Текст книги "Морозова. Тайны рода (СИ)"

Автор книги: Луи Залата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– Понимаю, – кивнул Ник. – Тогда доброй ночи.

– Доброй, – улыбнулась я.

Наверное, ночь была бы добрее, если бы не ссора в коридоре и не стрельба где-то вдалеке. Но ближе к полуночи все стихло, а с утра только сломанный стул в общей комнате напоминал о ночной возне.

Глава 26
Враг внутри

Поезда ходили. Хотя вокзал, похоже, пытались взять штурмом – у входа валялись обломки чего-то, очень похожего на баррикаду, и пару дырок от пуль я заметила. Но ни тел, ни крови. Тут явно прибрались, и для тех, кто собирался уехать, ничего не изменилось.

Распутин ждал у билетных касс. Судя по его виду, спать в эту ночь охранителю не довелось. И, как оказалось, он уже обо всем договорился.

– Четыре часа в пути. Служебное купе, одно на всех. У вас было тихо?

– В общем – да, – кивнула я.

– Вот и прекрасно.

Больше ничего пояснять охранитель не стал, всем своим видом показывая, что его не стоит трогать.

Поезд до Чердыни вез самый обычный паровоз, добавлявший дыма к обволакивавшему город смогу. Сегодня ароматы с заводов сносило к вокзалу, и запах сажи и чего-то еще неприятно-алхимического вызвал желание чихнуть пару десятков раз.

Может, я когда-нибудь вернусь в Пермь, но летом и когда по ночам никто не будет стрелять. Ну и точно купив какой-нибудь амулет для фильтрации воздуха. А пока хорошо что поезд тронулся, оставаться в этом городе не хотелось совершенно.

Очень скоро город за окном сменился пригородом, а после – заснеженным лесом. Смотреть на него было скучно, да и стоило прояснить пару моментов. Я повернулась к задумчивой Эльке:

– Ты знаешь куда нам?

Подруга покачала головой.

– У меня, увы, по-прежнему лишь примерные представления о том, что нам подходит. Все описания очень расплывчатые, и те карты, которые я нашла, пока ничего толком не прояснили.

– О чем именно речь? – оживился Ник. – Может, я чего соображу. Взгляд со стороны и все такое.

– Сейчас покажу, – подруга принялась доставать из рюкзака карты и книги.

Романов раскритиковал предположение о том, что хранилище находится на месте раскопок или рядом с ним, заверив, что никакие археологи не получат разрешение копать там, где много защитной магии, а на родовом хранилище ее должно быть много. Зашел разговор о том, могло ли поместье быть восстановлено, могли ли на его фундаменте построить что-то новое, или дом моего рода стоит искать где-то в лесах около города. Хотя если так, то за четыре века от него, скорее всего, ничего не осталось. Правда, дед ведь как-то нашел нужное место…

Распутин слушал наши рассуждения, слушал… А потом лениво поинтересовался:

– А почему бы вам просто не использовать «часть к части»?

– Черт! Я – идиот! – Романов тряхнул головой. – Мы же не чужое хранилище ищем.

– А есть разница? – заинтересовалась я.

– Разумеется, – снисходительно проговорил Распутин. – Хранилище запечатано магией вашего рода. Той, проводником которой является перстень. Поэтому можно использовать «часть к части» через кровь и магию, и ритуал даст направление. Если бы речь шла о Москве, то я бы не стал предлагать, там сложно что-то найти из-за постоянных искажений. Но Чердынь – небольшой город.

– Я думаю что это лучше оставить на крайний случай, – недовольно проговорила Элька. – Ритуал наверняка привлечет внимание.

– Привлечет, – согласился Распутин. – Но вы зашли в тупик с историческими изысканиями, разве нет?

– Вовсе нет, – заверил Романов. – На месте уточним старые планы, у администрации должны быть. Нам нужно древнее каменное строение, принадлежащее магическому роду. Ну или с очень хорошими щитами, вроде банка.

– Это почему? – заинтересовался Макс. – Эманации?

– Они самые. Хранилище едва ли находится глубоко над землей, их так не строили. Обычно это подвал, его усилить проще. И магии там будет много. То есть если на нем что-то стоит, то это «что-то» должно быть с хорошей изоляцией. Поищем, посмотрим. Но, если ничего не подойдет, то используем «часть к части».

