Текст книги "Родить наследника чужому мужу (СИ)"

Автор книги: Лора Лайонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

Входит Эрика.

Ну вот, мы говорим о ней, и она пришла. Мистика какая-то.

Каждый раз удивляюсь – как она умеет так классно, просто царственно выглядеть?!

Аромат ее духов врывается, чуть только приоткрылась дверь. Сама молодая женщина в этот раз демонстрирует эталон спортивного стиля, в черно-розовых тонах.

То, что надето на верхней части ее тела – вроде по-особому скроенной футболки – наверняка называется каким-то продвинутым словом и обтягивает ее стройное тело с высокой грудью так выигрышно, что даже я заглядываюсь. Что же говорить о мужчинах!.. Велосипедки открывают большую часть ног длиной «от подмышек».

Эрика опирается на фирменные палочки для скандинавской ходьбы, словно вышла на тренировку. Перчатки без пальцев, бейсболка, лихо сдвинутая на затылок и крутые кроссовки дополняют лук, как говорят модельеры. А еще волосы собраны в два задорных «хвоста». Все это я увидела за секунды.

Игорь вскакивает, но чуть только руки к ней протянул, чтобы помочь, как она говорит, я бы сказала, торжественно:

– Я сама.

Он даже присвистнул. Выдвигает для нее стул, она проходит, неспешно, но уверенно, и садится. Ее спина прямая, как стрела. Вблизи вижу: синяки вокруг глаз профессионально подретушированы; легкий румянец, боюсь, тоже рукотворный. Но держится великолепно. Я наливаю и подаю ей чашечку чая. Она слегка кивает.

– Добрый вечер, кого не видела. Чем вы тут занимаетесь? – бесцветно выдает она явно отрепетированную фразу. Я чувствую себя лишней и решаю, не пойти ли мне прогуляться.

– Эри, – наклоняется к ней Игорь, приобняв за плечи, – думаю, ты заглянула в видео охраны, прежде чем идти сюда. Поэтому не стоит придумывать вопросы. Мы говорили о тебе, о твоих заслугах в развитии экспорта. Помнишь? – он показывает фотографии на телефоне. Она смотрит и тихо вздыхает.

– Почему ты ушел?

– Ты спала, я покрутился по дому и решил тебя не тревожить.

– Ты только что сказал «мы» не про нас с тобой.

– Значит так, девочки, – Денисов встает, в его голосе слышится металл. – Вы сейчас делаете одно важное дело на двоих, поэтому вам придется чаще быть вместе. Не прятаться каждой в свою скорлупу, а помогать друг другу. Вы – компаньонки. Эри делает хорошо Оле, Оля делает хорошо Эри. Подумайте о женской солидарности, что ли.

Рожать будете вместе, это я вам обещаю, – за руки держаться, чтобы лучше понимать друг друга. А до этого будете ходить рядышком. Думайте о будущем младенце. И никакой ревности! Вы сейчас должны быть как одно целое.

А начнете с того, что завтра обе сядете в Лексус и поедете в Центр. Оля, я прошу: замени меня. Это невыносимо – прибегать с работы потому только, что водитель неловко или неделикатно провожает мою жену от машины до клиники!

Сегодня восемьсот человек так и не дождались от меня отмашки – запускать или не запускать серию, потому что я не успел вникнуть в условия контракта. Эри, ты знаешь, что такое сутки отставания в бизнесе. Еще раз, девочки: берегите друг друга. Все, я ушел, – и выскакивает из домика.

Эрика молча пробует чай, очень красиво держа пальцами чашечку. Замечаю, что она начинает сутулиться, словно ей трудно сидеть. Потом смотрит на меня, как бы взглядом прося помощи – и я с готовностью подставляю свой локоть. Тяжеловато она встает, когда Игоря нет рядом. Берет скандинавскую палочку, я хватаю вторую, и мы неспешно бредем рука об руку в сторону большого дома. Мощеная дорожка слегка подсвечена по всей длине. Впереди маячит мужская фигура, не пойму, кто это.

