Текст книги "Просто ещё одна летняя влюбленность (ЛП)"

Автор книги: Лира Пэриш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 10

Трэвис Кемп – хороший мужчина, пахнет солнцезащитным кремом и кедром, заказывает стейк средней прожарки и смеется надо всем. Это умиляет.

Мы выросли на одной улице, пока его семья не переехала на другую сторону острова, когда мы учились в девятом классе. Мы потеряли связь за эти годы после моего переезда в Калифорнию.

Теперь он водит рыбацкие чартеры со своим отцом. Он веселый и непринужденный, с выгоревшими на солнце волосами и постоянным прищуром человека, который по работе смотрит на открытую воду.

Джози дала ему мой номер на прошлой неделе, и я согласилась на ужин, потому что отказ вызвал бы пятьдесят вопросов, на которые я не хочу отвечать.

Я давно не была в Гриль-Баре «Игги», ресторане недалеко от гостиницы. Мы сидим на террасе, чтобы наслаждаться вечерним ветерком с воды. Над нами висят белые гирлянды, и если закрыть глаза, слышен океан вдалеке. Столик маленький, свеча между нами пахнет цитронеллой⁹. Ветер дважды сдувает мою салфетку с колен, прежде чем я сдаюсь и придерживаю ее рукой.

Моя маргарита слишком сладкая, а привкус искусственного лайма обволакивает горло. Совсем не похоже на

«Класе Азул Голд», которое неделю назад на балконе Картера лилось как вода. Я выжимаю в бокал оба лайма, затем облизываю соль с ободка, чтобы попытаться исправить вкус.

– Итак, эта семья арендует всю лодку, – говорит Трэвис, наклоняясь вперед и опираясь предплечьями на стол.

– Папа, мама, трое детей до десяти лет. Младший до ужаса боится рыбы и устраивает истерику. Папа ловит ваху, а ребенок орет благим матом, чтобы мы отпустили ее обратно в воду.

– Вы выпустили?

– Черт возьми, нет. Папаше было «похер на этих детей». Мы пометили рыбу.

Я смеюсь. Трэвис хороший рассказчик и хороший парень. Его рука оказывается на столе рядом с моим запястьем, и его мизинец касается моего. Я жду разряда, жара, чего угодно, но ничего не происходит.

Я тянусь к своей маргарите, и момент выходит естественным. Трэвис заказывает еще по одной, пока официантка забирает наши пустые тарелки. Он болтает о поездке своих родителей на годовщину в какой-то домик в Теннесси, который нашел его отец в интернете. Его голос живой, а глаза смеются, когда он смеется.

Он – человеческий эквивалент золотистого ретривера и такой же преданный. На бумаге он идеален для меня. Мимо проходит официантка с шипящими фахитас, и запах обугленного перца тянется за ней. Трэвис спрашивает, хочу ли я разделить десерт, и я говорю «да», хотя уже слишком сыта.

Ключевой лаймовый пирог приносят на одной тарелке с двумя вилками.

– Это невероятно, – говорит он.

– Да? – Я откусываю и удивляюсь, насколько он чертовски вкусный.

– Я же говорил, – смеется он.

Если Джози спросит, как прошел вечер, я скажу, что Трэвис Кемп – десять из десяти на бумаге и четыре из десяти вживую. Не потому что он непривлекательный. Он привлекательный. Просто чего-то не хватает.

Когда он рассказывает о тако из заведения возле пирса, мой мозг подсовывает мне образы Картера, которые я не просила.

– Ты выглядишь рассеянной, – наконец говорит Трэвис. Это не обвинение, но меня раскрыли.

– Долгая неделя. Пансион выматывает.

– Джози говорила, что ты, по сути, спасаешь гостиницу. Не хватает только реалити-шоу.

– О Господи, нет. Внимание публики – это последнее, что мне нужно. Никогда. Я слишком ценю свою приватность. На прошлой работе я видела, скольким жизням слава разрушила.

⁹ Цитронеллой – форма слова «цитронелла» (часто имеется в виду лимонная трава); растение с цитрусовым ароматом, применяют как репеллент от комаров, пряность и ароматизатор.

– Правда? – спрашивает он, заинтересованный. – В том шикарном отеле?

– Да. – Я улыбаюсь, крутя соломинку в бокале. – Короли, дипломаты, миллиардеры... многие останавливались в «W».