– Или узнаем о том, кто и куда возил Владимира Морозова, – предложила я.

– Тоже вариант. Но за девять лет многое могло измениться.

– К сожалению. И…

Распутин хотел сказать что-то еще, но в дверь постучали. Сидевший ближе всех Макс поднялся и впустил проводника.

– Игорь Евгеньевич? – тот осмотрелся, явно пытаясь понять, к кому надо обращаться. Нашел взглядом показавшего амулет охранителя и сообщил: – чрезвычайное происшествие, нужна ваша помощь.

– В чем дело? – полюбопытствовал Романов.

Проводник замялся, но после кивка Распутина признал:

– Убийство. Возможно.

– Возможно?

– Речь идет о магии. Приданный нам полицейский десятник в растерянности.

Охранитель поднялся на ноги.

– Идемте.

Дверь за ним и проводником закрылось, и мы остались вчетвером.

– Минус служебных купе, – невесело проговорил Романов. – Тех, кто в них едет, всегда можно попросить посодействовать… Ладно, давайте вернемся к нашему обсуждению. Эльвира, покажи, пожалуйста, самые ранние записи, которые ты нашла, и самую раннюю карту из имеющихся. Поместье точно не в центре города, там никто родовое хранилище делать не стал бы. Интересно, почему Чердынь…

Была у меня пара идей на этот счет.

– О старом роде известно мало. Но Тимофей писал, что у Саввы были знакомые на Урале, и «нити тех связей тянулись из глубины веков». Так что предположу, что нас или отправили в Чердынь чтобы иметь возможность как-то влиять на освоение Урала, или мы сами поехали собираясь потом отправиться дальше. Тогда этот город был воротами на восток. Что? Я тоже книжки читаю.

Элька смотрела так, словно у меня вторая голова выросла. Да, я читаю медленно, но читаю ведь.

Романов зашуршал картой. Любопытствующий Макс пересел ближе, на место Распутина, Я же отсела к краю своей полки, давая простор вытащившей из рюкзака какую-то папку Эльке. Пусть хоть весь стол заставляет, главное чтобы толк был.

В дверь постучали. Быстро же Распутин со всем разобрался… Хотя, может, просто отдал дело полиции.

Я открыла – и шрамы полыхнули холодным огнем. Стоявший в коридоре невзрачный мужчина вгляделся в мое лицо и холодно улыбнулся. Я попыталась захлопнуть дверь, но он помешал, подставив ногу.

Изо рта резко выдохнувшего незнакомца вылетело грязно-желтое облако… Дыма? Оно ускорилось, долетело до моего лица, окутало – и я задержала дыхание. Услышала удаляющиеся шаги, захлопнула дверь, попыталась отмахнуться от странного, истаивавшего, словно забившегося пол кожу облака…

И черный холод из шрамов вырвался на свободу, окутывая тело.

Я попыталась подавить дар, загнать зверя в будку. Никакого эффекта. Сила Покровителя, враз ставшая чужой, взбунтовалась, застилая разум. Попытки урезонить энергию, сделать хоть что-нибудь, провалились с треском.

Чернота меняла тело, холод наполнял мышцы. Хищник внутри жаждал крови. Крови каждого, оказавшегося рядом. Я повернулась, впитывая ощущение присутствия рядом добычи. В разуме мелькнула паническая мысль: «Я растерзаю их своими руками!»

Я зацепилась за нее. Руки. Они – мои. Дар – уже нет, но руки все еще мои.

Я стиснула зубы, сосредотачиваясь на том чтобы застыть. Ужас расползался во все стороны, ужас охватывал всех рядом. С этим я ничего сделать не могла, но могла не шевелиться.

Они сбегут. Должны!

Крики слились в один, неразборчивый, непонятный. Кажется, Элька звала меня. Не стоило даже думать о том, чтобы ответить. Нужно было стоять. Не двигаться, не шевелиться. Стоять!

Макс вскочил, протиснулся мимо меня и рванул из купе. Ура!

