Текст книги "Родить наследника чужому мужу (СИ)"

Автор книги: Лора Лайонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14

Туфли сброшены, колготки стянуты и лежат живописной композицией на полу. Упрямые трусики, не пожелавшие соскользнуть в одно касание, двумя тряпочками падают рядом. Мне чуть-чуть страшновато. Расстегиваю заколку на волосах (пока ее не сломали) и распускаю волосы; больше на мне ничего нет, честное слово.

Из кед он вылез сам, носков нет. Сейчас одна его рука очень сильно занята моей грудью, а вторая – лобком. Что он творит?! Что?! Где его палец? Перехватываю его руку, но мне вдруг делается хорошо так, что внутри себя я вся взлетаю, как на качелях.

Теперь вцепляюсь в него, чтобы устоять на ногах. Кусаю свои губы. Целую его плечи. Меня просто распирает. Я уже очень его хочу, сейчас сама наброшусь.

– Мой любимый, – зову я, – давай тебя разденем!

Количества рук для всего, что он одновременно хочет, ему явно не хватает, поэтому брюки с упирающегося члена стаскиваю я. Чуть наклоняюсь, спуская штанины к коленям, ниже сделать это мне не дают его вездесущие руки.

– Ну, погоди хоть секундочку! – упрашиваю. – А то упаду.

Зацепляю большим пальцем ноги пояс его брюк, спускаю до пола и слегка пинаю Игоря, чтобы переступил. Радуюсь; снято. На нем остаются только боксеры.

Смотрю на то, что открылось, что я еще не видела. Огромные ступни, мощные бедра, как у солиста балета; растительность на ногах светлее, чем, например, на голове. Я впечатлена и этим тоже. Все, что вижу ниже трусов, классное. Любуюсь в небольших перерывах между...

– Аах! – кажется, это я вскрикнула.

Похоже, кончила. Облокачиваюсь на Игоря; ноги подкашиваются. Закидываю руки ему на шею и додумываю мысль: с таким мужчиной, да одетым в белые шорты, прогуляться бы по приморской набережной, все равно где. И целоваться под каждым деревом. И подарить ему сыночка, или даже много деток, чтобы его гены передавались снова и снова...

Он отвлекается от моей вспухшей киски и шепчет на ушко, какая я красивая. Вздрагиваю; почему мне даже кажется сейчас, что он льстит? Комплексы у меня, точно.

– А ты-то какой! Ты редкий мужчина. Тебя, раз увидев, не забудешь. И ты это знаешь, мой любимый.

Улыбается плотоядно, жадно обнимает и целует, закрывая мне рот. Не любит комплиментов? Вытворяет губами такое, что кажется – сейчас съест; но как же это приятно! Отстраняюсь, тяжело дыша. Все, больше прелюдий я не хочу, и так вся соком изошла.

Последний предмет одежды – трусы-боксеры – аккуратно снимаю обеими руками и на минуту зависаю от увиденного, представив, что ЭТО должно будет поместиться во мне. Про редкого мужчину – это я точно попала не в бровь, а в глаз.

Все, мы оба голые. Игорь вдруг хватает пульт и жмет на него. Точно, дверь мы не закрыли. А свет и жалюзи? – пугаюсь. Но нет, с этим все нормально. Замечаю, что пульт размером и углом по отношению к горизонту сейчас очень напоминает «нижний профиль» своего хозяина.

Бросаюсь к нему на грудь. Подхватывает, прижимает к себе. Обнимаю крепко ногами, опираясь на его пятую конечность. Идет вместе со мной к кровати. Опускает. Заглядывает в глаза:

– Ты уверена?

Киваю головой. Я не захватчица, я всегда на вторых ролях. Что бы там ни придумала Эрика, я сделаю, раз уже взялась. А там будь, что будет. Такая моя судьба. Но сегодня Игорь мой. Пусть все будет так, как бывает между любящими мужчиной и женщиной, как должно быть. Я буду его любить ради него самого, и ради его ребенка.

