Текст книги "Морозова. Тайны рода (СИ)"

Автор книги: Луи Залата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9
Несоответствия

– Саша, иди в тепло, – предложил Ильич.

Я мотнула головой.

– Игорь Евгеньевич…

– Не просите, – открестился Распутин. – Мне кошмаров хватает.

– Тут территория моего рода, – тихо проговорила я, борясь с тошнотой. – Я никуда не уйду.

Константин быстро дорисовывал знаки на снегу. Разлом дергался, но, сдерживаемый обнаружившимся у Ника артефактом, не поставлял новых тварей.

Говорить не хотелось. Не хотелось спрашивать, откуда у Романова вещь, имевшаяся только у действительных магов Корпуса, и то не у всех, что такое «внешняя» просьба, откуда тут Разлом и что делать с валявшимся на снегу альтеном.

Я убила человека. Измененного, но человека. Мага, отвечавшего за меня в моей первой экспедиции. Я мало говорила с Осиповой, но помню ее. Это она, и…

Я едва сдержала новый рвотный позыв.

– Отвратительно… – язык заплетался. – Как это…

– Саша, иди в дом, – тихо попросил Ильич. – Иди, поговорим, Костя тут сам правится, наших коллег из Твери я уже позвал.

– Из Корпуса? – насторожился Распутин. – Или таких, – он кивком указал на Константина, – коллег?

– Толковых, – ушел от ответа Ильич.

– Это нарушение…

– Это – моя земля, – я постаралась говорить спокойно. – И если учесть все, то Корпус тут не нужен. Она… она была оттуда. – Голос сломался.

Нет тела. Нет ничего, только кристалл с чем-то мерзким внутри.

– Она? – заинтересовался охранитель.

– Королева, так? – в голосе Ника слышалось восхищение. – Ваш дар, Александра, очень эффективен, Королева ведь считается высшей тварью, и…

– Она была человеком, – с отвращением проговорила я. – Человеком, ясно?

– Что? Но как… Вы серьезно?

– К сожалению, – встал на мою сторону Ильич. – Марина Осипова, лицо в последней трансформации было видно четко.

– Пропавший вместе с Бегловым экспедиционный маг, – отстраненно проговорил Распутин. – Выходит, она выжила…

– Нет. Хуже, – с трудом проговорила я.

– А у таких существ сохраняется разум? – тут же поинтересовался Ник. – Я знаю, Та Сторона таит множество загадок, и если точно знать, что можно было бы расспросить кого-то, претерпевшего подобные изменения…

Не хотелось даже думать о том, что Осипова могла хоть что-то понимать… Но уж больно осмысленным был ее взгляд, больно понятно двигались губы.

– Александра, – рядом присел Распутин, – пойдемте все-таки в особняк. Тут заканчивают.

Константин действительно закончил рисунок, тот самый, который не успел дорисовать в прошлый раз, и принялся читать заговор. Быстрый, резкий и полный силы. Закончил – и линии на земле вспыхнули, а разрыв реальности затянула клейкая белая масса. Ник деактивировал амулет.

– Идемте, – предложил Константин, – ритуал продержится минимум полчаса. Стабилизационные вешки у меня есть с собой, но они в комнате остались. Хорошо хоть уезжать не стал, м-да.

Я с трудом распрямилась. Распутин придержал за плечо, и желания даже ругаться с ним не было.

– Идемте, – предложил он. – Уверен, Ник с удовольствием посмотрит на установку вешек и поможет в сборе альтена. Когда оденется нормально.

– Как и мы все, – кивнул Константин и первым направился к дому.

Холод покусывал. Все не так, как вчера… Но история-то похожая, только вместо крови на снегу альтен.

К моему появлению свернувший проекцию Ильич заварил что-то терпкое. Но пить не предложил, жестом указал на диван рядом с собой.

– Садись и посмотри на меня.

– Я сама справлюсь, – заверила я, сообразив, что он собрался применять дар.

– Справишься. Но не в этот раз. Садись, Саш. Я был куда старше и опытнее тебя, когда мне помогали коллеги, и сам разгружал взрослых и опытных экспедиционных магов. Та Сторона и ее детища не предназначены для осмысления нашим разумом. Садись, у тебя много дел и обязанностей. На тебя рассчитывают родственники.

