Текст книги "Морозова. Тайны рода (СИ)"

Автор книги: Луи Залата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Морозова. Тайны рода

Глава 1
История

Полная луна заливала светом заснеженный парк за окном. Длинные тени в углах Зала Памяти казались почти живыми, но совершенно нестрашными. Я стояла перед портретом деда, пытаясь понять, что чувствую, смотря на него. Что чувствую в этом месте.

Зал Памяти правильнее было бы назвать Залом Всякого Хлама. Тут были и портреты, написанные век-полтора назад, и детали ткацких станков, и отдельный стенд со слабым стазис-полем, в которое поместили «детскую рубаху Саввы Морозова», и всякие горшки, вышитые передники и прочая крестьянская ерунда… И все. Лишь Древо хранило знания об именах далеких предков, и даже оно не могло прояснить старую историю рода. Но даже новой хватало чтобы заставить весь зал свидетельствами свершений моих предков.

Вот только у меня никак не получалось привыкнуть к ним. И к этому портрету, к которому скоро присоединится еще один, почти дописанный. Отцовский.

Да и к этому дому, если честно, привыкнуть тоже пока не выходило. Рука вон за две недели зажила, перевязь обещали завтра снять. Близился званый ужин, все были чем-то заняты, и я старалась не сидеть без дела. Но все равно просыпалась с утра в ожидании побудки, останавливала себя от того чтобы идти на плац, да и просто без соседки зимой было чертовски странно.

– Ты опять не спишь, – произнес появившийся за спиной Ильич.

У нас было что-то вроде молчаливого договора: он не заходил в комнаты, но вот так появиться рядом мог. Совершенно беззвучно и так быстро, что слабый холод в глубине шрамов не успел даже пробудиться.

– Еще не поздно, – парировала я, разворачиваясь.

– Владимир был хорошим человеком, – негромко заметил Ильич. – Увлеченным и, возможно, иногда забывавшим о мягкости и чуткости, но преданным своей семье и роду, своим друзьям и стране. Искренним.

– И, запечатав мой дар и сбагрив в интернат, умер, – не удержалась я.

– Ты имеешь право злиться. Но альтернативы были хуже.

Я тряхнула головой. Хуже, лучше… Вообще-то – да, наверное. У меня так-то вон с контролем дара не очень, вчера с Еленой тренировались, и она меня так разозлила, что пришлось Ильичу вмешиваться. Бесить она умеет, явно специально… Ну хоть не Распутин влез, и то ладно. Но остывала я долго. И это – сейчас, когда мне уже не семь давно. А раньше что было бы? Ничего хорошего.

Но все равно… Я повела плечом.

– Знаю. Но все равно бесит. И этот дом…

– Что с ним?

– Да я б еще знала. Нормально все, просто… – я обвела рукой зал, – это все… Не мое оно. Лу. Какой из меня глава рода?

– Юный, неопытный и с пылким сердцем.

– Звучит погано.

Ильич усмехнулся.

– Ты переживаешь из-за приема, из-за ответственности, из-за «Ока» или всего сразу?

Я вновь обернулась к портрету.

– Не знаю, честно говоря. Из-за приема. Потому что на нас, род, все будут смотреть. И там может быть кто-то из «Ока». Ну и… Мы – Морозовы.

– Поясни, – попросил подплывший ближе Ильич.

Вообще-то это – семейное. Но Ильич деда знал, может, знал и о роде. А если нет, то с кем говорить? С дворецким? Можно, конечно, но это все равно не то. Распутину о таком знать не стоило, как и Елене. Эля и Макс? Они – славные, но чем помогут? Ничем.

Да и я всего не знаю. Две недели после сражения с Харвестром прошли в лечении руки, которым занималась остановившаяся у нас Пирогова, и безрезультатных поисках тайника в особняке. Я пыталась осмыслить все и разом, от состояния дел на наших фабриках до родственных связей, но в итоге только головную боль заработала. Не мое это, вот вообще! Ладно хоть Михаил обещал быть рядом и подсказывать, и вообще говорил, что нормально вот так никого не знать, прием и нужен для знакомств.

