Текст книги "Морозова. Тайны рода (СИ)"

Автор книги: Луи Залата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24
О царях и императорах

Воздушный трап поскрипывал под ногами. Вроде всего четыре шага, но когда делаешь эти четыре шага на высоте этажа эдак пятого, оно ощущается совсем иначе, чем на земле. Перила? Старые веревки.

Четыре шага по толстым, но узким доскам, и моя нога опускается на металл. Палуба «Уральца» кажется основательной. Главное – не оборачиваться, иначе начинаешь остро осознавать: под тобой слой металла, трюм и гребанное ничего. Потому что «Уралец» – дирижабль, висящий в воздухе около причального дока номер три. На высоте все того же пятого этажа.

Странное чувство. Даже холод притих, словно спрятался. Я не боялась высоты, но от перспективы лететь в Екатеринбург по воздуху, внутри консервной банки с шаром сверху, и, в случае чего, падать и падать, несясь к земле, сжимались внутренности.

А я ведь уже летала. В детстве, когда меня лет в пять возили в столицу. Отца тогда пригласили на какое-то торжество, не то по случаю дня рождения Алексея Третьего, не то по в годовщину какого-то большого сражения, не то просто на какой-то праздник. Помню толпу, белых коней, открытую карету, мобили и красоту столицы. Ну и полет помню, всего час в воздухе или около того. Я просто смотрела в иллюминатор. Помню поля и ставшие маленькими города, облака, которые на обратном пути плыли так близко…

И никакого страха. Вообще.

– Морозова? – окликнул меня шедший первым Распутин. – Идемте, наши каюты по левому борту.

Я подавила тяжелый вздох, ободряюще улыбнулась вступившей на трап побледневшей Эльке и, расправив плечи, направилась за охранителем. Мои страхи – мои проблемы. Надо быть примером и все такое. К тому же сколько тут лететь – часа четыре? Пять? На поезде куда дольше.

Но привычнее. Изначальный план предполагал поездку на поезде во Владимир, оттуда на поезде же в Чердынь, потом тоже на поезде – в Екатеринбург, и домой как раз на дирижабле, чтобы не тратить лишнее время.

Но и Распутин намекал, да и так было ясно: если меня ждали в «Покое», то наверняка ждут и в Чердыни. С этим едва ли можно что-то сделать… но можно попробовать опередить события. Дирижабль, Екатеринбург – и стремительный марш в поместье моих уральских родственников. Не будет там Ефима – выясним, где он, достанем и вытрясем из него все. В том числе и про ловушки впереди. Все лучше, чем просто лезть в капкан. Прошлый мне чуть голову не откусил.

«Каюты» напоминали крошечные комнаты в интернате или обрезанные пассажирские купе: раздвижная дверь, две полки, между ними – столик, сверху – полки для вещей. Только окно побольше и вид из него… величественнее, что уж. Распутин занял крайнюю из выкупленных кают, я с Элькой – соседнюю. Дальше будут Макс с Романовым. Мне предлагали и пять отдельных, денег бы хватило, но желания их тратить не было. Да и после «Покоя» казалось, что безопаснее вдвоем. Романов не возражал, лишь заметил что это будет «интересный опыт», а Элька с Максом и вовсе расслабились, когда я предложила лететь вместе.

– Как в поезде, – заметила подруга, с трудом запихивая рюкзак на полку для вещей.

– Кристалл выработался? – удивилась я.

– Не, я его не использую пока.

– Почему?

– Зачем? С вокзала до гостиницы и с гостиницы до извозчика и так донести можно. Вот будет пеший переход – тогда да. А так… – В окно Элька старалась не смотреть. – Как думаешь, тут есть можно?

– Ну столик же есть.

– Вроде в билете было что на борту есть ресторан…

– Ага, конечно, – в приоткрытую дверь купе заглянул Романов. – Аж три. Не помешаю, дамы? Или заглянуть потом?

– Ты уже помешал, – послышался из коридора мрачный голос Макса. После ледовых замков и развлечений во Владимире на «ты» мы перешли все вместе, но не сказать что стали лучшими друзьями, да даже хорошими приятелями. Пока по крайней мере.

