Текст книги "Родить наследника чужому мужу (СИ)"

Автор книги: Лора Лайонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 26

Игорь.

– Ну вот, теперь, когда мы одни, скажи, почему ты так себя ведешь?

Молчит моя Эри, растеряна. Беру ее руки в свои.

– Понимаешь, я испугалась, – говорит дрожащими губами, словно вдруг замерзла. – Подумала, что эта женщина могла нас обмануть. Она – манипулятор, она все время притворяется. А что такое четыре недели беременности, или пять, или шесть? Как можно так уж точно определить срок?

Она узнала о нашей проблеме и воспользовалась ситуацией, спряталась у нас от этого Рафика и запросто могла выдать его ребенка за твоего. То есть детей. Ну, может, она и сама не знала, что залетела. Поэтому я говорю – нужна генетическая экспертиза, и чем раньше, тем лучше!

Прижимается, в глаза заглядывает. Все вы манипуляторши, женщины.

– Я звонил твоему гинекологу в Центре, советовался как бы по поводу своей младшей сестры, – пришлось ее выдумать. Анна Васильевна считает, что теоретически можно сделать пункцию пуповины, после восемнадцатой недели.

Но категорически не советует так грубо вмешиваться в развитие плода. Ошибка в миллиметр или случайное занесение инфекции – и капец. Говорит, что там за папаша такой нетерпеливый, пусть хоть рождения ребенка дождется, прежде чем отцовство оспаривать.

Дуется Эрика, зубки показывает. Как же с ней в последнее время непросто.

– А то, что двойня у нее, это же надо обсудить!

– И что тут обсуждать? Судьба.

– Мы хотели наследника. А если их будет двое, с равными правами – это же катастрофа для бизнеса!

– Почему обязательно катастрофа? Им всего лишь придется научиться делиться всем, начиная с игрушек. Не вырастут эгоистами. Зато каждому из них будет кому доверять. По заводу – можно будет подумать об общей долевой собственности без права продажи доли на сторону. Или же передать бизнес в будущем тому из детей, который больше к нему расположен, а второму – дать что-то еще. Масса вариантов.

Упрямится Эри. Иголки выпускает, как ежик. Ревнует? Даже не к Оле. Неужели к детям?!

– Ты же помнишь, дорогой, что эта несостоявшаяся суррогатная мать написала отказ только от одного ребенка? А если их будет два, что тогда? Одного оставить ей – который поменьше? Но он все равно будет официально твоим ребенком, с имущественными правами! И даже если записать отцом второго ребенка кого другого, она сможет доказать отцовство в суде. Лучше пусть она перепишет отказ! Что отказывается от обоих.

Хотя нет, я даже не знаю – представляешь – здесь будет плакать не один, а два крикуна сразу. Я к такому не готова. У меня здоровья не хватит. Я читала, что при ЭКО, когда получается многоплодная беременность, лишние эмбрионы удаляют. Думаю, так будет сделать лучше всего.

Содрогаюсь. Встаю налить себе выпить. Как это у нее получается – маленькими пальчиками загнать в угол. Уйти хочется. Пусть делает, что хочет. Хотя, нет, не в этот раз. Откашливаюсь:

– То ЭКО, там с начала и до конца все через шприц и пробирку. Я тоже читал: десяток эмбрионов подсаживают, самых неудачных потом удаляют. А на такое, как ты говоришь, ни один врач не пойдет. Как ты не понимаешь, что нельзя играть такими вещами, как жизнь и смерть?! Эри, я не узнаю тебя. Что с тобой происходит?!

Глотаю еще виски. Но что-то не отпускает. Душно мне здесь. И тесно.

– Пойду проветрюсь. Не буду тебе мешать.

– Если ты сейчас пойдешь к ней...

– Не накручивай. И не вздумай делать глупости, Эрика. Я прихожу домой, в семью, чтобы отдохнуть. Конкуренции мне на работе хватает выше головы. Я не собирался идти к ней. Но к моему приходу не забудь опять стать доброй и ласковой. Женщиной. И будущей матерью.

Ольга.

Сегодня что-то плохо спалось, пришла в большой дом пораньше. Прямо передо мной с лестницы спускается Игорь с женой на руках. Видит меня и говорит:

– Я не смог ее разбудить. Вызвал скорую.