Потому оставалось полагаться на узнанное во время летних каникул. Делать мне тогда было особо нечего, и среди изученного были и семейные хроники. Ну и Михаил некоторые вещи рассказал.

– Дед рассказывал… о нас?

– Что именно?

– Историю рода.

Ильич покачал головой.

Может, правильно делал? Все-таки – личное… Но вон Распутин узнал о том, что случилось с отцом и сестрой, и вышло к лучшему. Нашла бы я без него Марину? Большой, очень большой, вопрос. Громадный прям.

Я бросила взгляд на Ильича. Тот ждал, не давил, разглядывая портрет. Эмоции проекции не всегда повторяли реальные, но казалось, что его грусть была искренней. Они ведь правда были друзьями – среди вещей деда нашлись еще несколько совместных фотографий.

Можно промолчать, конечно. И верить, что ничего не всплывет и все пройдет тихо. Но этот дурацкий прием, этот столичный Беглов, убивший Милорадова и где-то отирающийся, Разломы, появляющиеся там, где им заблагорассудится… Мир перевернулся вверх тормашками, и это я еще не говорю о том, что теперь ношу на пальце перстень и стараюсь защитить род, Лу и вассалов, а не в экспедиции собираюсь.

– У нас нет титула, только звание почетных граждан, – решилась я. – Но денег много.

Не самые богатые в Империи, но уж точно не самые бедные. Заводы тут, в Твери и ее окрестностях, два предприятия в Москве, кафе около той самой убыточной картинной галереи, конструкторское бюро… И это – только то, что первым пришло в голову. Да, там свои управляющие, а в Екатеринбурге, где маготехническая фабрика, младшая ветвь за всем присматривает, мы процент получаем, но все-таки.

– Морозовы – не единственный магический род без титула, – успокаивающе произнес Ильич. – Многие маги из семей, принявших Покровителей после Сопряжения, не были наследственными аристократами. Кто-то позже закрепил тот или иной титул, а кто-то не стал этим заниматься. Да и в стране с тех пор случилось немало войн, после которых титулов могли лишить даже тех, кто в них не участвовал. Кто-то занимался исследованиями многие поколения и не пытался выслужиться, какие-то из первых родов и вовсе погибли, и договор и Древа перешли к их кровным, но незнатным родственникам. Так бывает нечасто, но вы – не единственные. Есть случаи и когда род переставали считать магическим, но спустя многие поколения магия возвращалась, как и место в Совете Родов.

Я кивнула.

– Многие считают, что с нами вышло то же самое, – усмехнулась я. – Неодаренные в основном.

Ильич не торопил, хотя и бросил на меня взгляд. Ну уж начала – надо договаривать… Все равно правда вскроется, так или иначе. Мы, может, и богаты, но друзей у нас среди других магов немного, а многие посматривают с опаской и шепчутся за спиной. И будут шептаться еще громче. Как же, глава рода – бездарность… Хорошо хоть мое участие в сражении с Харвестром удалось замять, больше потому что местные маги Корпуса были не в восторге от того, что кто-то «снаружи», гражданский, помешал твари уничтожить весь квартал. Кто-то, а не они.

– Но это не так, – я подошла к сути разговора. – Савва Морозов, – я нашарила глазами портрет, – не был крепостным, который благодаря таланту и удаче разбогател. Он был Связанным.

Ильич обернулся ко мне.

– И почему это так беспокоит тебя?

– Шутите⁈ Моему предку и поколениям до него ограничили магию. Не просто так.

Ильи чуть улыбнулся.

– Саша, в прошлом так нередко поступали с политическими противниками. После Сопряжения и в нашей стране было много всего. Войны, борьба за власть, попытки остановить и измененных, и монголов, которых те первыми выгнали со своих земель, попытки совладать с только-только появившейся магией… Я – не лучший историк, но дошедшим до нас свидетельствам одно время вся территория нашей страны, меньшая, чем сейчас, была чем-то вроде сотен небольших поселений, за пределами которых властвовали измененные. И главы этих поселений, из магических родов, воевали и с тварями, и друг с другом. И даже когда Ивану Грозному удалось всех приструнить и похоронить надежды новгородцев на независимость, продолжались стычки, и проигравшие в них нередко Связывались. Уничтожать род не в бою считалось неправильным, Покровителей можно разозлить, а так, без магии, вроде и вреда никому не большого не будет.

