Текст книги "Просто ещё одна летняя влюбленность (ЛП)"

Автор книги: Лира Пэриш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 4

Пляж пуст в половине шестого утра, и я бегу по берегу так, будто владею этим островом. Босые ступни ударяют по утрамбованному песку у кромки воды – он достаточно плотный, чтобы я мог держать темп, не проваливаясь. Воздух со стороны океана прохладный, небо на краях фиолетовое – там, где солнце еще не решилось до конца взойти.

Я люблю утро до того, как мир просыпается.

Вчера я проложил маршрут для этой пробежки, и сегодня иду по тому же пути, потому что рутина – единственное, что когда-либо сохраняло мое душевное равновесие. Даже в Нью-Йорке я встаю каждое утро и бегу три мили через Центральный парк. Локации меняются, но привычки – нет.

Мой мозг до сих пор не осознал, что я должен расслабляться, потому что даже здесь, на бегу, я мысленно просчитываю квартальные прогнозы по счету Уитсворта, которым без меня занимается Гидеон. Это один из крупнейших финансовых счетов, которые я недавно приобрел. Я ему доверяю, но этот счет был моим личным проектом.

Я ускоряюсь, пока легкие не начинают гореть, затем сверяюсь с часами и разворачиваюсь к «Сисайду» – сегодня начинает работать обслуживание номеров. Эта мысль заставляет меня ухмыльнуться.

К тому моменту, когда я поднимаюсь по лестнице в «Капитанский», ноги уже дрожат. Я раздеваюсь и захожу в душ. Напор воды ужасный – я принимаю это как часть очарования «Сисайда». Лейка дважды фыркает, прежде чем выдать едва теплую струю, которая почти минуту нагревается, а затем становится обжигающей.

– Твою мать, – бормочу я, отступая и регулируя оба крана, прежде чем встать под струю.

Смыв пот, я выхожу и вытираюсь. Вода скапливается у ног и пропитывает тонкое полотенце, которое должно было ее впитывать.

– Блядский коврик бы не помешал, – бормочу я, стоя на холодной плитке. Я беру полотенце с вышитой волной по краю и оборачиваю его вокруг талии.

Стук раздается в шесть пятьдесят, хотя я заказывал ровно на семь. Она рано.

Ненамного, но достаточно, чтобы я заметил. Пунктуальность – это язык, на котором я говорю бегло, и в моем мире люди, которые приходят раньше, чем их ждут, – это те, кто серьезно относится к своей работе. Это мелочь, которая заслуживает моего уважения.

– Войдите, – говорю я.

Дверь не заперта, и я не спешу одеваться ради нее.

Проходит мгновение, и входит Венди, балансируя подносом с завтраком в одной руке и стопкой свежих простыней под другой. На ней бирюзовое поло с вышивкой «Сисайд» на груди. Ее темные волнистые волосы стянуты в высокий хвост. Это Венди на работе, которая совсем не похожа на ту женщину, что я видел две ночи назад на танцполе в «Коктейлях и Хаосе».

Когда она замечает, что на мне только полотенце, она останавливается. Ее взгляд скользит по моему лицу, затем опускается на грудь и снова поднимается. Капли воды падают с волос и стекают по телу. Вся эта последовательность занимает около трех секунд – ровно столько, чтобы я это заметил. Ее губы приоткрываются, хватка на подносе становится крепче, и она ставит еду и кофе на стол у балконных дверей.

– Вам нужно уединиться, чтобы одеться? – спрашивает она, не глядя в мою сторону.

– Нет. – Я приближаюсь, беру дымящуюся кружку и сдуваю пар с поверхности.

– Как хотите. – Она поворачивается ко мне спиной и идет к кровати, чтобы перестелить ее.

– Вы хотите что-то еще сказать? – спрашиваю я, читая ее как открытую книгу.

– Нет, благодарю. – Она снимает наволочки.

– Вы врете.

Венди смотрит на меня.

– Если я скажу все, что думаю, вы обидитесь, а я этого не хочу.

Она срывает простыню на резинке с матраса, бросает все на пол и берет новую. В какой-то момент она натягивает ее так сильно, что ткань хлопает. Она раздражена.

Я откусываю тост:

– Вы считаете, что меня легко обидеть.

– Я встречала таких, как вы. – Она разглаживает ткань с такой скоростью, которая говорит мне, что она делала это тысячу раз.

Таких, как я. Она сказала это так, будто уже рассортировала меня по коробке, убрала в архив и запечатала. Мне хочется задать вопросы, но я не задаю. Терпеть не могу эту неловкую стадию знакомства с человеком. Она берется за простыню и расстилает ее по дальней стороне. Когда она наклоняется, чтобы заправить дальний угол, ее поло задирается на спине. Полоска загорелой кожи полностью открывается. Когда я понимаю, что пялюсь, я заставляю себя остановиться.

Я сидел напротив моделей на благотворительных гала-вечерах и наследниц на сборах средств, и каждая из них заставляла меня бежать без оглядки. Только не Венди. Ей плевать на меня, что только еще больше интригует меня.

