Текст книги "Морозова. Тайны рода (СИ)"

Автор книги: Луи Залата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Макс покачал головой.

– Продать можно. Мы попробуем. А вот если не получится, то…

– То бери, – отмахнулась я.

Не всем же на лошадях скакать? Ладно хоть Перепелка с Победителем вернулись в стойло, а то обидно было бы.

Я еще немного понаблюдала за выгрузкой обломков мобиля и направилась к негромко разговаривавшим Елене и Распутину.

– Я так понимаю, расследование смерти моего отца завершено?

– Официально – да, – кивнул Распутин. – По нападению на Мерцевских пока ничего интересного, увы. Следы тянутся куда-то за пределы Твери. Всех, кого поймали, поместили в изолятор, будут дальше допрашивать, но по заказчику они ничего не знают, а о прошлые разбои и вымогательства – уже не наше дело. К тому же завтра мы уезжаем, и я хотел закрыть хотя бы это дело.

– Мы?

Елена кивнула.

Я покачала головой.

– Александра, – строго заметил Распутин, – наше участие не обсуждается.

– Да я понимаю, – без всякой радости призналась я. – Правда. Но мы втроем уезжаем, вы вот хотите, Романов – тоже. Останутся сестры, мать, слуги, маги из Корпуса. Но если появится кто-то вроде бандитов этих? Мы ведь не знаем, кто их нанял. Кто будет сражаться? Константин? Надежда Павловна и Денис Анастасиевич? Они тут не будут все время, да и экспедиционные маги… В общем, нас учат против измененных сражаться, а не против людей. Да, тут щиты есть, но вон Мерцевским снесли все, и быстро. И… – мне было неприятно это признавать, но пришлось: – если бы я была из этого «Ока» и что-то от рода Морозовых хотела бы, то попыталась бы захватить кого-то. Марину или Лу…

Охранители переглянулись.

– Вы хотите охрану особняка? – уточнил Распутин. – Это можно устроить.

Я покачала головой.

– Это будут люди, незнакомые ни с кем. – Просить не хотелось, но я могу за себя постоять, а вот Лу – нет. И кто его знает, чем все обернется. – Луиза к вам привыкла, – я посмотрела на Елену. – Брамс – отличный малый, может пригодиться.

– Ты хочешь, чтобы я осталась тут? – удивленно спросила агент.

– Да. Ну или наоборот, но почему-то мне кажется, что так не будет.

– Чтобы вы и сами угробились, и Ника сгубили? Нет, – подтвердил мои подозрения Распутин. – Я с вами еду.

– К тому же, ну, я смогу говорить с Ильичом, он может что-то передать, ну, сюда, – неуверенно проговорила я.

Может, глупо. Но не тащить же Лу с собой? За Марину с матерью я почему-то так не переживала. Может, очерствела за годы разлуки, может в чем-то еще дело. Но хотелось оставить в поместье того, на кого можно положиться. Хоть немного. Ильич не всесилен, экспедиционные маги – тоже, да и не должны же они тут воевать ни с кем кроме измененных. Пирогова – лекарь. Другое дело – агент, обученный, способный других охранителей на помощь позвать. Ее будут слушать. И мобиль у Елены есть, и вообще…

Охранители переглянулись. Брамс, копавшийся в снегу неподалеку словно услышал какой-то вопрос – и утвердительно гавкнул.

– Хорошо, – кивнул Распутин. – Ваша просьба, в свете всего происходящего, понятна. Да и, в целом, лучше если тут останется представитель закона. Мало ли.

– Буду благодарна, если ты донесешь мой статус до остальных, – хмыкнула Елена. – Мне нет дела до семейных сложностей, но в случае какого-то дерьма меня должны слушать все. Иначе выйдет только хуже.

– Разумеется.

– Отлично. Тогда – последняя тренировка? Завтра будет не до этого.

Я кивнула. Любой опыт пригодится.

Глава 18
Укрощение

Елена наседала. Несильно, но постоянно давила даром, и приходилось не только терпеть атаки, уворачиваться и ставить блоки, но сохранять холодной голову. Несмотря на пинки, тычки и то, что агент пускала в ход и левую руку.

