Текст книги "Стань моей (ЛП)"

Автор книги: Лора Павлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

27 Эшлан

– С Рождеством, – сказала Шарлотта, когда я потянулась и открыла глаза.

Я изо всех сил пыталась найти в себе хоть каплю праздничного настроения, но это давалось тяжело. В животе всё время крутило от тоски. Тело буквально болело от того, как сильно я скучала по Джейсу и девочкам. Казалось, будто во мне постоянно чего-то не хватает.

Единственным облегчением был сон. Эти короткие часы, когда мне не приходилось думать обо всем, что я потеряла.

Дилан объясняла мне все возможные исходы – она вот-вот должна была закончить юрфак и знала, как работает эта система, куда лучше меня. Но, по её словам, дела об опеке всегда сложные – недаром их называют битвами.

В них нет простых решений. Она была уверена, что мой переезд и дистанция от Джейса, Пейсли и Хэдли пойдут на пользу его делу. Уинстон, скорее всего, представит это как мимолетную интрижку или просто скажет, что я там работала и мы не были вместе. Не знаю, как они всё это повернут, но от этого было больно. Уменьшать значение того, что между нами было, того, что они для меня значат, – несправедливо. Но Дилан уверяла, что я поступила правильно, и я бы сделала то же самое снова, если бы это помогло девочкам остаться с Джейсом.

– Да. С Рождеством, – сказала я, чувствуя, как в горле застрял ком.

Она взяла меня за руку и переплела наши пальцы.

– Я знаю, это не то, как ты хотела провести праздник. Но выбраться из дома и из этой постели... – она приподняла бровь, намекая, что последние дни я делала ничего, кроме как спала. – Это пойдет тебе на пользу. Хорошо поешь, откроешь подарки, может, даже съешь пару печений от Виви.

Я всегда была сладкоежкой, но с тех пор, как я съехала от Джейса, аппетит совсем пропал.

– Я знаю. Я справлюсь. Никто и не заметит, что мне больно, обещаю, – сказала я, садясь и выдыхая.

– Мне не важно, кто что заметит, Эш. Я знаю, у тебя разбито сердце. Это всё ужасно грустно, я понимаю. Но я волнуюсь за тебя. И, по словам Уинстона, это может тянуться месяцами, а то и годами. Так что тебе нужно жить дальше.

Я кивнула и раздражённо смахнула слезы – удивлялась, что они у меня ещё остались.

– И у нас же скоро вечеринка по случаю рождения малыша Эверли. Есть ведь, чего ждать впереди.

– Я просто не знаю, где теперь моё место. В этом всегда была моя проблема. Я никогда не знала, кем хочу быть, чего хочу после колледжа, а потом всё вдруг стало таким правильным, понимаешь?

– Понимаю. Но твоя карьера набирает обороты, Эш. Ты подписываешь контракт с одним из пяти лучших издательств Нью-Йорка. Ты безумно талантлива. Сможешь всё, что захочешь.

Но всё это больше ничего не значило. Единственное, чего я хотела, было недостижимо.

– Да. Разберусь. Наверное, мне стоит вернуться к отцу. Не могу же я вечно спать в твоей кровати, – я хмыкнула, и это был первый раз за несколько дней, когда я хоть немного улыбнулась.

Она притянула мою голову к своему плечу.

– Ты можешь оставаться здесь сколько захочешь. Мне нравится, что ты рядом.

– Спасибо. И я правда жду вечеринку.

– Вот она, моя девочка. А теперь – в душ, а я сделаю кофе и разогрею круассаны, которые принесла Виви.

– Идет.

Пора было надеть улыбку и постараться. Всё-таки Рождество.

Интересно, что делают девочки этим утром? Я спрятала пакет с подарками для носков в нашем шкафу и надеялась, что Джейс разобрался и у них утро было волшебным.

Наверное, они сегодня встречаются с Карлой. Я узнаю о них по крупицам – от Вивиан и Эверли, ведь Хоук и Нико стараются поддерживать Джейса, как могут. Я знала, что они обедали вчера с их мамой, но больше – ничего.

Мне было стыдно признавать, что я чувствовала не только грусть и боль. Я ревновала.

