Текст книги "Морозова. Тайны рода (СИ)"

Автор книги: Луи Залата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 4
Гости

В интернате для меня не было ничего скучнее уроков танцев. Может, будь Ирина Павловна менее крикливой и одинаково требовательной и к юношам, которым достаточно было просто не смеяться во весь голос, и к девушкам, которые должны делать все идеально, ведь «это ваш единственный шанс на достойную жизнь», мне бы нравилось. Элька-то права, танцы – почти как фехтование, тренировка тела и все такое.

Но я эти зеркала, «тянем носочек» и «спину, спину прямее, грудь покажите» под смешки парней терпеть не могла. Наверное потому что на поединках без дара могла состязаться с любым, а тут то одно не так, то другое, да и в пару никто не становился по доброй воле.

Танцы казались бесполезными. Совершенно.

Но пока я старалась не сбиваться с ритма и не оттоптать никому ноги, пришло понимание: я ошибалась.

Танец был сражением воли, шансом присмотреться к другому, понять его, прочитать язык тела. Я могла бы сделать это в поединке, но кто зовет гостей сражаться? А танцевать – пожалуйста.

Мундир не мешал движениям. Черный, без знаков отличия, он изначально считался одеждой мага-мужчины, но в империи уже полтора столетия как женщины имеют право наследовать род и могут носить такой наряд. И хорошо – через ткань платья были бы видны шрамы, было бы заметно, как они наливаются чернотой при применении дара. Да, если придется принимать «боевую форму», как обозвал это Ильич, тайне – конец, но слабое прикосновение страха можно и использовать при большой нужде. И лучше бы не привлекать к этом внимания.

Партнеры сменились. Пригласивший меня сын какого-то из тверских аристократов сместился влево, и напротив меня оказался молодой мужчина, от одного взгляда на которого шрамы заныли и зачесались. Вроде ничего такого – элегантная рубаха, черные штаны и жилет, длинные светлые волосы, ясный взгляд…

Но зверь внутри намекал «что-то не так». Этот – опасен. Улыбается, в голубых глазах можно утонуть – но он опасен, опасен! Блондин улыбался шире, словно понимая, что я ощущаю.

Новая смена – и я оказалась в паре с лысеющим толстяком Игнатовым. Тот улыбался иначе. Заискивающе, словно пытаясь скрыть невольное желание отступить, отодвинуться. Мы говорили в начале вечера – он искренне хотел работать с родом. За свой процент, конечно. Но меня боялся – об этом говорили его движения.

Как боялся и следующий, какой-то рыжий парень из местных, едва-едва прикоснувшийся к руке. Еще один, сильный, высокий и статный, смотрел свысока и вел, едва ли не швыряя в нужном направлении. Следующий старался не смотреть в лицо…

Музыка смолкла. Я поклонилась пожилому сухопарому мужчине в военной форме, двигавшемуся выверено, но без всякой гибкости, и оглянулась. Блондин направился к выходу из бального зала.

Идей, что именно делать, у меня не было. Эля со своими родителями и каким-то юношей в углу что-то обсуждают, Макс еще два танца назад ушел вниз…

Блондин вынырнул из зала.

Распорядитель взмахнул рукой, оркестр заиграл новую мелодию. Я направилась к выходу – танцевать пока не хотелось, а вот за этим типом проследить стоило. Кто это? За вечер ко мне с соболезнованиями и пожеланиями процветания роду подошли, наверное, пару сотен приглашенных. Он был среди них? Или нет?

Я бы такого запомнила. Наверняка.

Стоило покинуть зал, и музыка за спиной исчезла. Шумопоглотители в особняке были хорошие. В следующей, малой зеленной гостиной, играли в бильярд. Двое мужчин поднялись со своих мест, приветствуя меня и предлагая присоединится, но я лишь покачала головой. Блондина тут не было, да и играть я не умею.

Следующей была «карточная комната», так интриговавшая меня в детстве. Расписана фресками, большие столы, стулья, на которых мне запрещали сидеть… Потому что вся мебель тут резонировала со знаками в полу, с магией в стенах. Все – против шулеров. Ильич, правда, уверил, что вся система изобилует дырами, но все же.