– Заходи, – предложила я.

Раскладывать вещи ради четырех с небольшим часов полета не было смысла. Спать не хотелось совершенно, только ж недавно проснулись.

Элька быстро отсела от окна, перебравшись на «мою» полку, и рядом с ней, оттолкнув в сторону замешкавшегося Романова, сел Макс. Больше-не-альбинос хмыкнул, занял место напротив меня и положил на стол вчерашнюю книжицу.

– Я прочитал. И это, доложу вам, очень занятная история. Сейчас Игорь Евгеньевич освободится – и я расскажу ее всем.

– Это настолько важно? – удивилась я.

– Не знаю, – легко отозвался Романов. – Но почему-то мне кажется, что что-то из описанного тут может помочь. Или помешать. Так или иначе, я всю ночь выуживал из своей головы польский и дергал через связные бумаги кузена, так что хочу поделиться плодом этой работы.

В коридоре прокашлялся репродуктор.

«Уважаемые пассажиры, с вами говорит Коврижкин Иван, капитан первого класса. Посадка завершается, отправление через минуту. Провожающим – срочно покинуть салон. Повторяю: провожающим срочно покинуть салон, мы отправляемся. Пассажирам приготовится к отплытию».

– Отплытию? – не удержался Макс.

Романов бросил на него насмешливый взгляд. Приятель скривился.

– Не все тут как сыр в масле катаются и на дирижаблях летают, есть и простые смертные.

Ник усмехнулся.

– Ты – обладатель Темнолесского дара. Не знаю какого, но судя по косвенным данным – механист, так?

– Умник, что ли?

– Едва ли. Я лишь заметил, что ты – не простой смертный, – Ник откинулся на спинку сиденья. – Никто из вас. А «отплываем» потому что изначально, да и сейчас, дирижабли составляли воздушный, но флот. И – да, первые их капитаны были моряками, да и сейчас принадлежат к морским ведомствам.

– А почему? – заинтересовалась я. – Это ж вообще разное.

– Не совсем, – ответила за Ника Элька. – Тут же нужно учитывать ветер, его скорость, уметь ориентироваться по звездам.

– А в военном плане – уметь удерживать в подчинении низкоквалифицированный персонал, – дополнил Романов. – Да и первые дирижабли, считай, были чем-то вроде лодок, только вместо паруса – шар. Зато альтенные турбины и нагнетатели, которые на флоте используют, пригодились почти без изменений, и первых артефакторов тоже из флотских набирали. Потому «плавают», рядовые тут или механики, или матросы, а военный воздушный флот во всех крупных странах – часть военно-морских сил. Вообще, конечно, если проект этих самолетов доделают, то, может, что-то и поменяется, но пока с ними много проблем: нужно строить отдельные взлетно-посадочные полосы, непонятно что там по массе, альтена жрут просто как не в себя… Ладно, не думаю, что оно вам интересно.

«Приготовиться, приготовиться. Мы отплываем!»

Элька ухватилась за сиденье, Макс напрягся. Я следила за Романовым – тот был расслаблен и ни о чем не переживал.

Раздалось гудение. Дохнуло мощным потоком теплого воздуха в котором чувствовалась магия. Каюту-купе качнуло – и воздушный вокзал за окном пришел в движение. Не он конечно, а мы – дирижабль отправился в путь.

Элька бросила взгляд в окно – вокзал не только отдалялся, но и «снижался», мы медленно поднимались вверх – и перевела взгляд на Романова.

– А откуда книга?

Ник кивнул на меня.

– А, вот зачем ты вчера спрашивала насчет польского. Из библиотеки?

– Нет, купила вчера.

Дверь купе отворилась и появился мрачный и задумчивый Распутин.

– Все в сборе. Отлично, – он хотел было сказать что-то еще, но перевел взгляд на книжку и поинтересовался: – это что?

– История об Иване Рюриковиче и демонах, – самодовольно улыбнулся Романов.

Распутин оглядел нас, сел и предложил:

– Рассказывай. Все равно у нас пока есть время и нет дал.

