Текст книги "Морозова. Тайны рода (СИ)"

Автор книги: Луи Залата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Напрашивающийся вопрос я задала Романову уже в холле гостиницы.

– Не хотите ничего рассказать?

Ник решительно помотал головой.

– Это не Михаил Ефимович. Если бы он почему-то захотел задержать, то сделал бы это. Прижал бы всех, печать бы использовал императорскую. Кто-то просто решил запугать лекарей.

Я обернулась к Романову. Хорошо что Распутина рядом нет – могу обратиться к дару. Так, чуть-чуть…

– Я не лгу! – Ник тут же поднял руки. – Союзники, ага? Если бы я что-то знал… если что-то узнаю – я скажу. Правда, скажу тут же. Это ну, не… по той проблеме, о которой я говорил. Встречались лекарь с тем притворщиком раньше. Просто облик взяли, и не факт что Михаила Ефимовича, его ж этот менталист в лицо не знает. Просто на вас кто-то зубы точит, но это не мы, точно.

Ну надеюсь… Хотя здравая мысль у Романова была: если бы его служба безопасности мной заинтересовалась, то пришли бы домой, да и все. А такое задержание через лекаря… Ерунда какая-то.

Имитаторы не носят удостоверений. Хотя кто-то мог и в карман вложить. Наверное.

Ильич возник рядом как только я зашла в комнату.

– Как ты?

– Все хорошо, – заверила я. – Жива и все такое. Может, я вам сигил покажу из комнаты Герасимова? Что-то с ним не так.

– Покажи. И тебе стоит знать, я и остальным потом скажу – на санитара воздействовала Та Сторона. Как – не знаю, такого раньше не видел. Но это не дар, не артефакт, не алхимия и не универсальная магия. И воздействие не единичное.

– В смысле? Через Разлом к нему Имитатор постоянно ходил, что ли?

– Воздействовал не Имитатор, Саш. Даже Высший так бы не смог, это что-то другое, более упорядоченное, что ли. Будь осторожна. Я постараюсь уговорить Разумовского на установку усиленной защиты, Константина к нему пошлю. Олег толковый человек, честный. Может, удастся уговорить на личную защиту, мало ли кто прицепится. Исследования у них с Черкасской многообещающие. Я посмотрю тот сгоревший прототип, думаю, с Романовым восстановим, может пригодиться. Надеюсь, после провала этой ловушки от тебя отстанут, но все же смотри в оба.

Я кивнула. А что еще остается?

– С этим разобрались, – Ильич сел на стул у кровати. – Расскажи, как оно все было. Я со стороны видел серебристый кокон, почувствовал срабатывание артефакта, но к тебе не пробился.

Я несмело покосилась на дверь. Бывший воспитатель не то считал мои мысли даже через выданный Разумовским новый амулет, не то просто понял, о чем я подумала, и заверил:

– Мы все вместе обсудим. Но сейчас я хочу поговорить именно с тобой.

Я не сдержала слабой улыбки. Забралась с ногами на кровать – и начала рассказ.

Глава 22
Смирение

Слушал меня Ильич внимательно. Он всегда, сколько я помню, делал именно так. Догадываюсь, он как менталист мог в это время мог думать о чем-то своем, но все равно это подкупало.

Выслушал – и положил руку на плечо. Прикосновение не ощущалось полностью настоящим, еще и шрамы заныли, пусть и слабо. Он наверняка воздействовал: ощущение, что все позади и больше нет никакой угрозы, усилилось, оттесняя понимание близости смерти.

– Ты все правильно сделала. Этот человек получил покой.

Я искоса посмотрела на тумбочку. Кристалл с серебром внутри – все, что осталось от экспедиционного мага. «Человеком» существо, в которое он превратился, уже не было, но если бы оно не пыталась меня убить, то, пожалуй, можно было бы посочувствовать.