Зал не пустовал – почти два десятка человек, в основном немолодые мужчины в расшитых мундирах и жилетах и их спутницы, развлекали себя играми и разговорами. Игнат, сдававший карты за дальним столом, поклонился мне. Вот уж правда «на все руки мастер». Блондина не было и здесь. Куда собрался?

Две гостиные, заполненные столиками и низенькими диванчиками для отдыха и сплетен – никого. Ушел вниз?

Я спустилась по лестнице. В комнатах первого этажа гостевого крыла собралась совсем иная публика. Томилины с Васнецовой и Артуром Ольховским любовались какой-то небольшой картиной. Одну из комнат заняли мои уральские родственники в полном составе, выспрашивающие подробности декабрьских событий у приехавшей по такому случаю матери; вокруг слабо улыбнувшейся мне Марины вились тверские и московские подруги в таких ярких платьях, что у меня едва не зарябило в глазах.

Блондина я догнала в малой гостиной. Вообще-то закрытой – пятно на потолке до конца вывести не удалось из-за его магического происхождения. Ильич обещал что-нибудь придумать, но пока моя попытка свести его родовой силой лишь увеличила проблему.

– А о вас говорят правду, госпожа Морозова, – блондин, до этого любовавшийся видом из окна, повернулся при моем появлении.

– Какую именно? – я подошла ближе. – И как вы попали сюда? Эта комната закрыта.

– Да? Прошу прощения, я не заметил. Подумал, что тут – место для любителей тишины, не готовых обсуждать последние варианты корсетов и лишнюю пуговицу на рубашке, – голубые глаза смотрели немного насмешливо.

Некстати подумалось, что сложен-то он ладно и, под одеждой, наверняка красивее Влада. Вон какие руки, какие пальцы…

Еще бы шрамы не намекали, что маг передо мной использует дар – был бы мужчина мечты. Наверное.

– Кто вы? – спросила я, смотря на него. – Мы не представлены.

– Да? Прошу прощения еще раз, – блондин поклонился. Выбившиеся из прически волосы упали на лицо. – Я хотел, но желающих было много. Это меня не извиняет, разумеется. Никита Бобриков, к вашим услугам. Соболезную по поводу кончины вашего отца. Процветания вам и вашему роду.

Я уже протянула руку с перстнем. Блондин склонился, изображая поцелуй, но не касаясь металла. Говорят, раньше перстень рода и правда целовали, но после несчастного случая с какими-то некромантами Алексей Первый лично запретил, и теперь – вот так. И к лучшему.

Ладонь у этого Никиты была теплой и мягкой. Приятная такая ладонь. А вот имя и фамилия заставили напрячь память. Бобриковы, Бобриковы… Кажется, Михаил про них что-то говорил. Род от бастарда Романовых, вроде с Васнецовой сотрудничают, то ли художники, то ли скульпторы…

– И как ваша последняя работа? – поинтересовалась я у блондина.

– Эм… Какая именно? – растерялся он.

– Которая вам больше нравится, – не стала уточнять я.

Я не мастер людей читать, но – странный тип. Хищник говорил: «птица, распушившая перья». Пустышка, слабак, поющий слащавые речи. И я ему верила. Но зачем использовать дар так? Ищет развлечений?

– Прекрасно, прекрасно. Трудно продвигается, но, если все получится, результат порадует всех, – улыбнулся Никита.

И имя странное. Купеческое.

– Удачно, что мы говорим тут, – негромко заметил блондин, – вдали от суеты. Видите ли, госпожа Морозова, мой дед собирает книги. И он узнал, что у Владимира Морозова имелся редчайший экземпляр «Начал артефакторики» Манна, образца тысяча восемьсот семьдесят второго года. Расширенное издание с комментариями автора, которые потом убрали чтобы уменьшить количество блоков… Я увлекся. Простите, если навязчив, но я подумал, что такое дело лучше обговаривать лично. Дед уже стар, но очень стремиться заполучить этот том себе в коллекцию. Я хотел бы его выкупить, если вы, конечно, не против.

Вот так просто?.. Я уставилась на Бобрикова.

– Имущество рода не продается.

Никита заискивающе улыбнулся.

– Насколько я знаю, это издание было куплено Владимиром Смирновым. Но он, увы, скончался. Его семья не претендует на книгу. Я вас не обделю, и, если хотите, мы можем вместе снять копию текста, если вам важны примечания. Они не приносят ничего нового, просто расширенное мнение автора, интересное только коллекционерам…

– Книга не продается.