– Завтра в Центре надо быть к двенадцати, – говорит Эрика. – Предлагаю выехать в девять и пройтись по магазинам. За счет фирмы, разумеется.

Я, естественно, согласна.

– И вот еще, – продолжает она, – папа остался без сиделки. И ни одна кандидатка из присланных агентством вчера и сегодня, ему не подошла. А твои сырники ему запомнились; может, ты какое-то время присмотришь за ним? Разумеется, не за спасибо. Он не совсем уж немощный, но помощь и компания ему нужны.

– Конечно, хоть скучно не будет, – соглашаюсь я.

Она хмыкает в ответ. Подошедший мужчина оказывается бессменным Федором. Передаю ему Эрику и ее палочку.

– Жди здесь, я тебя провожу назад, – бросает он мне.

Через несколько минут он возвращается; идем в темноту к домику.

– Зря ты согласилась, – вдруг говорит Федя. – Знаешь, почему прежнюю сиделку ушли? Она отказалась старому козлу делать интимный массаж. Я советовал тебе быть скромнее, а ты с эксклюзивными блинчиками...

Сырниками, – хочется поправить. Я слегка напрягаюсь от его сообщения, но только слегка. В сравнении с моим согласием растить внутри себя чужого ребенка, многое другое кажется не таким уж и шокирующим. Дедушка хотел ненадолго почувствовать себя молодым, только и всего. Правда, мне до этого нет никакого дела.

Федор входит вслед за мной внутрь домика. Закрываю жалюзи, включаю свет. Уже поздно; что ему еще?

– Мне что-то угрожает?

– Нет, точно нет! У Рафика сейчас большие проблемы с ФАС; хорошо, что ты не успела начать у него работать.

– Я рада.

Какой-то Федя разговорчивый сегодня. Он вдруг ослабляет и стягивает через голову галстук, потом кладет его на пол. Медленно, не сводя глаз с меня и напряженно улыбаясь, расстегивает пиджак, достает пистолет и осторожно кладет его на стол. Я смотрю на охранника и на камеру над ним, не понимая, что за провокация сейчас происходит.

Чуть быстрее он снимает пиджак и кожаную кобуру на ремнях. Расстегивает, оторвав несколько пуговиц, рубашку, снимает и отшвыривает ее. Его торс и плечи бугрятся мышцами, кожа сияет. Он достает из кармана брюк пакетик с презервативом и, помахивая им, медленно приближается ко мне.

– Я узнал, – говорит он хрипло, в полный голос, – что подсадка эмбриона будет еще очень не скоро. Если вообще будет – у хозяйки проблемы.

Значит, и деньги для Ксюши будут не скоро?! Отступаю от него, в немом ужасе раскрывая рот и указывая на камеру.

– Я выключил здесь микрофоны и камеры – на заставке идет повтор того, как ты спишь, вскрикивая во сне и обнимая одеяло. Позволь себя любить! Я не могу забыть нашу первую встречу. Я свободен и еще никого так не хотел. Музыку включишь?

Глава 8

Залепляю ему пощечину. А рука у меня сильная. Остановился, хватается за челюсть. Не ожидал. По выражению глаз думаю – может и ударить в ответ. Отступаю еще и, опережая, выпускаю в его сторону струю минералки из новой бутылки; отдельные капли точно долетели.

– Я тебя не приглашала! И на мне вроде нигде не написано, что я – проститутка. Может, у тебя с другими нахрапом получается: с шашкой, на коне и в атаку. Со мной такое не пройдет!

Вообще у тебя явно профессиональная деформация. Сидишь сутками, подглядывая за всеми, и какие-то выводы делаешь. На улицу иногда выходи, мозги проветривай.

– Я видел, как ты на Игоря смотришь, – шипит Федя, опуская руку. Неслабо, оказывается, я его приложила – щека красная, верхняя губа над клыком чуть рассечена.