Ставит меня на колени задом к себе, обхватывает бедра и осторожно натягивает меня. Это очень плотно и горячо. И остро, и глубоко. И приятно без презерватива. Пристраиваюсь, привыкая, выгибаюсь и пронзительно вскрикиваю раз за разом. Искры из глаз, и звездное небо, и мощный прибой – все увидела и многократно испытала. Теперь он снова гладит и мнет мои груди, как бы взвешивает в руках, перебирает пальцами соски. Они ему точно очень нравятся.

– Еще хочу, – шепчу заплетающимся языком.

– Ненасытная, – бормочет.

Переворачивает и накрывает меня собой. Чувствую себя раскатанным тестом, расплющенной котлеткой и даже немного отбивной. Сто килограмм тренированного тела, это как минимум, на мне никогда еще не лежали. И не двигались методично, как катапульта, пытаясь войти все дальше и дальше. А лучше забраться целиком.

– Обними меня ногами, – предлагает, хрипя.

Исполняю, сцепляя лодыжки у него на пояснице, и получаю его член в себя так глубоко, что даже глазам становится тесно в глазницах. У меня непроизвольно сводит подобием судороги все внутри, но судороги приятной. Еще раз, еще. Ноги сами расцепляются, обессиленные.

Ахаю, охаю и издаю другие звуки, которые бывают, наверное, перед смертью или же перед рождением. Или это он стонет, отдавая мне свое семя. Или это мы с ним стонем вместе.

Он на несколько мгновений замирает, наклонясь надо мной с закрытыми глазами. Смотрю в его удовлетворенное, чуть усталое и очень молодое лицо. Потом он падает рядом, тяжело дыша.

– Как ты? – спрашивает на быстром выдохе.

Я прижимаюсь к нему, мне не хочется сейчас говорить, не хочется ничего делать, только бы лежать рядом, испытывая бесконечное счастье. Я благодарно улыбаюсь ему в ответ и целую его кожу, чувствуя себя пушинкой или бабочкой, спустившейся ему на плечо. Я люблю его.

Скоро замечаю, что он глядит на меня. Выныриваю из неги, растираю руками лицо и с легким беспокойством спрашиваю:

– Что?

– Загляни в телефон.

Глава 15

Ищу телефон. Для этого пришлось встать. Гаджета нигде не видно. Очень хочется пить. Вижу кувшин с компотом, наливаю себе и Игорю, протягиваю:

– Хочешь?

Приподнимается, берет стакан и выпивает за несколько глотков. Протягиваю ему свой:

– Пей еще, мой хороший, мой любимый.

Мой... Скоро он уйдет, и я буду смотреть на него только издали. Забираю стаканы и отворачиваюсь, чтобы смахнуть непрошеную слезу. Он еще здесь, а я уже скучаю по нему.

Нахожу телефон на кресле под одеждой. Светится красным сообщение от банка, открываю: номер моей карты, дата; потом слово «зачисление», цифра пять и нули, нули; считаю... Пять миллионов рублей! Это Ксюше! И еще останется, чтобы большую часть кредита закрыть.

С победным воплем жены индейского вождя прыгаю в постель к Игорю. Целую его, обнимаю.

– Я знала, что ты поможешь! Знала!

Улыбается. Но как же? Это в долг или?.. Выясню потом. Хочу его отблагодарить. Как? В порыве чувств, усаживаюсь на него верхом, обхватывая ногами. Теперь я сверху – мне важно видеть перед собой его лицо. Он довольный, глаза сверкают. Любимый.

Он с готовностью протягивает ладони к моим грудям и массирует их, пока я занимаюсь руками с тем, что у него встало ниже пупка. Потом вбираю его в себя. Временами я кричу и подскакиваю от радости, от возбуждения. Жизнь прекрасна и удивительна!

