Текст книги "Родить наследника чужому мужу (СИ)"

Автор книги: Лора Лайонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 53

Ольга.

Наскоро перекусываю и спускаюсь. Семен ждет меня у подъезда. Сажусь в машину. В салоне все еще нежно пахнет цветами. Улыбаюсь.

– Куда тебя везти? – спрашивает водитель.

– К Денисовым.

– Хм, – поворачивается. – Я, конечно, до поворота подвезу, но дальше – сама. Внутрь тебя пускать не велено. Эрика Карловна с сегодняшнего дня запретила строго-настрого. Так что извини, Оль.

– Ну, хоть до поворота подвези.

– Телефон с собой? А на обратную дорогу деньги у тебя есть?

– Да.

Едем молча. По дороге засыпаю. Как будто совсем скоро будит меня Семен:

– Приехали. Отсюда метров пятьсот. Может, тебя назад отвезти?

– Нет, – вылезаю.

Мотаю головой, чтобы быстрее прийти в себя. Поднимаю воротник стеганого пальто и глубже нахлобучиваю шапку. Хорошо, дождя нет.

Семен с минуту смотрит на меня, потом у него звонит телефон, он отвечает «Сейчас буду» и уезжает. Иду следом за машиной. Пятьсот метров – это близко. Когда устаю, останавливаюсь и пережидаю. Вот уже вижу ворота.

Набираю Денисова. Недоступен. Удивляюсь. Впервые за десять месяцев он не на связи. Звоню снова, пишу ему в телеграм и на вотсап – и не вижу, чтобы прочитал, даже не доставлено мое сообщение. Почему я не взяла номер телефона у Лены? Контактов Федора, Карла Фридриховича или кого-то еще из дома у меня нет. Кроме Эрики.

Звоню ей. Она сбросила. Звоню еще. «Номер недоступен». Что происходит?! Подхожу к воротам и слышу, как плачет мой сын. Чувствую: у меня сразу же прибывает молоко.

Игорь.

Вчера.

Поздно вечером получаю на адрес рабочей электронной почты официальное письмо из министерства. А потом мне звонят по очереди из местной администрации, из министерства и даже от Губернатора. Не спится им. Видимо, заинтересовал поданный на регистрацию документ о слиянии компаний. Или информацию слил кто.

Просят согласовать участие министра или зампреда Правительства в закладке первого камня. Ну, до этого еще несколько месяцев.

Тогда предлагают нашему проектировщику помощь Центра содействия строительству с еженедельным отчетом мне – какой этап, какие проблемы, что сделано. Почему бы и нет.

И приглашают меня завтра, то есть сегодня, потому что полночь уже была, к часу дня на инвестиционный час Губернатора, рассказать о нашем замечательном проекте. Пропуск заказан; просили не забыть паспорт. Быстрые какие! Ладно. Посмотрим, что полезного из этого можно вынести. В перспективе ведь сеть электрозаправок надо будет развивать.

Делюсь с Карлом:

– Ты должен ехать на встречу, как главный организатор и финансист.

Качает головой:

– Я только помог, по старым связям, дальше действовать будешь ты. Губернатор молодой, вы быстрее договоритесь.

Расходимся спать под отчаянный плач Марика. Не думается и не желается, пока сын плачет.

Сегодня.

Утром на работе узнаю через Лену, что Ольгу выписывают. Направляю роженице вчерашнюю фотку Марка, спящего в коробке, и командирую Семена, продиктовав примерный список покупок.

К Губернатору еду заранее. «Час» продлится несколько часов. Перед встречей требуют отключить телефон.

Выхожу из КПП Дома правительства удовлетворенный. «Проект века» – пафосно, конечно, звучит. Но прикрепили постоянного куратора для содействия. И пообещали областные деньги для сети электрозаправок, уже в следующем году. Сделают – портрет Губернатора на каждой заправке повешу, точно.

