Текст книги "Родить наследника чужому мужу (СИ)"

Автор книги: Лора Лайонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 45

Ольга.

Да, любимый, да, как хочешь. Расстегиваю пуговицы халата сверху вниз.

– Здесь можно закрыться? – шепчет.

– Да, ключ в двери.

В несколько прыжков скачет туда и назад, прикрывая рукой лицо. Неужели Федя успел и здесь наблюдение установить?!

Игорь осторожно снимает с меня одежду и белье и завороженно скользит взглядом от лица и ниже, задерживаясь в... ключевых точках. Мне нравится следить за его мимикой, снова видеть восхищение на его мужественном лице. Я не смела и мечтать об этом.

Сидит на краю кровати, тяжело дыша. Он весь напряжен, даже кровать как будто слегка вибрирует вместе с ним. Но он словно действительно собирается ограничиться осмотром. Неужели все это только ради детей?! Или это эксперимент по установлению пределов мужского самообладания?

– Зачем же ты ехал так далеко? Я не отпущу тебя просто так, – говорю, призывно улыбаясь. – Разве ты меня не хочешь теперь?

– Хочу. А тебе можно?

– Если осторожно. Врачи не запрещают. Только не дави на живот.

Наклоняется и обхватывает меня обеими ладонями, слегка сминая грудь. Запускает кончики пальцев в ложбинку над солнечным сплетением, проводит по ней ногтями без нажима вверх-вниз, задевает соски, отчего они съеживаются и почти болезненно торчат. Целует их, целует в губы. У меня от его ласк приятная дрожь гуляет по всему телу.

– Как налились твои груди, – шепчет. – Какая ты вся... особенная, стала еще красивей.

– Ожидание ребенка украшает любую женщину, – утверждаю я.

– Тебе особенно идет, это должно стать твоим обычным состоянием, – шутит, конечно.

Спускается губами ниже, а точнее, поднимается на мой полненький живот и расцеловывает много раз торчащий беременный пупок. Похоже, он ему особенно нравится. Движения детей в себе не чувствую; наверное, им тоже хорошо. Ласкаю их папаше шею, волосы, плечи.

– А мужской стриптиз будет? – шепчу.

– Ах ты, шалунья, – смеется. – Рожать скоро, а ей стриптиз подавай!

Встает, насвистывая знакомую тягучую мелодию из какого-то кинофильма, скидывает обувь и на маленьком пятачке, на коврике между кроватями, начинает раздеваться, одновременно понемногу поворачиваясь. Медленно расстегивает молнию на олимпийке и вдруг рывком спускает ее с плеч, встав ко мне спиной.

Поворачивает голову и вполоборота смотрит на меня, подмигивая и хищно улыбаясь.

– Вот сейчас совсем р-разденусь и что я с тобой тогда буду делать!.. – наигранно угрожает, рыча.

– Ой, боюсь, боюсь! – вторю ему, давясь от смеха и сажусь, опираясь на руки – так лучше видно.

Прикусывает манжету рукава крепкими зубами и вытягивает из него руку. Кружась, как вокруг шеста, вылезает из второго рукава, и, раскрутив олимпийку над головой, забрасывает ее точно в угол.

– Бросок засчитан! Наши побеждают, – хлопаю я в ладоши.

– Но это еще не финал! – подыгрывает.

Берется за подол белой футболки, скрестив руки, и начинает ее стаскивать через голову, до ужаса неспешно, покачивая бедрами, одновременно продолжая поворачиваться и насвистывать.

Вот появляется полоска кожи над брюками, я ее видела раньше, но все равно не могу оторвать взгляда от того, как она растет, расширяется. Денисов знает, что у него красивое тело, – сильное, подтянутое, в меру накачанное. Это шоу, возможно, он делал не раз, но мне хочется думать, что это эксклюзив.

Ура, футболка снята, подброшена вверх комком и забита ребром ладони все в тот же угол. Наверное, Игорь любит волейбол, – догадываюсь.

– А остальное?