Теперь остальные. Пусть уходят, уходят прочь…

Но Элька не двигалась, все пыталась дозваться, а Романов достал что-то из подсумка и направил на меня. Миг – и вокруг моего тела сомкнулась сфера, втянулась внутрь, утаскивая холод и черноту. Давя, гася…

Но – на время. На время!

– Уходите, – я, наконец собрав мир в кучу, попыталась сдвинуться так, чтобы встать у стола, чтобы не мешать. Напряженные мышцы слушались плохо. – Бегите!

– Саша, борись! – Элька пыталась поймать мой взгляд. – В чем бы ни было дело, ты справишься!

– Нет, бегите!

– Я подавил дар, – проговорил Романов надтреснутым голосом. – Черт его знает, что это за дрянь, но…

– Нет. – Я чувствовала сферу, сдерживающую холод внутри. Сферу, связанную с амулетом в руке Ника. – Он отступил. Но придет. Это временно. Уходите.

Дар отступил, но контроль ко мне не вернулся. Холод внутри меня сражался с тем, что его сковало. И рано или поздно он победит.

– Уходите, – тихо попросила я. – Пожалуйста, уходите. Закройте дверь.

– Эй, все под контролем! – Ник поднялся, держа амулет. – Правда, я… Черт!

Амулет вспыхнул и выпал из рук Романова. Холод вернулся, ударил по разуму, на миг лишая контроля над телом. Я чудом сумела дернуть локтем, отвести окутанную чернотой руку, целившуюся в чужое горло. Удар пришелся в стол, и тот с треском развалился на части. Взметнулись бумаги, вскрикнула Элька…

– Бегите!

Тварь внутри жаждала крови. Крови мелких хищников, и плевать каких. Зашедшие на мою территорию подходили. Любые. Эти двое.

Еще немного, и я не смогу ничего сделать. Не смогу помешать этой твари!

Но можно прыгнуть в окно. Попытаться. Буду дальше, никого не трону, никому не наврежу… Прыгнуть. Прыгнуть!

Я оттолкнулась, надеясь что хватит сил, что когти разобьют стекло, что никто не пострадает…

Лязгнула дверь. Взметнулась волна золотистого света. Огромное крыло ударило в бок и спину, и прижало лицом к стеклу. Остатки столика с хрустом развалились, но чернота не дала им впиться в живот.

– Вышли, оба! – рявкнул из-за спины Распутин.

Он давил. Его сила, резкая, огненная, болезненная, боролась со взбунтовавшейся чернотой и холодом.

Я была хищником, но существо за спиной было сильнее. Оно жгло, уничтожало тьму. Не давило, а выжигало. Тьму, охватившую меня, тьму внутри…

Дотла. Почти.

– Так, так, – голос охранителя раздался совсем рядом. – Я ослаблю давление. Возьми дар под контроль. Бери! Сила – твоя!

Я моргнула. Стекло у лица не давало обзора, но я видела свет. Золотистый огонь, окутывающий меня. И видела руку Распутина, прижимавшего меня к стеклу. Руку, купающуюся в золоте.

– Бери! – надавил охранитель.

В воздухе вилась песнь, прекрасная и ужасная. Та, которую поют, сражаясь… и над умирающими врагами. Выжженными, опустошенными.

Холода осталось так мало, что на глазах выступили слезы. Разве я – высший хищник? Просто глупая девочка. Песнь знала: мне нет места в мире сильных зверей. Нет места нигде…

– Александра! – Распутин встряхнул меня. – Не слушай песнь, возьми дар под контроль! Договорись с ним!

Договориться… Как можно договориться с тем, кого забыли на девять лет? И нужно ли?

Песнь говорила – нет. Не нужно. Мне не нужен дар, не нужна магия, и я сама никому не нужна. Огонь сжигает все. Только он – истина, ничто больше.

А как же холод? Вспомнились искры на снегу, снеговик Лу, ее улыбка. Я обещала ей вернуться. Не сгореть в чужом пламени, а вернуться домой.

Мир плавился. Холода осталось так мало, так ничтожно мало, что мне с трудом удалось отыскать его. Отыскать тень хищника, отыскать беснующиеся нечто, монстра из кошмаров, поселившегося внутри. Свой собственный страх, ставший чем-то отдельным.