У нас происходит еще один полноценный секс, стремительный и яркий. Игорь то приподнимает и «роняет» меня, насаживая плотней, то снова хватается за груди, доверяя мне остальной процесс. Потом садится, крепко обнимая и, не разъединяясь, неожиданно переваливает меня на спину. Ух! Тут уже и до акробатики недалеко.

Возвышаясь надо мной на полусогнутых руках, он сильными частыми толчками окончательно «пришпиливает» меня к кровати, как бабочку. А я вдруг понимаю, для чего мужчин с детства учат отжиматься.

Сколько Денисову нужно секса? Может ли одна женщина его полностью удовлетворить? Или, как говорится, большому кораблю большое плавание? Я отчетливо видела, что он нравится многим. И, может быть, у него где-то уже подрастают дети? Сейчас довольный, сильный, и не усталый, а умиротворенный, как я считаю, он лежит рядом со мной, накрыв ладонью мою левую грудь. Слушает сердце?

Я говорю ему «спасибо» на разные лады и касаюсь его кожи губами и языком; снова и снова. От его губ пахнет земляникой; тянусь к ним, но он вдруг вздыхает и практически деловым тоном говорит:

– Там на кресле лежит папка с документами.

Поднимаюсь медленно, очень медленно. Как бы мне хотелось, чтобы до кресла надо было тащиться долго-предолго. Чтобы хоть один день, или даже всего только один этот вечер можно было не думать об обязательствах, долге, документах! Чтобы была только любовь, в которой и следует создавать дитя, для того, чтобы оно в жизни было счастливым. Любовь Игоря. Как будто она у меня есть.

Нахожу папку, в ней три разных файла, три договора в нескольких экземплярах каждый. Мне делается холодно. Смотрю на Игоря и выговариваю:

– Я хочу, чтобы ты повторил мне сам, то, что сказала Эрика. Или что здесь написано.

Смотрит. Больше не улыбается. Почему мне кажется, что он тоже готов отшвырнуть эти бумаги, не читая?!

– Верхний документ – о расторжении договора суррогатного материнства по инициативе супружеской пары. Надеюсь, ты понимаешь, что сегодня он перестал быть актуален.

Чуть приподнимает в улыбке уголки губ. Как я люблю эти губы! Я знаю их вкус. Киваю, соглашаюсь – конечно! Но он снова мрачнеет.

– Деньги оформлены как компенсация. Ты понимаешь, что детей у нас не продают. Четыре ляма ты назвала сама. Неустойка Центру тебя не должна коснуться, но если что-то выставят – у тебя есть запас. Второй документ – твой отказ от ребенка. Дата не проставлена, но подписать надо сейчас.

Он садится и начинает одеваться. Листы дрожат в моих руках. Молчу, сжалась.

– Еще не известно: будет он или не будет. Просто подпиши. По идее, ты должна была подписать до того, как получила деньги. И до того, как... Не хотелось портить тебе настроение.

Я плачу о том, чего, вернее кого, еще нет. Мне заранее больно от разлуки. Пытаюсь найти выход – убежать, поискать исчезающие чернила? Денисов протягивает авторучку; вот что такое муж на час.

Смотрю, а на листах, где еще нет ни моей подписи, ни даты, и которые будут актуальны месяцев через девять, уже стоят подпись и печать нотариуса. У них здесь все схвачено, можно и не трепыхаться.

– Третий – трудовой договор. С сегодняшнего дня ты официально работаешь сиделкой, тебе начисляется зарплата, идет стаж. Я могу оставить документы здесь, чтобы ты все изучила. Но мне хотелось бы забрать их с сбой.

Понимаю: я должна была подписать отказ, а потом только лечь под него. И он тоже не вполне свободен в поступках, в желаниях.

Жизнь учит, что запасные варианты надо просчитывать перед тем, как входишь в комнату. А я вошла, не думая, и закрыла дверь. Надеясь на что-то эфемерное.