– У тебя есть какие-то секреты о постояльцах? – спрашивает он.

– Ничего, чем я могу поделиться. Я подписывала соглашение о неразглашении, которое действует пять лет после моего ухода. Но могу сказать одно: почти все, кого я встречала с семизначными суммами на счетах, чертовски несчастны. Они как роботы. Никогда не шутят. Редко улыбаются. Думаю, деньги делают их несчастными.

– И тебе нравилось там работать? – спрашивает он, подняв брови. Это вопрос, над которым я особо не задумывалась с тех пор, как ушла.

– В какой-то момент жизни – да. В последние годы? Не очень. Он усмехается, достает телефон и говорит:

– Эй, Сири. Установи напоминание на пять лет от сегодня, чтобы написать Венди и спросить о сплетнях про богатых людей, которыми она не может поделиться.

Сири подтверждает.

Я не могу перестать улыбаться.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

Когда мы заканчиваем напитки, он поднимает палец, чтобы официант принес счет.

Небо уже темно-синее, и я вижу несколько первых звезд. Мы идем длинной дорогой обратно к гостинице, потому что я всегда выберу пляж, а не тротуар. Многие магазины закрыты, металлические решетки опущены на витрины.

– Хочешь зайти в «Коктейли и Хаос»?

– Я бы с удовольствием, но…

– Тебе рано вставать, – говорит он.

– Да, – отвечаю я.

Трэвис идет достаточно близко, что его рука касается моей, и это прикосновение дружеское и знакомое, но не более.

– Помнишь, как мы пробирались в «Ржавый Якорь» с фальшивым удостоверением Фэллон? – говорит Трэвис.

– В удостоверении Фэллон было сказано, что ей тридцать. Нам было шестнадцать.

– И они все равно идиотски обслуживали ее, – говорит он. Я почти забыла об этом.

– Тогда всем было все равно. – Он толкает меня плечом. – Я скучал по тусовкам с тобой и Фэллон. Вроде как перестал после твоего отъезда.

Мимо проходит пара, держась за руки, и женщина склоняет голову на плечо мужчины. Факелы у «Коктейлей и Хаоса» светятся впереди, а бас группы пульсирует сквозь доски под ногами. Трэвис напевает песню, которая доносится до набережной. Он полностью здесь, со мной, и мне от этого стыдно.

Пляжная тропа сворачивает к гостинице. Здание темное, только свет на крыльце и одинокое свечение на балконе верхнего этажа. Отсюда виден силуэт человека, сидящего в кресле.

Мой пульс учащается, и я ненавижу, что знаю, что он смотрит.

Мы с Трэвисом выходим к подножию лестницы. Песок уже прохладный, волны близко. Он поворачивается ко мне, его глаза добрые. Он наклоняется, касаясь моего локтя, затем отстраняется, уже зная ответ.

– Береги себя, Уинслоу.

– И ты, Кемп.

Он улыбается и поворачивается, чтобы уйти.

– Подожди. У меня к тебе вопрос.

Он оборачивается и наклоняет голову.

– Да?

– Почему ты никогда не ухаживал за Фэллон? Вы двое... – Я пожимаю плечами. – Вы всегда казались мне парой.

Его улыбка не исчезает.

– Тебе придется спросить у нее.

Он отходит на несколько шагов спиной вперед, засунув руки в карманы, затем поворачивается к набережной.

– Было весело! Спокойной ночи.

– Мне тоже. Спокойной ночи, – кричу я.

Он сворачивает за угол, и я поднимаю взгляд на третий этаж. Картер, вероятно, слышал весь разговор.

Жар, которого не хватало весь вечер, накатывает так быстро, что я прижимаю руку к сердцу. Кожа покрывается мурашками, когда океан шумит за спиной. Я поднимаюсь по лестнице на второй этаж и захожу в холл. Здесь темно, только мягкое свечение лампы в гостиной, которую бабуля оставляет включенной на ночь. Я поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Моя дверь в конце коридора, где узкая лестница ведет на его этаж. Я тянусь к ручке, и сверху доносятся шаги. Они осторожные, но лестница выдает его. Картер сворачивает за угол, в серой футболке и шортах. Его волосы растрепаны, и выглядит так, будто он постоянно проводил по ним руками.

Мы смотрим друг на друга через шесть футов коридора.

– Привет, – говорю я. – Напугал меня.