Странное дело – я даже в экспедиции так сильно не боялась. Когда появился туман и твари страх выморозил внутренности, но потом пришли воспоминания, необходимость выбираться, отвечать на вопросы, вот это все. Сшиватель воспринимался просто помехой, Харвестер… Я как-то и не думала, что он может меня прикончить. Как и бандиты. С Королевой тоже не было и мыслей о том, что что-то может пойти не так. А теперь близость той серебристой пленки не шла из головы…

Ильич это как-то понял. Поймал мой взгляд и проговорил негромко:

– Все боятся. Каждый. Стоит помнить о страхе, но идти вперед вместе с ним.

Банальности.

– Это – не первый мой бой.

– Не первый. Но ты его не ждала.

Это правда. В экспедиции могли быть проблемы. С бандитами в проулке я поняла, что попалась, раньше чем прозвучал выстрел. Сшиватель… Я шла за Мариной и думала о том, что ее могут удерживать силой. Бросилась сражаться с Харвестром потому что было некому, с Королевой – потому что не собиралась давать и шанса вломиться в дом. Бандиты у Мерцевских… Я напала сама. Потому что могла.

А в «Покое» я не ждала угрозы. И холод, уже привычный, чью силу приходилось сдерживать, подвел. Один-единственный измененный – и вся моя мощь оказалась бесполезной. Опасный дар, м-да.

– Послушай, Саш: каждый из живущих рано или поздно понимает, что он смертен. Большинство переживают это понимание. Делают те или иные выводы и идут дальше. Неважно, что будет толчком к таким мыслям: чужая история, близко проехавший мобиль, болезнь, нападение… Вариантов куча. Таковы уж люди – мы все осознаем свою смертность.

– И вы? – вырвалось у меня.

– И я.

– И… как? Дальше.

Улыбка у воспитателя вышла сочувствующая.

– А это, Саш, тебе никто не скажет. Каждый сам справляется, сам нащупывают лучший для себя путь. Я могу лишь заверить что буду рядом и постараюсь удержать от откровенных глупостей.

Я хмыкнула. Глупости… Да моя жизнь в последний месяц – образец «умности». Все эти бумаги, дела, отчеты, подготовка, расследование это, сражения… Черт, в интернате было проще. Живи себе и живи, ходи на уроки, лайся с Пантеркой – и будет тебе счастье.

– Отвлекись, – предложил наблюдавший за мной Ильич.

– В смысле?

– Да в прямом. Расслабься, сходи куда-нибудь. Ты молода, Саш. Тебе пришлось взять на себя ответственность за род, взвалить ношу, непростую даже для куда более опытного человека. Но есть и свои плюсы: у тебя есть деньги, есть силы. Друзья есть. Сходи куда-нибудь, развейся. До беспамятства лучше не напиваться, конечно, просто расслабься.

Я не сдержала усмешки.

– Странно слышать это от вас.

– Мы больше не в интернате. Ты уже совершеннолетняя, так что имею полное право. Можешь просто прогуляться, не знаю, по магазинам пройтись. Подумай, чего тебе хочется, что тебе нравится. Жизнь одна, другой не будет, и ты сегодня остро это ощутила. Не стоит делать из этого момента священный Грааль, будешь мыслями часто возвращаться – скажи, сниму фиксацию. Просто живи. Ты в новом городе, попробуй хорошо провести время, все равно на пару дней вы тут задержитесь.

Я неуверенно кивнула.

– В интернате многое решали за тебя. В поместье ты старалась заниматься делами потому что так было надо. Теперь займись чем сама хочешь. Выбрось все лишнее, все, на что не можешь повлиять, из головы, да и все. Попробуешь?