Похоже, что-то случилось. Напряглась Элька, нахмурился Макс… Только Ник, похоже, то ли ничего не понял, то ли все уже знал. Постучал пальцем по книге и предложил:

– Еда же была, так? Нужен квас, такое рассказывать без него – утомишься. Да и слушать тоже.

Квас и хлеб с колбасой организовали быстро. Романов свой бутерброд взял без всякого стеснения. Если он и рос в роскоши, то от простых вещей нос не воротил.

– В общем, я постараюсь быть кратким. Эта книжица – жизнеописание одного шляхтича, который решил оставить его для своей внучки. Сама книга – копия, как я понял. Оригинал сгорел в пожаре, в котором погиб и автор, и писец. Но эта самая внучка раньше попросила сделать копию, наборную, и хранила ее как зеницу ока. Ладно, не буду утомлять подробностями, посвящением и прочим, перейду к сути. Пан Майшек, написавший книгу, точнее надиктовавший, писал некий отец Бенедикт, был одним из московских поляков и находился относительно недалеко от Кремля с тысяча пятьсот восьмидесятого по тысяча пятьсот восемьдесят пятый. Потом он вернулся в Россию уже в составе интервентов.

Я фыркнула.

– И что такого он может рассказать? Как пытался уничтожить нас?

– Как пытался спасти мир от измененных, – с сожалением проговорил Романов. – Я понимаю, что речь идет вовсе не о нашем союзнике. Но замечу, что он описывает все увиденное довольно нейтрально, просто рассказывая свою историю. И, даже если многое или все из его рассказа – выдумка, он все равно как минимум интересен. С точки зрения происходящего сейчас.

– Это как? – поинтересовалась Элька.

Романов улыбнулся.

– Ты-то уже должна была понять.

– Говори нормально, – тут же вспыхнул Макс.

Распутин молчал, смотря в окно. Не то уже все знал, не то думал о другом, не то просто не хотел лезть.

– Хорошо, давайте начну издалека. Пан начинает так же, и, если продраться через всю его словесную муть, дело вот в чем: опричнина была гражданской войной.

– Это так, – кивнула Элька. – Но что в этом такого? И почему я должна догадаться?

– Пан Майшек очень часто употребляет в отношении того конфликта фразу «колдовская война» или «война с колдунами». Сначала я предполагал, что речь про то, что Грозный силой насаждал свои порядки и подчинял себе магические рода, а несогласных – уничтожал. Но потом Майшек поясняет, что имеет ввиду сражения «богатырей, использующих данную нам по воле Господа силу уничтожать врагов Его, лезущих из Ада, и грешников, демонам поклоняющихся, использующих их нечестивые, мерзкие пути, и совращающих на это остальных праведных».

– Демонические Покровители? – сообразила я.

– Похоже на то. Я все зачитывать не буду, язык у этого пана… Но кое-что озвучу. Вот, например, – Романов перелистал книжицу и начал: – «Многие думают, что русский господарь был властолюбцем, безумцем, воюющим с собственными недостаточно верными или не слишком раболепными людьми. Но он, как и кровавый Дракон»… Думаю тут речь о Цепеше, кстати. Ладно, вот: «он, как и кровавый Дракон, лишь очищал свои земли. Принесенные мерзкими кочевыми безбожниками богохульные ритуалы и обычаи укоренились среди многих русинов, а самые безрассудные колдуны заглянули в бездну Ада и, войдя в него и выйдя, вернулись со знаменами своих адских покровителей. Многие десятки лет приносили им жертвы, таясь от глаз церкви и своим оставшихся верными свету братьев, скрывая то, что ни один из благородных Зверей больше не Покровительствует им, а силы их – из самого Ада. Иоан Четвертый решил раз и навсегда очистить свои земли от этой скверны. Он не признавал клятв и договоров, и призвал верных свету карать предавших человечество, не считаясь с тем, кем были последние, что делали и помогали ли царю или его предшественникам». Замечу, что тут еще есть приписка: «Так же, по моему мнению, надобно поступать всем христианским владыкам, без всякого разбора и оправданий карая демонопоклонников».

В каюте воцарилась молчание.

– Об этом нигде не упомянуто, – тихо проговорила Элька. – Если он это все не придумал, то… Почему?