Я тяжело вздохнула. Не хотелось никого пускать в разум, но Ильич прав – дел много. Очень. И с теми, кто на приеме был, и с Мариной, и со всем остальным… И с защитой поместья.

Я нехотя села диван. Тот тихо скрипнул, но оказался на удивление удобным. Сжала зубы, приготовившись загонять подальше черноту, но мягко посмотревший Ильич дар не применял. Попросил только:

– Расслабься и немного опусти голову.

Я сделала, как велено, и бывший воспитатель положил руки на виски. Запоздало вспомнилось, что он так уже делал, лет много назад. Девять, кажется – когда я только оказалась в интернате.

Сначала ничего не происходило. Потом к мерзостному воспоминанию о человеческом лице в теле насекомого, о чужой смерти, о попытке бывшего мага что-то сказать, добавился холод, желание хищника атаковать, ударить, обезопасить себя… Чернота вспыхнула – и ушла, будто исчезла, забирая с собой злость. Я выдохнула, почти физически чувствуя, как размывается яркость увиденного, как тухнут эмоции, как выходит на первый план понимание: я сделала все что могла. Так, как было лучше всего. Все правильно. Все было правильно.

Приятное ощущение.

Ильич убрал руки – и холод вернулся. Обжег почти удивленно, словно хищник не понял, куда делся другой, опасный, и опал.

– На меня посмотри, – попросил Ильич. – Как себя чувствуешь?

– Лучше, спасибо, – я улыбнулась. Слабо, но вполне искренне. Отвращение ушло, осталось сожаление и усталость. – Вы подавили дар, так?

– Да. Ты – не единственный человек с хищническими способностями, поэтому если точно неизвестно, что дар неопасный, то при любых подобных воздействиях его блокируют, иначе высок риск попасть под ненамеренную атаку. И – нет, к сожалению, постоянно, да даже и долго, так делать нельзя.

Я разочарованно выдохнула.

– А жаль.

– Мне тоже. Держи, – Ильич протянул травяной настой. – Выпить сможешь?

Я прислушалась к себе и кивнула. Знакомый, кстати, состав.

– У вас все чаи с успокоительным?

– Нет, вариантов больше двух десятков, – серьезно отозвался Ильич. – Но я никогда не использовал ни травы, ни свой дар для своей выгоды и во вред окружающим людям.

– А измененным? – не удержалась я.

– Они – враждебная нам форма жизни.

Я сглотнула. Эмоции-то угасли, но вот вопросы остались.

– Даже… даже такие?

– Да. Изменение необратимо. Окончание существования – лучшее, что можно сделать.

Я отпила еще чая. И осторожно спросила:

– Вы говорили, что знали Ушедшего.

Ильич кивнул.

– И он, ну… Понимал?

– Он ушел добровольно, – подчеркнул Ильич. – Я предупреждал и его, и руководство, пытался отговорить от экспедиции, когда все понял, пытался продавить ментальный запрет. Но он все равно пошел, вписался в другой выход. И Ушел. Сам.

– И он все понимал, – кивнула я.

– Он пошел на это добровольно, – повторил Ильич. – Это не значит, что у остальных – так же. Каждый Ушедший по-своему уникален.

Я покачала головой.

– Видимо, нет. Она… Это ведь Королева Выводка. Только лицо… Такое. Это «Око», так? Они нашли способ делать такое с магами?

– Я не знаю, Саша. Возможно, дело в случившемся в той аномалии. Сырой удар энергии изменений обычно убивает, но в теории его можно пережить.

– И она, это… это существо случайно оказалось тут? Странное совпадение.

Ильич кивнул. И признал:

– Странное. Я не знаю, как сделать из человека Измененного, как контролировать Ушедшего. Могу предположить, что Беглов и Осипова могли быть заодно. Я не представляю, как можно вызвать аномалию, но, в теории, ее реально предсказать. То, что в тридцать третьем не заметили ее приближения, не значит, что не мог заметить кто-то, лучше соображающий в аналитике.

Я покачала головой.

– Тогда и Меркасов тоже в деле, он ведь ее назначил главной над нами. Какой в этом смысл? Разве что этот Беглов как-то вызвал аномалию своими приборами или еще чем-то, но это нереально.