Мотает головой:

– Остальное – снимай ты. Если хочешь.

– Конечно, я хочу.

Подступает ко мне вплотную, опускается на колени. Верх его брюк на уровне моих ладоней, а напряженный интимный орган с надеждой тыкается мне в коленку. Отчетливо понимаю, что теперь это точно наш последний интим.

Отчаянно обнимаю мужчину и целую всего-всего. Дрожу и чуть не плачу от чувств. И Игорь тяжело дышит, молчаливо нависая надо мной. Стаскиваю с него последнюю одежду. Но я скоро устаю, из-за своего двойственного состояния, и ложусь на спину.

– Я неуклюжая сейчас, извини.

Он раздвигает мои бедра, поглаживает их и проводит языком по их внутренней поверхности. Отрывается, только чтобы сказать:

– Ты не представляешь, какая ты красивая.

Потом утыкается лицом в мой треугольничек и целует, посасывая, там. Я выгибаюсь, мне и неловко, и – хорошо. Так хорошо, что временами я забываю, что у меня есть тело и, наверное, даже как меня зовут. Мне легко; волны радости накатывают, как теплый морской прибой. Похоже, я кончила, даже ненадолго забылась.

Следующее, что помню – он осторожно поворачивает меня на бок и ложится сзади. Мои груди полностью захвачены в плен его ладонями, мочку левого уха он плотно обхватывает губами, иногда шепча что-то о любви. Мои мягкие складочки прогибаются, принимая в себя его член, но он не пытается проникнуть глубже, туда, где подрастают его дети, а судорожно бьется у входа. Наконец, горячее семя соединяется с моим соком.

Молчим, приникнув друг к другу. Я не забуду его приезд никогда.

Игорь уходит ненадолго в душ. Потом одевается, не сводя глаз с меня; конечно, хочет еще. Но идет отпирать дверь. Рассказываю ему новость:

– Мне вчера делали УЗИ, я написала тебе, но ты был недоступен. У тебя будет два сына.

Замирает. Хмыкает.

– Я – папаша. У меня будут сыны, – произносит, как будто привыкает к тому, как это звучит.

Выражение его лица меняется – осознает. Садится, обнимает, благодарит. Потом ложится на спину и улыбается, глядя в потолок или сквозь него. Чуть позже смотрю – у него глаза закрываются. Бормочет:

– Можно я здесь посплю немного?

– Конечно!

Вырубается тут же. У меня на кровати спит Денисов, усталый и довольный; отец моих детей, мой любимый. Мама с Ксюшей скоро приходят. Когда они засыпают, я укрываю Игоря пледом и осторожно пристраиваюсь рядом. Я дома.

Утром на его часах звонит будильник. Просыпается мгновенно, выключает, вертит головой. И сразу прижимает меня к себе, гладит, зарывается лицом в мои волосы.

– Мне пора уезжать, – говорит так печально, что мне снова хочется его успокоить.

– У тебя случилось что-то?

– Не хочу об этом. Лучше о тебе. Останетесь здесь еще месяца на три? Я вчера переговорил с главврачом. Курс реабилитации Ксюши можно будет продолжить. И вам с мамой сейчас, когда не сезон, процедуры подберут. Тебе очень рекомендуют плаванье в бассейне и гимнастику для беременных, маме – души и массаж. Если не устраивает эта комната, можно переехать в другую, побольше. От тебя нужно только согласие.

– Да, – отвечаю. – Нам здесь нравится, и в номере уже прижились.

Довольно улыбается. А если бы я решила переехать в другой, как бы ты на меня издалека тайком посматривал? "Случайно" Федя бы мимо проехал?

– Вам также понадобится теплая одежда и остальное, – кладет конверт на тумбочку. – Не благодари. За месяц до родов я тебя, то есть вас заберу. Палата в роддоме будет наготове. И квартиру сниму сам. В общем, как ты обычно говоришь: «Все будет хорошо». Не переживай ни о чем, ладно?

Игорь.