Романов криво усмехнулся. И продолжил:

– «Тем гроше излагать всю известную мне историю дальше. Русский Дракон, пример для каждого христианского государя, боровшийся с тьмой и не щадивший предавших Господа Бога нашего, сам обратился к силам, которым противостоял. Я не был близок к нему, как и любой иноземец, но мой дядя Н. знал того, кто знал государя нашего Стефана, и когда люди Иоана выяснили это, то ему и мне сохранили жизнь в обмен на возможность держать связь».

Макс фыркнул.

– Сказочник какой-то. И что, по его мнению Грозный устроил войну с этими «колдунами», а потом сам им стал?

Романов кивнул. И дополнил:

– Машек сам признает, что не был непосредственным свидетелем происходящего. Но все косвенные свидетельства говорили о том, что после смерти его сына Иоанна, «которому Дракон сам и нанес удар», «те, кто были поруганы, восстали; те, с кем государь московский сражался и против кого направлял служителей света с песьими головами, теперь появлялись во дворце, рыскали по городу. Я в иные ночи боялся покидать свой дом. Те же, кто попадал в немилость государя, теперь избегали казни, но в домах их распахивался ход в Ад». Думаю, вы понимаете, что «Ад» для людей того времени – Та Сторона.

– Но это все – просто слова поляка, – попыталась разобраться я. – Они же тогда воевали с нами, так? Или это раньше тех событий было?

– Воевали, прекратили за год до смерти Грозного или около того – нет, – задумчиво проговорила Элька. – И я согласна, это все похоже на выдумку старика, пытающегося оправдать вторжение.

Романов легко-легко пожал плечами и продолжил:

– Есть еще одна интересная деталь. «Конец Дракона Света, ставшего Змием Тьмы, положили те, кто был верен ему до падения, до открытия врат Ада. Те из псиглавцев, кто карал колдунов, обратились против того зла, которым стал государь русинов. Его они и погубили, надеясь, что отрубили голову змею. Но яд ее уже пропитал землю, и три года правления тьмы перечеркнули годы борьбы с ней. Шепотки ползли по землям, восставал люд и служилые люди, а колдуны упивались властью. Вылезли недобитые ироды, пуще прежнего терзали землю. Года шли, но тьма брала все больше и власти, ширилось колдовство. Гомункула пытались посадить на трон… И мы пошли очищающем огнем по разоренной колдунами земле, желая не дать им сделать Московию своим гнездом и стремясь направить понесший лишения люд в объятья света».

– Посмертного, – скривился Макс. – Ублюдок, еще и оправдывается!

– Едва ли это надежное свидетельство, – негромко заметила Элька. – Интересное, но пан это все и придумать мог. Или книжку могли написать позже. К тому же это вроде как копия, так что…

Подруга повернулась ко мне. Я пожала плечами.

– Нет доказательств, так? – я посмотрела на Романова. – Никто ведь никогда не писал о таком. Только немаг, – вспомнила я слова подруги.

Ник переплел пальцы и негромко заметил:

– Я не знаю. Есть… Есть архивы, куда может попасть только тот, кто правит. Но… – он сделал паузу, – последний правитель-Рюрикович действительно был убит, поэтому Михаил Романов и брал клятву с глав всех магических родов страны.

Я посмотрела на Распутина. Тот казался старше, чем за все время знакомства. Намного старше.

– Что-то случилось? – уточнила я.

Распутин посмотрел на Романова. Тот извиняющиеся пожал плечами.

– Может, нас посвятите в свои тайны? Я рассказала все что знаю, – я смотрела в упор на Ника. – И вообще-то собираюсь отдать вам свою родню и помогать с их допросами. И в исследования деда вы нос засунете.

Распутин поморщился.

– Ладно, вы все равно узнаете. Император мертв.

Что⁈ Я уставилась на охранителя, на неудивленного, но утратившего задор Романова, на шокированных Эльку с Максом…

– И вы не сказали?