Иду к машине, включаю телефон. Грузится. А потом вибрирует кучей пропущенных сообщений. От Ольги, от Феди, от Лены, от Эрики, от Карла... Они все там взбесились, что ли?! Последним пришел аудиофайл от Ивановой, включаю:

– Мы вставали на очередь на грудное молоко, для Денисова Марка, – это голос Лены.

Дальше, как понимаю, ответ роддома:

– Разве кормящая мама с вами еще не связалась? Это Лебедева Ольга, ее сегодня выписали, дали адрес и справку для вас. Мы не скрываем имена малышей, для которых роженицы сцеживают свое молоко и молозиво. Могу дать ее телефон и адрес. А, вот мне подсказывают, что ее координаты уже есть у отца вашего новорожденного. На сегодня, извините, больше свободного молока не ожидаем.

Хочется выразиться матом. Звоню Лене:

– Денисов. Что там у вас?

– Ольга в полиции.

– Где?! Ее же всего часа три назад выписали из роддома.

– Да, она отвезла ребенка домой – и сразу сюда. А сейчас она в восемнадцатом отделении. С ней Федор. Я с Марком.

– Еду туда. Что произошло?! – выруливаю со стоянки.

– Эрика Карловна наряд вызвала. Ольга ломилась в ворота, хотела Марика накормить. А Эрика запрещала.

– Прямо ломилась?

– Ну, почти. Стучала и кричала: «Это не мой ребенок, у меня нет на него прав. Дайте мне только накормить его». Прямо сползала по воротам от слабости, я видела в камеру, а потом вставала и опять кричала. И справку из роддома показывала, что ее направили. Это было невыносимо...

Мне кажется, или стальная Лена плачет?

– А потом?

– Федя хотел ее впустить, так Эрика, Карловна уволила его и вызвала полицию. А те разбираться не стали, посадили Ольгу в «козлика», и увезли. Лексус тогда за продуктами отъехал, так Федор у соседа машину взял, угнал то есть, без ключа и следом в участок поехал. Сейчас Семен соседа уговаривает, чтобы заявление не подавал.

Хорошенькие дела.

– И вот только что Федор отписался: к тебе в дом собирается мобильная бригада комиссии по делам несовершеннолетних. Выяснять, почему ребенок так долго кричит. Может, не сегодня, но скоро начнут соседей обзванивать.

Хреново. А мы Марка даже еще и не зарегистрировали – все некогда. Попробуй объясни твердолобым чиновницам, кто из нас кем Марку приходится. Вот только не хватало для полного счастья, чтобы долгожданного сына в детский дом забрали, даже если на время... Но что бы ни происходило, сначала надо вытащить Ольгу.

Глава 54

Игорь.

Подъезжаю к отделению. Главное – полное спокойствие, а то и меня повяжут. Вхожу, осматриваюсь. И вижу Ольгу сквозь окно дежурного, за решеткой. А здесь в углу – Федю. Увидели меня и встают, оба.

– Оля, здесь жарко. Расстегнись, пожалуйста, – говорю громко.

Слушается сразу. Как же с ней приятно общаться! Смотрю – так и есть: на светлом халате отчетливо видны мокрые полосы ниже сосков. Ох.

– Командир, – обращаюсь к дежурному и достаю свой паспорт. – Эта задержанная – кормилица моего сына. Видишь вон те следы у нее на одежде – это грудное молоко, это точнее паспорта, если вдруг у нее его с собой сейчас нет. Она пришла покормить моего ребенка, потому, что у жены молока нет, но забыла ключ и стала стучаться. А моя жена со сна, после ночной смены, не разобралась, испугалась и вызвала наряд, вас то есть. Ходят у нас там иногда хулиганы, в ворота молотят. Вон и свидетель есть, – киваю на Федю. Где расписаться, чтобы мы ушли?

Выходит ко мне какой-то майор, начинает беседу проводить.

– Погоди, – говорю, – у меня там ребенок голодный плачет. Ему шесть дней. У тебя дети есть? А сердце? Ты мужик или кто? Давай мы с тобой потом поговорим. Или мне что, в комиссию по делам несовершеннолетних о действиях полиции написать?!