Он несет ее в гостиную и кладет на белый диван. У Эрики рука безвольно опущена до пола, и вообще хозяйка выглядит, мягко сказать, не очень – лицо под цвет дивана. Я не видела ее без макияжа, но то, что сейчас... Краше в гроб кладут. Игорь мрачно сосредоточен; то трясет ее, то гладит, мнет мочки ушей, растирает руки – видимо, не в первый раз, но сейчас без толку. Я холодной воды принесла, и он смочил ей лицо и шею – то же самое.

– Она перенервничала вчера, – говорю.

– Да. Оля, побудь с Карлом. Если он не знает – пока ничего не говори. Вдруг что – я вас позову.

Что он имеет в виду про "вдруг"?!

Уходя, слышу, как он говорит по телефону:

– Федор, что там, скоро? Машину оставь за воротами, сам с медиками в гостиную пулей. Потом проверишь.

Игорь.

– Идите сюда. Доброе! – отвечаю на идиотское приветствие.

Какое может быть утро, если жена лежит замертво?! Вызвали реанимацию, врач задерганный, усталый, но производит впечатление опытного. Медсестра совсем девчонка, как бы сама в обморок не хлопнулась.

– Вчера легкое ДТП, теряла сознание. Вызывали ваших, сказали, давление резко упало. Потом все нормально. Вечером легла спать. А утром – вот.

– А что вводили? – без эмоций спрашивает врач, осматривая Эрику.

– Федь, ты не помнишь? У меня названия лекарств в голове не задерживаются.

Федор показывает фото на телефоне. Что бы я без него делал?

– Что еще принимала?

По интонации это как будто и не вопрос даже.

– Думаю, ничего. При мне, по крайней мере.

– Вы муж?

– Да.

– Полноценную помощь вашей супруге можно оказать только в условиях стационара. Наркологического. Это наркотический обморок. Советую согласиться на госпитализацию.

– Мужик, ты чего? – у меня даже кулаки сами сжались. – Федь, проследи, чтобы нам не мешали. Ты думай, что говоришь. С чего такие обвинения?

– Это факты. То, что я вижу: расширенные зрачки, синюшные кожные покровы, критически низкое давление, тахикардия, худоба, и, наконец, это, – он обнажил оба локтевых сгиба. – На каждом след от инъекций.

– Так я же говорю – вчера ваши кололи.

– В одну вену. А во вторую?

Тут Федя высовывается из-за двери:

– Вчера в гинекологии Эрике Карловне успокаивающее вводили. Название, к сожалению, не посмотрел, – и скрывается опять.

– Вижу еще один характерный признак: эмоциональная нестабильность. Есть такое?

– Да, – признаю. – Но у нее была тяжелая травма плюс выкидыш. Столько пережить! У нее с тех пор временами непереносимые боли в бедре, ей выписывали сильные обезболивающие.

– Название, конечно не помните?

– Нет, – мотаю головой.

– А рецепт?

– Его забрали в аптеке, но...

– Правильно ли я понял: ей выписали сильнодействующий препарат на короткий срок, но она принимает его и после назначения?

– Да, – вынужден признаться я, для ее пользы.

– Так я об этом и говорю. Такое действие оказывает целый ряд препаратов, перед нами – результат одного из них. Зрачки врать не будут. – Он пальцами раздвинул ей веки; радужки почти не видно.

– Не отказывайтесь от стационара. Сейчас с этим просто – можно лечиться полностью анонимно, даже близкие не узнают, и уж тем более коллеги и СМИ.

– Нет, я не готов отправить жену в дурдом.

– В наркодиспансер, – поправляет врач. – Нет?

– Нет.

– Хорошо, тогда будем приводить ее в себя имеющимися средствами. Предупреждаю: вам не понравится.

Глава 27

Игорь.

Гостиная быстро превращается в лазарет. Эрике промывают желудок, много раз вводят что-то в вену через установленный катетер. От нашатыря уже щиплет глаза. Раскрываю окна. За моей спиной слышу хлесткие звуки ударов. Оборачиваюсь – врач шлепает Эрику по щекам. Сильно. С размаху. В общем, мне очень не нравится.