Я покачала головой. Ильич пытался меня успокоить, но зря. Я сама узнала об этом в двенадцать, прочитав единственную семейную хронику, написанную сыном Саввы Морозова Тимофеем. Любопытно стало. Там и нашла замечание о том, что «отец долго оставался Связанным, несмотря на все его заслуги перед нашими людьми, императором и Господом Богом».

Сведений о том, почему моему роду в прошлом ограничили магию, было немного, но кое-что раскопать удалось.

– Я тоже так думала. Когда Иван Четвертый вступил на престол, наше поместье было где-то на восточных границах страны. Места называют разные, но суть одна – во время Смуты все изъяли, перебили всех, оказывавших сопротивление, стерли род из всех мирских книг, а Михаил Романов лично наложил Цепи.

– Вы не единственные, кто пострадал тогда. – парировал Ильич. – В этом нет ничего позорного, многие не хотели терять свои позиции. Кто-то не отдал власть Грозному и попал в опалу еще при нем, кто-то уже после его смерти пытался откусить кусок побольше и подавился, кто-то поддержал не того кандидата на престол.

– Да. Но этих многих Романовы помиловали, – я с помощью Эльки попыталась понять, в чем дело, но ничего толком не нашла. – А нас – нет. Цепи Романовы держали два века и сняли с Саввы Морозова только после того, как он снарядил экспедицию на Урал. Не тогда, когда Савва построил одну из первых в стране артефактных мануфактур, не после того, как он вложил большую часть заработанного за жизнь в исследования альтена и его свойств, а после этой экспедиции. И после нее же его средний сын Иван уехал в Пермскую губернию, рассорился с семьей и никогда больше не возвращался. Туда, где, как говорят, жили наши предки до того, как потеряли все.

– Владимир бывал на Урале, – немного рассеянно проговорил Ильич. – Ты хочешь сказать, что знаешь, за что твоих предков осудили на участь Связанных?

Я покачала головой. Вот эта часть семейной истории оставалась тайной за семью печатями. А жаль, очень жаль. Может, записи об этом есть в каком-то тайнике, который откроется мне благодаря перстню, но пока я его не нашла.

– Я знаю только, что Савва начинал с нуля, он действительно был крестьянином. Но заработал очень много. И он и до той экспедиции ездил на Урал, и к нему, это Тимофей описывал, приезжали «уральские знакомцы нашей семьи». К простому крестьянину. И до самой смерти Савва не рассказал сыну, которому ведь передал перстень, что это были за люди и зачем нужна была та экспедиция. Официально они искали какие-то полезные ископаемые, но Тимофей подозревал, что дело было в чем-то еще.

– Считаешь, что он мог привести что-то оттуда? Что-то, что принадлежало роду раньше?

Я кивнула. И поспешно добавила:

– Я понятия не имею, о чем речь. Может там, какая-то альтенноположительная руда, есть же такие, которые лучше других на магию реагируют, или самоцветы, или еще что. Но будь это так – зачем скрывать? Если Цепи наложили за какой-то проступок во время Смуты, то почему не снимали столько лет?.. Когда мой род перебрался сюда, вся эта история вышла на свет. Был скандал. После мануфактур, больницы и кучи вложенных в Тверь денег разговоры поутихли, но друзей у нас среди местных немного, и те в основном слабые маги из младших семей, которые с нами из выгоды.

– Такое среди аристократов обычное дело, – отмахнулся Ильич. – Если два рода богаты, то они союзники до тех пор, пока им это выгодно. Если богат один, то второй пытается ему угодить, опять же, из выгоды. Исключение – вассалитет, но родовой он не так часто встречается, Романовы не одобряют, уж больно раньше из-за этого войн много было. Объясни, что тебя смущает. Думаешь, на приеме кто-то решит об этом заговорить? Зря, за такое на дуэль вызывают, да и в целом припомнивший прошлое, такое прошлое, опозорит себя. Это как окунуть руки в экскременты, чтобы ими в кого-то кинуть – замажешься первым.