– Думаешь, он тебя захочет? Стоит ему свистнуть – знаешь, какие девочки классные прибегут? Забор штурмовать полезут, и колючка с током не остановит.

Стоит, набычившись. Не пришлось бы мне уходить.

– Ты, похоже, еще не знаешь, что такое будущая мать, – говорю. – Никогда не сталкивался? И суррогатная в том числе. Это как теплица, в которой выращивают нежные плоды – температура должна быть постоянная, правильное питание и никаких стрессов. Для меня плоды – это дети. И никто, кроме плодов, меня сейчас не интересует. Уходи, пожалуйста, Федя. Тебя здесь не было.

Я открываю ему дверь. Показалось – тень мелькнула перед крыльцом. Человек? Кто?! Или, может быть, всего лишь большая собака, их на ночь выпускают. Федор подбирает свои вещи и уходит; ничего, оденется по дороге, идти довольно долго. Стоячий «профиль» в его брюках очень убедительно выглядит, но я лично сюда не за этим пришла.

Звоню своим, слушаю о крошечном прогрессе у Ксюши, улыбаюсь. Еще есть время, все как-нибудь сложится. Федя мог сгустить краски, чтобы показать свою значимость. Сиделкой на время буду. Достаю из сумки маленькую иконку, читаю молитву за детей, как будто у меня их уже, как минимум, двое. Почему-то кажется, что все будет хорошо.

Вдруг вспоминаю, как Федор сказал «камеры», то есть во множественном числе, а я видела только одну! Мне нужно личное пространство. Хожу по домику, ищу, в первую очередь, под потолком, подсвечиваю фонариком – нет, нигде больше нет. Помню, он говорил, что у камеры над столом угол обзора узкий, но он каким-то образом видел меня спящей на постели, даже, возможно, в полный рост.

Кровать стоит у стены сбоку. На противоположной стене установлены два уровня электрических розеток, второй – высоковато, пожалуй, для постоянного использования. Придвигаю стул, забираюсь и вижу: в одной из розеток входные отверстия не совсем обычные. Так и хочется вставить что-то твердое и шарахнуть тяжелым, чтобы внутри разбить глазок камеры, если это он. Но меня с детства учили не совать ничего в розетку, поэтому я ограничиваюсь заклеиванием ее несколькими слоями скотча.

Санузел маленький, в нем удается детально осмотреть каждый сантиметр – камер точно не видно. Разве что в вентиляции за частой решеткой. На всякий случай влезаю под потолок и заклеиваю решетку. Пусть лучше грибок заведется, чем Федор будет изучать мой голый зад. Третью обнаруженную камеру – в прихожей – я не трогаю, чтобы не оставить парня совсем без работы.

Ну вот, можно спать. Лежу и, несмотря на тревогу, чувствую, что губы расплылись в улыбке: а ведь приятно вызывать у мужчины такое яркое желание! Фигура у него классная. Он мне ведь фактически мужской стриптиз показывал, только музыки не хватало! А я, неблагодарная, не оценила, по физиономии ему съездила.

Интересно – что мне сегодня будет сниться?

Игорь.

Взбегаю по лестнице. Как здесь тихо и темно.

– Эри, я уже иду. Ты меня ждешь?

Пауза.

– Да, дорогой.

Скидываю одежду. Как в армии – успеть, пока не догорит спичка.

– Эри, не спи!

Пауза.

Пауза.

– Я не сплю.

Какое там не спит! Прыгаю к ней под одеяло, обнимаю, целую – уже не реагирует.

– Эри, ты опять приняла препараты?! Ты же обещала! Тебе нельзя сейчас, перед забором яйцеклетки. Как же наш маленький?!

Спит, даже дыхания не слышно. Наверное, у нее снова начались боли, когда я отошел; она не может их долго терпеть одна.

– Эри, это зависимость! – трясу ее, целую, прижимаюсь. – Не надо, Эри. Ты так нужна мне...