Решаюсь и подписываю, и расшифровываю подпись; еще, и еще раз. Это ради Игоря.

Надеюсь, мой ребенок никогда не увидит подписи матери-предательницы на отказном листе.

А что будет, если я убегу с младенцем в животе?

Глава 16

Тоже одеваюсь. Могу просто открыть и закрыть за ним дверь пультом. Но хочу по-человечески проводить Игоря. Даже если не притронусь к нему. Смотрю, как он прячет под одеждой такое красивое и сильное, такое родное тело. Хочется подойти и прижаться. Но, наверное, не стоит. Точки расставлены.

– Мне было хорошо, – говорит и смотрит внимательно, словно хочет запомнить. – Благодарю. Звони, если что.

Не знаю, что ему ответить. Плотнее запахиваю на груди халат. Все в прошлом. Я все придумала. Пора становиться реалисткой. Открываю дверь будущему папе...

Даже думать об этом не могу. Это просто Денисов. Тот самый. И с ним мне удалось однажды переспать. Просто я добилась его близости такой ценой. Наверное.

Выхожу следом на крыльцо. На дорожке ближе к дому, вижу Эрику. Она нервно прогуливается, опираясь на скандинавские палочки; конечно же, вся в спортивном. А за ней, – кто бы мог подумать! – совершенно случайно, Федор. Видимо, все в курсе всего.

Осталось разве что дедушку в коляске прикатить, чтобы тоже полюбовался, какая я бываю всклокоченная. Хорошо хоть, что никто не видит или не пытается увидеть, что происходит у меня внутри или в трусах!

Возвращаюсь в домик, не дожидаясь, пока Игорь дойдет до жены. Мне не интересно, как он предложит ей руку или возьмет за талию! Хотелось бы сейчас изо всех сил хлопнуть дверью, но она, умная, не хлопается.

Прежде всего набрасываюсь на земляничный компот. Замечаю, что зубы стучат о стакан. И компот как бы слегка солоноватый... Оказывается, я плачу.

Иду умываться. Тушь для ресниц, наложенная впервые за несколько месяцев, размазалась под глазами. Ну и физиономия! Смываю водой все, что можно смыть. Пишу мылом на зеркале: «И это пройдет». Но что-то не помогает.

Шлепаю себя по щекам:

– Все, закончила реветь! Соберись, тряпка!

Собираюсь с духом и перевожу деньги Ксюшиной клинике, по прежнему шаблону. Курс евро немного подрос, со счета уходят больше, чем четыре миллиона, но не страшно. Теперь, наверное, мне ничего не страшно.

Вижу подтверждение, понимаю, что еще совсем не поздно, и набираю маму. Пока идут гудки, прикидываю, сколько по времени мы с Денисовым терзали кровать – получается, часа два. Всего каких-то два часа! А эмоций!.. На большой кусок жизни.

– Мамуль, привет, я перечислила последний взнос. Хорошие люди помогли. Отдавать не придется.

– Ты моя умница!

Она говорит и говорит, и я понемногу успокаиваюсь. Мама нахваливает меня так, как это может сделать только родной и близкий человек – так, что чувствуешь себя самой-самой и хочешь из кожи вон вылезти, чтобы заслужить еще.

– Как Ксюшенька?

– С Божьей помощью. Спит после массажа.

Ну, вот, отключаюсь. Получилось все самым лучшим образом – чего же мне еще?!

Утром выглядываю из домика – и опять вижу только хвост уезжающей машины Денисова. А ведь сегодня вроде бы суббота. Кладу просушить на солнце подушку, на перила крыльца. Все, отплакалась. Иду в большой дом.

Карл Фридрихович с утра в игривом настроении, я считаю.

– Деточка, – это он обращается ко мне; может, имен не помнит, много нас тут разных, возле него было. – Какая сегодня погода за бортом?

– Погода замечательная. Думаю, вам полезно будет погулять перед завтраком.