– Что ты делаешь?! У нее же следы останутся! Решил ей сотрясение мозга устроить?!

– Все лучше, чем смерть. Не мешай! – кричит он, не переставая наносить удары. – Так надо! Это самый действенный способ. Помогает даже лучше «горячих» уколов. Я так десяток "синяков" с того света вернул. Ух, устал. Заменишь меня?

С содроганием отказываюсь. Хочется врезать ему самому пару раз. А вот девочка-медсестра не выглядит удивленной, как будто видела уже такое не раз.

– Давай, давай помогай, здоровый лось, – это врач мне. – Хочешь, угадаю: вы поругались вчера? Так это и бывает. Сейчас ей нужен ритмичный прилив крови к голове. Или ты рассчитываешь, что она умрет, пока у меня руки отдыхают?

Нет, этого я не хочу. Но я никогда не бил женщин. Прости, Эри. Пощечина. Справа. Слева. Это тебе необходимо. И за это прости.

– Сильнее! – подзуживает врач. – Подумай, кого обвинят, если мы ее сейчас не оживим. А я очень не хочу задерживаться здесь для дачи показаний. Это мой последний вызов за смену. Я сутки почти не спал.

И я под руководством доктора луплю по щекам собственную жену. Бесконечно долго... И вот счастье – она шевельнулась! Слабый стон звучит музыкой. Встаю, шатаясь. Оказывается, это трудно и физически – не те мышцы, видимо, тренировал. Дальше ней опять занимается опытный врач. У меня руки трясутся. Бью со всей дури в стену. Больно.

Эрику переодеваем, ведем под руки в туалет, уговаривая, как ребенка, потом опять кладем на диван. Подключают капельницу. Врач оставляет лекарства и записи, куда что колоть и что делать. В документах причину вызова записал – обморок беременной. Ему пора.

Благодарю морально и материально и беру личный номер его телефона – не дай, Бог, понадобится.

После отъезда медиков в дверях гостиной вижу Ольгу. Румянец во всю щеку. Веснушки. Глаза сияют, – точно светлее стало вокруг. Руки красивые. И крутые бедра под платьем, я их помню. А груди – это вообще... Так, спокойно, Игорь. Сейчас не время и не место для эротических фантазий. Тупо таращусь в окно, чтобы успокоиться, словно там что интересное есть. А хочется смотреть на Ольгу. На мать моих детей. Будущих, но реальных.

Оказывается, дед спросил, и она объяснила звуки ударов так: Фатима отбивные готовит. Оборачиваюсь на опухшие багровые щеки жены и мысленно соглашаюсь – похоже. Надеюсь, Ольга не поняла, что было с Эри, и что именно мы с ней делали. Не даю ей войти, выхожу сам, говорю:

– Мы с Федором сейчас по-быстрому завтракаем и уходим наверх заниматься делами. На работу сегодня не поеду. Эрику нельзя тревожить, ей вкололи снотворное, пусть спит. Все хорошо. Иди, успокой Карла.

– Федор, сейчас будем обыскивать дом. Начнем сверху. Похоже, мы не то искали раньше.

– В смысле?

– Мы с тобой пытались найти упаковку с лекарствами из аптеки. А после сегодняшней ночки, думаю – это может быть любая дурь, к сожалению. Может, спайсы какие-нибудь или еще что. Мы с тобой в этом деле не шарим, поэтому берем пустой ящик и складываем в него все, что может оказаться... этим самым. Блин, язык не поворачивается назвать.

Короче, любые порошки, травки и жидкости. Ну, и таблетки, разумеется. Я где-то слышал, что похожий эффект может дать не одно вещество, а комбинация из нескольких. Например, она не знала, что какие-то вещи нельзя смешивать. Потом будем разбираться. И тебе же не надо напоминать, что никто не должен узнать версию доктора? Иначе я же тебя...

– И в аду найдешь? – ерничает мальчик.

Что-то он нервный сегодня. Ну, ладно, выпусти пар, болтун.

– Да. Спущусь из рая, отомщу и вернусь назад.

– Ага, да понял я, понял. Но и ты тоже запомни: еще раз меня ударишь – отвечу. Прямо по тыкве прилюдно и получишь. Со всяческим уважением. Не забывай, что я в армии в воздушно-десантных служил, кое-что могу. Просто мечтаю ответить на это, – указывает на замазанные тональником и заклеенные бежевым пластырем ссадины.