Она уже не со мной. Чуть улыбается, – может, видит во сне убитого младенца нашего. А мне что делать?! Я-то живой! Уйти от нее? Нет, это как Родину предать. Глажу киску, пытаясь хоть какую-то ответную реакцию тела почувствовать. Вхожу в нее, чувствуя себя насильником.

Игорь.

– Федь, когда у тебя выходной?

– Я работаю месяц через два, если помнишь. Еще почти две недели.

– Что-то ты плохо выглядишь. Устал? Вон и простуда на губах.

– Нет, это я об аппаратуру вчера.

– Понятно. Когда работаешь на износ, такое бывает. Короче, едешь сейчас с дамами по магазинам и смотришь внимательно-внимательно. Объект – Эри. Если надо – можешь с ней и в примерочную зайти, учить тебя не нужно. Важно заметить – у кого она берет препараты, которые ей больше не выписывают. Не вмешивайся, просто узнай. Лучше видео, но можно и фото. Засечешь что – шли в личку.

В клинике она этого делать не будет. Так что доезжаете до медиков – и ты на сутки свободен. Сходи куда-нибудь, развейся.

– А как же...

– Возьму на сутки пару охранников с завода, чисто для наружного наблюдения. Твоя аппаратура будет под замком, не переживай. И чтоб я тебя сутки не видел! Завтра к вечеру жду на месте не с кислой физиономией, а победителем, как обычно.

Глава 9

Утро начинается с поиска пуговиц от рубашки Федора, пока их не обнаружил здесь кто-нибудь другой. Нахожу три штуки, кладу в целлофановый пакетик и в сумку. Одеваюсь, подмигивая себе в большое зеркало – неплохо выгляжу после того, как двое суток ела, сколько хотела и спала, пока не надоест. Даже румянец появился. Выглядываю в сторону ворот – машины Игоря, к сожалению, уже нет.

Сажусь завтракать. Вдруг звонок по стационарному – это Федор. Чуть не подавилась. Сообщает деловым тоном:

– Все в машине, ждем тебя.

Обуваюсь и выскакиваю. Девять ноль-ноль; как все строго! В Лексусе на заднем сиденье сидит Эрика, совершенно сонная, даже, скорее спящая и одетая во что-то уютное без обычного лоска. Впереди водитель и Федор.

– Ты заперла гостевой домик? – это, конечно, спрашивает охранник.

– Что, надо было пульт взять?!

Федор высовывает из окна руку с ключом в направлении моего жилья, нажимает на брелок, смотрит на него и кивает. Видимо, закрыл. Потом протягивает ключ с брелоком мне. И я понимаю, что он запросто мог открыть этим ключом мой замок ночью, но не стал. Повезло мне, спала без задних ног.

В дороге я много раз трясу за руку Эрику, она вяло отмахивается. Наконец, паркуемся.

– Приехали. – Федор помогает мне извлечь из машины и поставить на ноги хозяйку.

Вблизи роскошного торгового центра Эрика вполне оживает. В сопровождении Федора мы неторопливо проходим внутрь, потом на эскалаторе едем на самый верх здания прямо к сияющим зеркалами и стеклом модным бутикам.

Эрика указывает на меня мужчине-продавцу и говорит:

– Нужно достойно приодеть сиделку моего отца.

Окинув мою фигуру оценивающим взглядом, продавец выкатывает тележку и складывает в нее вещи подходящего размера из тех, на которые указывает Эри, иногда критикуя ее выбор. Мое мнение никто не спрашивает. Замечаю, что она подбирает максимально закрытые, скромные и просторные наряды для разной погоды и случаев жизни. Конечно, так и надо, а качество и стиль любой модели здесь на высоте, это не полиэстер, точно.

Они оставляют меня у примерочной и уходят, обсуждая новинки коллекций для Эрики. Мне нравится в тележке все, начинаю мерить с самого-самого. Смотрю на цену в евро и ахаю – почти половина моей прежней зарплаты за одну модель! Но не мне за это платить. Надеваю через голову сине-голубое платье-трапецию длиной до колен, с белой кружевной отделкой – сидит очень хорошо.