Ревновала к тому, что именно она видит, как девочки открывают подарки, как загораются их глаза, когда они находят то, что им принес Санта.

Что она видит их в тех очаровательных рождественских платьях, которые мы купили вместе.

Что она может их обнять. Поцеловать. Укрыть на ночь.

Я оперлась о стену душа и позволила себе несколько минут распасться на части в одиночестве, прежде чем заставила себя собраться ради праздника.

Я опустилась на пол, вода лилась сверху, я обняла колени и заплакала.

Плакала о том, чего мне не хватало.

Плакала о том, что потеряла.

Плакала о том, чего больше не будет.

А потом поднялась, вымыла голову и вышла из душа.

Я решила собраться и не позволить своей грусти омрачить праздник для других.

Это было первое Рождество малышки Би. Эверли вот-вот должна была родить. У Хоука – успешный сезон. Нико и Джейс начали ремонт в огромном доме, который они купили, и все были этим в восторге. Я помогала им выбирать отделку и знала, что дом получится потрясающим. Интересно, позволят ли мне теперь хотя бы увидеть его? Мне ведь нужно держаться подальше. Но как долго? Пока не закончится этот суд за опеку? Я не смогу видеться ни с кем из них?

Я завернулась в полотенце и, глядя в зеркало, расчёсывала волосы, когда на меня накатила волна тоски по маме. Это случалось со мной не раз – на выпускных, школьных балах… и вот теперь, при первом разбитом сердце.

– Хоть бы ты была рядом, мама, – прошептала я. – Я совсем потерялась.

Я закрыла лицо руками и покачала головой.

Больше не плакать.

Пора собраться.

И вдруг в голове всплыли мамины слова.

– Чувствовать – это нормально, детка, – сказала она тогда, когда я рыдала, узнав, что химиотерапия не помогает. – Не загоняй эти чувства внутрь. Так бывает, когда ты любишь и боишься потерять.

Она усадила меня к себе на колени, и я уткнулась лицом ей в шею. От неё пахло гардениями – её любимыми цветами.

– А что будет, если ты не поправишься? – выдавила я сквозь слёзы.

– Ты всё равно будешь жить, моя любовь. Я всегда буду с тобой. В этом суть настоящей любви. Когда она настоящая… она не уходит. И я буду любить тебя, пока ты не сделаешь свой последний вдох.

– Я тоже тебя люблю, мама.

– Я знаю, малышка. Это страшно. Потеря – всегда больно, и тебе тяжело всё это переживать в таком возрасте. Прости, что тебе приходится проходить через это. Но запомни, Эшлан Мэй: я бы прожила всё снова, если бы это значило, что у меня будет хотя бы несколько лет с тобой. Потому что любовь – это дар. Не грусти о том, что теряешь. Радуйся тому, что имела. Быть твоей мамой – самый большой подарок в моей жизни.

Я вцепилась в край раковины и зажмурилась. Любить Джейса, Пейсли и Хэдли было моим самым большим подарком.

Я не стану грустить о том, что потеряла.

Я буду помнить то, что было.

Я глубоко вдохнула и вытерла волосы полотенцем. Потом надела черные легинсы и толстовку, которую Дилан купила нам обеим к сегодняшнему дню: на груди был Санта в черных очках и надпись «Я делаю это ради Хо-Хо-Хо». Я не смеялась, когда она подарила её, но сейчас, натягивая, рассмеялась.

Высушила волосы феном, нанесла немного крема, блеск и тушь.

Открыв дверь, я увидела, как Дилан и Шарлотта сидят у кухонного острова, наверняка обсуждая последние новости.

– А вот и одна из Хо-Хо-Хо в доме! – вскрикнула Дилан, вскочив и обняв меня. – И не выглядит сегодня как смерть, так что это уже успех!

Я отстранилась и закатила глаза, хотя чувствовала, как на губах пытается пробиться слабая улыбка.

– Спасибо за поддержку.

– Ну а для чего ещё нужны сестры?

– Хм… для моральной поддержки. Поездок за кофе. Причесок и макияжа. Обмена одеждой. Отличных рождественских и праздничных подарков – если кратко, – сказала я, когда Шарлотта протянула мне тарелку с круассаном и ложкой джема сбоку.