– Десять тысяч, – легко предложил Бобриков.

– Хоть сто, – холодно проговорила я. – Это – книга моего деда, и она не продается. А теперь прошу покинуть помещение, оно не предназначено для гостей.

Никита поднял руки.

– Прошу прощения. Может, вам интересно обсудить этот вопрос позже? Может, интересуют не деньги, а последние работы отца или Натальи? Только для вашей галереи, Анастасия как раз интересовалась.

– Нет.

– Подумайте. Все работы за десять лет, скажем. Предложение действительно, пока книга у вас, – Бобриков прищурился, словно надеялся одним взглядом уговорить меня. Красивые глаза, и вообще он… красивый.

Десятилетний контракт – это много, книга ведь не так уж и нужна…

Была бы, не будь именно в ней записей лунными чернилами. И шрамы, зараза, чешутся. И ведь не скажешь «прекратите воздействие» – дам повод думать о том, как я его вообще уловила. Оно ведь не ментальное, амулет на шее не реагирует, только хищник рычит.

Блондин еще раз легко улыбнулся и поклонился.

– Прошу прощения за беспокойство. Подумайте, госпожа Морозова. Моему деду важно закончить коллекцию, а я хочу уважить старика который меня вырастил. Подумайте, если вам несложно.

Или это – невероятное совпадение, или… Додумать я не успела – Никита вышел, унося с собой зуд в шрамах.

И в дверях появилась Марина. Что удивительно – без свиты из подруг и без маменьки рядом.

– Мы можем поговорить?

Надеюсь, не о книге… Я жестом указала на диван. Сестра затворила за собой дверь и не особо быстро добралась до мягких подушек. Я ругнулась про себя – надо было помочь, а я так и застыла.

Мы не разговаривали с тех пор, как она уехала. Писать ей было сложно, да и вроде как темы особо и не было. Я вообще не думала, что мать возьмет ее с собой сюда – целители в больнице говорили, что восстанавливаться ей еще не меньше двух месяцев. Выглядела сестра неважно, бледная вся…

– Может, позвать целительницу? – предложила я, пытаясь сообразить, что делать. – Тут есть.

– Нормально, – на меня Марина не смотрела. Подняла взгляд и, вздрогнув, отвела глаза.

– Слушай, она нормальная…

– Не надо. Регенерация тянет силы, и все, – говорила сестра отрывисто, хлестко. – Мать скоро будет искать, а я хочу поговорить.

– Слушаю.

Я поймала себя на том, что не хочу подходить. Стоять так, чтобы между мной и Мариной был диван, казалось правильным. Почему? Не знаю. Ребенком тосковала, помнила, как она сказки читала, а потом прошло оно, прогорело. Я привыкла, что живу в интернате, а Марина – наследница, папина гордость. Потому что у нее есть дар, а у меня – нет. И потому что она родилась раньше и все равно бы наследовала.

Но теперь – нет. Теперь я – глава рода, отца нет, а Марина – больше не маг.

– Мать злится, – негромко проговорила сестра.

– Знаю. Ты хотела поговорить о ней?

– Нет. О себе.

– И о чем?

Марина тяжело вздохнула.

– Хочу поблагодарить. За спасение, госпожа Морозова. И узнать, какие у вас планы. На меня.

Я моргнула. Звучало так себе.

– В смысле?

– Я больше не маг. Обучение в Московском магическом закончено, – говорила Марина, обращаясь к ковру. – Какую пользу роду я могу принести?

– Эм… – Я едва удержалась от того, чтобы взлохматить волосы. – Слушай, ты ведь пока, ну, еще не восстановилась, и…

– Это случится, – Марина пересилила себя и посмотрела на меня. – Мать намерена уговорить вас на лучшие условия, но я хочу знать сейчас. Сразу. Изгнание?

Я неожиданно рассмеялась. Холодно, без веселости. Вот оно что…

– Считаешь, что я поступлю так же, как и вы со мной?

Марина не ответила, но ответ и не был нужен. Интересно, каково это, когда сестра, которую ты считала чудовищем, которая отправилась в интернат и о существовании которой ты поспешила забыть, раз в полгода сухо отвечая сразу на десяток писем, решает твою судьбу?