Еду. Везу Василию рыбу, купленную у рыбаков на Дону, как обещал. Мелькает осенняя растительность вдоль дорог, накрапывает дождь, из динамиков чуть слышен блюз. Что-то я лирично настроен сегодня. Думаю о том, что такое любовь. Вот варианты, которые приходят в голову.

Любовь – это когда делишься наушником, чтобы второй человек мог послушать твою музыку.

Когда идешь вперед рука об руку и знаешь, что второй всегда рядом.

Когда хочешь создать что-то хорошее, чтобы радоваться результатам вместе.

Как-то так.

Помню, чувствую на себе каждый из ее поцелуев.

Глава 46

Игорь.

Месяцы пролетели, как дни. Новый год встретили с Карлом дома – справа Президент в телеящике, слева – Эрика на смартфоне. А прямо по курсу – ряды разнообразных бутылок. В последнее время старик часто пребывает не в духе и дегустирует спиртное, хотя лечение его дочери, по заверениям главврача диспансера, вот-вот завершится. Ну, может, Карлу сейчас молодой обаятельной сиделки недостает. И мне – тоже. А может, он в примету верит – как новый год встретишь, так его и проведешь? Или с кем.

Каникул я почти не заметил, разбирался с последствиями аварии на электроподстанции, питающей завод. И в одну ночь после суматошного дня видел сон; такой, что и сейчас холодею внутри. Приснилось, что случилось страшное: умерла Ольга в родах вместе с детьми... Я даже в церковь ездил – свечи ставил и молился своими словами.

Надо забыть глупый страшный сон, но как запретить себе думать?! Или как наверняка предотвратить? Ведь женщины, даже самые сильные с виду – нежные и хрупкие в такой ответственный момент. Тогда решил – не буду бриться, пока не родит. Мальчишество это или жертва – не знаю, но так как будто легче.

Февраль. Вот уже моя жена возвращается.

В этот раз пир организовывать не стали, встречаем скромно. Эри в широком платье, в одном из тех, что я выбрал по каталогу одежды для беременных, с хорошенькой круглой подушкой на животе, купленной в театре. Диссонанс в ее внешности и поведении, конечно, чувствую; даже, скорее, подлог. Не знаю, кто из домашних еще не в курсе, что вместо Эрики рожать будет Ольга. Но надо, так надо, и поздравления со скорым прибавлением в семействе закрывают собой тему диспансера.

Эри спокойна, даже расслаблена, как будто слегка заторможена, но в роли беременной – самое то. Поправилась и похорошела, считаю. Карл счастлив. Оставляю их, им много о чем надо переговорить. А я запускаю просмотр видеокамеры в одном из санаториев Крыма, улыбаюсь и отсчитываю дни.

На следующий день Семен весь день возит Эрику по салонам. К концу дня приходит она ко мне на работу – волосы нарастила до пояса, над лицом и руками явно трудился не один коллектив. Производит фурор, естественно, как она любит, – посмотреть на нее сбежалось чуть ли не все заводоуправление.

– Вот почему вы от нас свою очаровательную супругу так долго скрывали, – замечает мой зам, кивая на ее живот и улыбаясь. – Кого ждете?

– Это будет сюрприз! – Эрика королевским жестом благодарит всех и сообщает, что удаляется в декретный отпуск.

Приходится мне уйти сегодня с работы во-время. Предлагаю жене согнутый локоть. Ходить Эри стала удивительно хорошо – практически не хромает, видимо, боли, наконец, прошли. Удаляемся, как в спектакле. По большому счету, это он и есть, только не понял еще – драма это или водевиль. Хорошо, хоть зрители не аплодируют и не кричат «бис».

А вот слова заместителя «скрывал супругу», напомнили мне кое о чем. Мать Эрики за все годы своего брака я видел раза два-три, и, можно сказать, издали – ей все время нездоровилось, чем-то болела, хотя выглядела классно. Знаю, что она жила с Карлом в уединенном коттедже, а единственная дочь, со старших классов школы – в отдельной квартире. Точной причины смерти матери не знаю; ну, вроде понятно же – умерла, потому что болела. Как бы там не было... чего-то.