Аномалии – часть Той Стороны, нестабильность из нестабильностей. Наши артефакты просто не могли так изменить пространство за Разломами, слишком ничтожно было их влияние.

– Контролировать Разломы тоже нереально. Но все указывает на то, что кому-то это удается.

– Думаете, дед написал об этом?

Ильич покачал головой.

– Девять лет прошло, Саш. Если бы он что-то открыл – об этом бы уже узнали. Все его работы проверили – там нет ничего, что могло бы помочь в дистанционном контроле открытия Разломов, он этим не занимался.

– Но кто-то занимался, так?

Ильич кивнул. И добил:

– С самого Сопряжения. Итог – те ритуалы, которые используют сейчас в Корпусе. На месте, замечу, старых крупных Разломов. Но кроме того, что используется в экспедициях, нет никаких артефактов и даров, которые могли бы помочь открыть проход. Когда я появился там и начал рисовать узор, никого не было. Ни единого мага. Никто не открывал тот Разлом, как и никто не открывал появившийся вечером у Владимира.

– С нашей стороны.

– С нашей стороны, – кивнул Ильич, доливая себе чай.

Что мог дед такого открыть? Зачем всем так нужна эта книга?

Это я и спросила у появившегося Николая Романова, ссыпавшего на столик три десятка мелких кристаллов и один крупный. И саблю мою с револьвером принес.

– Константин с Игорем Евгеньевичем там остались, но меня прогнали, – пожаловался он. – Замерзну, простужусь, и… – он оглушительно чихнул.

Ильич покачал головой и подкатился к тумбочке в углу. Судя по запаху и звону бутыльков, там находились лекарства.

– А я, вообще-то, хочу посмотреть, как разлом запечатывают, – продолжил жаловаться альбинос. – Где такое увидеть?

– Вступайте в Корпус, – не удержалась я.

– Я хотел, – он еще раз чихнул. – Но не взяли. По здоровью. И дар, мол, для другого подходит. Вы использовали свой, вторую форму, так? Впечатляюще! Красиво, словно смертоносный танец или жатва истинной Смерти… Эм, я увлекся, простите.

– Держи, – Ильич легко перешел на «ты». – И рассказывай, зачем Романовым на самом деле эта книга.

– Я все сказал…

– Нет. И замечу, что ты оказался на территории чужого родового особняка, применил дар к главе рода и так и не показал никаких документов, так что ничего не мешает нам применить силу. И Игоря Евгеньевича рядом нет.

Альбинос аж побледнел.

– Вы чего? Это шантаж?

– Напоминание о том, что вместе лучше, чем порознь, – прохладно произнес Ильич. – Зачем Романовым книга? Правду, Николай.

И правильно. Пускай этот шпион все выкладывает. Я выразительно посмотрела на незваного гостя и негромко заметила:

– Может, сюда никто не приходил. Или кого-то твари порвали, а мы не заметили.

Альбинос сглотнул.

– Эм… Вы, это…

– Ты много видел, – надавил Ильич. – Это опасно для многих людей и для рода Морозовых. А ты сейчас в их особняке рядом с главой. И я действительно хороший менталист – никто не узнает правды.

– Или мы будем сотрудничать, – заверила я. – Я – за императора и все прочее. Но из-за этой книги погибли мой отец и дед, сестра лишилась магии. Расскажите, что это такое.

Романов потер ладони. Секретный агент из него и правда был так себе – вон как растерялся. Посмотрел на нас, на россыпь альтена, опять на нас… И с сожалением заметил:

– Да что б я знал. Нет, серьезно – я не в курсе. Это – внешняя заявка. Ну, в смысле, я ж не единственный, ну, им помогает с такими вещами, есть еще несколько человек. И нас иногда Он сам просит, ну, понимаете. Это значит, что дело семейное, внутреннее. Ну не в смысле прям Его или Ее, или детей, а просто… Вы поняли. А внешняя – значит просьба государственной важности, ее исполнить надо для защиты страны, но она не касается императорской семьи, вот. Но я правда не знаю, что там.

– И поэтому решили выяснить? Смотрели книгу?