– И что бы это изменило? Политика вас не касается. Мы с вами летим в Екатеринбург, прижимаем Ефима Морозова, выясняем, откуда оттиск его перстня на расписке и как он связан с бандой Черепанова. Потом едем в ваше родовое хранилище, получаем информацию о том, что узнал ваш дед, и вы оправляетесь домой, а мы – работать дальше. Вне зависимости от того, кто на троне. Хоть Алексей, хоть его сын. Это – не ваше и не наше дело.

– Ну разумеется…

Распутин возвел глаза к потолку.

– Вы – трое подростков, пусть и совершеннолетних. Со своими задачами и делами. Вот объясните, чем, по-вашему, вообще занимается император? Ник – молчать.

Политика никогда не была моей любимой наукой. Макса тоже – он быстро уставился в окно. Элька включилась в разговор со знанием дела, я старалась слушать и запоминать, но быстро отвлеклась на появившегося в купе Ильича. Романо достал прототип, бывший воспитатель принялся объяснять принцип работы артефакта сначала понятно, потом – нет…

Внизу проплывали укрытые снегом поля и леса. Спокойный мир, не знавший тревог и равнодушный ко всяким императорам и их проблемам. Перед глазами появились образы какого-то общего салона с сиденьями, смотрящими в одном направлении, маленького окошка-иллюминатора в которое было видно широкое металлическое… крыло?

– Вот видите, даже Морозова уже не слушает.

Я вздрогнула и проснулась окончательно.

Ильич исчез, Романов собирал инструменты. Элька смотрена меня с укором, Макс же и сам заснул, прислонившись головой к стене. Распутин с усмешкой заметил:

– Вы, Александра, даже во сне умеете поддерживать видимость разговора.

Я смутилась. Да, кажется, я что-то там поддакивала невпопад, пока странное видение не захватило разум. Глянула на часы – через полчаса или около того будем.

– И к чему вы пришли? – я пыталась вспомнить ту часть разговора, на которой еще «присутствовала». – Что смена власти не повлияет, эм, на текущий курс Сената?

Охранитель кивнул с насмешливой улыбкой. Романов убрал прототип и принялся что-то искать по карманам. Ругнулся, хлопнул себя по лбу и бросил:

– Я сейчас! – Вскочил на ноги и рванул к выходу.

Вот ведь… Хотя охранитель прав – какое нам дело до императора? Да, он правил всю мою жизнь… Но ведь и законы он не сам принимает, а вместе с Сенатом, и вообще – сначала один, потом другой. Все ведь смертны и все такое.

– Что вы думаете? – поинтересовалась я у Распутина. Охранитель прищурился, и я уточнила: – насчет истории поляка.

– Думаю, что без доказательств это сложно обсуждать. Большинство информации по Опричнине кануло в Лету вместе с библиотекой Грозного, которая погибла в годах Смуты. Но я, не последний все-таки маг, понятия не имею ни о каких колдунах, поклоняющихся измененным.

– Но слухи такие ходят, – заметила Элька.

– Как и о том, что тайная полиция по ночам ворует магов, выпивает их дар и закапывает тела, – отмахнулся Распутин.

Приоткрылась дверь, и появившейся за ней Романов поманил Распутина. Тот поднялся, вышел – и я, спустя минуту сомнений, вышла за ними.

– Госпожа Морозова…

– Мы вроде на одной стороне, – тихо произнесла я, оглядывая коридор.

– Наши дела вас не касаются.

– Уверены? Мне казалось, враг у нас общий.

Романов и Распутин переглянулись, и охранитель взмахом руки указал на дверь каюты.

Все вернулись на свои места. Теперь и Ник выглядел задумчивым и удивленным.

– Сразу говорю: вы до окончания нашего «вояжа» или находитесь рядом с нами, или не покидаете гостиницу или место где мы остановимся, – холодно проговорил охранитель.

– Это с чего? – я поймала его взгляд.

– А с того, что рядом нет знакомых менталистов, способных прикрыть вам разум, – отрезал Распутин. – И нет, Андреев – заинтересованное лицо, и на расстоянии такое не делается.

– А в чем дело-то? – Макс уставился на охранителя. – Что, смерть императора скрыть хотят?

– Это невозможно, – нервно проговорил Романов. – Тут… в общем, наследует его младший сын.