– Я вроде извинился, Федь. Разве нет? В конце месяца в конверте точно увидишь мои извинения. И за испачканный костюм – тоже. Эмоциональная нестабильность – это у нас семейное, – вздыхаю. – А бабы говорят: шрамы украшают мужчину.

– Вот я тебя и разукрашу. И Ольгу у тебя заберу. Не считай ее своей собственностью. Родит тебе – и заберу. У тебя останется жена с заводами и пароходами, и дети. А эта женщина будет моей.

– Что, хороша? Реально на нее запал? Так может, дашь ей самой выбрать?

– Чего тут выбирать? Ты жену не бросишь, а я – свободен.

– Что-то ты разговорился сегодня. Пошли лучше дело делать, Феодор. Хотел тебе в качестве дополнительной компенсации уступить осмотр платяного шкафа с женским бельем. Так вот – я передумал. Начни-ка ты с санузла.

Раскрываю двери гардеробной жены. Сколько же здесь всего!!! Мне до завтра этого не перетрясти. Федя конечно сделал бы это быстрее, но перепоручать кому-то осматривать личные вещи жены – пусть и не мечтает. Ощупываю несколько карманов в зачехленных пальто, – нахожу носовой платок, чистый.

Ни за что не мог бы я работать в магазине – меня воротит от разнообразия тряпок. Вот если что-то уже надето на женщине – тогда интересно, загадочно и можно снять. Ощупываю платья и думаю.

Жестче надо было требовать от Эрики признания раньше, тогда не пришлось бы искать то, не знаю чего. Тогда она не оказалась бы, как сегодня, на грани жизни и смерти. Не скоро я забуду ужас, когда утром показалось – рядом со мной в постели лежит труп.

Хотя все равно не хочу верить, что она сознательно где-то покупает и принимает наркотики! Что приносит их в дом. О чем бы не говорили ее расширенные зрачки. Просто не верю.

Выхожу из гардеробной, хожу по кругу. Психую. Она вчера расстроилась, обиделась – да, согласен. Наказать меня хотела? Но не так же! Голова у нее работает, как компьютер, способов получать удовольствие от жизни она знает огромное множество.

Смотрю – Федя закончил осмотр санзоны, перчатки отправил в урну. Оглядывает апартаменты с задумчивым видом. Идет к растерзанной кровати, – я не разрешил сегодня убирать второй этаж. На тумбочке с моей стороны стоит высокий стакан темного стекла – вчера я пил из него виски. Чем стакан его заинтересовал? Несет его мне, как криминалист в кино – держит несколькими пальчиками сверху и снизу.

– Загляни внутрь, – говорит.

Тянусь рукой к стакану – он его отводит в сторону:

– Не трогай, просто загляни.

Смотрю. Вижу высохший белый осадок, как от соли, немного. Нюхаю – чуть-чуть пахнет виски, больше вроде ничем.

– А бутылка где? – интересуется безопасник.

Показываю на бар. Изучает бутылку – осадка в ней нет. Деловито сообщает:

– Все понятно, да? В твоем стакане что-то развели, и Эрика Карловна это выпила. Отвезу знакомому эксперту-криминалисту, пусть выяснит, что это. И отпечатки пальцев заодно.

– Федор, не гони коней. Ты что, думаешь – кто-то отравил мою жену? Детективов насмотрелся?

– Стакан твой, может, тебя хотели отравить.

– Хм. А может, это я сам ей чего подсыпал, просто забыл?! Ты иногда думай, что говоришь. И нафига тогда твоя знаменитая система наблюдения, которая обошлась мне... дорого? Если некто влетает в окно на высоте десяти метров, подсыпает в стакан неизвестно что и свободно вылетает?

У тебя камеры с датчиками движения на лестницах и по периметру дома включены? Анализ работает? Вы вместе с системой контролируете хоть что-нибудь?!

– Да, это перебор, согласен, – он берется за стакан нормально, всей пятерней. – И, конечно, все работает. Осадок отвезу?

– Вези, вези, Федя. И поблагодари эксперта, авансом, за срочность, – сую ему в карман пять рублей красной бумажкой.