Хотелось бы думать, что это отец с дедом так решили, что иного пути не было и все такое. Но Марина могла бы и писать. Могла и дома летом появляться. Хоть иногда.

Злиться толком не выходило. Горечь проникла в разум – и там и осталась. Как бы то ни было – Марина лишилась магии. Не хотела бы я оказаться на ее месте.

К счастью, я – на своем.

– Чего ты хочешь? – спросила я в лоб.

– Простите?

– Чего ты хочешь? Обращаясь ко мне на «вы», вот это все.

Марина чуть пожала плечами.

– Это – этикет. Ты – старше. Теперь.

А еще мы слишком далеки, чтобы было «ты». А жаль.

– А от жизни чего хочешь? Дальше, в смысле?

Марина криво усмехнулась.

– Я – переломанная пустышка, госпожа Морозова. Без жениха, с опороченной репутацией не то воскрешенной, не то сбежавшей и вернувшейся к имитировавшему смерть роду, без магии и без судьбы, к которой меня готовили всю жизнь. Пользуйтесь мной как считаете нужным. Во благо семьи.

Оу. Такого я не ждала. У матери научилась? Жених у нее вроде был. И почему сбежал? Марина-то родилась магом, и родить мага может… Хотя газетчики, как мы с Михаилом не пытались их приструнить, злословили. Скрыть то, что Марина жива, не удалось, да и толку не было. И теперь о «похороненной и воскресшей» все судачили.

Ирония – моя жизнь изменилась в семь, ее – в двадцать один. Хотя, наверное, в семь оно как-то проще – больше времени, чтобы смириться.

– Слушай, Марин… Я не хочу тебя заставлять, – хотя отец наверняка учил ее быть главой рода, это могло бы пригодиться… – Давай так: ты восстановишься, подумаешь, чем хочешь заниматься, и поступишь осенью.

– Мне двадцать два будет.

– И что? Не сто два же. Подумай. Только одно условие.

– Какое? – тут же напряглась Марина.

– Поговоришь с одним человеком. Может, он подскажет.

Сестра хмыкнула.

– Нашла мне жениха?

– Эм, да нет, я в этом не смыслю ничего. Просто…

Описать Ильича мне не дали – дверь распахнулась, и в комнате появилась мать и сразу трое женщин в траурных нарядах. Позади них стояли две ровесницы Марины. Похоже, подруги матери с их дочерьми.

– Что тут происходит? – грозно спросила мать. Словно я должна была отчитываться. – Марина, я ведь просила не убегать!

– Это помещение не предназначено для гостей, – надавила я. – Покиньте его.

Женщины ретировались. Марина, бросив на меня странный взгляд, направилась на выход. А вот мать осталась, даже шагнула вперед, перегородив путь к двери.

– Ты правда считаешь, что отобрав перстень можешь решать судьбу родственников? – тихо спросила она.

– Вроде этим и занимается глава, – мрачно отозвалась я. – Какие-то проблемы?

– Не смей причинять боль Марине, она и так из-за тебя настрадалась!

– Из-за меня… Или из-за вашего почившего любовника Милорадова?

На лицо матери было приятно посмотреть. Похоже, о смерти Дмитрия она не знала.

– Вы приехали, чтобы увидеть его, так? – сообразила я. – Неужели думали, что все-таки сумеете продавить регентство? Стоит смириться, матушка. Блудная дочь вернулась домой, и теперь это – ее дом.

Мать фыркнула, распрямив плечи.

– Ты не навредишь Марине и Луизе.

– Да я и не собиралась. Или ты считаешь, что я на это способна?

Иронично – Ильич, чужой человек, верил в меня больше, чем родная мать.

– Я считала, что ты способна поступить как лучше для рода, для твоей семьи. А ты…

– Прости, что помешала человеку, убившему отца, завладеть деньгами Морозовых. Всегда пожалуйста, – я шутливо поклонилась.