– Федя, – звоню, – а найди мне безопасника, шустрого и смышленого... Нет, ты мне пока не настолько надоел. Считай, что фигурой не вышел. Нужен навроде тебя, но чтобы девушка. Сможешь? Понимаю, что мало таких, но надо. А еще лучше – рожавшая; понятно, для кого? Нет, тебе точно не доверю.

Обещает найти. Еще не совсем страх потерял. Ищи, мальчик. Конечно, девушка расположится к тебе, Феодор, раз ты ее порекомендуешь. Так что выбирай, как для себя, а вдруг у вас сложится?.. Ольга не будет тебя целовать, как меня, даже не надейся.

Ольга.

Собираемся к отъезду, хочется сказать «домой», но нет – всего лишь в родной город. И на этот раз поездом. Игорь написал, что за нами придет женщина-телохранитель.

Стучат. Совсем как в прошлый раз. А вдруг он приехал сам?! Открываю – девушка. Чуть помладше меня и немного ниже ростом, симпатичная, темные волосы со стрижкой каре; улыбается.

– Здравствуйте, я Лена Иванова, вам насчет меня звонили.

Не похожа она на охрану. Может, недоразумение? Оглядываю ее еще раз, на этот раз снизу вверх: ботильоны до середины икры на каблуке, стройные ноги, выше – широкая юбка до колен, вся из оборок, черная, женственная, сверху яркая стеганая куртка. Никаких признаков пистолета под мышкой или чего-то подобного. Разве что взгляд цепкий, быстрый. Зыркнула глазами, видя мою растерянность, прошла к окну и неспешно так прикрыла форточку, ногой. Юбка задралась, открыв мощные мышцы бедра.

– У меня черный пояс по карате.

Глава 47

Ольга.

Едем в поезде, два купе СВ, очень комфортно. Я полулежу, уже и сидеть трудно. Со мной Лена. Ксюша большую часть времени тоже в нашем купе. Расспрашиваю девушку о ее обязанностях.

– Игорь Евгеньевич поручил мне обеспечить вашу безопасность до родов, во время и, возможно, после. Контракт на двадцать восемь дней – я сейчас в отпуске по службе. Если понадобится, могу принять роды самостоятельно, квалификация и опыт есть.

Улыбаюсь. Впервые слышу, чтобы Денисов назвался кому-то по имени-отчеству. Барьер, что ли, сразу себе установил? Решил остепениться перед рождением детей?

– А от кого или от чего меня надо защищать?

– Мне поручено не подпускать к вам никого, кроме нанимателя, медперсонала и членов вашей семьи.

– Интересно. А где такие красивые охранницы принимают роды? – интересуюсь.

– В Сирии, например.

Ее загар, в феврале, я, конечно, отметила.

– Сама замужем, дети?

– Свободна.

– Как ветер? – пытаюсь разговорить по-военному кратко отвечающую девушку. – Предлагаю перейти на «ты». Это в целях моей безопасности: в слове «ложись», например, всего два слога, а «ложитесь» – уже целых три, лишняя секунда, важная для моей жизни. Шучу.

– Ок, – соглашается совсем коротко, – только «ложись» в твоем случае не очень подойдет.

Она косится на мой живот. Замечаю, что хочет меня о чем-то спросить. Поощрительно улыбаюсь. Но вопрос, оказывается, в другом.

– Федор Иванов; вы, то есть ты его знаешь?

– Да. А вы родственники, что ли?

– Однофамильцы.

Тут я узнаю, что Федя был, как они это называют, в командировке в Сирии, и даже был ранен, и именно Лена лечила ему простреленную ногу в полевом госпитале. И мы долго разговариваем о Феде, я вспоминаю все хорошее и интересное, что знаю о нем, не упоминая, естественно, о его интересе ко мне. На хорошую девушку Елену Федор явно произвел впечатление.