Мальчика Федю как ветром уносит. Хорошо быть молодым, неженатым. Уф, с облегчением закрываю гардеробную. У меня сейчас на первом этаже две дорогие мне женщины. Как мне с ними разобраться?

Глава 28

Игорь.

Спускаюсь. В дверях комнаты тестя показывается Ольга, улыбается, ободряюще кивает мне и уходит назад. С ней тоже нехорошо получилось – только я узнал, что и вправду у меня будут дети, как все закружилось с Эрикой. Не только не отметили радость – даже не поговорили. Не по-людски.

Вхожу к Эри. Спит. Все спит и спит моя красавица. Запах тяжелый в гостиной. Раскрываю окна пошире. Смотрю – раствор в капельнице скоро закончится, как-то ее отсоединить надо будет от ее руки. Читаю указания врача – да, до окончания жидкости в колбе надо будет все снять вместе с катетером. Проблема в том, что я не умею это делать. Почему-то думаю, что Федор справился бы, он вроде какую-то медподготовку проходил, но его здесь нет. Опять, что ли, скорую вызывать?

В дверь постукивают.

– Открыто.

Это, конечно, Ольга. Так и хочется добавить «моя». И облапать. Спереди и сзади. Подходит:

– Тебе помочь?

Точно! У нее же ребенок болеет, она умеет с такими штуками обращаться.

– Да, помоги.

Вынимает-отсоединяет, ваточку с пластырем наклеивает на место прокола и уходит. Высокая, крепкая, здоровая. Даже не сказала ничего. Провожаю взглядом и сажусь к жене. Жива, дышит. Убираю волосы с ее лба. Смотрю – а она слегка улыбается!

– Так ты не спишь уже? Привет.

– Привет, – шепчет.

– Ты нас напугала сегодня. Как себя чувствуешь?

Морщится и глазами туда-сюда двигает, точно организм сканирует:

– Голова болит. И шея.

Надеюсь, я хоть шею-то ей не повредил?!

– Пошевели руками и ногами!

Заторможенная, расслабленная, но слабо шевелится. Уф.

– Ты помнишь, что произошло?

Моргает, соображая, и шепчет:

– Мне было плохо. Боли. А тебя рядом не было.

Глажу ее по волосам. Она сейчас, на мой взгляд, слегка не в себе.

– Девочка моя, и что ты сделала?

– Я выпила обезболивающее.

– Это зеленые круглые таблетки из аптечки, которые я пью, когда потяну мышцу? Не помню название.

– Да, их. Приняла две штуки. Не прошло.

– Они начинают действовать минут через двадцать-тридцать.

– Я подождала, ничего не изменилось. Мне было себя очень жалко, я плакала и выпила успокаивающее.

У нее и сейчас глаза на мокром месте. Наклоняюсь и целую в лоб и в висок. Вспоминаю, что успокаивающим Эри называет антидепрессант, который после аварии пропивает курсом дважды в год.

– И что, помогло?

– Нет. Оно мне больше почему-то не помогает.

Теперь она говорит с закрытыми глазами, язык заплетается. Устала? Но именно сейчас она может сказать то, что обычно скрывает, просто чтобы ее перестали доставать расспросами.

– Что ты выпила еще, Эри, ответь!

– Я выпила виски, ну да. Когда тебе плохо, ты всегда пьешь виски. Мне было так плохо... Я сделала, как ты.

Стучу себя по лбу. Смешать два вида таблеток, не самых слабых, и запить алкоголем?! Даже я знаю, что лекарства и алкоголь несовместимы. То есть, пока я нагуливал себе спокойный сон, моя жена разве что криком не кричала, пытаясь избавиться от боли разными способами. А когда я пришел, уже вроде как спокойно спала. Почти мертвым сном.

Несколько раз ей помогало при болях, если я очень крепко обнимал ее, а потом сразу занимался с ней сексом. Может, после этого кровь начинала веселей бежать по венам, смывая напряжение? Вот оно, универсальное лекарство от большинства болезней – секс! Ну и ласки, конечно. Ласки и секс. Слово-то какое мощное! И не только слово.