– Я бы хотел также свежее покрывало, – говорю я, пока еще не желая, чтобы она уходила. Она останавливается, убирая выбившиеся пряди темных волос с лица.

– Ежедневно?

– Да. И раз уж вы принимаете просьбы, я бы хотел коврик для ванной.

Венди несколько раз моргает на меня, ее глаза устремлены на мои. Ее челюсть сжимается, и мне кажется, она сейчас взбесится.

– Что-нибудь еще?

– Бутылку текилы и шоколад. Она наклоняет голову.

– Я не ваш личный шопер, Мистер Бэнкс.

– Без проблем. Я свяжусь с Гейл, и я уверен, она позаботится об этом за меня. Она сказала, что если мне понадобится что угодно, звонить ей.

Венди сильнее стискивает зубы.

– Хорошо.

Я подхожу к комоду, беру бумажник и достаю пятьсот долларов.

Она смотрит вниз, берет одну сотенную и протягивает остальные четыре обратно:

– Вы такой бестактный.

Я прищуриваюсь, не беря деньги:

– Простите? Я хочу самого лучшего. Возьмите самую дорогую бутылку текилы, какая у них есть.

– Вы уверены?

– Абсолютно, – говорю я.

– Хорошо. Я скоро вернусь с новым покрывалом. – Она пряма и говорит по делу. Когда она уходит, я провожу рукой по лицу. Возьми себя в руки, блядь.

Я натягиваю шорты и футболку и открываю балконные двери с кофе в руке. Это игра в кошки-мышки, в которую мне не следует играть. Я не могу. Но мне хочется, просто чтобы посмотреть, чем это кончится.

Через несколько минут раздается легкий стук в дверь.

– Войдите, – говорю я через плечо, хватая кусок хрустящего бекона.

– Ого, вы нашли одежду. – Это звучит саркастично, когда она входит, размахивая хвостом. Она расстилает свежее покрывало на кровати и разглаживает его, затем заправляет края под подушки с той же точностью, что и простыни. Она не смотрит в мою сторону.

– Я ожидал вас в семь. – Я смотрю на часы. – То есть сейчас.

– Пунктуальность важна, особенно когда у меня список из тридцати других дел на сегодня. Но пока Мистер Бэнкс доволен, это главное. – Она подворачивает верхний край и отступает, чтобы проверить свою работу.

На выходе она замедляется у дверного проема балкона, где стою я. Я прекрасно осознаю любопытство в ее глазах, когда она смотрит на меня. Ее волосы светятся золотом в утреннем солнце.

– Вам нужно что-то еще, прежде чем я уйду? – спрашивает Венди, и я понимаю, что пялюсь.

– Все. Спасибо.

– Пожалуйста. – Ее губы дергаются, но она не дарит мне улыбку. Она задерживается.

– Почему вы решили остановиться в «Сисайде»? Я встречаю ее взгляд:

– Моя ассистентка выбрала это место, потому что оно маленькое. Крупные отели с кучей народу – не мой стиль. Я предпочитаю небольшие заведения, потому что мне не приходится взаимодействовать с таким количеством людей.

– Вы беглец? В бегах?

Это почти заставляет меня рассмеяться:

– Только у себя в голове.

Она наклоняет голову и изучает меня секунду.

– Я хочу извиниться за вчерашний завтрак. Они…

– Не нужно. Я сам могу за себя постоять. Вы не встречали мою мать.

– Вы не понимаете, на что способны Пчелки. Они выглядят как очень милые, подвыпившие старушки, но будьте осторожны. У них всегда есть скрытые мотивы, и они любят играть в сваху.

Я нахожу ее предупреждение милым.

– Спасибо за предупреждение, но мне оно не нужно. – Я отпиваю кофе и облокачиваюсь на перила балкона.

– Как вас зовут? Вы так и не сказали.

Кэл сказал, но я должен услышать это от нее. Она вдыхает:

– Венди Уинслоу. И прежде чем вы спросите, Гейл – моя бабуля. Я помогаю ей этим летом, потому что мои родители переехали в Канаду.

Я чувствую, что за этой историей кроется нечто большее, но не спрашиваю:

– Что ж, Венди Уинслоу, очень приятно познакомиться.

Находиться в тридцати футах друг от друга в переполненном баре – одно. Теперь, когда нас разделяют три фута, ситуация совсем иная. Я делаю вид, что она на меня не действует, но терплю неудачу, особенно когда наши взгляды встречаются. Они светлее, чем я запомнил, – скорее золотистые, чем карие. Вблизи я вижу несколько веснушек на ее носу.

– Я действительно думаю, что вам лучше не делать этого, – мгновенно считывает она меня.

– Просветите меня, – говорю я с приподнятыми бровями.

– Что бы это ни было. – Она жестикулирует между нами. – Вы не можете продолжать смотреть на меня так. Я пытаюсь притвориться непонимающим, ненавидя, как она видит меня насквозь. Мое лицо остается бесстрастным, пока я пью еще кофе. Я гость с полувымышленным именем, платящий тридцать тысяч долларов, чтобы исчезнуть в гостевом доме, в котором никто не хочет останавливаться. Последнее, что мне нужно, – это миленькое осложнение с веснушками и высоким хвостом, которая читает меня лучше, чем люди, которых я знаю годами.