Я кивнула. Еще бы понять, что тут «лишнее»…

Возможно, вообще все случившееся. Потому что общее обсуждение вместе с приехавшим Распутиным ничего толком прояснило. Да, будет расследование. Да, Герасимов, похоже, как-то воздействовал на санитара, и его место периодически занимал Имитатор, до этого выбравшийся из Разлома в палате и убивший Петровского. Распутин предположил, что «Око», а это явно их рук дело, планировало разом избавиться от безумца и меня в капкан поймать. Охранителя радовало то, что точного времени нашего появления в лечебнице никто не знал, а, значит, среди нас нет предателей – Романов недовольно засопел – и следят за нами не слишком пристально.

Я тут ничего обнадеживающего не видела. Какая разница, знали ли все до минуты или нет? Ведь все равно готовились, хотели прикончить. А до этого собирались поручить лекарю мою поимку, ладно хоть Разумовский порядочным оказался, решил просто в гости позвать и свои выводы сделать, ну и денег стрясти. А если бы нет? Он дар с магией заблокировал, только коснувшись!

Да, теперь Савин совсем мертв, а у меня есть альтен. Но Беглов на свободе и непонятно где, Герасимов этот сбежал, безумцы, которые, похоже, действительно что-то знали, уже никому ничего не расскажут…

Элька высказала примерно те же опасения. С ней Ильич поговорить не мог, а если как-то и решил эту проблему, то не помогло. Подруга была чернее тучи.

Распутин посмотрел на Романова. Тихий – не из-за моих же вопросов?.. – уже-не-альбинос неловко пожал плечами.

– Мне нечего сказать, Игорь Евгеньевич.

– Потому что ты ничего не знаешь или потому что ничего не можешь озвучить?

– Не знаю, – с явным сожалением и стараясь не смотреть на меня проговорил Романов. – Я только уверен, что это не Нарышкин был. Совершенно точно – он или додавил бы, или просто поручил бы встретить нас на вокзале кому-то поспособнее из нашей… организации. Зачем вся эта сложная схема? – Некоторое время он молчал, изучая свои пальцы. Потом признал негромко: – Я предполагал, что имею дело с компроматом на кого-то в верхах. Неверность, взяточничество, казнокрадство, может даже убийство… Что-то, способное испортить жизнь человеку с положением, лояльному нашей стране. Но, похоже, все сложнее. И я об этих сложностях ничего не знаю. Если мое начальство и в курсе, то предпочло не отвечать на мои вопросы, – Ник сгорбился. – И это мне не нравится.

Ну еще бы…

– Давайте без лишнего пессимизма, – попросил Распутин. – В сухом остатке: Савин окончательно мертв, планы «Ока» сорваны, санитар, как обещает Разумовский, не сразу, но придет в себя. Да, погибли люди, но предотвратить это никто не мог. Идем дальше. Завтра задержимся в городе – я с местными коллегами поищу Герасимова, да и документы доделать нужно. Происшествие нерядовое, местные полицейские просили содействия. Потом летим дальше и выясняем, кому так мешает род Морозовых, и этим «кем-то» займется и моя, и ваша, – острый взгляд достался Романову, – службы. Вот и вся история.

Все у него легко… Но звучало так, притягательно. Элька вон, по виду, успокоилась. В одном Распутин точно прав – толку переживать теперь? Да, опять какое-то дерьмо. Но вляпались, что уж.

– Может, завтра погуляем по городу? – предложила я, помня слова Ильича. Да и что, в общем-то, делать? Сидеть в гостинице и ждать какой-нибудь фигни?

– Только днем и по центру, – быстро ответил Распутин. – Вы и в Москве, Александра, проблем себе нашли, в центре города. Страшно сказать, что тут будет. И возьмите оружие, один его вид многих отпугнет. И деньги держите во внутренних карманах, и…

– Игорь Евгеньевич, – вмешался Макс, – я вырос на Хитровке. Сдюжим как-нибудь.

– Мы из интерната, – напомнила я. – Ценности хранить умеем.