Вечером, когда Ксюша уснула на своей полке, мы с Леночкой так сближаемся, что она показывает мне (из своих рук) маленький пистолет, обитающий в ее дамской сумке и, видя мое изумление, сообщает:

– Это не самое смертоносное оружие, что у меня есть.

– Надеюсь, ты имеешь в виду обаяние?

Хмыкает.

– Не только. Например, вот, – показывает в голенище полсапожка рукоятку ножа или кинжала.

Сразу поднимаю руки, сдаюсь.

Квартиру со все необходимым Игорь снял на полгода, на мое имя и в том же квартале, где мы жили год назад. Даже не знаю, хорошо это или... В первый же вечер я решила погулять по старым местам, поностальгировать. Стоит теплая пасмурная погода. Идем с Леной как две подруги, болтаем. И вдруг встречаем Сашу – отца моей дочери. Подруга становится передо мной.

– Оль, это ты, что ли? – вытягивает из-за нее шею бывший.

Беру за руку Лену, шепчу «Все хорошо, расслабься». Отступает. Смотрю на него. Как я могла раньше жить с этим человеком? Школа, первая любовь, первые отношения – видимо, дело в этом. С тех пор он так и не повзрослел. Одни понты. Даже сигарету держит не иначе как оттопырив мизинец. Сейчас мне всего лишь больно видеть его. А он снова раскрывает рот:

– Прикид классный. Значит, правду говорят: ты теперь высокооплачиваемая суррогатная мать? Поделись баблом, мы же вроде как не чужие друг другу.

Похоже, кто-то из моих подруг язык за зубами не умеет держать.

– А ты так и живешь с мамой?

– С меня все еще алименты снимают – Ксюшка жива, что ли? Куда ты ее пристроила? Я ведь могу официально заявить о своем несогласии на ее выезд за границу.

Наверное, я дернулась, а Лена восприняла это как команду. Делает несколько шагов в сторону, заходя к Саше сзади и вдруг прыгает ему на спину. Я вижу взлетевшую вверх юбку и ботильоны каблуками на лопатках моего бывшего. В следующий миг Саша рухнул на землю. Он раскрывает рот, чтобы закричать, но Лена вставляет ему его шапку в зубы и выкручивает руку назад, спрашивая у меня:

– Сломать?

У меня истерический смех. А ведь и правда может.

– Пока нет, – отвечаю и спрашиваю Сашу:

– У меня от тебя будут еще проблемы?

Мычит и мотает головой. Вижу – испуган сильно.

– Отпускай, – разрешаю я.

Лена грациозно спрыгивает со спины моего бывшего и подходит ко мне как ни в чем ни бывало. Саша поднимается и отряхивается, бормоча:

– Ну и подруги у тебя.

И быстро уходит.

Хотела ностальгии – вот она, во всей красе. Любовь зла, – думаю я. Пора сосредоточиться на предстоящем.

Глава 48

Ольга.

Вещи и документы для роддома собраны. Уже прошло два дня, как мой огромный живот немного опустился – вроде стало легче дышать, а значит, до родов остались считанные дни или часы. Можно поехать, не дожидаясь начала схваток, и врач, осмотревший меня на дому вчера, так и советовал.

– Немного не дотягиваем до девяти месяцев, при многоплодии это нормально, – сказал он. – Палата уже ждет.

Даже Эрика, которая должна заменить меня в конце, уже сидит на чемоданах. Но так хочется оттянуть это событие! Кладу руку на живот, поглаживаю мальчиков. Иногда они отзываются. Пока что мы вместе.

Думаю, какими они вырастут, и смогу ли я на них хоть одним глазком иногда посматривать. Или придется только искать информацию в соцсетях. Надеюсь, они пойдут в своего отца, будут брать с него пример. Скажу ли я когда-нибудь о них всю правду моей маме и Ксюше?.. А пока гляжу в окно, где то дождь, то снег пеленой. Погода соответствует моему настроению. Пусть она поплачет за меня, мне – нельзя.