После санузла и переодевания помогаю ему усесться в коляску. Вообще-то на ноги он встает, в туалете управляется сам. А в остальном больше ленится, я считаю. Ну, ладно, в коляске, значит в коляске. Укутываю его тонким пледом, на всякий случай, раскрываю пошире окна для проветривания и вывожу дедушку на прогулку.

Пандус сбоку у крыльца пологий, колеса коляски широкие, катятся легко. Я неспешно делаю большой круг вдоль периметра забора – по дорожке, по которой иногда бегает Денисов. Думаю, конечно, о нем.

Находим землянику, гуляем вокруг бассейна, загораем на утреннем солнышке. Приветствуем снизу Эрику, вышедшую на балкон. Мир и покой. Представляю, что катаю коляску с маленьким. С ребенком.

Завтракаем втроем: Эрика, будущий дедушка и я. Фатима подает. Где и чем питаются остальные, мне не известно. Хозяйка в домашнем бархатном костюме; такие на детях еще лучше смотрятся.

Эрика во время еды, похоже, строит планы, вместо того, чтобы ощущать вкус, – поэтому такая худая. Стоило ее отцу задремать, как она тут же выдает мне безапелляционным тоном:

– Я читала и советовалась со специалистами о том, что нужно для увеличения шансов зачатия. После... получения спермы, следует полежать, лучше даже с поднятыми ногами.

Киваю. Не могу с ней это обсуждать. Но примерно так у нас и было – и лежала, и ноги задирала. Аппетит пропал. Откладываю вилку. Так можно и гастрит заработать. Но Эрика не успокаивается:

– И еще для гарантированного зачатия нужно сделать контрольный – второй раз. Через два-три дня после первого.

Сколько я старалась не думать о ней плохо, но тут меня прорвало:

– Я тоже читала об этом. В книжках про разведение собак. Слово в слово. Я тебе не сучка.

Увожу дедушку в его комнату. Помогаю лечь на кровать, укрываю, подаю пульт от телевизора.

– Нет, лучше почитай мне, – говорит.

Беру книгу с края стола, вроде ту же самую, что читала позавчера, толстую, в тисненом золотом переплете. Открываю на закладке, смотрю текст и понимаю, что это «Тысяча и одна ночь». Однако! Интересные вкусы у восьмидесятилетнего дедушки. Похоже, он чего-то недополучил в свое время.

Начинаю читать и понимаю, что все время думаю о нашем с Игорем втором разе. У Шехерезады будет еще одна ночь.

Глава 17

Читаю, помогаю, обедаю – и все время думаю о словах Эрики. Не только о сегодняшних, еще и о сказанных раньше. Что же получается?

Я помогаю чете Денисовых стать родителями – это хорошо. Но они покупают на время мою утробу – значит, я продажная, а это плохо. Однако они платят деньги, за которые врачи вылечат Ксюшу – и это точно хорошо. А потом получается, что надо будет отдать им гораздо большее – и это очень плохо.

Плюс я пытаюсь представить себе наши отношения как две ночи любви. Теперь взвешиваю все «за» и «против»: итогом хорошего от этой многоходовой комбинации вроде бы больше.

Но вот еще что. Я отчетливо вспоминаю, как Эрика говорила, что эти самые четыре миллиона мне дадут в долг. А я получила их как компенсацию, то есть без возврата. И даже больше, чем четыре.

Выходит, с ней не так уж и считаются, хотя она и дочь хозяина заводов и пароходов, пусть и отошедшего от дел, но живущего здесь же, и вполне себе в здравом уме. Хочется думать, что Игорь переубеждает ее.

Или сам за ее спиной делает вроде бы то, что она хочет, но с дополнительным бонусом для меня. Так хочется верить, что Денисов расположен и ко мне. Что у нас был не просто одобренный его женой секс. Конечно, я вижу Игоря сквозь розовые очки, но, может... Когда он смотрит на меня, так и кажется, что потоком струится в мою сторону нежность.