Нужен ли он мне? Без него было лучше… я не была опасна. Ненавидима – да, но не опасна. Без него я не была чудовищем. Монстр – он, а не я. Этот зверь, это злобное существо…

Давшее мне силы выжить в экспедиции. Отбить Марину. Предотвратить кошмар на улице артефакторов. Защитить поместье.

Чудовище… Бывшее с рождения частью меня. Поднявшее голову, разбуженное в семь. Запертое в клетке, выпущенное, едва-едва привыкшее быть рядом – и теперь отделенное, раззадоренное…

Но – мое. И я могла его успокоить. Оно было страхом, одиноким куском Покровителя, сейчас донельзя слабым. А я – человек, а это больше, чем ужас, больше, чем холод и злоба. И я не одна, чужие ладони тому подтверждение.

Я – сильнее. И я могу успокоить рвущегося с поводка уже не монстра, а монстрика, обгоревшего, крошечного… Могу. И сделаю это.

Я ощутила слабое, но знакомое, привычное уже чувство – холод, его остатки, вновь стали со мной одним целым.

Песнь затихла. Золотистый свет угас, и Распутин, тяжело выдохнув, словно задерживал дыхание, убрал руки.

Вагон тряхнуло. Я не удержалась и сползла на пол. На обломки стола, тут же впившиеся в бедра и бок, на обрывки карты и книги. Охранитель, упавший на сиденье, поднялся, выровнялся, присел рядом…

Из коридора донеслось:

«Вяжите, вяжите ему рот крепче! Тварь конченная! Макс, дай ему еще по почкам!»

Ругалась, кажется, Элька…

Глава 27
Пепел?

– Александра? Саша, слышишь меня? – Распутин пытался поймать мой взгляд.

– Да не глухая, – говорить было тяжеловато.

Охранитель облегченно выдохнул.

– Не шевелись. Дай я гляну, нет ли ран, и…

– Все нормально, – заверила я и попыталась встать. Неудачно – тело превратилось в кусок желе.

– Ну куда спешите… – охранитель обхватил за плечи. Прикосновение не приносило огня, оно было скорее… мягким? – Сядьте. Сюда, вот так.

Обивка дивана поездного дивана нравилась мне больше, чем жесткий пол с деревяшками.

Глаза Распутина светились холодным золотистым светом. Я выпрямилась, сжала кулаки… Но свет попросту погас.

– Я не причиню вреда, – заверил охранитель. – Выжигание было необходимостью, ваш дар вышел из-под контроля. Прибежавший Колесов сказал, что это случилось из-за какого-то желтого облака.

– Да. Вроде того. Вы…

А что – он? Говорил же, что в третий раз все плохо закончится.

– Я понимаю, что вас заставили потерять контроль. Я впервые видел, чтобы дар у взрослого, прошедшего Путешествие, был отделен от сознания носителя. Но, благо, после значительно ослабления вам удалось восстановить контакт. – Говорил Распутин так же, как воспитатели у нас на занятиях. Словно лекцию читал… Почему-то казалось, что он хотел произнести что-то другое, но не стал. Предложил: – Потяните на себя родовую силу, перстень дает такую возможность. Должно стать легче.

Я попыталась сосредоточиться на лице внимательно осматривавшего меня охранителя.

– Что случилось?

– Это у вас надо спрашивать, меня тут не было.

– Я про огонь.

Его следы словно бы оставались внутри. Словно… словно ожог, только не тела, а чего-то иного, нематериального.

– Это мой дар, – просто ответил Распутин.

Да уж догадалась что не универсальная магия…

За дверью послышались возгласы. Потом раздался звук удара, чей-то вскрик и неразборчивое мычание. Распутин бросил на меня полный сомнений взгляд.

– Помогите там. Я разваливаться не собираюсь, – заверила я, перебираясь дальше к стене. Еще бы с ногами залезть – и совсем хорошо будет.

Охранитель кивнул и вышел из купе. Раздался его изумленный возглас, бормотание Эльки, Романов, кажется, что-то говорил… А я, оглядев уничтоженный столик и валявшиеся повсюду документы, привалилась щекой к стене.