Мать побледнела. Похоже, была не в курсе… Впрочем – откуда? Я ей не говорила, охранители приглядывали, но не контактировали, ждали, догадываюсь, не дернется ли, не свяжется ли с ней кто-нибудь…

– Это – гнусная ложь…

– Если бы, – усмешка вышла горькой. – Твой «друг» лишил отца жизни, а Марину – магии. По этому поводу ему теперь говорить со всевышним. А жаль, я бы глянула, как его осудят на вышку, – ярость прорвалась в голос. Холод поднялся из шрамов, теперь отвечая не на чужой дар, а на мои чувства. – Подумайте об этом, когда будете обвинять меня во всех грехах в следующий раз. И покиньте помещение, его сейчас закроют.

Я протиснулась мимо матери к двери и пошла искать Михаила. Проходной двор…

Михаил заверил, что дверь закрывал. Закрыл ее еще раз – матери уже не было. И к лучшему. Надо будет с Ильичом поговорить, узнать, сколько будут стоить частные консультации и все такое. Не знаю, поможет или нет, но пусть хоть попробует Марине мозги на место поставить. Или скажет, кто может это сделать, менталист ведь, должен коллег же знать.

Долго думать об этом мне не дали – сначала перехватил Ефим Морозов, интересовавшийся какими-то бумагами в кабинете отца и пытавшимся выяснить, убирали ли там или нет, потом меня нашел довольный Макс, уверивший, что «навел» Тимофея Смирнова на библиотеку и теперь «шестеренки завращались». Появилась Анастасия Васнецова, осторожно интересовавшаяся планами на финансирование галереи, подошел Вавилов со своими выкладками…

Уж лучше бы танцевала, вот честно. Все-таки артефакторику в интернате преподавали однобоко, потому в идею конструктора я вникала долго – новый проект эшелонированных площадных щитов, на которых нужен был альтен, но которые, по заверению Вавилова, способны принести немалую прибыль «если работать быстро». Отчеты по его бюро я видела, в них хоть что-то понимала, задала вопросы, отвечал он внятно, и, по уверению Михаила, был честным человеком…

Я размашисто подмахнула чек, опустила перстень в сургуч, поставила оттиск… И услышала человеческий крик. Кричала Элька.

Глава 5
Происшествия

Я рванула на улицу. Дурацкий скользкий пол, идиотские тяжелые двери!

Вылетела на крыльцо и увидела, как двое парней пытались посадить упиравшуюся Эльку в мобиль. Один зажал ей рот, второй пытался впихнуть на сиденье…

– Ублюдки!

Я чудом сдержалась, не выпустила черноту. Ударила чистой энергией – и ближайший урод с воплем отлетел в сторону, врезался в чужой мобиль и рухнул на землю. Его подельник замер, и Элька, воспользовавшись моментом, укусила его за руку. Новый крик, уже выше – подруга не растерялась и пнула между ног. Оттолкнула – и рванула ко мне.

Тьма в шрамах бесновалась. Ближайший скот в приличной одежде поднялся на ноги и шагнул ближе, с улыбкой разведя руками.

– Простите, случилось недоразумение…

Я позволила тьме выйти в мир. Немного, чуть-чуть. Чтобы эта мразь испугалась, как никогда не боялась в своей жизни, чтобы погрузилась в худший кошмар…

Позади хлопнула дверь, и я отозвала хищника. Не время кусать, не время! Эти двое – падаль, не враги!

Ильич за час до приема почти силой влил в меня какой-то настой, заверив, что это поможет «избежать худшего исхода». Хищника я с трудом, но запихала подальше. С огромным трудом.

– Что здесь происходит? – к нам подошел лощеный господин. – Иван, Антон – в чем проблема?

– Она на нас напала! Укусила! – тот, которого Элька пнула в пах, оправился и поковылял к мужчине. Судя по лицам – родственники. – Мы хотели ехать домой, а эта ненормальная увязалась за нами, укусила меня, пнула, и…

– Вы же сами… – голос Эли сел. – Вы…

– Вы пытались похить мою подругу! – я постаралась вложить в слова всю ненависть.

– Уверен, произошло недоразумение.

– Саша…

– Я все видела, – процедила я, смотря на мужчину. – Назовитесь, чтобы я знала, кто пытался похитить вассала моего рода.

– Госпожа, уверен, вы все не так…

– Я. Все. Видела! Назовите себя.

Хищник скребся, желая вырваться на волю. Что-то позади, в доме словно бы лопнуло… Что-то, до того бывшее натянутой струной. Сработала ловушка в библиотеке? Сейчас⁈

Мужчина бросил испепеляющий взгляд на «покусанного» и, вновь улыбнувшись, представился:

– Марк Мерцевский, глава рода Мерцевских. Мои сыновья – Иван и Антон.