– Привет. Извини.

Его взгляд скользит по моему телу и возвращается обратно. Запах его одеколона накрывает меня.

– Что-то хотел? – спрашиваю я, и мой голос звучит ровнее, чем я себя чувствую.

– Не. Не могу уснуть.

– Попробуй теплое молоко. Бабуле помогает. Его губы дергаются.

– Я пас.

– Похоже, сегодня в «Коктейлях и Хаос» огромная толпа. Если тебе скучно, то можешь сходит, может быть, будет весело. В общем, спокойной ночи. – Мне стоит зайти в комнату и закрыть дверь. Я тянусь к ручке. Все, что мне нужно, – повернуть ее и шагнуть внутрь.

Он спускается еще на одну ступеньку, затем еще на одну. Теперь он внизу, и пространство между нами исчезает. Его голубые глаза на секунду перемещаются к моим губам, и жар разливается по мне так быстро, что моя хватка на дверной ручке усиливается.

Трэвис коснулся моей руки за ужином, и я ничего не почувствовала. Картер смотрит на мои губы с расстояния трех футов, и все мое тело, блядь, откликается.

Никто из нас не двигается.

– Венди.

– Не надо. – Я качаю головой. – Мы говорили об этом.

– Я знаю.

– Так что иди наверх. Читай свои ужасные книги.

Он не реагирует. Его рука поднимается, и его пальцы скользят по моей челюсти. Это легко, едва ощутимо. Его большой палец проводит по моей скуле, и я прижимаюсь к его руке вместо того, чтобы отступить.

– Нам стоит остановиться, – шепчу я.

– Стоит, – говорит он, и затем наши губы соприкасаются. – Скажи мне.

– Нет. – Я хватаю его за футболку.

Его рот открывается шире, и его руки находят мою талию. Внезапно я отступаю назад, пока мои плечи не упираются в дверь моей спальни. Ручка впивается в мое бедро, и я поворачиваю ее за спиной. Дверь распахивается, и мы вваливаемся внутрь.

В моей комнате темно.

Окно приоткрыто, и волны здесь слышны громче, чем где-либо еще в здании. Картер слегка захлопывает дверь ногой, и его губы прижимаются к моей шее. Щетина царапает кожу, и дрожь пробегает по всему телу. Его сильные руки сжимают мои бедра, и я выгибаюсь навстречу. Я задираю его футболку и снимаю через голову, затем провожу руками по его телу. Жар его кожи проникает в мои ладони и пальцы. По его телу бегут мурашки

– похоже, у него такая же реакция на меня, как у меня на него.

– Блядь, – шепчет он, оттесняя меня назад, пока мои ноги не упираются в матрас.

Я сажусь, утягивая его за собой. Одно его колено между моими, он опирается надо мной. Поцелуи становятся жестче, отчаяннее. Когда его бедра прижимаются между моих, я скольжу руками по мышцам его спины. Он стонет мне в губы, и этот отчаянный звук почти лишает меня сил.

Его руки нащупывают бретельки моего платья и стягивают их с плеч. Когда его губы ползут по моей ключице, мои глаза закатываются. Это почти как будто он запоминает каждую часть меня. Ткань скользит по моему телу, обнажая мои соски, которые он с удовольствием пощипывает пальцами.

Я ахаю, когда его рот находит голую кожу между моей грудью. Затем он не спешит, его язык описывает круги, его зубы касаются каждого соска, а его свободная рука прижимает мое бедро к кровати. Это ощущение кружит голову. Его рука скользит вверх по моему бедру под сбившимся платьем, его большой палец вырисовывает круги на внутренней стороне ноги, каждый выше предыдущего. Каждый нерв в моем теле сужается к тому месту, где он касается меня. Мне так, блядь, хочется его, что я дрожу от предвкушения, когда он опускается ниже.

Но прежде чем ощущение полностью поглощает меня, Картер останавливается.

Его лоб падает на мой живот, и его дыхание сбивчивое, его тело все еще прижато ко мне. Я внезапно осознаю, насколько я обнажена. Жар ползет по моей шее, и теперь это другой жар.

– Что-то не так? – Мой голос срывается.

Он поднимает голову. Его губы припухшие, глаза горячечные. Мужчина, который ведет себя так, будто контролирует каждую комнату, в которую входит, не может выдержать моего взгляда.