Я села на высокий стул рядом с Дилан и отпила кофе.

– Спасибо.

Дилан взглянула на телефон, потом положила его на столешницу.

– Виви и Эв уже едут к папе. Время открывать подарки.

– Нельзя заставлять малышку Би ждать. У неё ведь первое Рождество, – сказала я, откусывая круассан и поднимаясь на ноги. Я торопливо жевала, стараясь проглотить, хотя еда совсем не лезла – желудок всё еще сводило от волнения, и думать о еде не хотелось вовсе.

– Да брось. Малышку Би завораживает одно колечко от хлопьев – вряд ли она вообще запомнит это Рождество, – фыркнула Дилан, пока мы надевали куртки и выходили из дома.

Когда мы приехали к папе, по колонкам по всему дому звучала рождественская музыка. Эверли ставила в духовку две запеканки, а Вивиан раскладывала на кухонном острове поднос с пирожными.

Рождественское утро всегда было только для семьи: папа, Эверли, Хоук, Вивиан, Нико, Би, Дилан, Шарлотта и я.

Грудь сжалась от мысли, что Джейс, Пейсли и Хэдли должны были быть здесь тоже. Я отогнала это чувство, когда Хоук обнял меня, а потом передал дальше – к Нику, Виви и Эверли. Папа поставил кружку с кофе и подошёл ко мне.

– Как ты, детка? – спросил он. Я не видела его с того дня, как он рассказал о судебных делах по опеке, но мы созванивались почти каждый день. Папа не любил слёзы, поэтому давал нам пространство, когда оно было нужно, но всегда был рядом, если мы готовы были говорить.

– Всё нормально. С Рождеством, – ответила я, крепко обняв его.

Мы расселись вокруг ёлки, и, как всегда, Дилан начала раздавать подарки. Она никогда не отличалась терпением по утрам на Рождество, поэтому это всегда было её обязанностью. Мы открывали бесконечные коробки по очереди – делились, смеялись, благодарили.

Нико встал и ушёл в прихожую, а через минуту подошёл ко мне, держа в руках два свёртка.

– Джейс попросил передать тебе это.

В комнате повисла тишина. Я прочистила горло.

– Не надо так замолкать. Всё в порядке. Я ведь оставила ему подарки для него и девочек, так что, конечно, он захотел передать эти.

Первый подарок был небольшой, завернутый в красную бумагу с рисунком саней. Я улыбнулась, вспомнив, как мы с ним бегали по магазинам за упаковкой, и он стоял целую вечность, выбирая одну-единственную бумагу, пока я уже нагрузила тележку пятью рулонами. Он сказал, что маленькие сани напоминают ему день, когда мы катались с горы.

Я развернула бумагу и достала красивую серебристую рамку. Перевернула и внутри была фотография: Джейс лежит на животе на полу, рядом с ним Бадди, я лежу сверху, прижавшись животом к его спине, на мне – Пейсли, а сверху – маленькая Хэдли. Мы все смеялись, и глаза наполнились слезами, когда я посмотрела на снимок.

Это была идея Пейсли – сделать «пирамиду», и Джейс поставил телефон на пол, выставил таймер, а потом пришлось сделать больше десятка дублей, пока мы наконец не успели уложить Хэдли наверх.

Фотография вышла невероятно трогательной – мы выглядели счастливыми.

Мы выглядели как семья.

– Дай посмотреть, – попросила Шарлотта, и я передала ей рамку, стараясь сосредоточиться на следующем пакете.

– Кажется, малышка Хэдли вот-вот рухнет, – заметила Эверли, разглядывая фото и смеясь.

– Да, она столько раз падала, прежде чем мы наконец успели сделать кадр, – ответила я.

Фото пошло по кругу, все улыбались, глядя на него. Я сняла обертку со второго подарка и у меня отвисла челюсть. Белая коробка от Apple. Я приподняла крышку – внутри был розово-золотой ноутбук. Я покачала головой, изо всех сил стараясь сдержать слёзы. Джейс знал, что я собиралась купить новый, теперь, когда работаю писательницей на полную ставку.

– Очень внимательный подарок, – сказала Вивиан, обняв меня за плечи.

Я смахнула единственную слезу, скатившуюся по щеке, и кивнула.