– Я сама не знаю. Просто… Не знаю. Чего хочет это «Око»? Они убили отца, шантажировали мать жизнью Марины ради доступа к поместью, Милорадова этого завербовали. Ищут что-то, что отец мог получить от коллеги и друга моего деда. Деда, занимавшегося идеей перемещения по Той Стороне, Разломы на которую открылись уже два раза в черте города и очень на руку кому-то, кто это все заварил.

– Твой дед был отличным исследователем и действительно мог открыть что-то, чем не успел ни с кем поделиться. Или, возможно, какой-то честолюбивый и беспринципный маг решил, что какие-то детали исследований Владимира пригодятся ему для его собственного открытия. Что тебя смущает?

Я повернулась к Ильичу.

– Почему дед нашел что-то важное, а другие – нет?

– Саша, такова магия. Кто-то берет верное направление и решает проблему, что-то открывает, а другим это не удается.

– Но почему? – допытывалась я. – И почему Тимофей писал, что его отец пугал даже собственных детей, что Савва Морозов мог посмотреть и «все камели от ужаса»?

– Ты считаешь, что Савва Морозов имел того же Покровителя, что и ты? – сообразил Ильич. – Это возможно. Цепи мешают проявлять магию, но не мешают Путешествию и в целом взаимодействию с Покровителем. Хотя по идее должны блокировать проявление дара, ты на себе более мягкий вариант этого испытала, когда Распутин надавил на складе. Допустим. Но в этом нет ничего постыдного или неприемлемого.

– В нашей крови – дар этого… Лиха. Хищника, – продолжила я излагать те выводы, к которым пришла. – Могли ли нас уничтожить из-за этого? И… Я могу уничтожить измененных. Да, меня учили в интернате, но это ведь не боевой опыт. А если заниматься этим годами? Десятилетиями? Если мои предки могли убивать этих тварей, то они могли не бояться путешествовать по Той Стороне, даже не зная о пользе альтена. Могли что-то узнать, что-то сохранить в своем первом поместье. Что-то, что Савва Морозов передал Романовым, и те сняли Цепи. Какое-то знание, благодаря которому мой дед нашел то, за чем теперь гоняется это «Око».

Ильич ненадолго задумался и покачал головой.

– Саш, я не говорю, что ты не права, но, мне кажется, ты сейчас делаешь очень много допущений, – мягко заметил он. – Слишком много. Наличие тайника на Урале, если там, как ты говоришь, было первое поместье, вполне возможно. Во времена опричнины многие рода опасались атаки и держали ценности и артефакты в надежном месте на случай необходимости бежать прочь, и быстро. А вот что касается причин наложения Цепей… Любой более-менее сильный и богатый род был под угрозой. Скорее всего твои предки выступили против Годунова или какого-то из других претендентов на престол и были разбиты. Почему Михаил и его наследники не сняли Цепи? Тут много вариантов, вплоть до личного оскорбления или неприемлемости выставленных новых царем условий для вашего рода. Возможно, твои предки посчитали, что Романов на троне не удержится или прямо поддержали кого-то другого, вот и остались Скованными. А Савва сумел договориться с Александром, только и всего. Твой дед был умным человеком и талантливым магом, и едва ли его исследования как-то связаны с прошлым твоего рода. Он ведь не один ими занимался, значит априори базировался на универсальной магии.

– Да, но он мог использовать что-то из того, чему его научили старшие родственники, так? – не сдавалась я.

– Мог, – не стал спорить Ильич. – Но почему тогда не передал этот секрет твоему отцу? Не оставил о нем записей? Это ведь не какие-нибудь человеческие жертвоприношения, таким бы никто не дал бы заниматься, а Владимир, опять же, не был безумным гением-одиночкой. Распутин землю роет и расспрашивает всех его сотрудников и коллег, менталистов своих из охранителей таскает. Думаю, если бы он что-то такое нашел, то сказал бы.

– Или нет. Потому что секретность и все прочее.

Ильич задумчиво склонил голову.