– Я не могу. Прости.

Я сажусь и натягиваю платье обратно на плечи, поправляя бретельки.

– Ты прав. Спасибо, что был благоразумный.

Он проводит обеими руками по лицу, и я вижу его футболку, скомканную на полу.

– Я уезжаю в августе, – напоминает он, но его голос грубее обычного.

– Разве не в этом суть? – спрашиваю я, не совсем понимая.

Он поворачивается ко мне, и моя кожа все еще гудит от того места, где был его рот.

– Я знаю, что у тебя есть срок годности. Меня это устраивает. Когда наступит август, ты уедешь, и что бы это ни было, закончится. Мне это не мерещится?

– Не мерещится, – подтверждает он.

– Нам нельзя влюбляться, – говорю я ему. Он наклоняет голову.

– Мы ведем переговоры?

– Да. Похоже, что да.

Картер глубоко вдыхает.

Я смотрю на него, и он смотрит в ответ. Океан заполняет тишину.

– Правила, – говорит он.

– Это пока единственные правила, – признаю я.

– Никаких чувств, и все заканчивается третьего августа? – спрашивает он. Я киваю, и он усмехается.

– Мы это делаем? – спрашиваю я, покусывая уголок губы. Он протягивает руку и убирает прядь волос за мое ухо.

– Дай мне подумать. Я дам знать.

– Вам нужно подумать? – спрашиваю я, почти обиженная.

– Да, – говорит он, полностью беря ситуацию под контроль. Это доказательство того, что я слаба перед ним.

Картер поднимает футболку и надевает ее. Наблюдать за тем, как он одевается в моей комнате, мучительнее, чем смотреть, как он раздевается. Он подходит к двери и открывает ее, не оборачиваясь.

Его шаги стучат по лестнице, и я падаю на матрас. Что это было, блядь, только что?

Глава 11

Спать почти не пришлось. Максимум два часа за всю ночь.

Взгляд Венди и ее слова крутились на повторе. Она выложила правила, как контракт, а я сказал, что подумаю, что купило мне ровно одну ночь, чтобы понять, почему каждая клетка моего тела хочет сказать «да», а каждый рациональный мысль в голове орет «нет».

«Да» – простое, потому что она первый человек за годы, который заставляет меня хотеть рискнуть. «Нет» – сложнее.

Меня зовут не Картер Бэнкс. Я Дайсон Картер Бэнкс, и я управляю компанией, которую построил мой прадед. Мой капитал навсегда изменит то, как она на меня смотрит. Она заметила мои часы в первый же день, поэтому я перестал их носить. Она назвала меня оторванным от жизни прямо в лицо, когда я протянул ей пять сотен за текилу и шоколад. Она сказала, что корпорация, которая охотится на эту недвижимость, наживается на уязвимых, и подумала, что я работаю на них. Судя по тому, что она говорила и как себя вела, я предполагаю, что она относится к богатству не самым лестным образом. Хотел бы я знать почему.

Если я скажу «да» этому роману, я боюсь строить отношения на лжи. Если скажу «нет» – я упущу шанс узнать ее. Но, с другой стороны, это только до третьего августа.

К шести я сдаюсь на попытках отдохнуть и иду на пробежку. Я бегу четыре мили по береговой линии в темноте. Мой мозг просчитывает сценарий со всех сторон, так же, как он это делает для многомиллиардных поглощений. Риск, раскрытие, план выхода – обязательны. Но, с другой стороны, ни одна сделка, которую я когда-либо рассматривал, не заставляла мое сердце колотиться в два часа ночи.

После того как я выжимаю себя почти до предела, я принимаю душ, одеваюсь и спускаюсь в столовую. Гейл сидит во главе стола со своими двумя подругами, Берди и Люсиль. Мимозы уже разлиты, блокноты открыты. Роуз напевает на кухне что-то, пахнущее колбасой и сахаром. У лестницы горит свеча, яркое солнце льется сквозь окна, делая комнату теплой.

Венди стоит за стойкой в светло-фиолетовом поло «Сисайда», ее волосы собраны в тот высокий хвост, который мне так нравится. Она печатает на компьютере, не поднимая глаз. Когда мои ноги касаются пола первого этажа, она продолжает заниматься своими делами. Ее лицо остается нейтральным, она не дает мне ровно ничего. Словно мне все приснилось прошлой ночью.