– Не, – мотнул головой Ник. – Я ж не дурак чтобы первый попавшийся том хватать. Надо было понять сначала, есть ли записи. Понятно, что на первой странице их не будет, поэтому я стал листать дальше. И не заметил, что влип.

– Мы старались, – не сдержалась я.

Ильич, на самом деле. Я так, просто энергию влила.

– Что ты знаешь об «Оке»? – в лоб спросил бывший воспитатель. – О Разломах, которые открываются в городах и стали способами убийства? О путешествиях по Той Стороне?

– Эм… Ну это, вроде, государственная тайна… Ладно, ладно! Про «Око», если это не станция дальнего наблюдения на Камчатке, я ничего не знаю. Ну в смысле еще есть пара планов, ну, эм… Вы же не про военные операции, правда?

– Нам нужна тайная организация, – уточнила я.

Ник задумался – и помотал головой.

– Может, мой начальник знает, Нарышкин в смысле. Но я – нет. А вот насчет Разломов слышал, что вроде на «Победоносце» должен был открыться. Мог, точнее, была такая информация. Дирижабль перебрали, ничего не нашли, но визит Его и остальных туда отменили, вот. Насчет контролируемых Разломов… В общем, тут все сложно. Аналитика говорит, что некоторые случаи их открытия своевременны, очень, ну, вы понимаете. Но маги Корпуса уверяют, что открыть их намеренно невозможно без сложного ритуала, следов которого нигде не находили. В Корпусе исследуют Ту Сторону, вроде какие-то точки напряжения выявляют и все прочее, ищут, в чем дело, но пока ничего не обнаружили. Путешествия… Вроде группа Владимира Морозова ими занималась, я читал в досье. Но в итоге выяснили, что это невозможно – и проект свернули. А что?

А черт его знает…

– А, это… Вы книгу отдадите? – поинтересовался Романов. – Ну, в смысле, дело государственной важности, и…

– Отбери, – я посмотрела прямо на альбиноса.

– Если я не выйду на связь завтра вечером, то у вас будут проблемы, – быстро проговорил он.

– У нас уже проблемы, – отрезала я. – И чертовски большие.

– Я могу написать официальную бумагу. И изъять книгу. И вы ее отдадите.

Я ругнулась. Вот ведь…

– Сначала пускай охранители расшифруют, что в ней написано. А потом – пожалуйста.

– Там шифр? – оживился Романов. – Может, договоримся?

– О чем? – прищурился Ильич.

– Я хорошо их распутываю. Правда, серьезно. У меня с детства это отлично получается, учили много. Мне книга нужна. Вообще-то, скорее, информация в ней, но если вы, как добропорядочные граждане империи, поклянетесь ее не разглашать, то…

– Никаких клятв пока не узнаем, что там, – отрезала я. – Если там указание на то, кто убил деда и отца, то я расскажу об этом всем и каждому. Даже если это император сделал, ясно⁈

Альбинос поежился.

– Я бы не рекомендовал. И я могу написать запрос хоть сейчас…

– Или свернуть себе шею случайно, – Романов начал меня раздражать. – И у меня будут проблемы, а у вас не будет. Потому что у мертвецов нет проблем.

Ильич бросил на меня предостерегающий взгляд. А я что? Я – ничего. И он сам первый давить начал, вообще-то.

– Можем вместе заняться шифром, – мягко предложил бывший воспитатель, – я бы еще Эльвиру привлек, она быстро соображает. Закончим, и вы получите книгу, а мы – ответы на некоторые вопросы. Если речь идет о преступнике – его нужно будет привлечь к ответственности, если об открытии – то понять, кто сможет разумно им распорядиться, если о компромате – принесем клятву молчания и готовы на ментальную печать, никому в этом доме не нужно грязное белье политиков.

Альбинос посмотрел на меня, на Ильича, тяжело вздохнул и кивнул.

– Ладно. Хорошо. Работаем пока вместе. Но вы расскажите про эту измененную и то, что сами знаете про удачно открывающиеся Разломы, это «Око» и прочее.

Ладно. Почему бы и нет? Все равно ведь узнает если захочет. Наверняка.