– А на приманке не вестись – нет, – отрезал Распутин. – И я, так-то, говорил это нашему Николаю Константиновичу. А то если местные щипачи обчистят представителя императорской секретной службы, то меня, как ответственного за его обучение, уволят с треском.

Романов неловко пожал плечами.

– Справлюсь как-нибудь.

Чувствовал он себя явно не очень уютно.

– Идем, – Распутин поднялся на ноги. – Подскажу пару хитростей, пока у тебя, как летом, кошелек не стащили. Остальные – приказывать я вам не могу, но очень рекомендую не сидеть до утра, если завтра хотите побывать на торжище и на коньках покататься. По воскресеньям во Владимире ярмарка, до Нового года с Рождеством не так уж и много времени, так что будет много всего интересного. Доброй ночи.

– Доброй, – отозвалась я.

Камин горел ровно. Романов, скомкано попрощавшись, ушел за охранителем, и остались втроем. Не успела я рот раскрыть, как Элька запротестовала:

– Только не надо извиняться за то что мы с тобой поехали и все такое, ага? Даже не думай.

– Ты – наш сюзерен, а не оберегающая мать, – хмыкнул Макс. – Выглядело это погано, серьезно, но лучше сама скажи, как ты теперь.

– Да нормально… – рассеянно проговорила я. – С утра, когда высплюсь, вообще все отлично будет.

– Баран этот Ник, – с досадой проговорил Макс, шевеля дрова. – Полный.

– В смысле?

– Ну так он же там стоял рядом с этим менталистом, Разумовским. Тот пытался что-то сделать, руку к твари вытянул, магию я чувствовал. А этот на месте замер как идиот, не шелохнулся даже. Тоже мне – охранник императора…

– Не охранник, а оперативник, – поправила Элька. – Он же не из Корпуса, понятно что испугался.

– Только не говори, что ты его защищаешь!

– Слушай, если его не учили сражаться, как нас, не учили быть готовым, то он, понятно, растерялся. Да и эта штука Сашу обхватила. А если бы он ударил и задел?

– Защищаешь, – насупился Макс. – Нравятся блондины?

Эля фыркнула.

– Не говори ерунды. Я просто не хочу злиться на того, кто ничего плохого не сделал.

– И хорошего тоже.

– Как и многие на его месте, – продолжила свое Элька. – Слушай, если он с нами, то давай просто считать что мы на одной стороне и все такое. На другой-то вон какие… Люди.

– Вряд ли люди. Ты не вспомнила, что это за сигил? – поинтересовалась я.

– Не, Саш. Что-то такое мне встречалось, но хоть убей – не помню, где именно. Давай завтра схожу в местную библиотеку, там посмотрю.

– Нет. – Идея была хорошей, но я не буду гулять по городу пока Элька чахнет в пыли. – Не убежит никуда, Ильич обещал узнать у своих знакомых. Может, купим тут еще какие-нибудь книги, у тебя в рюкзаке же есть место. Да и у меня. Но завтра предлагаю отдохнуть. Когда мы еще во Владимир под Новый год попадем?

– Как скажешь, госпожа Морозова, – Макс шутливо отдал честь.

Я фыркнула и запустила в него диванной подушкой.

Сидели мы в общей комнате долго. Других гостей в крыле, где мы выкупили номера, не было – сама гостиница была неплохой и не самой дешевой, но не в центре и в это время года популярностью не пользовалась. Далеко от университетов и больниц, и до железнодорожного, и до воздушного вокзала еще идти надо. Но зато есть камин, дрова, бесплатный чай и отсутствие клопов. Ну и магические защиты, разумеется. Как положено.

Сначала просто обсуждали знакомых и планы на завтра, потом в разговоре замелькали измененные и уроки из интерната, потом Макс принес колоду карт, потрепанную, из пропитанного алхимией картона, и взялся учить шулерству в покере, заморской игре, которую, по его словам, любят на ярмарках. Элька предложила поиграть в преферанс – нас как раз трое. Выяснилось что эта игра, популярная в нашем классе, прошла мимо Макса – его товарищи предпочитали дурака, козла и прочие «игры попроще».