На душе скребли кошки. Я думала, что могу сдержаться. Что дар, пусть и раздражавший сильнее, чем раньше, ведь к боли и зуду в шрамах присоединился холод и понимание своей силы, под контролем. Да, не абсолютным, я не обманывалась. Но думала, что все в порядке. А все случилось вот так, вне драки, без провокаций, без магии рядом…

Я опасна. Каждую секунду, каждое мгновение.

И как я Эльке с Максом в глаза смотреть буду? А Романову? Он может и выглядит наивным, но наверняка попросит у своего начальства ограничить мои силы. Или Зубатов прикажет. Почитает рапорт Распутина – и прикажет.

И что теперь? Умолять, просить скрыть эту историю? Глупо. Бессмысленно и унизительно.

Я прикоснулась пальцами к обивке. Нашарила внутри каплю холода и вывела ее на ладонь. Далось это с глухой болью. Наверное, и правда остались ожоги – дар Распутина ведь выжег мой, наверняка это и на энергетике сказалось. Скорее всего он так же делал и раньше, на складе, например. Просто не так сильно. Но там это был… провал, вот. Просто эмоции захватили, мне хотелось быть самым большим и сильным хищником, а теперь зверь внутри совсем сорвался с поводка.

Сейчас и дар, и магия повиновались, и от моих пальцев по ткани пополз иней. Сколько продержится контроль? До следующего желтого облака?

Я выдохнула и, загнав подальше слабость и глухую тоску, принялась собирать книги и разлетевшиеся по купе бумаги. Вагон качало, приходилось сосредотачиваться на простейших действиях, но зато это отвлекало от неприятных мыслей и эмоций.

Сожалением делу не поможешь. Как вернусь в поместье, буду держаться подальше от всех. А Элька с Максом пускай найдут себе университеты, оплачу. Лучшее, что я могу для них сделать. Стоит выяснить, может получится освободить их от вассалитета.

Голоса за дверью давно стихли. Я закончила с уборкой, решила выглянуть в коридор, но вагон мотнуло, и пришлось приземлиться на сиденье. Со второго раза добралась до двери – никого, только поручень у окна обломан и кровь вон на ковре. Черт. Что тут случилось?

Я осмотрелась. Никого. Куда ушли? Почему не вернулись в купе? Впрочем, глупый вопрос если учесть, что я чуть всех не растерзала.

Я сосредоточилась. Ощущение ожога внутри не радовало, но энергию проводить не мешало. Перстень должен подсказать, где все.

Я почувствовала желание развернуться. Один шаг, другой, третий… Вагон раскачивался вроде слабо, но сохранять равновесие было тяжеловато. Ощущения вели к выходу и куда-то дальше.

Я добралась до двери в тамбур, но открыть не успела: она распахнулась сама и появился Распутин.

– Александра, что вы тут делаете? – он попытался поймать мой взгляд.

– Что с остальными? – я постаралась выпрямиться. – Чья кровь?

Охранитель усмехнулся.

– Остальные решили за вас отомстить. Кровь, полагаю, Герасимова, по крайней мере по документам. Давайте-ка вы в купе вернетесь. Вам не стоит сейчас бегать, если не хотите чтобы с поезда вас выносили.

– Не будут.

– Это сейчас, на остатках адреналина, так кажется. Идемте. Пожалуйста, – последнее Распутин произнес мягче. – Могу дать слово мага, что ваши вассалы в безопасности.

– Романов?

По лицу охранителя скользнула тень недовольства.

– Аналогично. Отдохните хотя бы пару часов и сможете поговорить с ними сами.

Вряд ли они захотят слушать. И будут правы.

Я развернулась. Придется поверить Распутину на слово – все равно мимо него не пройду, а он, очевидно, дальше не пустит. Черт…

За мной в купе охранитель не зашел. В дверь постучали уже после того, как я отодвинула подальше остатки стола.

– Кто? – поинтересовалась я, ища глазами револьвер.

– Игорь Евгеньевич, – произнесли за дверью.

Голос знакомый. Надеюсь, и его обладатель тоже, хотя открывала я осторожно.

– Это я, – заверил Распутин, державший в руках высокий стакан в стальном подстаканнике и корзинку с чем-то съестным. В стакане плескался странный на вид кисель. – Сядьте. Без столика есть не очень удобно, да и не хочется, но нужно. Поверьте моему опыту.

Я не сдержала усмешки.