– Поговори с ним, – предложил он. – Посмотри, если хочешь, записи тут, в особняке. Стоит узнать, куда ездил Савва Морозов, куда именно заезжал твой дед. Если где-то есть кровное хранилище, тебе стоит об этом знать. Когда разберешься с приемом, мобилем и всем прочим, конечно. И не переживай насчет репутации – у всех скелетов в шкафах хватает, поверь менталисту. В каждого роду были осужденные, занимавшиеся запретными практиками, безумцы и много кто еще. И такое редко удается совсем уж полностью скрыть, так что твоя семья – не единственная с темным прошлым. Главное – настоящее и будущее. Ты все равно не изменишь то, что сделали предки, что бы там сотни лет назад ни случилось.

Ну с этим-то не поспоришь.

– Иди спать, – предложил Ильич. – Утро вечера мудренее. И не спеши.

– Не спешить?

– Ты торопишься. Хочешь быстро ко всему привыкнуть, быстро со всем разобраться, раскрыть все тайны. Но придется запастись терпением. Которого тебе не хватает.

– Моего отца убили, а Марину лишили магии. Какие-то уроды.

– Увы. Я сожалею об утрате. Но Саш, пойми: придумывая теории, ты делу не поможешь. Нужно больше информации. То, что ты рассказала о прошлом рода, ценно для тебя, но связано ли оно с настоящим – вопрос, на который нужно ответить. Не спеши. Поговори с Распутиным под клятву, может он что-то найдет, архивы тайников больше родовых. Или, может, что-то обнаружит Эльвира, она – девушка дотошная. Сосредоточься на настоящем, на нынешних задачах. Со временем все образуется, привыкнешь и к новому дому, и к новой роли.

Я вздрогнула, посмотрев на Ильича. Тот сочувственно улыбнулся.

– Жизнь, Сашка, штука очень переменчивая. Я вот в коляске теперь сижу, тоже привыкать пришлось. И к смене работы, и много к чему. Ничего не делается сразу, но постепенно все придет. Тренируйся, с артефактами давай завтра разберемся до приема. Познакомься с теми, кто приедет. Может, они что-то будут знать, твоя уральская родня ведь должна прибыть. Не спеши. Мороз – не пламя, ему некуда торопиться.

Я фыркнула. Вот не люблю я эту фразу. И ждать не люблю. Но Ильич прав – нужно больше информации. И если с тайниками все глухо тут, может, получится что-то про поездки деда на Урал узнать? Да и про завод и все остальное. Управляющие уже намекали, что нужно «выработать стратегию», что бы это ни значило.

Да, в интернате оно проще как-то, не нужно ничего так решать. Но что уж.

Прорвемся, или я – не Морозова.

Глава 2
Неожиданности

Елена ударила. Я вскинула саблю, блокируя атаку, но в последний момент чужой клинок описал дугу и дотянулся до ладони. Кожи сталь не коснулась, удар принял на себя дуэльный щит. Сноп искр подсказал – порезало бы до кости.

Я с рыком бросилась вперед. Я быстрее, в интернате у меня получалось достать кого угодно. А тут пропускаю в третий раз за сегодня!

Защищалась Елена просто. Я напирала и напирала, вкладывая силу – и выбила из ее рук клинок.

Не успела обрадоваться, как сильнейший удар в лицо сбил с ног. Ярко-красная вспышка дуэльного щита резанула по глазам. Холод и ярость уничтожили остатки самоконтроля. Эта мелкая зверюшка уложила меня на лопатки! В моем доме, после моей победы!

Я вскочила на и атаковала без всякого оружия, давя холодом. Я тут хозяйка! Ты будешь меня бояться, ты…

Громкий лай ворвался в разум, отрезвляя. Я зарычала от разочарования и принялась загонять холод и черноту обратно в глубину шрамов.

Сорвалась. Опять.

– Черт… Простите.

– Да я уже почти привыкла, – фыркнула Елена, утирая с лица пот. – Брамс, тихо, все хорошо.

Пес, успевший встать между нами, скалил зубы. Я замерла, чувствуя, что дернусь – и узнаю, сильнее ли челюсти мастифа зубов туманной гончей.

– Брами, тихо. Мы тут просто развлекаемся.