С ночной сменой я, конечно, загнул. Но ничего, прокатило; минут через десять уже везу Олю к себе в логово. Федя на Фольксвагене соседа едет сзади; вроде ничего у него не сломал. Темнеет.

Входим в дом и слышу из кухни на фоне плача сына:

– Кто ей сообщил, что Марку нужно молоко? Кто из вас ей позвонил?!

Такая злоба в голосе. И эту женщину я называю своей женой...

Провожаю Ольгу в ванную – ей нужно помыться перед кормлением. Захожу на кухню. Здесь все, кроме няни и Лены. Даже Карл. Стоят и молчат. Запугала она их всех, что ли? Они на нее, как кролики на удава смотрят; много же я пропустил. Эрика сидит за столом, перед ней набор роллов на деревянной тарелке и палочки. Подхожу и наклоняюсь к ней. Очень хочется вдавить ее изящно накрашенную физиономию в тарелку, грубо.

– Ребенок голодный. Уже третий день! Ты можешь столько не есть? Няня говорит, не усваиваются у него смеси и обычное молоко. Он умрет, если ничего кардинально не изменить. Понимаешь, маленький ребенок, умрет от голода! Не на войне, не в концлагере, а здесь, сейчас, когда ты сама ешь роллы или что ты там ешь!

Моргает. И отвечает:

– Ну, можно попробовать и ему дать, немного. Или икры.

Зависаю. Ну, какая из нее мать?!

– Федора не ты принимала на работу и не тебе его увольнять. Иди работай, Федь. А Ольга сейчас будет кормить, спасать нашего сына.

Оля выходит из ванны в моем банном халате, полы держит. Марик продолжает плакать. Знаю, что матери надо поесть, чтобы было молоко. Но не роллы. Хватаю из холодильника, что попадается в руку: творожные сырки. Беру бананы и бутылку минералки, и мы идем с ней наверх, потом за ширму. Заплаканная няня отдает Ольге ребенка и уходит.

Слышу:

– Ну, здравствуй, Марик.

И сейчас же причмокивание на фоне нереальной волшебной тишины. Лена тоже уходит вниз размяться. Когда я рядом, получается, всем можно расслабиться. Сажусь перед Ольгой, не спуская глаз с ее восхитительной, невероятной женственной груди. И кормлю ее саму принесенной едой, чтобы не отрывалась, пока держит на руках нашего сына и придерживает сосок.

Она аккуратно откусывает и берет губами кусочек банана или сырка, иногда улыбается мне. Гляжу на нее, и чувствую, как в штанах стало очень-очень тесно. Казалось бы, совершенно невинные занятия – кормление младенца и его матери, а сколько в этом красоты и даже эротики! Как же я люблю эту женщину-мадонну!

Сын временами засыпает с соском во рту. Но при попытке его отсоединить, снова принимается жадно сосать, хитрюга. И так несколько раз. Какой ты стойкий, пацан! Настоящий боец, молодчина. Отстаивай всегда то, что действительно хочешь. Наконец Оля говорит:

– Там Ваня голодный.

И я звоню Семену. А потом Лене, чтобы вывела Лебедеву, минуя Эрику. Хотя уехал бы сейчас сам с Олей и Марком, куда глаза глядят. Плюнул бы на все и уехал. Вот на все. Ничто не стоит этой красивой женщины, наших детей и тихих спокойных вечеров. Но пока до меня отчетливо доходит эта гениальная в своей простоте мысль, Оли, оказывается, уже здесь нет.

Марик спит, чуть слышно посапывая носом и как будто даже улыбаясь. Фоткаю такое редкое приятное событие и осторожно укладываюсь рядом. Сегодня буду дрыхнуть здесь, пусть няня спит с Эрикой. Может, нам с сыном приснятся одинаковые сны?

Утром меня посещает жена, начиная общение так:

– Ты переменился.

– Ты тоже, – отвечаю, и это чистая правда.

– Завтра или послезавтра из Германии детские смеси придут.

– До них еще дожить надо, если, конечно, они подойдут.