Вдруг в зеркале сзади себя вижу Федора! Он прижимает палец к губам, делает большие глаза и шепчет:

– Ты красавица, я первый заметил.

Вот это ситуация! Зеркала, тесно и музыка играет. Хорошо, хоть он меня пока не лапает. Мальчишка совсем; ему хоть двадцать пять уже исполнилось?

– Что ты вытворяешь?!

Сую ему пакетик:

– Возвращаю тебе твои пуговицы. Иди. И запомни: вчера ты не приходил.

– Понял: я неловкий, ухаживать не умею. Но я нежный, честное слово! Полночи представлял, как целую твои груди.

У него глаза просто бешеные. «Пистолет» в брюках точно на взводе. Того и гляди, вчерашний стриптиз продолжится прямо с момента, на котором остановился.

– Федя, Федя, мы оба на работе! Сейчас я никак не могу ответить на твои чувства. У меня специальные процедуры перед беременностью. Отношения сейчас строго запрещены. Можно все испортить.

Моргает. Вроде бы дошло.

– А после того, как ты родишь для него? Я могу надеяться?!

– Давай не опережать события. Мы взрослые люди.

Заговорщицки жму ему руку и разворачиваю парня к выходу. Уходит, наконец. Хорошо, если его никто здесь не увидел.

Мне пришлось вроде как дать ему надежду. Но нет, мужчины не умеют ждать. Становится грустно.

Потому что я хотела бы, чтоб на его месте был другой. Тот, при звуках имени которого у меня начинает скакать сердце и щемить в животе. Тот, под взглядом которого я буквально впадаю в транс. Тот самый мужчина, для которого мне хочется сделать все возможное и невозможное, чтобы он был счастлив... Но у него жена, работа, контракты. И у нас только «товарно-денежные» отношения.

Шлепаю себя по щекам, чтобы не заплакать. Что же это такое?! Только примирилась со своей ролью, успокоилась... Ладно, женщина я или нет?! Разве я не хочу быть красивой в любых обстоятельствах? Передо мной ворох шикарной одежды, а я слезу пускаю по несбыточному?!

Примеряю остальную одежду, отбираю лучшее. Надеваю снова синее платье с белым кружевом, которое, как мне кажется, лучше всего сейчас подходит, и иду искать Эрику. Она, сидя у кассы, мило общается с продавцом; одета в великолепный шелковый костюм в восточном стиле. Посмотрев на меня, одобрительно кивает.

В следующих бутиках мы подбираем обувь – и красивую, и удобную, и не по одной паре, а к каждому наряду. К новым туфлям у меня особо трепетное отношение; у Эрики, кажется, тоже. Наше настроение заметно улучшается, доходит до шуточек; я очень ей благодарна.

Федор, не поднимая глаз, в обеих руках носит за нами пакеты с покупками. Потом красивой троицей мы идем перекусить в уютное кафе внизу. И, наконец, едем в Центр планирования семьи.

В дороге Эрика рассказывает мне про отца. Он из семьи немецких эмигрантов. Во время войны младенцем был вывезен вместе с родителями в Казахстан. Вырос, работал на заводе, получил инженерное образование, женился очень поздно; Эрика – его единственный ребенок. Вернулся в девяностых годах и активно, с немецкой тщательностью занялся оформлением объектов интеллектуальной собственности. Сделал на этом имя и деньги.

Когда в прошлом году умерла жена (мать Эрики), он перенес инсульт и почти перестал вставать, потерял интерес к жизни. Потом еще и ухудшилось зрение на один глаз. Всегда был позитивным и интересным человеком; болезни сделали его циничным и склочным.

– Он все время повторяет, что дождется внука или, в крайнем случае, внучку, и умрет, – с содроганием произносит Эрика.

«У моей мамы после смерти отца тоже изменился характер, и не в лучшую сторону, – подумала я. – Да и у меня самой, тоже, – после несчастья, случившегося с Ксюшей».