Вторжение к Мерцевским было совсем недавно, так что двигалась я медленно. Но даже сидя в обороне дотерпела до конца, хотя ни разу толком Елену и не достала.

– Прекрасно, – без иронии произнесла она, когда я после очередной атаки вскользь попала-таки по опорной ноге, вынуждая упасть, и тут же отскочила в сторону. И вовремя – агент попыталась свалить и меня ударом в ноги. – Думаю, пока хватит, – Елена поднялась. – Вот то, что нужно.

– Серьезно? Я ничего толком не сделала. Ни одного нормального попадания.

Холод отступил – Елена свернула дар.

– А надо ли? Александра, попасть-то легко. Иногда – слишком. Тебя могут спровоцировать. Вот убила бы ты Лесную – и Зубатов мог бы потребовать ограничения дара.

– В смысле?

– Да в прямом. Общественная опасность.

– Но они же заложников взяли…

– Потому «мог», но не факт что стал бы. Если на тебя там в проулке нападут – сами виноваты. А если вылезет какой-нибудь новый Марк Мерцевский и с дерьмом смешает? Или какой-нибудь пьяный повеса за саблю схватится? Тебе надо будет победить, но не убивать и не калечить. А для этого нужно спокойствие. Чтобы ты выбирала, куда атаковать, видела, что враг делает. Не первый попавшийся вариант использовала, а нужный.

Я тряхнула головой. Хотелось поспорить… Но внутренний голос подсказывал: Елена права. Одно дело – валить тварей, там нет никакой жалости и правил. Другое дело – люди.

– Вы что-то знаете?

– Нет. Но Зубатов считает, что вся эта поездка может быть провокацией. И ты, очевидно – самое слабое звено.

– С чего это?

– Сильная. Юная. Горячая. Твои вассалы в принципе не имеют твоих возможностей. Игорь Евгеньевич – тертый калач, Романов этот… Черт его знает, он скорее всего и в драку-то не полезет. Ну какой из него агент? Книжный мальчик, которого из-за дара в поле кинули. А ты, если разозлишься, людей на салат порезать можешь. Не нужно этого. Никому, тебе еще сестру воспитывать.

Я кивнула. Раздражаться из-за непрошенных поучений не выходило: у Мерцевских я ведь и правда рвала чужую плоть. Да, врагов, но…

– Ты, Александра, куда лучше, чем я была в твои годы, – усмехнулась Елена, возвращая клинок на место. – И это хорошо. Будь у меня твой дар – столько трупов было бы… Держись за своих. И за свой свет, есть он у тебя. А я попробую прикрыть спину, коль так все сложилось.

– Некрасиво вышло. Но лучше бы чтобы кто-то тут остался. Мало ли.

– Я понимаю. Твоя сестра – милый ребенок, станет красавицей. И уже хочет свою собаку.

– Заведем, – кивнула я. – Но потом. Давайте, ну, я вас за ужином представлю, хорошо?

– Как скажешь. Ты тут хозяйка, – усмехнулась агент. – Тебе виднее.

Если бы…

Михаил и мадам Совина, которым я представила Елену ужином, были только рады. Судя по лицу, агент сама не ожидала столь теплого приема. Ильич не удивился, вообще, как и Пирогова. Троица гостивших у меня бывших экспедиционных магов так вообще ощутимо расслабилась, Лу широко улыбнулась, поглаживая севшего рядом с ней и положившего морду на колени Брамса. Марина сжалась, а вот маменька губы поджала.

Дождалась, когда я доем и выйду из столовой, и набросилась коршуном прямо в коридоре.

– Александра, что происходит? Дом наводнили всякие… личности, ты уезжаешь и оставляешь тут эту неотесанную шоферку! Марина жалуется, что ты направила ее к этой докторице, Андреев этот всюду сует свой нос…

– Марин, – сестра как раз вышла из столовой, – подойди.

Та осторожно приблизилась.

– Ты действительно жалуешься, – я выделила это слово, – на Пирогову? Не хочешь с ней заниматься реабилитацией?

Сестра глянула на мать и чуть-чуть покачала головой.

– Она, вроде, нормальная…

– У нас уже заказаны процедуры в бальнеолечебнице, потом поедем в Крым, – отрезала маменька. – Восстановление Агриппов курирует, видный специалист, между прочим.