Я тряхнула головой. Не то чтобы я сильна в политике, но – почему? Это я и спросила.

– Хороший вопрос, – кивнул Распутин. – Таково завещание, верно?

Романов кивнул.

– Все удивлены. Будут разбирательства, и… Я видел цесаревича. Константин, он… Он никогда не сомневался, что будет править. Он и на Урал, и в Сибирь, и на Дальний Восток летал как в свою вотчину, вел там дела, имеет союзников. Так что нам с вами нужно будет сегодня же закончить дела в Екатеринбурге и убираться оттуда, иначе…

Раздался треск репродуктора, и голос капитана возвестил:

«В связи с закрытием воздушного порта в Екатеринбурге и отсутствием рядом подходящих площадок для дирижабля нашего класса, мы проследуем в Пермь. Приносим извинения за доставленные неудобства».

Глава 25
Пермь

Пермь встретила холодом и ветром. Темные тучи закрывали небо, но снег не шел. Город словно укрыла тяжелая черная шаль: из труб окраинных заводов, хорошо видных с небесного вокзала, подымался темный дым, терявшийся в вышине.

Город затих. Колокольный звон вдали, лихорадочный, беспрестанный, сообщал – случилось горе. И хотя Распутин был трижды прав, и мне, Эльке и Максу не было совершенно никакого дела до того, кто будет править, тревожное предчувствие все равно не отпускало.

Что-то грядет. Что-то, очевидно, поганое.

Распутин, извинившись, покинул нас едва ступив на твердую землю. Сообщил адрес приличной гостиницы – он все в империи знает, что ли? – и растворился в толпе. Вокзал был набит людьми. Повсюду слышались стенания, тихие и громкие обсуждения. Шумели дети, где-то у стены надрывно плакал ребенок, лаяли мелкие псы, возбужденные происходящим. Кто-то взял с собой кур, и теперь те тревожно квохтали, добавляя происходящему красок.

Романов после сообщения о наследнике погрузился в меланхолию. Молчал и просто шел, даже не смотря особо по сторонам. Элька, пусть и уверилась в том, что ничего для нас не поменяется, все равно держалась настороженно, Макс то и дело сжимал кулаки, словно нас прямо тут, в толпе, собирались растоптать.

А я старалась сохранять голову холодной и пробиваться к выходу. Это оказалось непросто: народу было столько, что в толпе приходилось буквально ползти. И уж не знаю, зачем Распутин говорил насчет менталиста, которому необходимо спрятать наши знаниях от всех, но до моих ушей долетело:

– Что теперь будет? Говорят, Николай править будет…

– Как так? Кто сказал?

– Дак Фырух…

– Больше его слушай! Он ж социалист.

– И Демьян, Демьян говорил! Ему вон позвонили…

– Нет, не может такого быть.

– Наш государь…

– Константин будет править, вот увидите!

И как узнали? Или слухи ходили и раньше? У нас бывало такое в интернате: кто-то скажет, что, мол, через месяц на стрельбище, и все ждут, не задавая вопросов. Или вон как-то раз зимой кто-то ляпнул, что Анастас Максимович увольняется, и когда он ушел летом, это ни для кого не стало неожиданностью.

Но с этим охранителям и разбираться. А наше дело – добраться до гостиницы, перекусить и понять, как теперь попасть в Екатеринбург. Причин закрытия порта не сообщили, так что, возможно, просто уедем на поезде или извозчика наймем. Посмотрим по ситуации.

Пока же мир вокруг располагал только к тому, чтобы следить за вещами. Такая толпа… Не верю, что тут щипачей нет.

Благо, нами они не заинтересовались. Или просто не добрались в толпе, быстро сжавшейся вокруг плотным кольцом из клерков, торговцев и студентов. Пальто и шубы давили со всех сторон, и в двери пришлось протискиваться, да и путь вниз по узкой лестнице потребовал терпения – людей вокруг все еще было слишком много.