Хотя, может, приятель и прикидывался: надул он нас с Элькой так, что играли бы на деньги – разорились бы.

– Мухлюешь, – недовольно проговорила подруга, позевывая и собирая карты. – Как пить дать.

– Не-а. Просто карты считаю.

– А если я посчитаю тузы? – полюбопытствовала я.

Макс предпочел быстренько забрать колоду.

– На моей сыграем в следующий раз, – пообещала я. – Куплю – и сыграем.

– Он – с Хитровки, – хмыкнула Элька. – Не поможет.

– Думаешь?

– Сто процентов.

– Ладно, давайте спать, – предложила я. – Утро вечера мудренее. Если вдруг что – зовите, ага? Ильич же вам амулеты выдал?

Макс кивнул. Элька тоже – над амулетом для нее пришлось повозиться, нужно было сделать как для неодаренных, запитать срабатывание на нажатие пластины, а не собственный магический импульс. Но Ильич справился.

– Если хотите, то в следующий раз общий номер возьмем, – после паузы предложила я. – Так, наверное, безопаснее будет.

– Все в порядке, – заверил Макс. – Может, и есть какая-то угроза, ну и что? Спать, зная о ней, ничем не хуже ночлега рядом с теми, кто тоже вырос на Хитровке.

– У вас в классе такие были?

– Не, я про кузенов… Ладно, – приятель зевнул. – Расходимся. Посмотрим завтра, что там за ярмарка.

Я кивнула. Подмигнула Эльке и направилась к себе. Надеюсь, завтрашний день будет лучше сегодняшнего.

Глава 23
Ярмарка

Думала, что буду прислушиваться к каждому шороху, но стоило лечь в постель, как усталость взяла свое. Никаких кошмаров, никаких странных воспоминаний от моего «взрослого». Просто приятный сон, закончившийся, когда солнце начало бить в глаза.

Спала я дольше всех, как выяснилось. В общей комнате Элька читала книжку, а Романов с Максом дулись в преферанс.

– Можно остаться без штанов, – попыталась пошутить я.

– Я выигрываю, – серьезно ответил Романов. – Только кажется, что в этой игре можно мухлевать. Но если считать карты, то нет никаких проблем.

Макс фыркнул.

– Я бы поспорил…

– Вы ели? – поинтересовалась я. – И куда Распутин делся?

– Игорь Евгеньевич с утра уехал в местное полицейское управление, – отрапортовал Романов. – Так что на ярмарке я вас прикрою.

Я постаралась сохранить каменное лицо, Макс же открыто усмехнулся.

– Я говорил про полномочия на случай непредвиденных обстоятельств, – недовольно поправил уже-не-альбинос. – Что касается силовых воздействий, то мы вроде как идем веселиться, а не участвовать в драке.

– Правильная драка – тоже веселье. Вот, эта взятка моя, и…

– И условие ты все равно не выполнил, – немного самодовольно заверил Романов. – Вопрос в том, госпожа Морозова, будем ли мы перекусывать тут, в гостинице, или пойдем где-то еще. Игорь Евгеньевич оставил пару адресов, но я в этом городе первый раз и ручаться за эти заведения не могу.

– Предлагаю где-то еще, если вы не голодные, – я обвела взглядом собравшихся, – мы все-таки кутить сегодня собираемся.

– Не голодные, – заверила Элька. – Пирог с утра разделили. Но только… В общем, если ты уверена.

– Уверена, конечно. Идем, я угощаю, – деньги на поход в ресторан у меня имелись.

Не имелось опыта хождения в эти самые рестораны. Но по тому, как расправил плечи Романов, можно было предположить, что достаточно будет просто повторять за ним.