Венди слишком хороша в этом. Настоящая стерва.

Когда я нахожу в себе смелость заговорить с ней, Гейл машет мне.

– Доброе утро, Картер! – говорит Гейл. – Позавтракай с нами. Роуз сегодня превзошла саму себя.

Я наливаю себе кофе и сажусь в поле зрения Венди. Она поднимает взгляд на секунду, когда я сажусь, и мое тело вибрирует.

– Как тебе пока живется на Острове Коконат-Бич? – спрашивает Берди.

Мне нужно подружиться с Пчелками, войти к ним в доверие, чтобы потом они были командой Картера или Дайсона, когда пиздец выйдет из-под контроля – а он всегда выходит.

– Я наслаждался каждой секундой. Почти как дома.

– Правда? Почти? – Люсиль наклоняет голову. – В «Капитанском» лучший матрас во всем доме. Я знаю, потому что проверила каждый.

– Она не шутит, – говорит мне Гейл с озорной улыбкой. Сегодня ее седые волосы заплетены в косу. – Она оценила их все по жесткости. У «Капитанского» пока лучший балл.

– Ничего себе, – говорю я. – Значит, ты Златовласка «Сисайда»? Люсиль хихикает.

– Можно и так сказать. – Она берет свою мимозу, оттопырив мизинец. – Ты должен спать там как младенец. Во всей комнате идеальный фэн-шуй.

Через комнату губы Венди дергаются, она почти улыбается.

Роуз приносит тарелку с сырными яичницей-болтуньей, котлетами из колбасы, тостами и фруктами. Гейл говорит о сезоне ураганов и о том, что у нее предчувствие, что в этом году он будет интенсивным. Берди спорит, что The Weather Channel¹⁰ говорит, что сезон должен быть мягким. Люсиль делает заметки, но также приводит логичные аргументы.

Венди идет от стойки к кухне и проходит за моим стулом. Запах ее сладких духов достигает меня раньше, чем она. Она не сбавляет шаг и даже не смотрит в мою сторону.

Берди излагает подробную теорию об атмосферном давлении, я пытаюсь слушать, но мысли уносятся к Венди. Она возвращается с кувшином апельсинового сока и доливает бокал Гейл.

– Только наполовину, милая. Нужно оставить место для шампанского. Венди кивает.

Когда она наклоняется через стол, ее предплечье проходит в сантиметре от моего плеча. Нет контакта, только его призрак.

– Еще кофе? – спрашивает она, и ее карие глаза встречаются с моими.

Золотые искорки ярко блестят на солнце, и кружка в моей руке мгновенно становится тяжелее.

– Да, пожалуйста.

Она берет кофейник и наливает горячую жидкость в мою кружку. Ее запястье достаточно близко, чтобы дотронуться.

– Мы начинаем уроки серфинга сегодня? – спрашиваю я. Пчелки настораживаются, Гейл хихикает.

– Уроки серфинга? – спрашивает Люсиль с приподнятыми бровями.

– Думала, ты передумал, – неохотно говорит мне Венди.

– Ни за что, – говорю я. – Встретимся на пляже через час? Гейл поворачивается к Венди, и я знаю, что загнал ее в угол, но мне все равно. Мне нужно побыть с ней наедине.

– Хорошо. – Венди уходит, не взглянув.

Я думаю, она надеялась, что отвертится. Ни за что на свете.

После завтрака я помогаю Роуз убрать тарелки со стола. Пчелки задают несколько личных вопросов, которые я ловко обхожу. К счастью, вся медийная подготовка, через которую я прошел за эти годы, делает общение с ними детской забавой.

– Было приятно, дамы, – говорю я с ухмылкой. – У меня урок серфинга.

– Завтра в то же время? – спрашивает Гейл.

– Возможно. Зависит от того, как я буду себя чувствовать. – Я подмигиваю ей и поднимаюсь по лестнице. Все трое начинают шептаться, когда я выхожу из зоны слышимости. Интересно, что им известно.

Я переодеваюсь в шорты для пляжа и выхожу на балкон. Венди уже внизу на пляже, стоит у двух досок для серфинга у кромки воды. Несмотря на то, что я решу насчет предложения летней интрижки, уроки состоятся.