Толпа поредела только на улице. Кто-то направился к железнодорожному вокзалу, кто-то – к извозчикам, кто-то, как и мы, продолжил путь по обледеневшему тротуару. Но последних было меньшинство, так что очень скоро о загруженности вокзала ничего больше не напоминало. Начал срываться мелкий снег, а колокола продолжали звонить. Приспущенные флаги на потемневших от времени и заводского дыма стенах; люди, поднявшие воротники и спешащие прочь, или, наоборот, медленно бредущие, словно собирающиеся замерзнуть; нищие, даже в такой холод вышедшие на свой промысел… Только каркающих над головой ворон не хватало.

К концу прошедшего в молчании пути я начала думать, что в гостиницу нас просто не пустят. Повесят вывеску «В связи с кончиной Его Величества мы закрыты», и все.

Но пожилой клерк за конторкой у входа поприветствовал нас дежурной улыбкой и искренне обрадовался, поняв, что мы не просто согреться пришли.

– Не ожидал увидеть улыбки в день траура, – проворчал Романов, забирая ключ от своей комнаты.

Клерк пожал плечами.

– Пришла горестная весть, господин. Но все мы под Богом ходим. Его Величество много для страны сделал, и я могу только молиться о том, чтобы его душе там, дальше, легко было. А вот от скорби душе только тяжело делается. Как вознестись, когда рыдания тебя к земле тянут?

– Звучит как ересь, – усмехнулся Романов.

Я думала, клерк испугается. Он и правда бросил испуганный взгляд, только почему-то на меня, и выпрямился.

– Я – из коми, господин. Мой народ так веками верил, и жил в мире с собой и другими.

Романов ничего больше не сказал. Ссутулился и побрел к лестнице на второй этаж, где находилась его комната. Да и наши тоже, только в другом конце коридора. Ближе, увы, ничего не нашлось. Наш дирижабль, как оказалось, был не первым выбравшим местом назначения Пермь вместо Екатеринбурга.

Местные номера мало отличались от тех, в которых мы жили во Владимире. Только горячей воды в гостинице не было – или нагревай сам, или иди мыться в баню через дорогу. Не удивлюсь, если у владельцев последней есть какие-то договоренности с управляющими этого места.

Распутин подсел к нам за поздним обедом в ресторане на первом этаже. Не самом шикарном – помещение меньше, чем там, где мы ели в прошлый раз, но и цены ниже.

– Думаю, нам стоит вернуться к первоначальному плану, – предложил охранитель, заняв свободное место и поставив на стол стакан кваса.

– И отказаться от поездки в Екатеринбург? – уточнила я.

Распутин кивнул.

– Судя по телефонным и телеграфным донесениям, там значительные беспорядки. Константин завоевал немало симпатий социалистов обещаниями на государственном уровне сократить рабочий день до десяти часов и ввести пенсии по старости. И они в ярости. Возможно, давно готовились… Но в городе крайне неспокойно. На вокзалах и на торговых улицах погромы, часть бастующих вооружена. Поэтому поезда и дирижабли разворачивают.

– Частный извоз?

Распутин покачал головой.

– Многие еду туда или оттуда. Очередь на досмотры. И мы с вами, если помните, собирались заручиться поддержкой моих коллег для того чтобы заглянуть в поместье к вашим родственникам. Сейчас это невозможно. А без страховки не стоит посещать чужое поместье, даже младшей ветви рода, даже вам. Если Ефим, возможно, и подчинится перстню, то его прислуга и вассалы – уже нет. Вы не в ответе за них, но и они не будут слепо подчиняться вам.

– Я понимаю.

– Тогда понимаете и то, что если Ефим Морозов добровольно помогает «Оку», то его поместье станет вашей могилой. А это никому не нужно. В Екатеринбург стягиваются мои коллеги, так что как только ситуация станет более контролируемой – вернемся к вашим родственникам. К тому же, возможно, ваш визит в Чердынь поможет задать им правильные вопросы. Направление не самое популярное, так что поезд только утренний. Но в этот раз я бы рекомендовал воздержаться от прогулок. Настоятельно.

Я кивнула. Пермь, возможно, красивый город. Но – не сегодня. К тому же если тут есть заводы, то и социалисты должны быть. А где они, там и беспорядки. Надеюсь, до нашей фабрики они не доберутся…

– Я откланяюсь, – Распутин поднялся на ноги, – пока я здесь, помогу местному отделению и, возможно, смогу получить больше информации о ситуации в Екатеринбурге. Буду премного благодарен, если вы останетесь тут до утра.