Мама или Лена иногда заглядывают в мою комнату; понимаю, что беспокоятся.

Вот, потянуло с болью то ли внизу живота, то ли ближе к пояснице... Уже?!

Прошло. Может, это просто дети место делили. Зову Ксюшу, читаю ей сказку про Золушку, обнимаю мою дорогую девочку и целую в макушку, в густые короткие волосики.

– Я скоро уеду на несколько дней, – говорю.

– В командировку? – серьезно спрашивает четырехлетняя дочь.

– Да, с тетей Леной. Бабушка пускай тебя слушается, – шучу.

Ксюша смеется:

– Нет, это я буду слушаться бабушку.

Ну вот, теперь я могу быть спокойна. Внезапно боль внизу живота становится острой. Отпускает ненадолго и возвращается снова, и я понимаю, что это схватки. Лена вызывает скорую, одновременно натягивая куртку. Лексус со вчерашнего дня дежурит во дворе, но лучше ехать на скорой. Мама суетится, застегивая на мне сапоги, одевает, обнимает.

– Не надо меня провожать, – прошу, – там холодно.

Ну, вот, я готова. Вспоминаю, как уезжала за Ксюшей. Прощаюсь, согнувшись и поддерживая снизу живот, пытаясь улыбаться родным, хотя очень хочется кричать и выть. Даже не от боли. Моя подпись на отказе жжет, как никогда.

Пока едем в скорой, Лена показывает мне точки акупунктуры, расположенные возле костей таза. При нажатии на них моя резкая боль уменьшилась до почти терпимых пределов.

Наверное, надо было все же ехать заранее. Только меня дотаскивают до родовой и взгромождают на кресло, как чувствую – околоплодные воды полились. Вокруг меня несколько медиков-женщин. Лена, которую невозможно не узнать даже в медицинской маске, шапочке и халате, что-то объясняет им. Несколько человек одновременно меня осматривают, ощупывают, меряют давление, вставляют иглу в вену, и кто-то из них энергично говорит:

– Тужтесь, мамаша! Ну же! Одно дитя уже в родовых путях.

Стараюсь, как могу. Пульсирующая боль словно выворачивает меня наизнанку, сдвигает с места мои кости. Чувствую себя попавшей под локомотив. Но кричать нельзя – ребенку будет плохо, – так меня учили в первых родах. В коротком перерыве между схватками дышу широко раскрытым ртом – тоже так нужно. Мне дают недолго подышать кислородом, делают в живот какой-то укол, и все повторяется. И вот, наконец, слышу:

– Не тужтесь!

И сразу слышу отчаянный детский плач! Через минуту мне на грудь кладут ребенка, чумазого – в крови, с закрытыми глазами и сжатыми крошечными кулачками. Прекрасного. И одна из акушерок быстро, как бы мимоходом больно давит мне на сосок, из которого показываются капли молока, и подсовывает к нему ротик ребенка. Он чуть слышно зачмокал. Не могу оторвать глаз от сына.

Остальные медики заняты происходящим у меня в причинном месте. Схватки, ненадолго замедлившиеся, снова начинают разрывать меня изнутри. Мальчика забирают с моей груди, вижу, как его обмывают и пеленают на специальном столике.

Второй ребенок выходит тяжелее, словно не особенно хочет покидать мягкую и теплую ванну-маму. Несколько раз кажется, что от усилий и боли я проваливаюсь в небытие. Меня обкручивают простыней и давят на живот сверху вниз, еще колют, щипают вокруг сосков... Ненадолго накладывают кислородную маску, и все продолжается. На меня кричат, что если я сейчас же не потужусь особенно сильно, сделают кесарево. У меня много раз темнеет в глазах, я плохо помню момент, когда, наконец, закричал второй малыш, и его тоже приложили к моей груди.

Только начала приходить в себя, тянусь слабой рукой потрогать второго мальчика, как слышу голос Эрики:

– Унесите детей.