Глава 10
Мелкие неурядицы

Весь следующий день мне жутко хотелось спать. Хорошо еще, что Ильич с Константином взяли на себя общение с коллегами – от меня понадобилось только разрешение на работу и деньги. Прибывшие ночью пожилые мужчина и женщина запечатали Разлом и остались напитывать артефакты, которые могут помочь против этой дряни в следующий раз. Мне хотелось посмотреть, как именно будут делать сшиватели, но возможности не было – с самого утра меня затянуло в водоворот разговоров и вежливых улыбок.

Еще до завтрака Лу вытащила поиграть с Брамсом. Потом рядом как-то сам собой появился Ефим Морозов, принявшийся выспрашивать о том, не хочу ли я продать долю и оставить завод ему полное и безграничное управление за «хорошую цену». Получил отказ, завел разговор о каких-то новых контрактах, расширениях и вливаниях средств… Хитрый какой: или продать ему права на часть дохода завода, так-то, моей семьи, в него прадед вкладывался, а линия Ефима была управляющими, или еще больше денег вбухать. Что-то наверняка нечисто, хотя я в этом и не собираюсь.

Потом появился Игнатов. Разговор с ним заставил напрячься и собрать мозги в кучу. Все эти определения стратегий ближайшего развития, поиск партнеров, взаимовыгодное сотрудничество… О возможных контрактах на приеме у меня спрашивали, и я постаралась все записать, так что осталось передать Игнатову имена и темы для обсуждений. И надеяться на его честность. Впрочем, он с семьей получал процент от дохода. Может, конечно, кто-нибудь предложит больше, но где мне сейчас найти другого управляющего? Нигде, так что буду верить нынешнему.

Потом позвонил Вавилов, просивший на приеме увеличить финансирование своего бюро, хотел узнать мое решение. Пришлось заверить, что вечером я перезвоню и точно скажу, сколько денег получится выделить на его новый проект. Появился Лавочкин, владелец местного дома отдыха, с вяленой медвежатиной и предложением профинансировать за процент от будущей прибыли расширение его охотничьего хозяйства. Оставил медвежатину, раскланялся…

Позвонила Васнецова. Хотела денег и новые скульптуры Бобриковых. Я отправила ее договариваться с Бобриковыми самостоятельно. Надо будет сказать об этом Романову, который все это заварил.

Появились Лидия Орфатова и Карина Молилова, обе – подруги матери и члены какого-то клуба садоводства, который вроде как спонсировал отец. Я заверила, что как только разберусь с делами рода, тут же подумаю над шефством над их клубом, и отправила к Наталье Николаевне в оранжерею.

Позвонил приятный мужчина, представился Олегом Разумовским, лекарем небольшой частной больницы, среди попечителей которой был отец. Хотел денег. Я сначала собиралась отправить его договариваться с Игнатовым, но потом сообразила, что об этой лечебнице не слышала, Марину забрали в другую… Выяснилось, что речь шла о находившемся под Владимиром «санатории для магов, потерявших душевный покой», а иначе – дурдоме для одаренных. То есть их отец спонсировал, а на меня денег пожалел… Я отвлеклась на воспоминания и ухитрилась не заметить, как Разумовский уговорил меня на визит, всячески расписывая, насколько полезным могло быть наше сотрудничество… Ладно, съезжу. Может, найду собрата по дару. Темнолесские, вроде, уникальные, но все же… Сама же могла в таком оказаться.

Пообедать не вышло – у входа в столовую дорогу мне заступила маменька.

– Наталья Николаевна? – вышло это как-то обреченно, пожалуй.

– Разбазариваешь деньги рода? Уже купила своим прихлебателям по мобилю?

Хорошая мысль.

– Нет, но думаю, – усмехнулась я.

– Как ты смела ввязаться в дуэль с Мерцевскими? Позоришь род, и…

– Вы по делу или как? – прищурилась я. – И дуэль, кстати, уже выиграна. И спасибо за идею.

– Что?

– За идею. Насчет мобилей. – Надо предложить Эльке, если она правда ничего не придумает. Да, недешево, но штука-то полезная в хозяйстве, Макс в них соображает ведь. – Ну так, Наталья Николаевна, чего хотели-то?

– Вот так ты с родной матерью? Я тебя растила, поила…

Я вздохнула. Оглянулась – рядом никого – и проговорила тише:

– Наталья Николаевна, давайте без этой ерунды. Вы меня растили до семи лет, а потом испугались того, что я не выбирала, и запихали меня в интернат, радуясь, что я далеко и нет проблем. А теперь боитесь что чудовище вырвалось из клетки и вернулось домой.