Вчера мы толком не гуляли по Владимиру: приехали, заселились, я решила сразу наведаться в «Покой»… А зря – в солнечных лучах набирающего силу дня легкий снег искрился, укрывая небольшой, но приятный на вид город. Морозец лишь слегка покусывал за щеки, и мы решили идти до ярмарки пешком. Вдалеке маячила Клязьма – по сведеньям Романова, где-то там был большой каток. Сама же ярмарка, торжище с развлечениями, находилась у Золотых Ворот.

Масштабное сооружение. Красивое… Вот только стоило подойти к подножью, как шрамы зачесались, а оправившийся от вчерашнего холод поднял голову. Макс оглядывался, местные жители кто торговал рядом, кто просто шел мимо, Романов скользил взглядом по толпе… А Элька с благоговеньем разглядывала потемневший от непогоды камень.

– Что-то знаешь об этом месте? – поинтересовалась я, пытаясь понять, исходит источник слабого зуда в шрамах от Ворот или от кого-то из людей вокруг.

– Там внутри – спящий Разлом, – негромко проговорила подруга. – В некоторых легендах говориться, что захватчики, монголы и их союзники, открыли его, чтобы сломить обороняющихся. Но не сумели – измененных убили, Разлом запечатали, а тут, под стенами, случилась большая битва. В некоторых не особо достоверных хрониках описано, что кочевники, их шаманы, могли создавать Разломы на расстоянии. Но никаких подтверждающих это записей не сохранилось. Тогда их набег на наши земли называли чумой, говорили, что они молятся нечестивым богам и те дают им силы… Но так тогда воспринимали магию. Наши маги – богатыри, сражающиеся с поганью, а их – колдуны.

– Но ты думаешь, что это не так? – этот тон я хорошо знала.

– Я не знаю. Думаю только, что тут красиво… Но в эти Ворота я бы не пошла.

– Я тоже. Пойдем в таверну, о которой Распутин говорил, «Уха и сало», она вроде недалеко.

Романов кивнул и указал куда-то в сторону от ворот. Оно и к лучшему, рядом с ними есть не хотелось совершенно.

Заведение оказалось полутемным, с обилием дерева, резными столами и приглушенной музыкой, исходившей от альтенного транслятора. Романов небрежным жестом подхватил лежавшее на столе меню. Местная сотрудница в расшитой рубахе быстро принесла нам такие же.

Цену тут казались приличными. Но, с другой стороны, на тот прием я потратила, куда больше. Да и «большими» они были по сравнению со стоимостью варенья, которое продавали у нас из-под полы.

Я решила остановиться на картошке с рыбной котлетой и квасе. Романов оглядел сомневающихся Эльку и Макса и, жестом подозвав официантку, быстро взял дело в свои руки. Очень скоро на столе появилась и жареная утка, одна на них троих, и картошка в горшочках, и овощи, и квас. Себе Романов заказала что-то в стакане, подозрительно темное.

– Рано вам, – усмехнулся он, отпивая. – Это у нас, в империи, маг с шестнадцати совершеннолетний, а в Европе уже давно с восемнадцати, а в некоторых странах и с двадцати. И у нас скоро так будет.

Вот индюк!

– Но пока – нет, – я подозвала официантку. Нет, ну живем же один раз?

Пил Романов какую-то дикую кислятину. Черт, наливка Ирги, которой она периодически всех угощала, вкуснее была.

– Как это вообще можно пить?

– С удовольствием, – заверил Романов.

Ну разве что мазохистским… Зато остальное оказалось выше всяких похвал. В особняке тоже вкусно готовили, но рыбу у нас достать было куда сложнее, а тут Клязьма рядом, и обжаривали ее в каком-то необычном соусе. Необычном, но мне понравилось.

Ярмарка оказалась шумной, яркой и полной жизни. Несмотря на мороз, в воскресенье тут гуляли с размахом. Продавали и съестное, и вышивку, и расписные чашки с кружками, и бересту с узорами, и разные чудеса стеклодувного промысла, и сушеные фрукты, орехи и мед, и даже ножи из стали, которая, как уверял продавец «никогда не затупится».