– Видный или модный? – с тоской поинтересовалась я.

Пирогова казалась мне грамотным целителем. И с рукой помогла, теперь ничего не болело, и Романов вон краснел, но какие-то средства в алхимической лаборатории с Евгенией Владимировной днем готовил.

– Он – специалист, – отрезала мать. – Марине нужно лучшее лечение. Она, в конце-концов, Морозова.

– Как и я. Вопрос в том, кто вылечит, – я вгляделась в глаза матери, – и в том, почему именно этот Ариппов или как он там.

– У него и Волконские, и Дибровы, и Соколовские лечатся. Как это – почему? Александра, мы – Морозовы. Люди смотрят на то, что мы делаем, как себя ведем, и решают, иметь с нами дело или нет. А ты пустила в дом неизвестно кого, гостей не пригласишь. Теперь тут эта агентша, псина из охранки…

– Это – комплемент, – не сдержалась проходившая мимо Елена. Брамс согласно гавкнул из столовой.

– Мы – Морозовы, – мать не стала понижать голос. – А тут теперь какие-то безродные дети топчутся, инвалиды, старики понаехали, ходят по парку как у себя дома… Позор!

– Вали, – выплюнула я.

Мать замерла.

– Вали, – повторила я с нажимом, с трудом сдерживаясь, – туда, где никто не топчется и нет моих друзей, ясно?

– Саша, я…

– Я все сказала, – клокочущая ярость рвалась наружу холодными порывами ветра. – Старой жизни больше не будет, ее разрушил твой дорогой любовничек-Милорадов. Убил отца, забрал у Марины магию. Убирайся из моего дома!

– Саша…

– Не надо, – тихо проговорила сестра, робко посмотрев на меня. – Мама не со зла, Саш. Она просто переживает. Пожалуйста. Она больше так не будет. Лу расстроится. Сейчас зима, холодно. Я поступлю, мы переедем…

Чертовы манипуляторши! Я сжала кулаки.

– Еще хоть один звук про моих гостей, друзей, кого угодно, – я смотрела матери прямо в глаза, – и ты вылетишь отсюда в отчий дом. Без Марины и Лу. И только попробуй что-нибудь устроить и с кем-нибудь еще спутаться!

Кольцо на пальце налилось холодом. Я чувствовала – еще мгновение, и мои слова станут приказом главы рода.

– Уходи. К себе, куда угодно, – рыкнула я. – Марина – стоять.

Мать открыла рот, закрыла… И поспешила убраться прочь.

Я мрачно посмотрела на Марину. Злость медленно опадала – сестра была слишком испугана и слаба.

– Саш, я… Неправильно просить, но мама, она, правда, переживает. Хватается за старое, – тихо проговорила Марина. – Она привыкла, что надо вести себе подобающе, мне всю жизнь об этом говорила. Чтобы остальные знали, какой мы род, что у нас есть деньги, знакомые. Все эти подруги ее – они нужны, чтобы репутация была и все прочее. Чтобы нас уважали.

– Кто? – рыкнула я.

– Саш, не злись, пожалуйста. Это… Теперь мне кажется, что это не так важно. Но у меня было время подумать, и, коль все так сложилось, то все эти нужные одежды и знакомые уже не важны. Я больше не маг, не наследница, мне… в общем, все изменилось. Но для мамы – нет, понимаешь? Ее знакомые, друзья, ее круг общения, они… В общем, ей непросто.

– Или ты донесешь до нее, что со мной и моими порядками придется мириться, – жалеть сестру я не собиралась, – или ей придется уехать туда, где все будет как она привыкла. Ты правда не хочешь работать с Пироговой?

– А я могу выбрать? – тихий и горький вопрос.

– Можешь. Но только если будут аргументы, а не просто «Арипов известен».

Сестра сглотнула. Задумалась и чуть пожала плечами.

– Она, вроде, нормальная. Ну так, на первый взгляд. Иосиф Магеланнович все расписал и проговорил, но если станет лучше, то какая разница… – она ссутулилась.

Я задумалась. Для меня знакомый Ильича – рекомендация. Но для сестры, наверное, и нет.