– Ладно, давайте есть, – произнесла я, желая отвлечь внимание от себя.

Нико помог мне подняться, пока я ставила ноутбук к куче уже открытых подарков.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Не совсем. Но буду. Время ведь лечит, правда?

– Он тоже несчастен, если тебе от этого станет хоть чуть легче, – сказал Нико, легко толкнув меня плечом и улыбнувшись.

– Я не могу сейчас писать ему, так что передашь, пожалуйста, спасибо за ноутбук и за фотографию?

– Конечно, передам.

Мне хотелось попросить Нико сказать Джейсу и девочкам, что я их люблю. Но они и так это знали.

Любовь никогда не была нашей проблемой. Никогда.

28 Джейс

– Не понимаю, зачем судья хочет меня видеть. Разве он не может обсудить всё с тобой, как обычно? – спросил я Уинстона, снимая черное пальто. Мороз стоял лютый, а снег валил уже неделю – с самого Рождества.

– Не знаю, Джейс. Мне позвонил судья Флорес и сказал, что хочет поговорить с нами обоими. Я связался с Карлом Хаббардом – он тоже будет здесь, но ничего конкретного не объяснил. С Карлой связи не было, так что я без понятия, во что мы сейчас ввязываемся.

– Черт. Кто знает, что она опять выкинет. Пейсли сказала, что за обедом на прошлой неделе Карла почти не разговаривала с ними – всё время пялилась в телефон. Говорит, что Карл общался с ними больше, чем их собственная мать. Я уже не понимаю, чего она добивается.

– Ты не один такой. Я тоже не могу её раскусить, хоть убей, – вздохнул Уинстон, когда мы подошли к кабинету судьи и отметились у секретаря.

Она провела нас по коридору, постучала и открыла дверь. Карл Хаббард уже был там – судя по всему, они с судьей давно беседовали.

– Мы опоздали? – спросил Уинстон, и я уловил раздражение в его голосе.

– Нет. Просто обсудили пару моментов до вашего прихода, – ответил Карл, кивнув мне. Уинстон сел рядом с ним, я – по другую сторону. Судья Флорес хлопнул ладонями.

– Наша цель сегодня – принять решение в наилучших интересах ваших двух девочек, Пейсли и Хэдли Кинг.

Можно было бы и не говорить – если учесть, как легко им позволяли Карле то появляться, то исчезать. Но я промолчал, чувствуя, как в животе всё сжалось – не собирается ли он сообщить, что отдаёт девочек Карле.

– Думаю, все мы здесь с этой целью, – произнёс Уинстон, прочищая горло.

Он нервничал, и это заставило меня наклониться вперёд, уперев локти в колени, ожидая, что скажет судья.

– У меня к вам несколько вопросов, и я прошу только об одном – быть честным, – сказал он, глядя прямо на меня. Я кивнул.

– Считаете ли вы, что обеспечили детям безопасный дом в отсутствие их матери?

– Абсолютно. – В этом не было сомнений. Мои девочки были счастливы, ухожены и любимы больше жизни.

– И правда ли, что вы состояли в связи с няней своих детей? – спросил он, застав врасплох. Уинстон уже открыл рот, но я поднял руку.

– Это не была «связь». Я знал Эшлан Томас много лет, именно поэтому нанял её няней. Потому что она потрясающая женщина, и я знал это задолго до того, как предложил ей работу.

– Судя по моим записям, она довольно молода, – заметил он, подперев подбородок переплетёнными пальцами.

– Ей двадцать три. Она закончила колледж. Заботилась о моих девочках так, как никто прежде. Умная, добрая, зрелая не по годам. Отличная писательница. И мои девочки её обожают.

– Похоже, не только они, – сказал судья с легкой усмешкой. Уинстон бросил на меня взгляд, но я устал от недомолвок. Мне было нечего стыдиться.

– Скажу прямо, судья Флорес, – я выдохнул и посмотрел ему в глаза.

– Пожалуйста.

– Когда я нанял Эшлан, мы были просто друзьями семьи. А потом полюбили друг друга. И я люблю её – по-настоящему. Она сделала для моих девочек то, чего их мать никогда не делала. Мы стали семьей, и я не стыжусь этого. Это было прекрасно, потому что она – удивительный человек, и мои девочки без ума от неё, как и я.