– Не будет она здесь кормить, пусть доится у себя, а водитель привозит в бутылочках.

Это, конечно, тоже вариант. Не такой приятный, как...

Смотрю на Эрику и вижу завод. Прессы, кузнечный молот, камеру покрасочную. Если я от нее уйду, ничего этого у меня не будет. Они вдвоем с Карлом выдавят меня из компании. И не известно, что будет с самим заводом, управляемым только древним стариком и истеричкой с проблемами. Конечно, можно начать что-нибудь новое, с нуля. Но ЭТО – дело моей жизни. Как там значится в основных задачах мужчины: построй дом, воспитай сына и... Производство – это мое дерево.

– Ладно, – говорю. – Пусть будут бутылочки.

Глава 55

Игорь.

Семен на время, видимо, станет ключевой фигурой для спокойствия в этом доме. Связываюсь с Ольгой и отправляю машину за молоком. Возвращается быстро. Успеваю посмотреть, как довольная няня кормит Марика из соски. Лена показывает мне большой палец вверх и прикрывает глаза, чтобы подремать. Все счастливы.

Еду к Ольге без звонка. Понравилось мне устраивать ей приятные неожиданности, типа моей поездки в Крым. Помню ее удивленно-счастливое лицо и все, что за этим последовало. Аж скулы сводит, как хорошо помню.

Сейчас вхожу, здороваюсь со всеми тремя женщинами, подхожу к кроватке сына – спит красавец. Осторожно кладу ладонь на животик, чувствую, как бьется сердце.

Пирогами в квартире пахнет; Оля мне подносит – м-м, вкусно.

– Анна Александровна, я заберу у вас дочь, ненадолго? – говорю для порядка.

Собирается Лебедева не суетливо, но быстро.

– И паспорт захвати.

Смотрит удивленно. Не спрашивает. Вздыхает. Похоже, вчерашнее вспомнила. Думает – продолжение? Но ни злости, ни обиды не вижу. Золотой характер.

Едем через несколько кварталов, встречаемся со знакомым риелтором и поднимаемся в просторную квартиру новостройки в самом экологически чистом месте этого же района.

– Проходи. Тебе нравится?

Вытирает ноги у двери, ходит, смотрит, улыбаясь. Заглядывается на вид из окна – на поворот реки, первая линия от берега. С десятого этажа кажется, что дом растет из воды и балкон – это пристань. Чайки парят. Восточная сторона. Когда распустятся листья на деревьях, должно быть еще лучше.

– Очень красиво, очень!

Еще бы! Вид за окном я выбирал по фотографиям. В квартире три большие комнаты и просторные нежилые помещения. Простейший ремонт сделан, чисто и светло, сантехника и плита на месте.

– Можно въезжать хоть сейчас, а можно сначала переделать по своему желанию. И пока пожить в съемной, раз там оплачено.

– А чья это квартира?

– Разве я не сказал? Твоя. Мать моих детей заслуживает все самое лучшее.

Ну, и большое-большое извинение за вчерашнее.

Она как будто даже пугается. Проводит рукой по лбу. Подхватываю ее за талию.

– Спасибо большое.

– Ну, что, поехали оформлять?

Кивает, глядя мне в лицо снизу вверх. Какой благодарный взгляд! Живо представляю себе, как разложил бы ее здесь прямо на полу. Но знаю, что ей после родов еще рано. Специально и риелтора с собой взял, чтобы соблазна не было. Глажу ее по рукам, целую в щеку, в глаза. Обнимаю. Милая моя, будь всегда со мной, пожалуйста.

Только зашел в кабинет, звонит няня:

– Игорь Евгеньевич, я увольняюсь, я так больше не могу! Заявление в кухне на столе.

Плачет и отключается.

Входящий от Лены:

– Докладываю: молока нет, ребенок кричит. Эрика начала перекрашивать ванную, из-за едкого запаха на втором этаже находиться стало невозможно. Мы с Марком в гостиной. Няня напилась корвалола и ушла, совсем.

– Понял.

Отключаюсь. Звоню Семену.