– Давай так: пока она тебе лечит, а потом я вернусь и мы все обсудим. Ты ее не знаешь, но Ильич кого попало рекомендовать бы не стал.

Марина чуть пожала плечами.

– Как скажешь. И не злись на мать, ладно? Ей сложно. Все изменилось. Вообще все. И со мной… она переживает.

– Пускай с Ильичом поговорит. Или с со своим модным специалистом, – отмахнулась я.

У меня вон тоже все изменилось, но почему-то я до оскорблений незнакомых людей не опускаюсь. Или мать смирится с переменами – или пусть катится на все четыре стороны.

Ильич возник в тренировочном зале, когда я ожесточенно дорубливала тень. Хорошо бы взять какого-нибудь голема себе, на заводе у нас вроде строили тренировочных. Надо спросить, почем продадут.

Я остановила клинок на замахе, выдохнула и повернулась к бывшему воспитателю.

– Простите, не зашла после ужина. Хотела, но…

– Все в порядке. Пойдем, покажу пару упражнений, может, пригодятся.

– Чтобы я в следующий раз не орала на весь коридор?

– Положим, не на весь, да и я отвлечение поставил, – спокойно отозвался Ильич. – Не переживай, Саш. Нормально злиться. Ты указала на варианты, донесла свою позицию.

Я грустно усмехнулась.

– Собираюсь выгнать из дома собственную мать.

– Саша, это твой дом, и тебе заботиться о сестрах и роде. Так, как ты можешь и умеешь это делать. Твоей матери нелегко, но это не дает ей права обвинять тебя и пытаться принудить действовать так, как хочет она.

Я пожала плечами.

– Пускай этих подруг приводит. Главное чтобы на «Око» не работали. Но всех оскорблять!.. – Руки сжались в кулаки.

– Идем, – предложил Ильич. – У меня есть чай и несколько идей о том, на что стоит и в «Покое» обратить внимание, и в Чердыни. Я постараюсь быть рядом, но все же не смогу делать этого постоянно. Но обещаю присмотреть тут за всем. С Еленой и Евгений мы справимся, Михаил вместе с мадам Совиной помогут. При необходимости и Наталью Николаевну урезоним.

– Она – мать, Марина и Лу ее любят. Но все эти модные врачи, этот специалист, ну, по разуму… Может, я не в свое дело лезу?

Вопрос вырвался сам собой. С измененными все просто – их надо уничтожить, Разломы закрыть. «Око» найти, бандитов всяких остановить. А тут что? Лезу в чужой монастырь…

– Саш, ты воспитана иначе и идешь своим путем. Но это – не плохо, просто иначе. И твоей матери стоит смириться и договариваться, а не пытаться вернуть все как было. Последнего все равно не случится.

– Неблагодарная у нее выросла дочь, – усмехнулась я.

– Ерунду говоришь. Ты спасла Марину, не допустила регентства убийцы отца, сдержала тварей из Разлома, разбираешься с финансами и всем остальным. Да, иначе чем Алексей или Владимир, но ты – не они. И ее выбор – поддержать тебя и гордиться дочерью или пытаться переделать под свои желания. Идем, – мягко предложил Ильич, – не загоняй тут себя, не нужно оно.

Я попыталась улыбнуться. Вышло так себе.

– Может, только этим и стоит заниматься? Ну, Разломами этими, Ефимом, хранилищем? А то я тут указываю, что кому делать, вот это все…

Ильич подплыл ближе.

– Саша, ты – глава рода. Ты поступаешь так, как считаешь нужным. Если тебе важно мое мнение – ты стараешься делать все разумно. Твое сражение у Мерцевских могло навредить тебе, но это – отдельная тема для разговора. Ты защищаешь сестер и род и заботишься об их потребностях. Как считаешь правильным. И нормально, что твое видение этого «правильно» отличается от чужого.

– Но оно не лучше, – признала я. – Марина, похоже, боится Евгению Владимировну. Потому что я, ну… В общем, вы ее рекомендовали, я вам верю. А она… Для нее все иначе. А я, выходит, заставляю. Черт, с измененными проще…

– А почему, ты думаешь, люди годами остаются в Корпусе? Там многие вещи понятны, – улыбнулся Ильич. – А что касается твоих сомнений: ты предложила хороший вариант. Марина поработает с Евгенией и решит, подходит ей это или нет, да и все. Тут никаких обид ни у кого не будет, не переживай на этот счет. Что же касается твоих гостей вроде меня: ты имеешь полное право приглашать сюда того, кого хочешь здесь видеть. Точка.