– Вы попадали под свой же дар?

– Нет. Но выжигание на себе испытывал, такой эффект и кое-какие препараты вызывают, и ритуалы.

– Отличная у вас работа.

– Не жалуюсь, – Распутин сел на диванчик и жестом предложил мне занять соседний. – Но бывает всякое. К тому же и я когда-то был молодым.

– Да вы и сейчас не старый, – вырвалось у меня.

На диванчик я села. Опора под спиной казалась не лишней.

– Держите, – Распутин протянул стакан и достал из корзины несколько пирожков. – Не знаю, что вы любите, так что взял понемногу.

– Вагон-ресторан?

– Умение договариваться с проводниками, – усмехнулся охранитель. – Они часто берут что-то подобное и торгуют из-под полы. В третьем классе, разумеется. Куда дешевле, чем в вагоне-ресторане, да и не продают там выпечку. По крайней мере такую.

Румяные пирожки пахли приятно. А вот кисель – нет.

– Что это?

– Название вам ничего не скажет. По сути усиливает восстановление энергетики. Сразу вам, к сожалению, хорошо не станет, но лучше, чем терпеть.

Ладно, надеюсь, что это не какой-нибудь блокиратор… Смотрел Распутин сочувственно, но мог и притвориться.

На вкус кисель оказался страшной дрянью. Пирожок я схватила просто чтобы избавиться от мерзкого привкуса.

– Что случилось в коридоре? Откуда кровь? – говорить за едой некультурно, но мне было глубоко плевать.

Распутин откинулся на спинку.

– Случилась ваши вассалы, госпожа Морозова. Вот правда, подростки – самые безумные… Колесов выяснил у поезда, куда пошел ваш визитер, и на него напала Дубова.

– Элька? Она…

– Она в порядке, – заверил охранитель. – Чего не скажешь о Герасимове. Он полагался на свой странный дар. Который не на всех действует, в отличие от удара в солнечное сплетение. Наш доктор – не самый воинственный человек в мире, а с вашей подругой, похоже, лучше не ссориться. Ваши вассалы вместе с Романовым затолкали умнику кляп и поволокли сюда. Он попытался вырваться – и познакомился с твердостью поручня. Кровь на нем вытерли, а вот на полу, коль вы заметили, нет. Ничего, у Романова есть свои возможности, да и я свои артефакты и кой-какой ритуал использовал, так что в ближайшие шесть-восемь часов Герасимов совершенно безопасен, как любой спящий человек. Приедем в Чердынь, затащим его в местное отделение – и поговорим.

– А убийство? – невпопад спросила я. Мысли путались. Хотелось еще один пирожок с картошкой и грибами. И ни о чем не думать.

– Не было там никакого убийства. Алхимия, вызвавшая глубокую летаргию, и все. Думаю, чтобы отвлечь меня.

Я откусила пирожок. Вкусный, много начинки… Почему я вообще об этом думаю?..

Распутин смотрел на меня так… внимательно, но словно бы без угрозы.

– И что дальше? – не очень внятно спросила я. – Вы меня…

– Я не собираюсь вас арестовывать. Вы, очевидно, опасны, но так же очевидно, что причиной срыва контроля стал не ваша оплошность, а чужое влияние, – голос отдалялся.

Стакан выпал из моей руки, но Распутин его подхватил, словно ждал этого. Оказался рядом, убрал пирожки…

– Что… вы дали…

– Что сказал. Но ваше состояние таково, что для восстановления вам нужен сон. – Отдохните, – голос окончательно расплылся, стал странно-мягким, почему-то теплым. Или это были отголоски золотистого огня?..

Я с трудом осознавала, что Распутин укладывает на диванчик, что-то говорит… Стоило голове коснуться обивки, как темнота сна заслонила собой все.

Проснулась я от толчка. Открыла глаза и поняла, что поезд замедлял ход. И что я в купе не одна – напротив сидела читавшая какую-то книгу Элька. Все вещи, кроме ее рюкзака, исчезли, как и обломки злосчастного стола. Не успела я подумать о том, что сказать, как подруга ощутила мой взгляд и, улыбнувшись, отложила книгу.

– А я уж думала будить. Как себя чувствуешь?