Мать вздохнула. На ее лице мелькнуло обычное, человеческое сожаление.

– Я была против. Спроси хоть своего калеку этого – я была против. Не хотела, чтобы тебя туда отправили. Но я, видите ли, не маг, и на мое мнение всем плевать.

– Не маг, – согласилась я. Отца и деда я не простила, но толку злиться на мертвецов? Да и доводы у них были. – И я верю, что вы этого не хотели и согласились под давлением. Но потом вы самостоятельно забыли меня. Вам было проще жить здесь и не думать, как там семилетке, которая для всех бездарность, домашней девочке, которая росла в особняке с мамой, папой и сестрой, в беззаботности и ласке.

– Я приезжала, – запротестовала мать.

– Первый раз – через год, – я это прекрасно помнила.

– Я опасалась, что тебе так будет сложнее, что ты все вспомнишь, и…

Я хохотнула. Вот оно как…

– Вы надеялись, что я забыла вас, так? – предположила я, смотря в глаза матери. Ага, вот маска и треснула. – Думали. Надеялись. И сами решили забыть младшую дочь, сосредоточиться на нормальной старшей. Пускай себе служит подальше, пускай за нее чужой человек отвечает, пускай ее другие воспитывают. Там, далеко. Пускай приезжает в пустой дом. И чтобы даже на похороны отца с сестрой носа не казала.

– Саша, ну хватит! Ты прекрасно понимаешь, зачем я это сделала. Я должна была позаботиться о Марине, о Луизе, о роде, наконец!

Я покачала головой. Разговор начал утомлять. Казалось, словно я вижу мать насквозь: до ужаса испуганную, боящуюся за себя, за своих детей. Боящуюся меня, словно я – чудовище из легенд, питающееся чужой плотью и жизнью, чертов вампир.

– Чего вам надо? – еще раз повторила я. – Только быстро.

Мать распрямила плечи.

– Марина сказала, что ты отправляешь ее в университет. Неужели ты не видишь, что ей нужен отдых, нужно восстановление после всего случившегося, помощь, наконец!

– Помощь ей точно нужна. И я обещала ей университет если она поговорит с Ильей Ильичом.

– Этим калекой из интерната? Вздор! Есть отличные специалисты…

– Которые могут работать на вашего уже мертвого любителя подстраивать аварии со смертельным исходом, – отрезала я. – Илье Ильичу я доверяю. Если он кого-то порекомендует – отлично, пускай Марина идет к нему.

– Я уже договорилась с Гербертом Станиславовичем.

– Тогда отмените договоренности, – холодно произнесла я.

Шрамы чесались. Мать казалась назойливой мухой… Или комаром, которого хотелось прибить.

– Ну так нельзя, Сашенька, он – отличный специалист в терапии травм, в Вене учился, у него – очередь! Прием уже послезавтра.

– Тогда у вас есть два дня на отмену визита. Или на разговор с Ильей Ильичом, в том числе и о ваших планах, – отрезала я. – Он в особняке, никуда не уходит

– И какая у него квалификация, дипломы, часы личной супервизии наконец? Мариночке не подойдет какой-то армейский вояка.

Я едва сдержала рык. Холод предлагал себя для решения этой проблемы, но у меня имелся вариант пострашнее:

– Решите поступить по-своему – останетесь только при деньгах из фонда Милорадовых. Обе.

Мать побелела.

– Саша, как ты…

– Да легко. Я прошу всего лишь поговорить с компетентным менталистом, если это сложно – то решайте свои проблемы сами.

В разуме боролась досада и злость. Я указывала собственной матери… Которая уже попалась в чужие сети, уже прильнула к врагу. И дело было вовсе не в этих компетенциях и супервизии, просто… Просто все внутри говорило: мать должна подчиниться. Она боится, будет ненавидеть, но должна подчиниться. Иначе ее следующая выходка «во благо рода» может окончиться каким-нибудь дерьмом.

Ну или я просто хотела быть главной. Хотела отомстить за все.

– Я помню милую славную девочку, – тихо проговорила мать. – Ты – не она.