В последнее не особо верилось. Хотя Романов вон остался глазеть… А я пошла в ряды кукол, искать что-то для Лу. Говорят, в Европе любят фарфор, но сестренка обожала похожих на обережные, только не людей, а животных. Местные же продавали или что-то ну очень простое, или наоборот, слишком вычурное, что только под стекло и ставить. Я побродила по рядам, прикупила мадам Совиной пару куколок, напоминавших меня с Лу, и добралась до небольшого книжного ряда. Тут стоило поискать что-то старое и красивое – все равно не узнаю, что именно нужно Эльке, потому попробую выбрать по обложке. Почему бы и нет?

Одна небольшая черная книжица привлекла мой взгляд. От нее так и исходило ощущение древности.

– Желаете приобрести? – оживился скучающий пожилой продавец. – Это – дорогое издание. Редкая книга, старая и идеально сохранившаяся. Текст на старорусском, дореформенном. Старше Петра книжица-то!

Хм. Я такие книги читала, что в этой-то особенного?

– А покажите, – попросила я.

Продавец услужливо достал том, но из рук не выпустил.

Книга раньше принадлежала магу – тепло ее так и пронизывало. И написана она была вовсе не на старорусском, а на польском, только кириллическом, пару слов я узнала. Похоже, писавший был откуда-то с восточных границ, там, где написание кириллицей использовали с самого Сопряжения. У нас в интернате гуляла книжка с картинками, детские сказки, привезенные кем-то из уже вы пустившихся воспитанников из дома. Никогда не понимала этот язык, но забавно было видеть знакомые буквы, но странные слова, непонятные слова. Вот и тут так же. Страницы кое-где потерлись, но красивые иллюстрации остались, как и притягивающие внимание заглавия. Я пролистала книгу, надеясь понять, о чем она. Явно не сказки… Интересно. На глаза попались «Иоан Васильевич, црь», и, кажется, «Московия».

Возможно, тут есть что-то о моей семье. Почему нет? Последние упоминания о старом роде Морозовых связаны именно с этим царем. Вдруг?

– Сколько?

– Пятьдесят золотых.

Я уставилась на продавца.

– Она – на польском! Десять – за древность.

– Помилуйте! Раритет же!

– Ну так и продавайте его коллекционерам или полякам, – огрызнулась я.

– Сорок, – смирился продавец. – Я ее покупал не за три гроша!

Я фыркнула и отпустила книгу. Ну его. Красивая, на ощупь приятная, но зачем деньги на ерунду транжирить?

– Ладно, ладно, двадцать – и по рукам. Все равно тут уже сколько лежит…

Я с сомнением глянула на книгу.

– Пятнадцать. Я и так за такие деньги могу съездить в Москву и в библиотеке все прочитать.

Продавец скис.

– Шестнадцать. Я на ее пропитки на рубль потратил.

– Пятнадцать. И вот тот «Бестиарий невиданных зверей», – я указала на удачно попавшийся на глаза том в красном переплете. Этот явно переводной, автор какой-то Кан.

Эльке понравится – она любила посмеяться над такими книжками, в которых измененные представали сказочными чудовищами с совершенно невозможными свойствами. Писали их не имеющие отношения к магии и Разломам люди, и потому было вдвойне забавно.

За бестиарий продавец назначил божескую цену.

Для Макса я нашла чурбанчика-робота, простую альтен-игрушку, вроде крошечного примитивного голема. Для Распутина – огромную плитку шоколада в зачарованной коробке, нужной, чтобы растаял. Заморская сладость, у нас такое не растет. Может, на юге… Но выглядела коробка красиво. Да и что дарить-то? Романову вон краска для волос нашлась, зеленая, и очки с цветными стеклами. Пускай экспериментирует…

Для Марины с матерью нашлись красивые расписные кружки, сестре – поярче, матери – построже. Михаилу – ежедневник, зачарованный от посторонних глаз, слугам – сувениры, Игнатовым – красивые ручки.