Так, стоп, не отвлекаться. Что-то не сходится. Первые таблетки зеленого цвета. Вторые – темно-красного. А осадок в стакане белый. Может, один или оба вида препаратов внутри, под оболочкой как раз белые, и Эрика их зачем-то дробила и растворяла? Например, чтобы легче глотать нежному женскому горлу – цилиндрики-то немаленькие.

– Эри, что еще ты принимала вчера? – спрашиваю-утверждаю, на всякий случай.

– Папины порошки.

Я едва это расслышал, хотел переспросить, но она уже снова спит. Или в отключке. Что еще за папины порошки?!

Ольга.

Собираюсь вывезти Карла на прогулку. Уже ручки двери коснулась, как вдруг она распахивается сама. Это Игорь. Явно встревоженный, брови сведены, горькая складка у губ.

– Надо поговорить. Выйдем?

– Да, мы как раз готовы, – указываю на дедушку в коляске.

Втроем мы спускаемся на участок. Спрашиваю Карла и подвожу коляску к палисаднику, где, на его взгляд, самое красивое и теплое место. Отхожу с Денисовым в сторону.

– Без предисловий. У Карла, конечно, большой запас лекарств?

– Ну да. На все случаи жизни. А что нужно? Еще что-то произошло?

Не отвечает. Хмуро смотрит на тестя.

– Ты видела, чтобы Эрика брала у него порошки?

– Точно не видела. Иногда он ей что-то в руку дает, что-то маленькое.

– Где у него аптечка?

– Два ящика в комоде. Если это то, о чем я думаю, то у него есть коробка с пакетиками, на которых написано название какого-то химического элемента – что-то из школьной программы, вроде бы. Он их иногда принимает для улучшения обмена веществ.

Денисов кивает и уходит в дом. Похоже, еще что-то нехорошее произошло.

Игорь.

Перед обедом возвращается Федор, – как будто носом чует, что еда готова. Глаза горят, – видимо, есть новости. Отзывает меня в безлюдное место и выдает:

– В стакане был порошок для улучшения обмена веществ и снятия усталости, называется... – ищет в телефоне.

Кладу ему на экран пакетик, смотрит:

– Точно! Где нашел?

– У тестя. На всех хватит и еще останется. Иногда вижу – он просто живчик. Думаю, после этого.

– Эксперт сказал, что этот препарат еще несколько лет назад был в свободной продаже. А потом его приравняли к психотропам и ограничили в обороте.

– Понятно. А накануне старый хрен сделал себе запас.

– Было несколько случаев насилия и грабежа с использованием этого вещества. Процент привыкания небольшой, но есть. С алкоголем выходит гремучая смесь. И с другими антидепрессантами. Подтверждены смертельные случаи.

Меня передергивает.

– Игорь, он не знал, – заступается добрый мальчик.

– Да понимаю я! Она этот препарат уже не раз принимала – искала, что ей поможет, пробовала все подряд, и нашла. Что отец, что дочь – как дети малые!

– Это же лучше, чем спайсы?

– Надеюсь.

– Ну, хочешь, я переговорю с ним? Очень деликатно.

– Переговори, Федь.

– А врач, думаешь, не расскажет?

– Если я что-то понимаю в людях, – нет. Вот за медсестричку не поручусь. Можешь на нее что-нибудь поискать? Чтобы ее тайна не сильно распирала?

– Да без проблем.

– Я жену увезу куда-нибудь на время, куда-нибудь далеко. Представляешь заголовки в желтой прессе: «Глава холдинга подсадил единственную дочь на психотропы».

– Ну, может, не подсадил.

– Может, – что-то мне заранее нехорошо.

– А как же выставка? – удивляется Федор.

– Передвину дату.

– Но тогда же ты субсидию не получишь. А ведь в расчете на нее все затевалось.

– Тут жизнь летит под откос, а ты «субсидию». Что, хочешь, чтобы я Эрику с тобой отправил? Не хочешь? И Ольгу на тебя не оставлю, не надейся. Вот-вот, моргай и думай. Главное задание ты выполнил, и завтра твоя вахта заканчивается, вызывай сменщика и отдыхай. А напоследок верни пару камер в гостевой дом, сейчас, пока Ольга здесь, ок? Поставь над столом и в прихожей. И сделай мне на телефон on-line трансляцию со всех камер внутри периметра.