Судья сузил взгляд, пролистал записи.

– Насколько я понимаю, сейчас у вас нет с ней контакта?

– Нет. Она съехала и с тех пор мы не общались. Когда Карла подала иск о единоличной опеке, Эшлан сказали, что отношения между нами могут плохо отразиться на деле. Она боялась, что из-за неё я потеряю девочек, что их могут отправить туда, где им будет хуже. И она ушла. Немедленно.

Он слегка наклонил голову, будто удивился моей откровенности или, может, его тронуло то, что я рассказал.

– Очень зрелый поступок с её стороны.

– Да, – согласился я. Уинстон сжимал подлокотники, пальцы побелели.

– Благодарю за честность. Такое встречаю нечасто. К сожалению, в моей работе правда – редкость. Мне часто подсовывают перекошенные истории, вроде «в доме проживает несовершеннолетняя девушка» – это из материалов противоположной стороны, – сказал он, глянув на Хаббарда.

– Я просто выполняю свою работу, – пожал плечами тот.

– Ну, двадцатитрехлетняя девушка, окончившая колледж и взявшая на себя заботу о двух детях, которых мать оставила, – это не тот образ, что мне пытались нарисовать. И мне жаль, мистер Кинг, что вам пришлось выбирать между женщиной, которую вы любите, и дочерьми. Но я хочу похвалить вас и мисс Томас за то, что вы поставили интересы детей выше всего. Сейчас это большая редкость.

Я заметил, как Уинстон бросил на меня взгляд – глаза округлились, на лице мелькнула тень улыбки, руки расслабились.

– Спасибо. Я не отворачивался от неё – просто не смог. Решение приняла она. – Я покачал головой. – Правда в том, ваша честь, что я люблю своих дочерей больше жизни. Но я люблю и Эшлан Томас. И это не делает меня плохим отцом. Я просто мужчина, который каждый день старается быть рядом со своими девочками. И я не считаю справедливым, что мне приходится доказывать это каждый раз, когда их мать вдруг снова появляется и проявляет хоть малейший интерес. Я здесь. Каждый день. С самого их рождения.

Судья откинулся на спинку кресла и посмотрел на Карла Хаббарда.

– Расскажите, пожалуйста, как обстоят дела на данный момент.

– Я встречался с судьей Флоресом сегодня утром и сообщил, что мы не будем продолжать процесс по делу об опеке.

Я уставился на него, переваривая услышанное.

– То есть… она больше не хочет опеку?

– Слушайте, мистер Кинг, я просто выполняю свою работу, но стараюсь представлять интересы клиента честно. Не знаю, какова была истинная мотивация всей этой истории, но сомневаюсь, что речь шла о ваших дочерях, – он открутил крышку с бутылки воды, сделал глоток и поставил обратно. – Кэлвин уже начал оформление развода. Полагаю, там было немало причин, но в итоге Карла провалила тест на наркотики на прошлой неделе и врала ему. У них был брачный контракт, так что, думаю, у неё не останется ресурсов продолжать судебные тяжбы.

– Ну, раз она не прошла первый тест, – сказал судья Флорес сурово, глядя на Карла, – значит, есть вещи, которыми ей нужно заняться прежде всего.

– Так это… всё? – спросил я.

– Иск отозван, – сказал Карл, поднимаясь. – Простите, что вам пришлось проходить через всё это в праздники. Если это вас хоть немного утешит – Кэлвин написал судье письмо, где заявил, что считает: девочки и так живут с родителем, который способен лучше всего о них позаботиться. Я передал это письмо сегодня утром.

– Вот это да… Я просто… чувствую облегчение. И удивление, конечно, но в целом рад, – сказал я, вставая. – Но что это значит на практике? Ведь Карла имеет привычку исчезать и потом возвращаться с новыми требованиями.