– Что с молоком?

– Ты не поверишь, твоя жена разбила бутылочки с молоком о стену! Я позвонил Ольге, выезжаю за новыми, из рук их не выпущу.

– Смотри Ольгу не волнуй, придумай что-нибудь.

Входящий от Федора:

– Игорь, приезжай срочно, успокой свою жену, не то ее здесь кто-нибудь придушит.

– А Карл что там делает?!

– Пьет. Виски. С места не трогается, словно ждет чего-то. Может, на всякий случай полицию вызвать?

– И что ты скажешь? Нет. На месте разберусь. Выезжаю.

Еду. Мчусь. Когда-то я радовался, что у меня дом за городом, сейчас – уже не знаю. Еще немного такой практики, и смогу в Формуле участвовать. Хорошо, шоссе безлюдное.

Поворачиваю к дому и сразу вижу дым из-под крыши. 112, скорую – всем набираю, сообщаю адрес. Ворота распахнуты настежь. Торможу, въезжая во двор. У бассейна трое. Пробегаю глазами – Фатима держит орущего Марика в одеяле на руках, Карл в пальто понуро сидит на бордюре, подложив под себя кейс, рядом стоит горничная в одном платье, трясется. Скидываю куртку, надеваю ей на плечи. Вижу – садовник с кувалдой от сарая бежит.

Поднимаю глаза наверх – Федя по канату карабкается к балкону. Лена держит конец внизу. Соревнование у них здесь, что ли? «Веселые старты»? А где Эрика?

– Где Эрика? – перекрикиваю Марика и шум пожара.

Мне указывают наверх.

– А почему они не пытаются войти изнутри?! Вроде пока не сильно разгорелось. На окнах же везде антивандальная защита стоит, из дома должно быть проще.

Собираюсь сам бежать внутрь.

– Здесь фрамуга приоткрыта, – отвечает Фатима, как самый адекватный человек сейчас из троицы. – А внутри дверь между этажами заблокирована. Уже пробовали. И она кричала, что стрелять будет.

– Эрика?!

– Да.

Боже мой, из чего?! Открыла оружейный сейф, пока вчера не было Феди? Нет, не может быть, блефует.

Тяжелая дверь с первого уровня на второй присутствовала чисто технически. Крепкая, как и все в этом доме. Но ее никогда не закрывали, в раскрытом виде была прижата одним из диванов.

Между тем Федя переваливается через стеклянные перила и помогает влезть Лене. Иванова с балкона забрасывает канат с каким-то крючком на ригель под коньком крыши и карабкается выше, как эквилибрист, к приоткрытой верхней фрамуге треугольного окна. Завороженно смотрю на нее. Влезает, устраивается. Человек-паук, точно. Высота до земли метров двенадцать, не меньше. Федя спускает вниз конец каната, и наш садовник привязывает к нему кувалду. Охранник перебирает руками, и кувалда поднимается к Лене.

Я прошу всех отойти подальше – как бы не выронила. Несколько раз Иванова бьет сверху вниз по фрамуге, и ей удается расширить проем.

Глава 56

Игорь.

Подъезжает Семен с выпученными глазами от увиденного, выскакивает и подает Фатиме бутылочки с соской. И здесь становится заметно тише.

Лена протискивается головой вперед в проем, из которого валит черный дым. Живописно смотрится, в широкой юбке на ветру.

Вскоре после этого слышу странные звуки с обратной стороны дома. Но вроде бы не стрельба. Потом Лена высовывается назад и кричит:

– Эрики там нет!

Тут Карл дергается, хватает свой кейс и, припадая на ногу, направляется к углу дома.

Федя по канату передает Лене респиратор. Она натягивает его и снова лезет внутрь, спустив канат туда.

Я, с нехорошим предчувствием, догоняю Карла. Семен, женщины и садовник следуют за мной.

Поворачиваем за угол и видим Эрику, лежащую на каменной отмостке. Расколотые очки виртуальной реальности и наушники валяются рядом.

– Не трогайте ее! – кричу. – Может, еще жива. Сейчас скорая приедет.