– Никогда не думала, что проблемы будут в этом, – пожаловалась я Ильичу.

– Понимаю, – заверил менталист. – Это непросто, Саш. Явная опасность – это одно, а выбрать вариант, который будет лучшим, из многих – совсем другое. Но остается лишь идти вперед, принимать решения, разбираться с последствиями и держаться своих представлений о том, что правильно, а что – нет. Ну и слушать окружающих, стараясь понять, чего они хотят. Ты считаешь, что твои сестры сейчас несчастны?

Я задумалась.

– Лу не хочет, чтобы я уезжала. Марина… ей тяжело.

– Верно. Но тебе нужно ехать. А Марину ты направила за помощью.

– Ну… да.

– Ты стараешься дать им все что можешь, – мягче продолжил Ильич. – Это непросто, ты ведь росла сама. Иди дальше, я помогу. И не только я.

– Спасибо, – выдохнула я. И направилась возвращать на место тренировочный клинок.

Надо еще много всего обсудить, а не тратить силы на злость.

Глава 19
Покой

– Мне тут не нравится, – пожаловался Романов.

Я хмыкнула, рассматривая лес вокруг. Так-то, если честно, «здесь» и мне не нравилось.

Окрестности Владимира на первый взгляд казались приятным местом: укрытые снегом леса и поля, приличные дороги. Извозчик за рубль с ветерком довез нас до Крестовского, еще и смотрел так жалостливо. Наверное, не стоило представляться родственниками одного из отправленных в «Покой».

Поехали вчетвером – Распутин остался в городе, хотел что-то узнать у коллег. Ну или не хотел светиться в «Покое», черт его знает. Романов же, щеголявший теперь волосами цвета воронова крыла с синими прядями, вставивший себе черные линзы и где-то ухитрившийся раздобыть элегантные черные штаны, рубаху и приталенное пальто, заявил, что «все может быть важным для национальной безопасности». Элька с Максом превратились в моих теней, и вот теперь мы вчетвером неспешно шли по дремучему лесу, который, вроде как, был частью поместья Крестовских. Где-то там, впереди, должно быть само поместье и те, кто в нем содержался, а пока…

Пока о том, что мы вовсе не в гостях, напоминала атмосфера. Густая, неприятная, давящая. Под ногами хрустел снег, иногда вокруг поскрипывали ветки – и тишина вокруг. Не то чтобы я рассчитывала увидеть какого-нибудь психа или услышать неспешный разговор двух вышедших на прогулку местных постояльцев, решивших, что зимний полдень – лучшее время для моциона, но все же.

Что-то витало в воздухе. Что-то, заставляющее шрамы слабо чесаться, рождающее не злость и желание сражаться, а какую-то глухую тоску и странное чувство родства. Словно живущие здесь познали черный холод лучше всех остальных…

Или мне хотелось так думать. Ильич долго объяснял, что не все ощущения от метки – чувства Покровителя, многие – какая-то моя «проекция». Заумно, но я поняла: часть того, что идет вроде бы от дара, на деле просто мои придумки.

Впрочем, какая разница? Есть и есть.

– Я ничего не чувствую, – после паузы проговорила Элька.

Романов хмыкнул.

– Что? – вскинулся Макс. – Это ты… вы тут чувствительный.

Уже-не-альбинос хмыкнул еще раз.

– У местной атмосферы, очевидно, магическая природа. Разумеется, госпожа Дубова ее не ощущает.

– Тут тихо, – оправдалась Элька. – И я понимаю, те, кто тут… Им сложно. Но я бывала в клиниках и все такое.

– Морозова? – повернулся ко мне Романов. – Рассудите нас? Я так понимаю, господин Колесов тоже глух к местным эманациям.

– Нет тут ничего, – буркнул Макс.

Принимать чью-то сторону не хотелось.

– Не самое приятное место, – я постаралась выразиться нейтрально. – Но, возможно, потому что мы знаем, что тут находится.