Я прогоняю нервы и спускаюсь на пляж. Она натирает доску воском, ее темные волосы заплетены в косу. Короткий черный топ для серфинга и крошечные бикини-трусики заставляют меня думать о том, о чем не следует. Она выглядит... потрясающе.

– Ты опоздал, – говорит она, не поднимая глаз.

– Вообще-то, у меня есть две минуты.

Она подходит, чтобы положить доску на песок, избегая зрительного контакта.

– Прежде чем мы войдем в воду, нам нужно попрактиковаться в подъеме. Это фундаментальный прием, который тебе нужно освоить. Просто запомни: руки. Пальцы ног. Прыжок.

Я скрещиваю руки на груди, пока она демонстрирует.

Она ложится на доску, приподнятую на нескольких резиновых кольцах, животом вниз. Ладони на уровне груди, и вот она уже на ногах. Ее тело делает это так естественно, что кажется легким. Я знаю, что это не так.

¹⁰ The Weather Channel – это американский медиапроект, который посвящен погоде: прогнозам, новостям, анализу и тематическим передачам. Я подобрала главное, чтобы вы сразу поняли, о чем речь.

– Это одно плавное движение. Заметь, где мои руки? – Она встает на ноги. – Вот куда приземляются мои ноги. Твои ноги должны приземляться мягко и сбалансированно. Держи плечи открытыми. Видишь, как мое тело нейтрально и я могу двигаться вперед или назад? Обрати внимание на мою заднюю ногу и ее положение? Я киваю.

– Понял.

Она снова ложится на живот и повторяет.

– Видишь? Свободно. Плавно. Без скованности. Это поможет тебе двигаться по воде. Теперь твоя очередь. Я ложусь плашмя, и Венди встает надо мной.

– Держи плечи нейтрально на доске, – инструктирует она. – Руки. Пальцы ног. Прыжок. Мои ноги проскальзывают под тело, и я встаю.

– Еще.

Я повторяю.

– Еще, – говорит она, пододвигая свою доску ближе к моей и делая это вместе со мной. После еще нескольких раз мы двигаемся дальше.

– Хорошо, теперь будем отрабатывать греблю. Она показывает мне движение.

– Голова влево, голова вправо. Смотри на волны. Когда я скажу, мы сделаем подъем, а затем перейдем на следующий уровень.

Я имитирую греблю согнутыми ладонями, как она показала. Через несколько секунд она начинает обратный отсчет, а затем мы оба приземляемся на ноги. Движение чистое. Мое тело было тренировано для этого с тех пор, как я стал марафонцем.

– Неплохо, – говорит она. Ее рука прижимается к моей икре, чтобы поправить стопу. Мышца напрягается, и она удерживает положение дольше, чем делал бы инструктор. – Ладони. Пальцы ног. Подъем. То место, где твои руки, – это «сладкое пятно» на доске. Именно туда нужно приземляться для наилучшего баланса.

Венди приседает рядом со мной и касается того места, где мои руки.

– Стопы сюда.

Когда наши глаза встречаются, жар пронизывает меня.

– У тебя получится. Теперь на счет «три», – говорит она.

Ладони. Пальцы ног. Вверх.

Мы проводим следующий час на суше, и я впитываю каждую ее инструкцию. Мы отрабатываем подъемы, форму гребли и позиционирование на доске, пока это не вбивается в меня. Венди отходит в сторону и протягивает мне бутылку воды.

Когда я выпиваю половину, она наклоняется и поднимает доску.

– Готов зайти?

– Если думаешь, что я готов.

– Мы идем.

Волны накатывают, и я смотрю на белую пену. Я бегал по этому берегу на каждом рассвете с тех пор, как приехал. Я наблюдал за ним с балкона во всех оттенках синего и золотого. Звук – единственное, что останавливало мой мозг от вращения, но я не заходил дальше щиколоток. Вода всегда вызывала у меня тревогу. Течения движутся, как хотят. Океан – это среда, которую никогда нельзя контролировать.

Венди уже по пояс, когда оборачивается. Она смотрит на меня, видя, что у меня мини-срыв. Я жду вопроса, который мне задают все, но его нет.

– Прибой сегодня спокойный, – говорит она тем же уверенным тоном, который использовала, чтобы исправить мою стойку. – Мы останемся в белой воде. Я здесь.

Никакой ободряющей речи или беспокойства на ее лице. Она взглянула на меня и поняла, затем скорректировала подход, не устраивая из этого проблему.