– Всё задокументировано, включая её первый уход. Думаю, можно уверенно сказать, что теперь ей будет трудно снова появиться и угрожать вам. К слову, даже если бы она прошла тест, я бы не отдал ей опеку. Разрешил бы лишь ограниченные встречи при условии, что она докажет свои намерения меняться. Она не может бесконечно появляться и исчезать, ставя детей в стрессовые ситуации, – сказал судья, глядя на обоих адвокатов. Те кивнули. – Мне жаль, что вам пришлось прыгать через все эти трудности, доказывая, что вы и так делали всё правильно. Система не всегда безупречна, мистер Кинг, но наша задача – убедиться, что вашим детям хорошо. И, судя по всему, так и есть.

– Спасибо. Я не совсем знаю, как это спросить, но... если я начну встречаться с женщиной, которую люблю, это не станет проблемой, если Карла вдруг решит снова объявиться через пару лет?

Судья Флорес поднял глаза от бумаг, уголки его губ чуть заметно дрогнули.

– Нет. Суд не осуждает здоровые отношения, которые делают жизнь детей лучше. Иными словами – вы имеете полное право быть счастливым и при этом оставаться хорошим отцом.

Я кивнул и протянул руку.

– Спасибо, ваша честь.

– Продолжайте в том же духе. Нам нужны такие отцы, которые готовы бороться за своих детей.

– Обязательно, – ответил я.

Мы с Карлом и Уинстоном вышли из кабинета и зашли в лифт.

– Так Карла не собирается снова появляться у него на пороге? – спросил Уинстон. – Можно неофициально, просто чтобы понимать, чего ждать.

– Нет. Она исчезла. Сбежала с каким-то бывшим, – пожал плечами Карл.

Я усмехнулся.

– Дай угадаю – с Зи?

– Ага. Только ты этого от меня не слышал, – сказал Карл.

– Бедный Кэлвин. Он вроде нормальный парень.

– Так и есть. Он просил передать тебе привет и извиниться за то, что втянул тебя во всё это. Любовь иногда слепа, – усмехнулся Карл, когда двери лифта открылись и он вышел.

– Было приятно поработать вместе, Карл. Но, надеюсь, мы не встретимся в ближайшее время, – сказал Уинстон, пока мы шли через вестибюль.

Карл рассмеялся и отдал шутливое воинское приветствие.

– Ты не представляешь, как часто я это слышу. Обычно я люблю побеждать, но в этот раз – рад исходу. Судья Флорес прав: всё задокументировано, включая её проваленный тест. Если она когда-нибудь решит вернуться и снова затеять борьбу за опеку, суд воспримет это крайне отрицательно. Она уже не раз доказала свою нестабильность, но, думаю, ты это и без меня понял. Береги себя, джентльмены.

Мы с Уинстоном остановились у моей машины. Он протянул руку.

– Я рад за тебя, Джейс. Ты заслужил это. Ты отличный отец и достойный человек. Спасибо, что доверил мне это дело.

– Спасибо. Я тоже рад, что всё закончилось.

– Дай угадаю, теперь ты поедешь за своей девушкой, да? – подмигнул он. – Такая как она редкость – пожертвовала собственным счастьем, лишь бы поступить правильно ради тебя, Пейсли и Хэдли.

– Проповедуешь очевидное, дружище, – рассмеялся я, садясь за руль и направляясь прямо к дому родителей, где были девочки.

Я поприветствовал маму и папу и сразу пошёл к Пейсли и Хэдли. Подхватил обеих и крепко обнял. Коротко рассказал родителям, как всё прошло. По щекам мамы текли слёзы, а папа выглядел так, будто тоже едва сдерживается.

– Пошли, – сказал я, держа Хэдли на руках и протягивая руку Пейсли.

– Куда это вы? – крикнула мама вслед.

– Нам нужно забронировать билеты в Нью-Йорк. Найти нашу девочку! – крикнул я, уже на полпути к машине.

– Папа, мы едем в Нью-Йорк? – спросила Пейсли.

– Именно, – я поцеловал Хэдли в лоб, застёгивая ремень безопасности.

– Мы за Вуви? – уточнила она.

– Чертовски верно, – сказал я, садясь за руль.

– Папа! – вскрикнула Пейсли. – Это тебе штрафное! «Чертовски» – это плохое слово!

– Можешь посадить меня в угол, когда сядем в самолёт, – рассмеялся я.

И впервые за несколько недель я почувствовал, что всё действительно будет хорошо.