Холод внутри предложил усмирить «опасность», но был послан. Да и пес хозяйку услышал: зубы скалить перестал, гавкнул напоследок и подошел к Елене, прижавшись мордой к ее бедру. Агент потрепала собаку по голове.

– Хороший мальчик, – улыбнулась она. – Все, не переживай, мы просто развлекаемся.

Я выдохнула, возвращая саблю в ножны. Стянула с шеи амулет… Разряжен, слишком много энергии впитал. Будь бой реальным, меня бы убили, или, по меньшей мере, вырубили бы.

– И это я пока не использую дар, – усмехнулась Елена, поднимая саблю. – Пока. Ярко вы, госпожа Морозова, вспыхиваете.

Я ругнулась про себя. В устах Елены обращение на «вы» было издевательским, а не уважительным.

– Я не ожидала атаки, – признала я очевидное. – После разоружения.

Елена фыркнула и откинула со лба промокшие от пота волосы.

– Вас учили сражаться только клинком?

– Нет.

– Тогда в чем проблема? – агент крутанула саблю в руке. – Почему ты рассчитывала, что я, лишившись оружия, прекращу сражаться?

– Э…

– Это «э…» может и убить, Морозова. Всегда борись до конца – и удивишь противника. Да будет тебе известно, что по общему дуэльному кодексу потерявший оружие вовсе не признается проигравшим, если это заранее не оговорено. Да, правила хорошего тона предписывают, что противник должен дать поднять клинок или принудить к сдаче, но тот, кто следует правилам, – труп.

Я удивленно посмотрела на Елену. Она из благородных что ли?

– Бывший увлекался дуэлями, – ответила она на мой взгляд. – Один из. Был бретером. И я пару раз дралась, так, из любопытства.

– Серьезно?

– Нет, в шутку, – отмахнулась Елена. – Серьезно, разумеется. Насколько это может быть серьезным для двух скучающих богачей, нанимающих бретеров и стравливающих их друг с другом ради потехи и каких-то нелепых пари.

– А так бывает вообще?

– В мире, друг мой Горацио, много дерьмовых чудес, – отмахнулась Елена. – Ну что, продолжаем?

Ответить мне не дали – в зал заглянула Евгения.

– Заканчивайте, – попросила она. – Александра, не нужно нагружать руку. К тому же день будет длинным.

Да не то чтобы нагрузила – левую я держала за спиной, по совету все той же Евгении. Как и Елена. И это не помешало ей дать мне в лицо, да так, что без щита я отправилась бы в нокаут, как английский боксер после хорошего хука.

Но день, правда, обещал быть длинным.

– Заканчиваем, – пообещала я.

Пирогова ушла, а я принялась отстегивать пояс с тренировочным клинком. И не сдержалась, уколола Елену:

– Я использовала одну руку.

– Как и я.

– Но удар…

– Правой, Морозова, правой. Могу вашего менталиста позвать, подтвердит.

Я удивленно посмотрела на агента. Она, как и я, предпочитала на время тренировки пристегивать ножны к поясу, и теперь тоже возилась с ремнем.

– Ты ведь дралась, – Елена наконец разобралась с пряжкой и сняла потертые черные ножны. – Ты ж интернатская, еще и псевдобездарность. Дралась же?

– Конечно.

– Ну так чему удивляешься?

Я пожала плечами. Вопрос хороший, на самом деле. Мы правда не обговаривали какие-то условия вроде «потерял оружие – проиграл», а до этого мне ни разу не удавалось разоружить Елену. И она поступила так же, как поступала я сама в драке – воспользовалась шансом и атаковала до того, как преимущество противника стало слишком большим. Это как нападать, если окружают: если продавишь одного и вырвешься, то и в спину никто не ударит.

– Мы ведь не на улице. Иначе я бы…

А что «я бы»? Выпустила дар, будь опасность реальной? Да, конечно. Вот только мерзкий внутренний голос напомнил, что из сложных ситуаций надо выпутываться так, чтобы они не стали еще сложнее.

Елена улыбнулась.