Мерцевские… Знакомая фамилия… А, да, вроде тут, в Твери, мэр то ли из их рода, то ли из вассалов. Да и плевать.

– Ваши… отпрыски, – хотелось выразиться иначе, – дегераты. И сядут надолго.

Хотелось дать в рожу, но это ж не интернат, тут же высшее общество. Хотя кулаки чесались, хищник уверял, что надо растерзать всех трех.

– Госпожа Морозова, – Мерцевский улыбнулся одними губами, – уверен, произошло недоразумение, не более. И все же мы готовы щедро компенсировать потраченное вами и вашей, кхм, подругой, время на этот разговор. Скажем, сотня золотых.

– Издеваетесь?

– Лишь не хочу отвлекать вас от дел. Вся эта шумиха, разговоры… И финал, в котором выясняется, что ваша… подруга сама желала общения, а мои сыновья были вынуждены защищать себя. Уже было такое, и не раз, глава тверской полиции только головой покачает. Сотня золотых. И, если хотите, то возможность помолвки с моим младшеньким, он пока свободен. Немаг, конечно, но ваша… подруга лучшего себе не найдет.

Эль сглотнула и бросила на меня умоляющий взгляд.

Хищник рыкнул, переполняя чашу терпения. Пощечина вышла такой сильной, что щит Мерцевского лопнул, и кончики моих пальцев коснулись холеной кожи. Кажется, я неосознанно вложила энергию… Ну хоть не дар.

Вспышка щита отрезвила. Я отскочила назад, лихорадочно соображая, что за такое будет и как может ответить Мерцевский. Тот медленно провел пальцами по коже и бросил на меня полный холодной ненависти взгляд.

– Нападение при свидетелях… Вы так юны, Морозова, что мне почти жаль делать это. Но честь требует. Я, Марк Мерцевский, защищая честь и достоинство моего рода, вызываю на поединок Александру Морозову.

Перстень на руке Марка вспыхнул красноватым сиянием родовой силы. Она потянулась ко мне, словно ожидая ответа. Требовательно, зло… Хищник давил на разум, гоня в бой, в атаку, сейчас же, быстрее…

– Ты можешь выбирать условия, – шепнула Элька.

Точно, точно! Но какие? Вон этот Мерцевский как улыбается. Дар у него есть, наверняка хороший. Может, и фехтовать умеет? Ходит с тростью, но что если да? Нас учили сражаться с тварями, не с людьми…

Но на самообороне мы боролись друг с другом.

– Я, Александра Морозова, принимаю вызов, – чужая энергия устремилась ко мне. Голос подрагивал, ритуальные слова еле-еле вспоминались, – и докажу свою правоту поединком без даров, оружия и артефактов.

Я пропустила энергию через кольцо, направив ее, в ответ, на Марка. Тот мгновение выглядел растерянным, но быстро взял себя в руки.

– Да будет так.

Сила, и моя, и его, вернулась к владельцам.

– Место выбираете вы, – выплюнул Мерцевский. – Жду завтра вашего секунданта. Благодарю за радушный прием, – бросил он и направился к мобилю.

Покусанный сел за руль. Всего пара мгновений – и Марцевские отбыли, по пути едва не зацепив соседний мобиль.

– Нехорошо, – покачал головой неизвестно сколько стоявший у дверей Михаил. – Только стали главой – и сразу дуэль.

– Стоило спустить ему это с рук? – рыкнула я, разворачиваясь.

Михаил на мгновение отступил, но потом выпрямился. Занавески в гостевом крыле дергались – наблюдавшие за представлением вспоминали о правилах хорошего тона.

Дворецкий неопределенно покачал головой.

– Говори я с вашим отцом или сестрой, то напомнил бы о компромиссах, – негромко произнес он. – Но у вас все иначе.

Я фыркнула.

– Иногда отличаться полезно, – продолжил дворецкий. – Но Марк Мерцевский – племянник мэра и первый богач Твери после вас. Мерцевские – давний соперник рода Морозовых, уже пытавшиеся конкурировать с нашими производствами. Уверен, он выставит вместо себя лучшего бретера из всех, кто есть в городе.