– Ты умеешь плавать, да? – спрашивает она со смехом.

– Да, я, блядь, умею плавать, – говорю я, заходя в воду.

– Отлично. Это обязательное условие.

Близость к ней расслабляет меня, но это чувство лишь временное, пока мы заходим глубже. Вода достигает колен, и мое дыхание меняется. Вскоре океан уже у моих ребер, и костяшки пальцев болят от того, как сильно я сжимаю доску. Она кладет руку на конец и удерживает ее на месте.

– Залезай. Я держу тебя.

Первый вал приподнимает доску, и каждая мышца напрягается, но она не отпускает.

– Когда придет волна, ты будешь грести короткими гребками, держи подбородок поднятым. Я скажу тебе когда. Просто помни...

– Ладони. Пальцы ног. Подъем, – говорю я.

– Молодец.

Я забираюсь, и волна проходит подо мной, приподнимая меня над поверхностью. Мои пальцы впиваются в края, когда меня несет.

– Давай, – говорит Венди.

Я выполняю все по порядку, как мы отрабатывали, и пытаюсь встать. Доска скользит под моими ногами, и я стою две секунды, прежде чем падаю.

Я ухожу под воду.

Она смыкается над моей головой, и все исчезает. Ветер, чайки, голос Венди – все заменяется приглушенным давлением, которое обволакивает мое тело. На секунды мир темен и тяжел. Мои ноги находят песок, и я встаю. Она уже держит доску и движется ко мне.

– Неплохо, – говорит она.

– Ужасно.

– Ты простоял две секунды с первой попытки. На это у большинства уходит час. – Она держит доску. – Тебе нужна минута, или ты готов попробовать снова?

– Давай.

Я следую за ней, и мы заходим глубже. На этот раз я держусь три секунды.

– Еще, – говорит она.

Соль жжет глаза, когда я выныриваю. Мы работаем над этим еще двадцать минут.

– Тебе нужно расслабиться, – говорит Венди. – Ты не можешь контролировать океан. Он движется, и ты движешься с ним. Мой инструктор по серфингу говорил мне одну фразу: позволь волнам учить тебя, а не забирать. Это здесь. – Она указывает на свой висок. – У тебя есть сила сделать это. Плыви до берега.

– Хорошо.

Мы стоим по пояс в воде рядом друг с другом. Ее нога касается моей, а ее длинные ресницы мокрые от моря. Она улыбается, оглядываясь назад.

– Это последняя. Сделай ее стоящей. Залезай. Я делаю, как она сказала, и она начинает плыть.

– Греби!

Изо всех сил я гребу. Волна поднимает меня.

– Подъем! – кричит она.

Ладони. Пальцы ног. Подъем.

Я встаю, держа ступни там, где были руки, сохраняя баланс и тело в центре доски. Я скольжу по воде, и это ощущается как стекло. Венди улюлюкает и кричит, плывя ко мне, пока доска скользит к песку. Я схожу, а она хлопает. Я не могу перестать улыбаться, потому что не помню, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо.

– Серфинг у тебя в крови, – говорит она.

– Да? Покажи, на что способна ты, – говорю я. – Я хочу увидеть.

– Хм. Не знаю. Мужчины обычно влюбляются в меня после того, как видят, как я на доске раздаю всем жару. Я смеюсь.

– Каким-то образом я в этом не сомневаюсь.

Она оглядывается на океан, приставив ладонь к глазам.

– Боишься? – спрашиваю я, дразня ее.

– Нет, а вот ты должен бояться. – Она приподнимает бровь, затем берет свою доску. – Не говори, что я тебя не предупреждала.

Венди гребет за линию прибоя такими плавными гребками, что почти не нарушает поверхность. Я загипнотизирован. Серия волн накатывает, и она ловит первую как профессионал.

Она безупречно встает и едет по лицу волны с согнутыми коленями и низко опущенным весом. Ее тело смещается, и доска следует за ним, а не наоборот. Венди уходит влево, откатывается назад, затем круто поворачивает вправо, посылая брызги с передней части доски. Волна закручивается за ней, и она движется сквозь нее, будто управляет водой силой мысли.

Пока доска скользит по воде, она улыбается, будто у нее самый пиздатый момент в жизни. Каждый раз, когда я думаю, что она закончила, она находит еще волны, смещая вес вперед и ускоряясь. Она управляет доской с таким контролем, что это выглядит легким. На самом деле это пиздец как тяжело.