– Ты намекаешь, что благородно сдерживаешь себя, – она, легко повернувшись спиной, направилась к витрине с тренировочным оружием. – Что ты сражаешься «по правилам», а я их нарушила.

– Вроде того, – согласилась я.

– Вот только правила всегда сложнее, – Елена вернула саблю на место и обернулась ко мне. – Ты думаешь, что есть варианты «все» и «ничего», но это не так. Вас учили юриспруденции?

– Чему-чему?

– Законам.

– Конечно.

– Тогда, думаю, ты помнишь, что за самооборону могут наказать, а могут и нет – в зависимости от того, что было использовано.

Я тряхнула головой.

– При чем тут это?

– Мой маневр удивил тебя, и ты тут же использовала вариант «все» и обратилась к дару. Но на деле возможностей ведь всегда больше чем две, и в данном случае выпускать хищника не было никакой необходимости. Ты могла бы атаковать клинком, могла бы ответить кулаком или подножкой, но ты тут же использовала дар там, где он не нужен. В этом и смысл такой тренировки – научиться соотносить угрозу и свои возможности. Ты же не будешь стрелять в того, кто оскорбит тебя, верно?

Я покачала головой. И дополнила:

– Но в рожу дам.

– Коль ты у нас глава рода, то правильный ответ «вызову на дуэль» или «подам в суд». Но можно и в рожу, да. Но не убивать. Понимаешь?

Я кивнула.

– Твой дар – как выросший в клетке пес. Он умеет только кусать и будет делать это снова и снова, потому что вилять хвостом его не научили.

Я не сдержала смешка.

– Вы думаете, что я могу не только разрывать измененных или до смерти пугать всех вокруг, но и научится чему-то полезному?

– Я говорю о том, что опасных псов дрессируют и спускают на врага только в самом крайнем случае. Когда угроза судом, удар в нос, сабля или пуля уже не помогли. Чем мы и занимаемся. Знаешь, как не сказать «фас» лишний раз?

Я покачала головой. Мысли были, но агент явно хотела высказаться.

– Оставаться хозяином ситуации, – Елена, присев, принялась гладить Брамса, беззастенчиво лизнувшего ее в нос. – Тебя ничего не должно удивлять и выбивать из колеи. Ты – сила, и не потому, что в тебе сидит способное испугать всех до усрачки чудовище, а потому, что ты управляешь ситуацией. Прикидываешь, что может сделать противник, видишь его действия, потом решаешь, как отвечать. Думаешь, а потом действуешь, а не в панике спускаешь тварь с поводка.

– Придется запастись терпением, – попыталась пошутить я.

– Ага. Я именно про это. Знаешь, сколько молодых и даже родовитых магов горят на том, что бьют слишком сильно в страхе или ярости, а потом садятся на Цепь или на плаху идут? Больше, чем многие думают. Атаковать, Александра, легко, часто куда сложнее сдержаться.

– Но кулаком вы мне засветили.

– Разумеется. Но пса не натравила, хотя могла бы, – усмехнулась Елена. – И била правой рукой. Не нужно думать, что ты знаешь все-все возможности противника – и тогда меньше шансов, что он застанет тебя врасплох и заставит потерять контроль.

– Да, капитан, – не сдержалась я.

Все тут горазды учить, а…

Елена поднялась на ноги – и Брамс без всякой команды затрусил ко мне. Виляя хвостом, словно и не собирался напасть всего минуту назад.

– Слушай, я в твоем возрасте слала всех к черту, курила, шлялась черт-те где и чем только не занималась. И, конечно, мне было насрать на все мудрые слова, ведь у меня была своя стая. И вот что скажу: в тюрьмах магов с блоком очень не любят. Очень.

Я прищурилась.

– Вы, э…

– Отсидела, ага. Не так много, как должна была – завербовалась к нашим охранителям, пока на перо не посадили. Потому что, Александра, погорячилась, и вместо того чтобы просто дать одному обмудку по яйцам, натравила на него стаю. Считала, что делаю хорошее дело, своих сестер защищаю от насильника. Но и им жизнь сломала, и себе, – покачала головой Елена.