Хотя куда там, жива; с настолько разбитой физиономией не живут. Нет, такого я этой женщине не желал никогда. Как будто слышу вдалеке сирену. Перевожу взгляд с нее или, скорее, с ее тела на Карла. А он... спокоен. Печален, как будто с видом покорности судьбе?!

Хватаю его за рукав и тащу подальше от дома, деревьев и забора.

– Это то, о чем я думаю?! У ее матери было то же самое, поэтому ты ее ото всех скрывал?!

– Да, – отвечает безразлично как-то. – Интуицию ты хорошо развил... А я понял, что Эрика закончит как мать, когда она стала бить стекла и зеркала. Знал, что потом будут огонь и высота.

Лезет в кейс, достает какие-то листы, сует мне:

– Прости меня, сынок! Я хотел, как лучше. Это настоящая выписка Эрики из диспансера и ее ранние диагнозы. Мы с доктором надеялись на материнский инстинкт. На то, что забота о ребенке возобладает над всем.

Быстро проглядываю первые строки: маниакально-депрессивный психоз, паранойя... Даже не хочу читать дальше. Возвращаю листы:

– Это будешь полиции показывать. Когда придется доказывать, что никто из нас ее до суицида не доводил. Мы же строили этот дом на радость. Помню, как она своими руками этот балкон на плане вырисовывала.

– Она не самоубийца. Она была больна! – воскликнул старик. – Старинный германский аристократический род...

– Оставь это, Карл! Средневековой романтикой хочешь страшное прикрыть? А если бы она нас всех ночью поубивала?

– Нет, Эрика была... доброй. Да, временами с ней было непросто, но ее агрессия была направлена только на себя. Думаешь, для чего делалась вся эта система наблюдения? Мы с доктором наблюдали за ее реакциями.

– И за мной заодно. Весело! Уходить мне от нее надо было. Как только увидел, что что-то страшное из нее поперло. Но жалко стало, жена. А ты выдаешь желаемое за действительное. Сними розовые очки.

– Я долго надеялся, – так отстраненно продолжает старик, словно и не слышит меня, – что болезнь не передалась ей от матери – Эрика больше была похожа на своего отца. Да, она мне не родная дочь. Но я любил ее, как свою. И хотел быть дедом для двоих шустрых мальчишек. Она сказала мне по секрету про будущих детей, что они не ее. И это хорошо – болезнь им не передастся. Ее род вместе с ней закончился. И мой скоро закончится со мной. Вот так русские нас, немцев, опять победили.

Последние слова были сказаны таким упадническим тоном, что я испугался – нет ли у него в кейсе старинного пистолета, из которого какой-то его предок застрелился. Встряхиваю старика, потом обнимаю:

– Что ты говоришь, Карл? Здесь нет ни победителей, ни побежденных. Мы все вместе. Ну, так случилось, что дети от Ольги – кстати, это была идея самой Эри. Ольга же не плохой человек? Она старалась всем помочь, и тебе тоже. А мы с тобой какой завод отгрохали? И будем расширять. Какой ты немец? Чужой, что ли? Ты русский немец. Твои близкие приехали сюда лет сто назад, а, пожалуй, и больше. И все время делали все, чтобы здесь было хорошо, в этой стране. Неужели ты думаешь не на русском языке? То-то.

А у меня, если покопаться, наверняка есть в предках татары или турки, – в Анкаре меня за своего принимали. И что же мне по этому поводу плакать? Перестать делать русские машины? А кто, кроме тебя, научит желторотиков Денисовых вести дела с транснациональным размахом? И привьет им немецкую аккуратность и четкость – этого у тебя не отнимешь. Ты же не передумаешь быть им дедом?!

И, знаешь что, давай снова не выносить сор из нашей общей избы. Что ты организовал после смерти жены, что никто никакого криминала не заподозрил? И не стал перемывать кости умершей? Вот так и сейчас сделай. Это наше семейное дело.

Тут въезжают во двор скорая, а следом и полиция. И мы запираем за ними ворота.