– Милые славные девочки не выживают в интернатах при Корпусе, – отрезала я. – Два дня. И я действительно рассчитываю, что осенью Марина поступит в университет. Да, она не маг, но рук и мозгов не лишилась, пусть учится.

Мать гордо подняла голову и удалилась.

В столовой шел негромкий разговор. Черт, надеюсь, нас не слышали… Мерзко вышло. Есть не хотелось, как и говорить с кем-то, и я отправилась наверх.

Старый фехтовальный зал был моим любимым местом в доме – я могла пропадать тут часами. Отец не нанимал дочям учителя фехтования, считал, что девочкам полагаются танцы. Но на первых же летних каникулах я заявила, что ради будущей карьеры – и откуда такие слова знала? – надо заниматься и не терять форму, и заставила торопившегося уехать отца фехтовать со мной. Он быстро подрядил для этого Михаила, которого дед когда-то пытался учить азам. Очень давно, и в итоге я, важная восьмилетка, пыталась объяснить, как правильно держать саблю…

Я невольно улыбнулась, вспоминая. У Михаила, похоже, были крепкие нервы – он терпел меня, хотя и видел последствия Путешествия. Или он просто слишком предан деду…

Зал не был пуст – в углу, между стеллажами с тренировочными клинками, растянулся Брамс. Он привык наблюдать за нашими с Еленой поединками, и после того, как не то Лу, не то мадам Совина принесли сюда коврик, частенько лежал на этом месте.

При виде меня мастиф поднял голову.

– Что, будешь лаять? – поинтересовалась я. – Я напала на твою хозяйку, помнишь?

Пес широко зевнул и, потянувшись, направился ко мне. Ткнулся носом в бедро, словно намекая, что кое-кого надо гладить.

– Хорошая у тебя жизнь, а? – усмехнулась я, почесывая Брамса за ушами. – Ешь, спишь, по снегу носишься. Никто ничего не просит, ни с кем не надо ругаться…

– Саша, – рядом появился Ильич, – обед. Придешь?

Я не сдержала тяжелого вздоха.

– Чего ты? – старший воспитатель приблизился.

– Все нормально. Просто все от меня чего-то хотят, – усмехнулась я, поглаживая пса. – Похоже, то, что отпугивало всех в интернате, теперь не так важно, коль у меня есть деньги.

Ильич неожиданно кивнул.

– Саша, глав магических родов и так боятся, пусть и уважают. Так что – да, с этой стороны постэффекты дара не имеют значения. И не переживай насчет ссоры с матерью.

– Вы слышали, – усмехнулась я.

– Обратил внимание только когда разобрал свое имя, – заверил Ильич. – Замечу, что ты мне о сестре не говорила.

Черт!

– Простите, из головы вылетело. Я заплачу, но, если вы против, то…

– Саша, прекращай, – негромко перебил меня Ильич. – Я поговорю с ней. Ты все права: такие события могут травмировать, и сильно, но стоит уточнить, кто и как будет оказывать помощь. Не потому что я не доверяю тому, кого нашла твоя мать, а просто потому что не все методы подходят каждому. Если я смогу помочь – помогу, если нет, то хотел бы поговорить или, лучше, встретиться с тем, кто будет этим заниматься. Или порекомендовать кого-то, кого знаю сам.

– Спасибо. Я…

Ильич поднял руку.

– Саша, давай договоримся: если мне что-то будет нужно, то я попрошу. Мне несложно помочь, ага?

Я кивнула. Вот не понимаю я его, честно.

– И второй уговор: не думай о себе хуже, чем ты есть.

– Так заметно? – не сдержалась я.

– Для меня – да. Тебе нелегко спорить с матерью, но твои требования разумны. Ей сложно принять тот факт, что мужа больше нет и у старшей дочери нет магии, а средняя, перед которой она чувствует вину и которую боится, теперь имеет право указывать, что ей делать. Мир твоей матери развалился, и она, собирая его, цепляется за привычное и понятное. Например за то, что родители старше детей и могут отдавать им указания.

Я фыркнула.

– Мне не нужны указания. Особенно от нее.

– Я понимаю. Думаю, и она тоже. Но понимать и уметь вести себя в соответствии с этим пониманием – разные вещи.