Приехали к Центру. Знаю, что где-то здесь, в одном из кабинетов многоэтажного современного здания свершится то, на что я подписалась. Не знаю точно, когда и каким именно способом это произойдет. Знаю, что должна быть какая-то подготовка к этой процедуре и у меня, и у Эрики.

Она опирается на мой локоть. Она ниже меня на полголовы. Второй рукой я раскрываю и придерживаю для нее дверь.

– Помнишь, Игорь сказал, что мы с тобой временно должны стать одним целым? – спрашивает.

– Помню, – невольно вздыхаю я.

Конечно, со мной ходить в Центр ей куда комфортней, чем с молодым водителем, которого, пожалуй, трясти начнет уже от одних развешенных по стенам изображений женских репродуктивных органов. Как у Игоря-то терпения хватало! Я вожу Эрику из кабинета в кабинет и жду у дверей. Какие только специалисты ней не занимаются! Меня же, кстати, никуда не приглашают. Про меня словно забыли.

Наконец, я возмущаюсь, и тогда меня бегло осматривают на кресле и меряют давление. Записывают в карточку, что все хорошо. Я задаю врачу вопрос о валерьянке, получаю ответ (можно понемногу) и спрашиваю:

– Почему меня не готовят? Когда примерно произойдет подсадка?

Врач, которая только что осматривала Эрику, отвечает:

– Давайте вернемся к этому вопросу в следующем месяце.

И я понимаю, что действительно не все хорошо.

Глава 10

Игорь.

Сидим на балконе, пьем чай и смотрим с высоты на темнеющий лес и встающий из-за деревьев месяц. Мы так и хотели раньше, а сейчас чего-то не хватает.

– Эри, что сказала врач? Ты была искренна?

– Да, Анна Васильевна все знает.

– И что?

Она вздыхает, прежде чем ответить, – знает, что отмолчаться не получится.

– Нужно месяц, а лучше два подождать, пока препарат выйдет естественным путем. Потом проверить жизнеспособность яйцеклеток еще раз.

– А если снова боли? Ты уверена, что выдержишь месяц?.. Скажи мне, у кого ты берешь эти таблетки? Не молчи, Эри. Тот человек не друг тебе. Мне кажется, или это происходит все чаще? А помнишь, мы когда-то справлялись с болью и без таблеток? Может, Анна Васильевна подберет тебе средство похожего действия, но не такое вредное?

– Нет, она сказала: из сильнодействующих нельзя ни-че-го. Предложила валерьянку и пустырник. Или палкой по голове, как в средневековье.

Умолкает. Я наклоняюсь и бережно обнимаю ее за плечи, вдыхаю запах волос. Она продолжает:

– Да, ты несколько раз помогал мне справиться, но ты же не можешь сидеть со мной круглые сутки. Ты мужчина, а не нянька. Так я тебе быстро надоем, и не спорь.

– Тогда выходи опять на работу. Кабинет ждет тебя. Возьмешь на себя часть дел, выбирай сама, какие. Мы с замом в последнее время зашиваемся, уже не знаем, за что хвататься в первую очередь. Круговорот возможностей и проблем. Так мы с тобой будем рядом.

– Завод – это прекрасно. Но это не вся жизнь. Жизнь должна быть в доме, для этого его и строили. В зеленой зоне, с детской комнатой. Жизнь должна продолжаться.

– Понимаю. Давай переберем варианты еще раз. Если в Центре все затянется, можно, в конце концов, взять ребенка в детском доме. Собрать подробную информацию о здоровье, генах, особенностях характера. Дети все хорошие, наивные, благодарные. Можно совсем малыша.

– Нет, – качает она головой. – Я хочу именно твоего ребенка. Такого же, как ты, только маленького.

– Надеюсь, ты не имеешь в виду клонирование?! – я напрягаюсь.

– Нет, конечно. Я вот хожу в Центр, слушаю, читаю и общаюсь с такими же, как я. И думаю. Знаешь, в Центре такое все... искусственное. Каких только лекарств там не используют! А кто проверял, как они подействуют на ребеночка через год, через два, через десять лет?!