– Жить буду, – усмехнулась я, медленно садясь.

Ощущение ожога внутри ослабло. Усталость осталась, словно сейчас не день, а глубокая ночь, и до этого я сутки не спала и нарезала круги по плацу или фехтовала. Но ничего, вытерплю.

Поганый из меня вышел сюзерен… Я мельком глянула на Эльку – духу посмотреть в глаза не хватило – и глухо проговорила:

– Эль, я понимаю, что тебе будет некомфортно рядом, и…

– Так, давай без глупостей, – подруга говорила строго и совершенно спокойно, – я знала что так может быть, ясно? С самого начала.

– Что? В смысле – с начала?

– Ильич, когда нас поселил, сказал, что ты можешь начать себя странно вести, и дал амулет, который его известил бы. Говорил, чтобы я пробовала тебя привести в чувство. Да и вообще – этот мерзкий тип заглянул в купе, он и виноват.

– Подожди. Ты, когда нас только поселили, знала, что я могу быть опасна?

Элька покачала головой.

– Саш, я знала то, о чем сказала. Что тебе может потребоваться помощь. Меня, если что, не заставляли с тобой жить, Ильич лишь предложил. Я могла отселиться, он спрашивал об этом и вначале, и потом. Но я хотела узнать, кто ты такая, а потом… мне стало интересно. Ну, с тобой. В тебе уже тогда была сила. Я помню, как на тебя накинулась Пантера, ну после первого построения, с прихлебательницами. Сколько их было? Но ты не сдавалась. И тогда, и потом, как бы сложно ни было. Ты не была жестокой, как Козинский, давала сдачи когда нужно было, игнорировала мелкие подколки. И вообще тебя вся это возня не трогала по-настоящему.

Да трогала, на самом деле… Но я быстро поняла: жаловаться некому, просить о помощи тоже некого. Ну и Ильич, если совсем припечет, вмешается. Наверное. Но он – не семья, просто… союзник, что ли. А все остальное – мой путь.

Сколько раз меня все бесило? Сколько раз хотелось вмазать всем, кто называл «тварью», гнобил за то, что я не выбирала?

Но я старалась сдерживаться. Потому что я сильнее. Ильич это как-то сказал, и я ему поверила. Что оскорбляют только слабаки, что может быть больно и обидно, но сильные принимают свои чувства – и идут дальше. К своему будущему.

– Я не знала.

– Я как-то хотела рассказать. А потому подумала – зачем? Мы, вроде, неплохо общались. У всех свои тайны, знаешь. Теперь я понимаю: Ильич предполагал, что ты можешь получить дар раньше. Наверное. Приедем и спросим.

– Но не сейчас?

– Нет. Поезда защищены от даров.

– Да ну, – не сдержалась я. – А это что за облако было? И Макс, ну, вроде, нашел этого типа…

– Не от всех даров, – согласилась Элька, – но перемещаться в них, даже ментально, очень сложно. Нашел. Поезд подсказал.

– А ты его побила? Эля, он мог…

– Я ни о чем не жалею, – в голосе подруги прорезалась сила и сталь. Холод. По ее волосам пробежали серебряные искры… – Ни секунды. Он еще мало получил. Ублюдок! Ничего, Игорь Евгеньевич обещал, что все из него вытянет.

– Не сомневаюсь, – я помнила допрос бандита у входа в поместье Мерцевских. – Эль, я понимаю, что тебе говорили, но…

– Но – что? – Элька немного комично подняла брови. – С тех пор, как ты стала главой рода, ты себя винишь во всем. Такого раньше не было.

– Раньше не было… всего этого.

– А теперь есть, но ты-то осталась такой же, как и была. И хорошо, потому что я не смогла бы общаться с идеальной Сашей Морозовой.

– Это почему?

– Потому что я – не идеальная Эльвира Дубова. Я – зануда, проводящая с книгами времени больше, чем с людьми, скучная, боязливая, и еще десяток самых разных недостатков. Как и у всех нас.

– Ну, знаешь… Твои недостатки не пытаются убить окружающих.

Элька отмахнулась.

– Ты убила только стол. И то потому что Николай замешкался, понадеявшись на артефакт.

– И ты осталась, – напомнила я.