– Я хотел бы воспользоваться телефоном, – тут же проговорил Романов.

– Нашим?

– Нашим, – сухо усмехнулся Ник.

– Хорошо, я подвезу.

Вообще-то и мне стоит позвонить в поместье…

– Нам бы тоже пригодился телефон, – заметила я.

– Хорошо, – легко кивнул Распутин. – Но, думаю, наш товарищ едва ли согласится делиться своими средствами связи. Потому как доедите – съездим к нам. Ненадолго. Но только если вы собираетесь говорить по делу, для долгих родственных бесед и местный гостиничный телефон подойдет.

– По делу, – заверила я.

Надо и Игнатову позвонить, и Михаилу. Если в Твери тоже социалисты, то мало ли что там будет… И никому эти разговоры слышать не стоит.

Но, как оказалось, у нас все было тихо. Возможно, только пока, но Игнатов заверил, что наши заводчане, и так имевшие сокращенный рабочий день, верны роду Морозовых и всем тем возможностям, какие у них есть, и хватило объявления что и при новом императоре, кем бы он ни был, ничего не изменится. Но Распутин все же через Елену попросил тверских коллег выделить охрану в пару человек. Догадываюсь, чтобы поймать подстрекателей, если такие встретятся. Но все равно приятно.

В поместье царило «собранное спокойствие», как охарактеризовал ситуацию Михаил. Родители Эльки уже приехали, как и дядя Макса. Последний возился с помятым мобилем. Лу развлекалась, Марина, как сообщил дворецкий, «оздоравливалась» с госпожой Пироговой… Только мать отправилась к подругам, «разделить горе». Пришлось просить осмотреть все, что она привезет. Мало ли… Маменька, догадываюсь, за политикой следила, как и, почти наверняка, ее знакомые. Потому что так положено женщинам из магического рода. Вот и обсуждают теперь. Но, может, хоть это ее займет.

За все разговорами и поездками – обратно до гостиницы нас довез неулыбчивый местный шофер – наступил вечер. В этот раз особого желания сидеть у камина ни у кого не было. Да и камин тут, в комнате отдыха, был декоративным, а угловой столик в помещении облюбовали игроки в карты. На вид – вполне пристойные господа, но общаться с ними ни у кого не было никакого желания.

Холодный душ бодрил. К моему удивлению, около общей душевой я встретила мокрого и взъерошенного Романова.

– И как вам местные удобства? – не сдержалась я.

Ник поморщился и отвесил что-то вроде поклона.

– Прелестно. То что надо чтобы сосредоточиться на деле.

– На каком?

Романов отвел глаза.

– Мы все еще союзники? – тихо проговорила я, пытаясь поймать взгляд.

– Да, – твердо ответил он, все же посмотрев на меня.

– Может, посвятишь в свои тайны?

– Нет никаких тайн, – с сожалением проговорил Ник. – Это меня и тревожит. Я предполагал, что со мной свяжется, скажем так, начальство, но – нет. Информацию я получил из других источников.

Я подняла бровь.

– Хорошо быть двадцать девятым в очереди на престол?

– Хорошо помочь принцессе в одном щекотливом деле, – в словах Романова чувствовалась тоска. Какая-то глухая, безнадежная.

Невольно подумалось, что если он рос при дворе или бывал там, то видел тех, кому повезло родиться в еще лучших условиях, тех, кто будет решать судьбу страны. Пока он просто несет службу, на которой рано или поздно сгинет в безвестности. Как и маги Корпуса, но нас к этому готовили.

– Надеюсь, все образуется, – я постаралась подбодрить. – Думаю, в столице много других сложностей, а ты ведь на задании, это знают.

– Знают, – кивнул Романов. – Спасибо. Эм… Может, хочешь сыграть? В преферанс.

– Нужен третий, – напомнила я. – И давай лучше завтра. Я, честно говоря, просто хочу спать. Да и… Я не знаю что там будет. В Чердыни.