– Нет, госпожа Морозова. Совсем нет, – безрадостно усмехнулся Романов. – Потому что местные обитатели живут в плену собственных кошмаров и иногда те прорываются наружу.

– Вы много знаете о таких местах?

Какое-то время Ник молчал, равнодушно переставляя ноги. Потом признался:

– Мой родственник находится в подобном учреждении. Его дар поглотил его разум. Иногда мне кажется, что гуманнее было бы… Неважно.

Я посмотрела на друзей. Молчаливые, собранные…

– Уверены, что хотите идти внутрь? Еще не поздно повернуть назад.

– Все в порядке, – заверила Элька, поправив очки. – Может, мы что-то заметим. Мало ли.

– Обычно в таких местах есть два отделения, – негромко заметил Макс. – И большее из них вполне… нормальное. Просто больница.

– В обычных – да. Их десяток на всю страну, – безрадостно проговорил Романов, – и там большая часть пациентов – просто маги с трудностями, которым не получается помочь дома и за которыми нужно наблюдать. Но «Покой» – ментальный приют для магов Корпуса. Думаю, большая часть местных обитателей совершенно безумна и находится в капсулах.

– Что это? – я обернулась к Романову.

– Андреев не просветил? Ментальный пузырь, полностью блокирующий взаимодействие с внешним миром. Эдакая карманная реальность только для тебя, – поежился Ник. – Человек просто спит… На вид. Но часто его магия бунтует и вырывается в мир. И другие это чувствуют, как мы сейчас. Кстати, если сомневаетесь, реален ли мир вокруг вас, попробуйте сделать то, чего никогда не делали. Бутылку об голову разбить или еще что. Если вы оказались в капсуле, то почти наверняка почувствуете себя как во сне, словно действуете не совсем вы. Капсула всегда работает с разумом того, кто в ней оказывается, поэтому принципиально новый опыт ей моделировать сложно.

– Личный опыт? – невинно полюбопытствовал Макс.

– Именно, – с прохладцей отозвался Романов.

И замолчал.

Из-за поворота дороги показалось Крестовское. Окруженное еще одним забором поместье на небольшом холме выглядело вполне обычным. Большой одноэтажный господский дом, слева и справа – домики для слуг, амбар, хозяйственные постройки. В центре – площадь с выключенным сейчас фонтаном. Порядком занесенный снегом парк вокруг, тонкие очищенные от снега дорожки.

И все та же тишина. Да, мы приехали в выходной, но не в церкви же все? Хотя дым вон вился, отопление тут работало.

– Идемте, что ли, – предложила я.

Макс первым направился к массивным внутренним воротам.

План был простой: поболтать с этим Разумовским, узнать, почему отец давал деньги этому месту. Потом напроситься на «экскурсию», попробовать разыграть эдакую любопытствующую особу, увлеченную Корпусом и всякими небылицами, и в этом мне должен был помочь «жених». Глядишь, выгорит.

Я приготовилась долго договариваться – за первые ворота мрачный молодой охранник нас едва-едва пустил, а экипаж и вовсе развернул – но стоило постучать, как дверь отворилась быстро и без скрипа.

– Доброго дня, – поприветствовал меня полноватый мужчина с залысинами. – Госпожа Морозова?

– Все верно. Олег Васильевич Разумовский?

– Он самый. Проходите, проходите. Вы уж извините, меня после вашего звонка отвлекли, вот Петру на входе и не сказал, чтобы он вас ждал. Пришлось вам пешком идти, нехорошо это… Но ничего, у нас тепло, чай есть, напитки всякие, все прочее.

Кажется, он хотел мне угодить. Хотя и я сама видела, и зверь внутри подсказывал: он тут не последний человек. И вообще маг сильный, пусть и зачем-то – по мнению холодной черноты внутри шрамов – не сражающийся грудь на грудь, а «зализывающий чужие раны».

Разумовский на меня посматривал. Вел к одному из строений, рассказывая историю «Покоя», о количестве постояльцев, диагнозах… Но я видела, что это только видимость настоящего разговора. Присматривается, изучает. Решает, как себя вести. Не знаю уж, что он себе придумал, но похоже я, в своем черном пальто, невзрачных штанах и почти экспедиционных сапогах поставила его в тупик.