– Потому что знала, что ты меня не тронешь, – легко отозвалась подруга.

Ну отлично. Вот она, вторая Лу… Человек без инстинкта самосохранения.

Хотя, наверное, Элька просто не видит. Теней, меняющей меня черноты, этого всего. Не чувствует страха. Для нее я просто застыла, и все.

– Никогда так больше не делай, хорошо? – попросила я.

– Как?

– Не стой. Не пытайся меня вразумить. Если ты видишь что что-то не так – убегай. Или бей боевым амулетом и убегай, хорошо?

– Саша…

– Хорошо? – я надавила, слабо-слабо призывая магию рода.

На Эльку подействовало. Может не магия, может – тон… Но она кивнула.

Поезд замедлялся и замедлялся, за окном замелькали занесенные снегом дома.

– Подъезжаем, – подруга поднялась на ноги и принялась запихивать книгу в лежавший рядом на сиденье рюкзак.

– А остальные вещи где?

– Парни забрали, твои Николай взялся нести.

– Вместе со своими?

– Хотел Игорь Евгеньевич, но у него уже есть ноша, – скривилась Элька.

– Я – не кисейная барышня, – запротестовала я.

– Ну пошли, если так хочешь забрать.

Выходить собрались не только мы, так что быстро добраться до тамбура не удалось – пришлось двигаться в общей очереди. А потом искать на узком, занесенном снегом перроне мужскую часть нашей компании. Проводник соседнего вагона открыл дальний выход, и Распутин с Максом буквально выволокли невысокого знакомого мужичка на перрон. Тот, бессознательный и с кляпом во рту, висел на их плечах. Следом вылез Романов с кучей сумок.

Вокруг тут же принялись шептаться. Ага, вот оно, «тайная полиция терзает невиновных»…

– Разойдитесь! Пропустите! – через толпу к Макус и остальным пробирался высокий молодой парень

Я ускорилась, работая локтями. Едва не отпихнула с пути какую-то бабку, остановившуюся поговорить, увернулась от ребенка в десятке одежек, и, сдерживая желание выругаться и расчесать шрамы, начавшие ныть особенно тоскливо, приблизилась к пойманному. И к Романову. Ник, надо отдать ему должное, не отшатнулся при моем приближении.

– Вещи верни.

– Госпожа…

– Верни, говорю, – надавила я. – У тебя их и так много, а я разваливаться не собираюсь.

– С ней лучше не спорить, – усмехнулся Макс. – Это бесполезно.

– Совершенно, – поддакнула Элька.

Я посмотрела на друга. Макс ответил на взгляд спокойно и немного насмешливо.

– Смотри, как мы его разукрасили.

Только вблизи я заметила, что пленник щеголял фингалом. И губу ему разбили.

– И это только то, что видно.

– Люди! Люди, что делается, вон душегубы воруют, воруют человека!

– Операция тайной полиции! – гаркнул пробивавшийся через толпу высокий. – Всем разойтись! Господин Распутин…

– Да что ты орешь-то? – поморщился охранитель так. – Откуда тебя вообще взяли?

Гигант, преодолев последние разделяющие нас метры – люди вокруг расступились – заявил:

– Иван Конев, агент, вот, – он показал небольшую бляху, которую достал из-под ворота куртки. – Встречать вас послали. А вы чего толпитесь? – это было уже нам. – Разойдитесь!

– Сам иди, – вырвалось у меня.

Да он – мой ровесник! Вон вблизи видно, что усов еще толком нет, вымахал просто как каланча, а еще командует!

– Все эти люди – со мной, – отрезал Распутин. – Я предупреждал что буду не один.

– Да, но в мобиль все не влезете, – Иван почесал голову. – И, господин, у нас, это, помещение небольшое… Простите.

– Придумаем что-нибудь, – отмахнулся Романов. – Нам главное этого умника устроить, – он ткнул на разукрашенного стараниями Эльки мужика.

– Ну клетка у нас найдется, не сомневайтесь.

Иван направился к выходу с перрона. Романов потрусил за ним, обвешанный вещами и оружием, и едва не сгибающий под их тяжестью.

Клетка – это отлично. Еще бы поменьше, подвесную такую, и чтобы раскачивалась, пока этот урод все-все рассказывать будет.