характерные вычленил, и еще несколько мелочей. И я заметил среди его бумаг, которые он складывал в дипломат, массивную и явно старинную книгу.

– Жутковато, – призналась Елена. – И это можно узнать спустя десять лет?

– Это сложно узнать через десять лет, – откликнулся явно уставший Ильич. – Но реально. Иногда. Да, есть шанс ошибки, так что насчет книги информация общая, но Владимира совершенно точно что-то тревожило. И едва ли речь про запуск новой продукции.

– Интернат? – предположила я.

– Не знаю. Но, Игорь Евгеньевич, информация о старом поместье Морозовых нам бы очень пригодилась. Если у вас она, конечно, есть.

– Понял уже. Но ничего не обещаю. Ну что, устроим притворное отступление?

Ильич кивнул и попросил:

– В ближайшие два часа не беспокойте. Попробуем представить все так, что мы втроем покинули особняк, – он поехал к выходу.

Елена потянулась и поднялась на ноги.

– Нам придется изображать все в материальных, так сказать, телах. Шеф?

– Иду. Заедем по дороге в отделение, я позвоню кое-кому, – Распутин тоже поднялся. – Зацепки мы нащупали, точнее – вы, – он кивнул нам троим, – посмотрим, куда они нас приведут.

Я вздохнула. Они, может, зацепки и нащупали, а я очень скоро буду щупать ткань парадного костюма. Своего и весь вечер.