Ну и ладно. Все равно ничего не понимаю во всех этих красивых словах и дипломатии.

Судя по речи Разумовского, в «Покое» был основной корпус, в центральном здании с самыми мощными защитами, для «постоянных постояльцев», и еще один дополнительный, маленький, в бывшей людской – там размещались те, кого не удалось вылечить в управлениях, но кто, как рассчитывали местные целители, поправится. Нас же Разумовский отвел в неожиданное большое, пусть и одноэтажное, строение с широкими окнами. Не людская, но и не конюшня же…

– Бывшие теплицы, – пояснил он, заходя в холл и отряхивая снег. – О, Люсиль, документы по Абрамову готовы?

Проходившая мимо девушка с кипой бумаг в руках покачала головой.

– Сделай, после обеда выписываю. Идемте, нам налево. Тут раньше потолок стеклянный был, чего только не росло… но все то – одно развлечение, и как только наше заведение тут появилось, все перестроили. Хотели два этажа сделать, да низко… Ладно, что это я. Проходите, проходите.

Разумовский подвел нас к массивной двери с надписью «заместитель главного лекаря Разумовский О. В.» За дверью обнаружилась небольшая комнатка со столом секретаря, за которым сидела женщина в годах. Словно сторожила дверь в следующую комнату. А, может, и правда сторожила.

– Мария, чай господам готов?

Женщина кивнула.

– Ну и прекрасно. Вы заходите, я сейчас заберу, – Разумовский поднял левитацией поднос. – Проходите, там места у меня немного, конечно, но вам должно хватить.

Кабинет лекаря напоминал каморку Ильича, разве что чуть больше: стол, стулья для хозяина и посетителя, стеллажи с книгами. Только вместо дивана – кушетка, рядом с которой имелся еще один стул, ну и самовара нет.

Я уселась на кушетку. Так, чтобы все видеть. Элька села рядом, прикипев взглядом к книгам.

– Садитесь, садитесь, – Разумовский поставил поднос на свой стол и, протиснувшись мимо рассматривавшего кабинет Макса, принялся рыться в шкафу у стены. – Все совершеннолетние? Есть тут кое-что…

Коньяк. Три бутылки. Ром, виски, мартини… И колбаса с хлебом из небольшого ледника, обнаружившегося все в том же шкафу.

– Мы бы вас прямо сейчас покормили, но суббота, у нас в столовой урезанная смена, горячее через час принесут, – извиняющимся тоном проговорил Разумовский, сев за свой стол.

– Да все нормально, – у меня не было ни одной мысли, как правильно себя вести. Одно дело этот Мерцевский, в котором один гонор, другое – сильный целитель. – Не проблема. – Я взяла кружку с чаем и, подумав, потянулась за колбасой с хлебом. Ну а что? – Слушайте, я честно скажу: ваш звонок стал для меня неожиданностью. Вы говорите, что для продолжения проекта нужны средства… А какого именно проекта? Отец не передал дела, так что…

– О. Простите, я не подумал об этом. Видите ли, – Разумовский налил себе чай и достал из стола папку, – девять лет назад ваш дед, светлая ему память, предложил нашему заведению стать, скажем так, экспериментальной площадкой для одной из своих старых идей.

Элька напряглась. Вон как Романов с Максом руки сжали…

– Не переживайте, никаких ужасных историй про больных, которым вскрывают череп или мучают током, – быстро заверил лекарь, – речь шла о методах лечения эмоциональных провалов и регресса поглощения. Знаете, что это такое?

Я попыталась вспомнить.

– Поглощение – это когда дар захватывает мага, так?