– Я просто не хочу ссор. Пускай торчит в оранжерее, занимается всякими клубами садоводства, я не знаю, сама к какому-нибудь менталисту сходит.

– Какому-нибудь? – с усмешкой спросил Ильич.

Неудобно вышло. Я попыталась пояснить:

– Мне хотелось бы, чтобы вы поговорили с Мариной. Ей нужна помощь. А мать если хочет, то пусть сама с вами договаривается, я же не мешаю.

– Но ты злишься на нее.

Я пожала плечами. Наверное. Может быть. Немного.

– Это неправильно?

– Я этого не говорил. Саш, я не призываю к всепрощению. И, между нами: боюсь, страх матери перед тобой очень сложно будет изгнать, не изменив ее личность. Если просители и так опасаются глав магических родов, то матери детей – нет.

– Я и не надеялась, – заверила я, безжалостно задавив все иное. Хватит, не семь мне. Дурацкие воспоминания… Надо сменить тему: – вы знаете некого Олега Разумовского? Вроде лекарь в «Тихом покое», говорил, что отец им жертвовал.

– Вот как… Такого человека – нет, но сам «Покой» – да, там… Там есть и мои соратники по Корпусу.

Не нравится мне этот тон.

– Они там не работают, так?

– Увы. Я мог помочь не всегда и не всем. Возможно, стоит заглянуть туда – вдруг кто-то что-то знает насчет тех, кто умеет открывать Разломы, или, чем черти не шутят, принудительно делать из людей Ушедших.

– Вы что-то выяснили?

– Пока только поговорил с Валицевым и теми, кто знал Осипову. Не похоже, что у нее был повод Уйти. Пятая группа риска, наименьшая. Да, бывает всякое, но, возможно, кто-то в «Покое» что-то видел или слышал. В таких местах порой есть люди, на которых все махнули рукой.

– Как и в интернатах, – не сдержалась я.

– Пошли есть, Саш, – предложил Ильич. – Я буду. Составишь компанию?

Я кивнула. Не отказываться же? Бывший воспитатель готов ради меня пойти на неудобства.

К моему появлению в столовою добрался и Ильич, горничная поставила дополнительные приборы, улыбнувшаяся Элька завела разговор о шифрах, явно не зная, чем можно делиться с молчаливыми отставными экспедиционными магами, а чем – нет. К ней присоединился нервно поглядывающий на меня Романов, потом и Распутин с Пироговой. Елена решила научить Лу делать из салфеток самолетик… Где-то между печеной уткой с картошкой и восхитительным тортом Ильич завел тихий, мягкий разговор с почти ничего не евшей Мариной, а ко мне обратилась пожилая знакомая Ильича. Память подсказывала: ее звали Надежда. Вроде, Павловна.

– Александра, «Спицы» готовы. Насколько я понимаю, вас обучали работать с такими артефактами?

– В теории, – призналась я. – Для практики нас держали слишком далеко от Разломов.

– Думаю, тогда стоит попробовать в реальности. Благо, Разлом у вас имеется.

Я нахмурилась.

– Насколько я помню, частое открытие и закрытие источает ткань реальности, и после полного зарастания шансы появления нового Разлома повышаются. А этого мне точно не хотелось бы. Защиту-то на всю территорию не растянешь.

– Да можно, на самом деле, – легко заметила пожилая женщина, – можно. Но для этого нужен альтен, хотя хватит и мелочи, но много, и плюсом золото, вольфрам и время. Зачарование по третьему типу и напитка по восьмому.

Я присвистнула.

– Проблема. Может, поговорите с Вавиловым? Он у нас в исследовательском бюро всем заведует. Альтен у меня есть, мелкий, двадцать девять кристаллов в один-два сантиметра. Хватит?

Надежда Павловна посмотрела на меня с немалым удивлением.

– Откуда?

– Из тех, кто в гости пришел.

– Вот как… А я уж думала что Илья приукрашает ваши возможности. Покажите кристаллы? С ними обычно больше всего проблем: Корпус их почти не выпускает в продажу, только минимум проверенным семьям, в последний десяток лет все гайки затянули, черный рынок давят… И за свои знания держатся, – усмехнулась Надежда Павловна. – Ну да нам с Денисом не жалко, коль Илья попросил.