А вот Лу – ничего. Я обошла ярмарку, встречаясь то и дело с Элькой, Максом или Ником и радуясь, что все влезло в рюкзак, но – ничего подходящего. Я от нечего делать заглянула в ряды развлечений, походила между мимами, иллюзионистами и менталистами с их иллюзиями – амулет на шее пульсировал в такт со шрамами – и нашла ее. Идеальная собака, такая понравится Лу.

Но – не продается. Можно только выиграть в тире. В теории это не проблема… Но стрелять надо было из лука, а этого я не умела. Купила одну попытку, две, три…

Сдалась спустя пять. Подошел Макс – без толку. Элька натянула тетиву, но стрела соскользнула, ударила по руке. Романов даже с натяжением не справился, покраснел и отдал лук.

– Ладно, не судьба, выходит, – не без грусти отмахнулась я. – Идем на каток? Там вроде, говорят, скоморохи с медведями.

– Наверняка маги.

– Да и ладно, просто посмотрим, – отмахнулся Макс. – За этим же пришли. Скоро конкурс ледяных скульптур будет, поучаствуем?

– Идите, – предложил Романов, – я пока кое-что поищу пока тут. Все равно кататься не люблю, не мое это.

Я пожала плечами. Я сама на коньках только в детстве разъезжала, не знаю, люблю или нет. Но почему не попробовать?

Каток был большим. Много народу, дети, парочки… но стоило оттолкнуться от льда как следует – и заботы унеслись прочь. Осталось только движение и ледяная гладь, поворачивать и тормозить на которой оказалось непросто. Но интересно, хотя через десяток падений болело почти все.

Накатавшись, мы пошли за теплым чаем. Романов так и не появился, и я, подумав, решила пойти поискать его. Мало ли. Почему-то казалось, что такой человек легко растеряется в толпе, и правда лишиться денег или артефактов каких-нибудь…

Но Ник обнаружился у катка. Высматривал кого-то, держа в руках ту самую собаку из тира.

Он вздрогнул, когда я подошла ближе.

– О, вы здесь. Думал, катаетесь еще. Вот, держите. Мне показалось, что она вам понравилось.

– Выиграл? – я от неожиданности перешла на «ты».

– Я ее не украл, – заверил Романов, – а остальное неважно. Возьми. И прими искренние извинения.

– За что? – я с удивлением взяла протянутую игрушку. Он ее ради меня достал?..

– Я вчера… Мне стоило действовать, но я замешкался, пытаясь понять, что лучше, и тебя едва не убили.

Я отмахнулась. Злиться или обижаться на Романова не хотелось совершенно. Когда он не пытался использовать свой дар, то казался потерянным, хрупким. Но при этом искренним, полным какой-то своей странное, непонятной силы, такой же необычной, как и он сам.

– Тебя не учили с ними сражаться.

– Учили. Не так хорошо, как, догадываюсь, в интернате, но учили. Но пока я соображал, кто это и что будет, если я заряжу боевым пока ты внутри, время уходило. Прости, этого больше не повторится.

– Знаешь, боевым в такой ситуации лучше не бить в любом случае. И вообще у каждого свои сильные стороны. – В голову закралась шальная мысль: – а ты польский не знаешь случайно?

– Не очень хорошо. А что?

– Да так, есть одна книжка. Но пока пойдем строить замок изо льда? Пока мы тут отдыхаем от дел рода и всяких государств.

Ник скованно улыбнулся. Замялся, кивнул и тихо заметил:

– Только вам придется показывать, что делать. Я никогда не строил замков.

– Серьезно?

Романов развел руками.

– Пойдем. Это надо исправлять.