– Строго говоря – это когда дар захватывает мага насовсем, госпожа Морозова. Временный захват – это провал. И, если уж быть точным, захватывает не дар, а эмоция, его подкрепляющая. Ваш дед предложил пару сырых идей… Ну и средства на их доработку и воплощение. Увы, до результатов Владимир Геннадьевич не дожил, но его сын финансирование продолжил и добавил новые транши на нужды больных безотносительно их участия в наших программах. Это были довольно щедрые пожертвования… Эм, неважно. Вот, тут все документы, держите, – Разумовский протянул мне папку, – выписки по годам и расходам. Ваш отец не требовал их, но я, как и мой предшественник, предпочитаю все держать в порядке. Никто не застрахован от того, чтобы оказаться здесь, м-да… Итак, проект. Я не буду вдаваться в технические детали, если среди вас нет менталистов, – он сделал паузу, и я покачала головой. Ильича можно было позвать, но пока – рано, – или целителей с уклоном в исцеление разума, то, боюсь, понять тонкости будет сложно. Но если обобщить почти десятилетие работы, то мы сейчас вплотную подошли к созданию стабильно работающего артефакта, способного полностью, комплексно подавить дар.

Лекарь сказал это – и замолчал. Вон, по лицу Романова вижу – он впечатлен. И Элька тоже. Только Макс тоже ничего не понял и старается вежливо улыбаться.

– Поясните, – сдалась я. Смысл делать вид что я все знаю?

Разумовский приободрился. Видимо, думал что я просто отмахнусь.

– Способов подавления дара существует несколько, но все они сосредоточены или на чистой работе с эмоцией, вызывающей нежелательное обращение к магии, или на блокировании самого магического импульса. Оба варианта возможны как временная мера, но есть проблемы: постоянное подавление эмоций через жесткий блок или становится неэффективным со временем, или приносит вред. В случае полного погружения в деструктивное эмоциональное состояние полное же подавление этого состояния оставляет человека безвольной куклой. Подавление вспышек магии хорошо, когда эмоция не деструктивная и не сильная, иначе она сама по себе уничтожает разум. Можно применять меры в комплексе, и мы этим тут и занимаемся, но, как вы понимаете, в условиях, например, проживания дома на это нужно много ресурсов и знаний. Задумка вашего деда – создать компактный амулет, который, возможно с контролируемым приемом алхимических препаратов, полностью подавит дар и эмоцию, его провоцирующую. В идеальном случае даже оставит магу универсальную магию.

Я сглотнула. Догадываюсь, для кого нужны были все эти исследования. Точнее, их результаты.

– Работа была проделана большая, у нас были согласные пациенты и члены их семьей. Люди Корпуса готовы служить своей стране до конца… И многим, кстати, помогло. Но пока мы применяем артефакты аккуратно, только под контролем, тут. Но пара прототипов для домашнего применения у нас имеется, тут дело за сертификацией, ну и некоторые процессы нужно доработать. Нужен альтен, Корпус в этом проекте не заинтересован, нужно золото и серебро для стандартизации процессов создания, без которого не получится никакого узаконивания… К сожалению, наши бюджеты такие исследования не предполагают. Но если все удастся завершить, то мы сумеем помочь многим людям, избавив их от необходимости находится в нашем и подобных заведениях, избавим от многих побочных эффектов. Есть потенциал и пожизненной коррекции.

– Если род Морозовых откажется, ваши исследования профинансирует корона, – глуховато проговорил Романов.

М-да, конспирация у него не особо хорошо получается.

– О… Нам подойдут любые источники, – заверил Разумовский. – Направление очень перспективное, нам удалось объединить сразу несколько типов идей и вложить в артефакты седьмого типа сложные ментальные конструкты… Ладно, в общем, вот, – он вновь указал на папку. Обвел нас глазами и, помявшись, признался: – это – действительно важный и способный помочь многим проект. Но я не уверен в том, насколько коммерчески успешным будет производство артефактов такого типа. Узкая направленность, и у пациентов, очень часто, мало средств.

– Я понимаю, – кивнула я. И, подумав, спросила в лоб: – Сколько?

Сумма оказалась немаленькой. Но отец – я заглянула в папку – переводил и больше, он еще и просто «Покою» доплачивал. Совестливый какой… И ничего – не разорились.

– Хорошо, – кивнула я. Надо, кажется, учиться отказывать… – Про исследования. Я подпишу чек. А остальное… Покажите, как и что тут у вас? Говорят, есть те, кто рассказывает всякие чудеса про Ту Сторону. В интернате ходили слухи, что тут держат Ушедших.

Разумовский подобрался и покачал головой.

– Это лишь байки, госпожа. Те, о ком вы говорите, перестают быть людьми, и им не место в нашем мире и уж точно – в нашем заведении.