– Черт… А его самого я не могу заставить драться?

– Право главы – защищать себя… – глухо проговорила Элька. – Прости. Ты из-за меня так…

– Я так из-за этих уродов, – я обхватила подруга за плечи. – Идем, выпьешь чаю и расскажешь все как было.

Элька закивала. И тихо призналась:

– Они хотели купить меня.

– Что⁈

– Купить. В жены. Родители отказались. Старший этот, Иван, сказал, что надо говорить с тобой, брат его – что видел тебя у мобилей… Я и сама не поняла как здесь оказалась. Про артефакты даже не вспомнила.

– Идем, – я чуть сжала плечо Эльки. – Пускай этот урод выставляет кого хочет, все равно получит в рыло. И в суд его деточки отправятся, никуда не денутся.

Местный глава полиции может у Мерцевского и в кармане, но типам вроде Распутина любой род не указ. Вызвали меня за пощечину, попытка похищения – это другая история. Даже если и проиграю, в суд все равно подам.

Я глянула на часы, на Михаила, и попросила:

– Закругляй все.

– Сейчас?

– Нет. Полчаса, час. Все равно многие уже разъезжаются.

Во время беседы с Вавиловым я видела в окно покидавшие особняк фаэтоны и мобили. Так-то холодно на улице, снежно.

И салюта не будет, как и всяких акробатов с танцорами. Прием ради знакомства – понятная штука, но зачем пыль всем в глаза пускать? И так ко мне и целители тверские подошли, и попечители местного музея истории, и владелец картинной галереи, и даже представитель охотхозяйства, заверивший, что с деньгами рода «от зверья и охотников отбоя не будет».

Целый список уже просителей… Хотя даже это охотхозяйство, если деньги в дело пустит, и то лучше, чем салют просто чтобы был.

И кто-то из визитеров залез в библиотеку. Хотелось бежать туда, но магия должна была удержать воришку. И не бросать же Эльку?

Незаметно наведаться в крыло для слуг, где «заседали» охранители с Ильичом, не вышло – в холле меня ждали родители подруги. Хищник вновь поднял голову – даже не вмешались!

Но стал бы их этот Мерцевский на дуэль вызывать, или поговорил бы со своим дружком-полицаем, на которого так намекал, и Элька оказалась бы во всем виноватой?..

– Спасибо, – тихо проговорила мать подруги, старавшаяся делать вид, что все в порядке. – Мы – ваши должники.

– В следующий раз сразу меня ищите.

– Я вернусь на прием? – предложила выпрямившаяся Элька. – Все нормально. И всем стоит это знать.

– Хорошо, – кивнула я после небольшого раздумья.

Что-то требовало моего присутствия. Ощущение было странным, неприятным, словно комар, зудевший где-то рядом и далеко одновременно.

– Только найди Макса и никуда сама не ходи, – попросила я, сообразив, откуда шел «зуд». От хозяйской части второго этажа. От комнат, где никого не должно было быть.

Оставлять Эльку не хотелось, но к нам удачно спустился явно торопившийся Макс.

– Эля? В чем дело? Ты кричала, я…

– Потом. Потанцуете? Пока есть время, – предложила я. Не стоит привлекать внимание к произошедшему.

– Эм… Ну я не… Да. Ладно, да. Идемте.

Мне тоже стоило идти. Зуд усиливался.

Благо, подняться можно не только по парадной лестнице. Стоило поторопиться, но не вызывать лишних вопросов.

К кабинету деда я почти подлетела. Распахнула запертую – не для меня – дверь и замерла. В центре комнаты зияла подергивающаяся, наливающаяся сиреневым светом прореха в реальности, затянутая в прозрачный кокон. Рядом с ней висел, не пытаясь «стоять» на земле, Ильич, взирая на Разлом со смесью тоски и удивления.

– Это… – голос сел.

– Это – совершенно безопасно. К тому же он зарывается.

И правда – зуд уменьшался, да и свет словно бы бледнел. Я потерла руками лицо, не зная, что сказать и как реагировать. Дуэль – проблема? А ничерта, Разлом в комнате – вот это, блин, проблема! Ладно хоть знакомые Ильича из Корпуса щиты поставили.

– Как это возможно? – тихо спросила я.