Многие туристы на пляже останавливаются и смотрят на нее. Подросток с бодибордом стоит с открытым ртом.

– Она горячая штучка! Он не ошибается. Волна в конце концов выравнивается, и она падает в воду, уже гребя обратно за следующей. Следующая лучше предыдущей. На последнем заезде она приседает низко в трубе и исчезает за водяной стеной на целую секунду, прежде чем вылететь с другой стороны. Когда она ведет доску к берегу, ее лицо раскраснелось, а глаза сияют. Она улыбается так, будто прокатилась на лучших американских горках.

Собравшиеся туристы аплодируют ей. Венди смеется и смиренно отмахивается от них.

– Ты участвуешь в соревнованиях в июле? – спрашивает ее женщина.

– Нет, мэм, – объясняет Венди, – я больше не соревнуюсь.

– Тебе стоит попробовать, – настаивает парень.

– Спасибо за комплимент. – Венди движется ко мне и уводит нас от всех. Она убирает выбившуюся прядь мокрых волос за ухо.

Я забираю наши вещи, и мы уходим к гостинице.

– Ну что? – Она смотрит на меня.

– Я влип.

– Да? Я предупреждала. Ты никогда не посмотришь на меня по-прежнему.

– Ты права.

Она ухмыляется, и ее карие глаза сверкают.

– Почему ты не соревнуешься? – спрашиваю я, когда мы оказываемся одни.

– Ты не серьезно, – говорит она, но улыбка остается. – Я не в форме. Мне пришлось бы много тренироваться до этого, а у меня нет времени.

– Ты только что запрыгнула на доску и устроила шоу для тридцати человек. Это было безупречно. Я не думаю, что ты себе правильно оцениваешь.

Она облизывает губы.

– Я больше не соревнуюсь, потому что там была токсичная атмосфера. Я хочу кататься для удовольствия.

– Почему ты не можешь кататься для себя, потому что это делает тебя счастливой?

Я смотрю, как она покусывает уголок губы. Солнце ловит ее кулон, и он сверкает. Когда мы добираемся до

«Сисайда», Венди ставит наши доски и кольца для баланса в сарайчик за домом. Я впервые замечаю бунгало позади него.

– Кто там живет?

– Бабуля, – говорит она и идет к калитке. – Идем.

Я следую за ней, и мы заходим в уличный душ. Это деревянное ограждение с щелями, пропускающими полосы солнечного света. Оно выше меня и полностью скрывает нас. Лейка свисает с медной трубы, стены выцвели от многолетней близости к океану. Песок покрывает каменный пол.

Венди поворачивает ручку, и льется холодная вода. Она встает под струю и закрывает глаза, запрокинув голову. Вода стекает по ее топу и голым ногам, она откидывает косу за плечо.

– Не стесняйся, – говорит она.

Я делаю шаг вперед, холод ударяет в грудь. Пространства едва хватает для нас двоих, поэтому мы соприкасаемся. Венди открывает глаза и смотрит на меня.

– У тебя песок на лице. – Она тянется и проводит большим пальцем по моей скуле. Ее пальцы холодные и сморщенные от океана. Ее ладонь лежит на щетине на моем лице.

Я поворачиваю голову, прижимаясь губами к ее запястью. Она вдыхает, и ее пульс быстро бьется под моими губами.

– Картер, – шепчет она.

– Да?

Я обхватываю рукой ее талию. Прямо сейчас я не хочу быть нигде в этом гребаном мире, кроме как здесь. Наши рты скользят друг к другу, и ее пальцы переплетаются с моими мокрыми волосами. В каждом месте, где наши тела соприкасаются, – жарко.

Я шагаю вперед, прижимая ее спиной к стене. Моя рука находит открытую кожу на ее бедре, и я обматываю палец вокруг завязки бикини. Она издает звук у моего рта, и я полностью теряю нить мыслей.

Ее нога обхватывает меня, и я прижимаюсь своей твердостью к ней. Между нами только тонкий слой ткани. Она покусывает мою нижнюю губу, и звук, который я издаю, не произволен. Мы тяжело дышим, и никто из нас не останавливается. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть ее лицо. Ее губы припухли, ресницы мокрые и слипшиеся. Ее грудь вздымается против моей с каждым вдохом.