На словах заверяют, что гениальные специалисты все сделают в лучшем виде, а на деле получается, что за ошибки, как и за пороки развития – не отвечают. Пообщалась я на выходе с одной мамочкой, плакать хочется. Есть закрытая группа в инстаграме, там вообще жесть.

– Ну, давай слетаем опять в Симферополь, к мощам Луки Крымского. Может, в этот раз нам повезет, должно повезти! И в море искупаемся. Командуй!

– А Ольгу переквалифицируем в папины сиделки?

– Почему бы и нет. Как скажешь, так и будет. По-моему, Ольга согласна на все, что решит ее финансовую проблему. Это такой надежный крюк, с которого она ни за что не соскочит.

– Да, я помню, она старается для дочки. Знаешь, я тут смотрела американский сериал «Рассказ служанки». Там, конечно, ужасы всякие, постапокалипсис. Но что я для себя вынесла из фильма – ребенок должен быть зачат естественным путем, придуманным природой.

– И что, значит, в Крым?

– Нет. – Эри отстраняется от меня, потом поворачивается и говорит, глядя в глаза:

– Давай она просто родит от тебя, только заранее напишет отказ и что там еще нужно официально оформить, чтобы ребенок по документам был только моим и твоим. Ольга крепкая, здоровая и разумная женщина; я думаю, истерик по этому поводу не будет. У нее останется ее здоровая дочь, а у меня будет мой прекрасный ребенок от тебя, любимый.

– Однако... – чувствую, мне требуется чашечка чая побольше или покрепче.

– И пусть зачатие произойдет не в Центре, а... естественным путем. Чтобы ребенок был не из пробирки. Вы уединитесь вместе два раза, с интервалом в несколько дней, чтобы наверняка получилось. И никаких камер. Ты же сможешь?

– Ну, в принципе...

– Но только два раза! А если будешь слишком довольным, закормлю тебя лимонами.

Она еще и шутит, пытается улыбнуться.

– Я все обдумала. Если что-то забыла, пожалуйста, скажи, сейчас или потом.

– Центр неустойку запросит.

– Ну, дай им сколько-нибудь. Мы еще не особенно продвинулись, а Ольгу вообще всего-то пару раз осмотрели.

– С тобой не соскучишься!

– Как всегда, дорогой.

Я смотрю на нее, мою милую женушку, и не понимаю, чего в ней больше – мудрости или глупости? Я изо всех сил пытаюсь быть верным мужем, хотя вовсе не ощущаю себя святым, а Эрика сама подталкивает меня к другой женщине? Начать с того, что Ольга мне по-своему нравится, причем уже довольно давно. Когда она появилась в моем доме, я даже вспомнил и сопоставил кое-какие даты.

Я занимался в тренажерном зале, когда она вошла в компании с моими знакомыми девушками. Помню, как сразу подумал – какая пышная грудь; силикон, что ли? Эта девица что-то пыталась себе подкачать на тренажерах, что, на мой взгляд, было ей совершенно не нужно.

После, проходя мимо их компании, услышал, как над ней подшучивают, что от тренировки у нее молоко выступило – она кормящей матерью оказалась. Я услышал и посмотрел. На темные пятнышки на уровне сосков, которые доверчиво проступили сквозь простой спортивный бюстгальтер и майку. Я стоял и смотрел. И пропал.

В тот же вечер убедил жену, что нам пора завести ребенка. Что хочу целовать ее груди, налитые и пахнущие молоком. Может, она решила, что я впал в детство и почувствовал себя маленьким мальчиком? Не знаю. Но противозачаточные послушно выкинула.

Я стал ходить на тренировки каждый вечер – вдруг ЭТА опять придет? Сумасшествие какое-то – я вдруг запал на женские груди больше, чем был ими впечатлен подростком. Если бы в нашей стране практиковалось многоженство, титул второй жены уже давно носила бы мадам Ольга Лебедева.

Похоже, свой лимон я заслужил.