– Понятия не имею. Но предположу, что мы сейчас видим ход, по которому девять лет назад пришел убийца Владимира и через который же ушел.

– Вы думаете…

– Еще когда Константин ставил защиту, предупредил, что пространство нестабильно. Я списал на эксперименты, мало ли чем твой дед тут занимался. Хотя открывать Разломы в собственном кабинете – паршивый план, но подобную нестабильность многие ритуалы могут дать. Но сама видишь.

– Почему сейчас?

– Тебя отвлекли, – я завидовала спокойствию Ильича. – И младший Смирнов полез в библиотеку, а кто-то еще решил подкинуть проблем отсюда.

– Илья Ильич, но вы же не думаете, что кто-то открыл Разлом с Той Стороны? Измененные ведь на куски порвут!

Ильич обернулся ко мне, оторвав взгляд от затухающего света, так и не вырвавшегося из защиты.

– Мага – да, Саш. Но не своего собрата.

– О чем вы?

– О тех, кто отдался Той Стороне. Ушедших.

– Они обращаются в Измененных, так? А, значит, неразумны, и…

– Ничего это не значит, – с сожалением проговорил Ильич. – Никто толком не знает, что происходит с теми, кто остается Там, Саша. Но я видел человека, чья плоть рассыпалась и восстанавливалась, человека, руководившего целой дюжиной Сшивателей. И когда-то я звал этого человека другом.

Я сглотнула.

– Думаете, кто-то разумный из таких Ушедших работает на «Око»?

– Может быть. Может и нет. Но я почти уверен, что в квартире Смирновых тоже будет нестабильность пространства. И куда более свежая и сильная.

– Черт…

– Не ругайся, – попросил Ильич. – Иди, поговори с Распутиным насчет Смирнова и Мерцевских утырков, пускай сразу на контроль берет.

– Вы видели? Видели и не…

Ильич поднял руку.

– Прежде чем ты в чем-то меня обвинишь, подумай, зачем мы все это затеяли. И если бы все зашло далеко, то я бы вмешался, конечно. Но ты справилась и без меня. Так, как пристало главе рода.

– Только не говорите, что это было очередной проверкой.

– Нет. Разумеется, нет. Но я, Саша, не могу быть везде и сразу, еще и так, чтобы меня никто не заметил. Когда я оказался рядом и собирался приструнить обоих, появилась ты и все решила по-своему. Достойно. Ты не против визита Константина? Лучше чтобы он все зафиксировал.

Я кивнула. Константин Гердов был давним знакомым Ильича. Недавно уволившийся из Корпуса, он вместе с парой старых знакомых ставил тут защиту. Благодаря которой у меня по дому не бегают десятки измененных, а прием не превратился в бойню.

– Думаете, они специально? Мерцевские.

– Не знаю. Возможно, кто-то просто воспользовался случаем.

И я даже знаю кто. Один блондинчик. Пора подключать Распутина и брать этого умника.

Оба охранителя вместе с Тимофеем Смирновым обнаружились в библиотеке. Сработавший ритуальный рисунок-ловушка заставил парня прилипнуть к полу. При моем появлении он побледнел и проблеял:

– Здрасте…

– Игорь Евгеньевич, можно вас на два слова?

Распутин кивнул. Брамс обернулся ко мне, тихо гавкнул – и продолжил вместе с Еленой гипнотизировать пленника.

– Сразу говорю: он – исполнитель, – заверил меня охранитель, едва мы вышли за дверь. – Неизвестный в одном из игровых клубов, где Тимофей проматывает родительские деньги, предложил простую работу – забрать книгу, нужную для коллекции деда. Отдал щедрый аванс, обещал еще больше заплатить за сам том, описал план поместья и намекнул, что может начаться шум, дал хороший артефакт для двери. Смирнов, услышав крик, рванул в библиотеку, артефакт использовал – и попался.

– Я даже знаю, кто этот неизвестный.

Пересказ много времени не занял. И разговора с этим Бобриковым, и истории с Мерцевским.

Распутин застонал.

– Александра, вы… Вот не могли вы сдержаться?

– Его сыновья тащили Эльвиру в мобиль, словно она – вещь! А этот ублюдок предложил деньги и стоит, улыбается, намекает, что его неодаренный сынок – лучшая участь, и, и…