– Сделаю.

– Хороший ты мужик, Федя, а главное – свободный. Иногда я тебе даже завидую. Держи, – протягиваю ему пухлый конверт. – Вдруг не увидимся. До утра потерпи, не трать.

Иду к Эрике. Почти проснулась, тянет ко мне тощие руки. Пока врач не обратил внимание на ее худобу, я как-то не задумывался над этим. Женщины часто изводят себя разными диетами. Когда встанет, щеки наверняка погуще замажет – будет незаметно. Но в общем... Кто бы мне полгода назад сказал, что моя жена будет выглядеть так – высмеял бы.

– Как ты, котенок? – спрашиваю.

Стараюсь говорить максимально естественным тоном, как будто ничего не случилось.

– Неплохо. С тобой лучше, – шепчет.

– Ну, ясное дело, – смеюсь, а сам кулаки жму за спиной, чтобы держать себя в руках. – Обедать будешь?

– Что-то не хочется.

– А что ты вообще хочешь, а, Эри?

Лоб наморщила, думает. Потом как тучка на глаза надвинулась. Говорит:

– Хочу, чтобы эта женщина скорее родила и ушла отсюда!

– Ну, это понятно. А из того, что я могу исполнить?

Думает.

– А хочешь, Эри, уедем в путешествие, вдвоем?

– Что, правда, только ты и я? Как раньше?

– Да.

– А как же твоя работа?

– Подождет. И выставка тоже, если ты об этом.

– Тогда я хочу на море.

– На наше место?

– Нет. Все заново. Туда, где нас никто не знает. В Грецию. Или в Италию. Там сейчас красиво.

– Как скажешь. Сейчас же свяжусь с турагенством. Надеюсь, завтра на чем-нибудь улетим. Но для путешествий нужны силы. Давай-ка садись и немного поешь.

Ну, да, кое-что из принесенного Фатимой Эрика съедает. Потом Федор по моей личной просьбе делает ей уколы сквозь разрезанный крест-накрест участок простыни. Ольга меня, похоже, избегает.

Обедаю наверху. Присутствие перед носом каждого обитателя этого дома сейчас отбило бы мне аппетит. По разным причинам.

В турагенстве нашлась горящая путевка на два лица в Грецию, на острова. Поручаю горничной упаковать наши чемоданы и выхожу к бассейну. Подписываю сам себе очередной отпуск на две недели. Пишу краткие инструкции заместителю, обещая позже написать подробные. Меня прямо колотит от эмоций. Как все неправильно! В тренажерный зал, что ли, съездить напоследок, чтобы напряжение сбросить? Или что другое замутить? Звоню другу:

– Вася, привет. Как жизнь? Ты сейчас сильно занят?

Слушаю ответ, состоящий преимущественно из мата. Не в мой адрес, в сторону жизни.

– Ну вот и у меня полная жопа. Я чего звоню-то. Помнишь того таксиста, который макал моего безопасника в бассейн, голого и в погремушках?

Слышу заинтересованное мычание в ответ.

– Ты еще тогда телефон записывал.

– Да, да, помню! – отвечает. – И что?

– Не ездил еще в то приятное заведение?

– Нет.

– Вот и я – нет. У меня тут неожиданно свободный день образовался. Слушай, а давай съездим? Вот прямо сейчас. Или ближе к вечеру? А то я скоро взорвусь. Или крышу у меня от этого дурдома снесет.

Друг Вася соглашается. Как будто только и ждал, что я его позову.

– Ок, тогда звоню таксисту, встречаемся здесь. Форма одежды – боевая. Не знаю, что там именно будет, а спрашивать у Феди мне как-то стремно. Пусть будет сюрприз. Но если заметишь, что я опускаюсь до скотского состояния, в котором привезли Федю, прищеми меня чем-нибудь.

Мои слова про одежду друг воспринял буквально – приехал в новеньком камуфляже и берцах. Даже пятнистую кепку натянул, только Калашникова в руках не хватает. У меня такого костюма нет, вроде. Надеваю спортивный. На всякий «пожарный» оставляю дома телефон, часы и документы. Телефон – чтобы не звонили. С собой только деньги.

Эрика начала вставать. Разберутся без меня один вечер как-нибудь.