Я с удивлением смотрела на агента. По ней и не скажешь: любит мобили, с Лу ладит, с Максом и Элей нашла общий язык…

– Что, вышвырнешь из дома осужденную? – поинтересовалась Елена.

– Нет, конечно. Просто… Не очень в это верится, – честно призналась я.

– Почему? Нужны перстни на пальцах? Так не заслужила.

– Нет, просто вы…

– Не такая? Александра, одни совершают преступления, считая, что могут взять что-то себе. Деньги чаще всего, ведь даже убийства обычно просто повод поживиться. Но другие делают это из лучших, как они считают, побуждений. Пытаясь кого-то защитить, надеясь кому-то помочь и все прочее. Но на деле важен поступок и его последствия. Использовать твой дар против измененных – отличная идея. И твари сдохнут, и люди целы, и у тебя – альтен. А вот против людей… Только если не будет никакого другого варианта. И не потому, что тебя поймать могут. Просто потом будешь смотреть на результат и думать: «Какого черта? Я ведь могла сделать все иначе!». Но «иначе» уже не будет. Поэтому и нужно соизмерять цели и средства, если по-умному говорить. Сегодня вечером тут измененных не будет, так что держи себя в руках, очень советую. Шеф за тебя, но если крупно накосячишь – прикрывать не станет.

Сказала – и вышла из тренировочного зала. Брамс гавкнул, лизнул в руку – и потрусил за хозяйкой.

– Черт…

Не знаю, что злило больше: собственный провал, неожиданный удар, который я упустила уже считая себя победителем, или тон Елены, решившей, что она тут кто-то вроде воспитателя. Я уже не в Корпусе, не должна слушать ее нотации.

Хотя, если уж по-честному, и она не должна со мной возиться. Ее охранять приставили, а не выдержку мою испытывать. К тому же, если я сорвусь, то…

Думать об этом не хотелось. Как и о том, что мой дар все равно доставил ей несколько приятных секунд. Просто потому что я – опять – не сдержалась.

Я ругнулась еще раз и направилась к себе. Стоило сходить в душ, переодеться и окончательно разобраться с артефактами. Я – глава магического рода, на официальных мероприятиях ритуальный нож придется носить, а иногда и саблю… Да и, честно говоря, оружие и артефакты были намного интереснее длинных выписок, рекомендаций по вложениям в эти «акции», управленческих стратегий и прочей ерунды. Точно не буду всем этим заниматься, благо Игнатов согласен продолжить «оперативное управление». Но стратегию развития все равно, зараза, требует, видать чтобы самому за это не отвечать.

Артефакты мы отбирали вместе. Ну как вместе – Макс любопытствовал, Ильич объяснял, что и как работает, если я не понимала, а Эля искала описания в библиотечных книгах. Многое нашла, кстати. Это с семейной историей все было плохо, а вот информацию по артефактам предки после себя оставили. Откуда некоторые из них взялись у Саввы – вопрос, но отвечать на него уже некому. Зато даже для части старых вещиц нашлись и указания на рода-изготовители, и описание «функций», и типы подпитки с рисунками. Архаичными, кстати, ладно хоть мне удалось подпитать без труда, перстень помог. Ильич помучился, но справился, а повертевший один такой кинжальчик Распутин даже браться не стал, признавшись, что не самый сильный артефактор.

Теперь надо было выбрать, что взять с собой вечером, а что – нет. Гостей я не боялась, – это им придется, – но артефакты, как мне объяснили, на таких приемах – показатель возможностей рода и намерений его главы. Обвешаешься с ног до головы – сочтут или глупцом, или параноиком. Возьмешь что-то боевое – прослывешь агрессором. Одни защиты – решат, что не доверяешь… Ничего не наденешь – подумают, что беден или слаб магически. И это при том, что, так-то, рассматривать чужую ауру и артефакты – моветон. Но все равно все это делают украдкой.

В кабинете отца было тихо и пусто. Помещение я с ребятами обыскала, но, увы, ничего интересного не нашлось. Личные вещи сложили в сундуки да выставили на чердак. Надо будет перебрать как-нибудь, не хранить же вечность, но рука пока не поднималась. Ильич предлагал помощь, как и Макс с Элькой, но это я сама. Потом.