Мне приятнее считать себя любовницей, даже на пару ночей, так иногда бывает, чем проституткой. Иначе страшно, – сука и есть. И при любом раскладе Эрике трудней, чем мне. Другая на ее месте истерила бы по полной. Путается тут у нее под ногами какая-то альтернатива. И еще иногда и хамит. Как только женщины рядом в гаремах живут?

Перед обедом поджидаю ее в холле. Спускается по лестнице величественно, как снежная королева. На ней, должно быть, великолепно смотрятся меха, надеюсь зимой увидеть. Подхожу к ней и говорю сокрушенно:

– Прошу прощения за несдержанность.

Смотрит, протягивает руку. Я подаю свою, для опоры.

– Ладно, мир. У всех нервы.

Она не злопамятна, мне повезло.

Игорь.

– Да, понял, Федь, что они немного поцапались. Спасибо за инфу. Но ты мне зубы не заговаривай – где результаты по основной теме?

Бормочет в ответ что-то нечленораздельное, слышу в трубке – листочками шуршит.

– Где она берет препараты? Администраторы всех ее салонов прикормлены, если бы что было – я узнал бы через пять секунд. Больше она почти нигде не бывает. Ей их через забор, что ли, перекидывают?

– Это невозможно, – теперь Федя явно оскорблен в лучших чувствах. – Периметр весь просматривается, камеры даже на пауков реагируют. Я присылал тебе запись, как она шепталась с продавцом в бутике.

– Твою запись Вася усилил, нет там ничего – только пожелания размеров в нужных местах и прочие дамские штучки. Кстати, он раздобыл запись камеры магазина, на которой Лебедева передает тебе в целлофане какие-то колеса.

– Колеса?!

– Ну, да, три белых плоских цилиндрика размера средней таблетки. Может, Лебедева поставщик и есть? А ты посредник? И вы с ней заранее обо всем сговорились, а разыграли, что незнакомы. Может, мне уже стоит бояться? Я еще помню, как попросил тебя всего лишь вежливо переговорить с Рафиком, а ты натравил на него ФАС. Может, мне уже пора ждать, что в дом тяжелые наркотики подбросят и заявится ФСБ?!

– Нет, Игорь, честное слово! Это были простые пуговицы от белой рубашки.

– Да знаю я уже, рассмотрели твои пуговицы. Но осадочек остался, понятно? Работай, Федя, чтоб результат был по главной теме. А из гостевого домика все камеры и микрофоны убери. Пока Лебедева в доме занята, успеешь демонтировать. К вечеру доложи. Повторяю: близко к ней не подходишь.

Ольга.

Вечером приезжает Игорь, когда я еще не ушла к себе. Заходит, а в руках не просто букет – охапка золотисто-желтых роз. Я даже глаза прикрываю, чтобы всей душой не желать это великолепие в его руках, и, по стеночке направляюсь к выходу.

– Погоди, Оль, – останавливает меня Денисов.

Смотрю – Эрика глаза распахнула и поникла, глядя на то, как ее муж делит букет на две равные части.

– На счет три – налетай! – шутит он и протягивает каждой из нас цветы.

Держу обеими руками, настолько их много, а нос и лицо сразу же погружаю в ароматные шелковые лепестки. Блаженство. Как давно мне не дарили цветы! Эрика вроде бы тоже довольная сидит. Воркуют вдвоем. Он пиджак снял. Шесть дней подряд допоздна на нервной работе, а выглядит как конь. Оставшуюся без пары розу торжественно вручают Фатиме в обмен на ужин. А мне пора к дедушке в его берлогу.

Поздно вечером беру свою охапку вместе с вазой, собираясь в домик. Вдруг звонок на мой сотовый. Незнакомый номер. Снимаю, голос Эрики:

– Ответь – когда?!

Ее ЭТО тоже волнует больше всего. Второй и последний раз.