– Вы хотите объяснить? – Хотя я понимаю, что это предупреждение. Ее не забавляет.

– Предпочтения по текиле и шоколаду?

– Удивите меня.

– Вам не следует давать завтраку остыть. Если Роуз готовит, а вы заставляете меня приносить его вам, будто я ваша личная ассистентка, то вы должны его съесть.

Мне следовало бы ответить на этот комментарий, но я не отвечаю. Не на все стоит реагировать.

Она берет поднос со стола и идет ко мне. Наши пальцы соприкасаются, когда она передает его мне, и она отдергивает руку, пряча руки в карманы. Затем я замечаю малейшее изменение в ее дыхании.

– Увидимся завтра в шесть пятьдесят? – спрашиваю я, ставя поднос на стол рядом с шезлонгом.

– В семь. Ровно. Хорошего дня, Мистер Бэнкс. – Венди бросает на меня последний взгляд, прежде чем забрать полотенца из моей ванной. – Я принесу вам свежие позже.

– Спасибо, – говорю я.

Она улыбается, и я отвечаю ей легкой улыбкой. Мое сердце делает этот глупый кульбит, и я понимаю, что я в гребаной беде. Через несколько секунд дверь щелкает, и она уходит.

Последняя половина моего кофе кажется слаще, чем должна быть, а яйца едва теплые, но мне все равно. Я сижу в кресле и доедаю. Внизу обычные люди в отпуске занимаются обычными делами, а я здесь, думаю о женщине, которая видит меня насквозь. За десять минут она принесла завтрак, заправила мою кровать и сказала держаться от нее подальше. Венди провела черту, и упрямая часть меня хочет ее пересечь.

Я построил карьеру на чтении людей, и она – первый человек за долгое время, которого я не могу легко раскусить. Ее тело говорит одно, а рот – другое.

Я убираю тарелку, слушая чаек и волны. Вдалеке кто-то смеется, и следом раздается звонок велосипеда. Затем я улыбаюсь.

Возможно, быть на Коконат-Бич все лето – именно то, что мне нужно.

Глава 5

Я бегу по коридору и заставляю себя замедлиться. На полпути по узкой лестнице я останавливаюсь и прижимаю свободную руку к груди, пытаясь отдышаться. Запах его полотенец слишком сильный.

– Блядь, – шепчу я, чувствуя, как колотится сердце. – Я не могу этого делать.

Собравшись с мыслями, я направляюсь в прачечную. Мое тело все еще гудит от того места, где соприкоснулись наши пальцы. Контакт длился секунды, но этого было достаточно, чтобы я почувствовала все.

В прачечной я бросаю его полотенца в стиральную машину и поворачиваю ручку. Машина гудит, наполняясь водой. Я имела дело с требовательными гостями и раньше, но Картер Бэнкс – это отдельная категория. Он высокомерный козел, который заставляет меня думать об очень плохих вещах.

Нет!

– Венди? Ты там? – спрашивает бабуля.

– Да, мэм, – говорю я, доставая из сушилки несколько комплектов королевских простыней. Части из них все еще влажные, так что я переворачиваю их и закидываю обратно.

Я добавляю «перевесить бельевую веревку» в свой быстро растущий список дел.

– Миссис Хэнкерс из номера «Морская Звезда» нужны две дополнительные подушки. Жесткие.

– Сделаю, – говорю я с улыбкой. – Пойду сейчас.

Миссис Хэнкерс – милая женщина на пенсии из Джорджии, она здесь с четверга. До сих пор она извинялась перед каждой своей маленькой просьбой.

Когда я стучу, ее ноги шаркают по полу, она открывает с очками для чтения, задвинутыми на лоб.

– Прости, что беспокою, Венди.

– Что вы, я рада помочь. Если вам еще что-то понадобится, пока вы здесь, пожалуйста, дайте мне знать, – говорю я, передавая подушки.

– Ты просто чудо. Уверена, эти подойдут. Я привыкла к этим модным ортопедическим подушкам, так что мягкие плохо влияют на мою шею.

Я делаю мысленную заметку заменить подушки. Она не первая, кто на это жаловался с тех пор, как я вернулась.

– Я прекрасно понимаю. Пожалуйста, дайте мне знать, если они подойдут. Если нет, у меня есть еще много.

– И поэтому я люблю останавливаться здесь. Вы с Гейл относитесь ко всем как к семье. – Она улыбается. Позади меня слышны шаги с третьего этажа. Картер проходит и желает Миссис Хэнкерс доброго утра, прежде чем спуститься по второй лестнице в холл. Его одеколон витает в воздухе, и я держу взгляд на Миссис Хэнкерс.

– Он очень красивый, – шепчет она, высовываясь из двери.

– Он – проблемы, – говорю я.

– Ох, снова быть молодой и свободной, – она подмигивает мне, закрывая дверь. Я выжидаю несколько секунд, затем возвращаюсь в холл. На стойке лежит мой открытый блокнот, и я добавляю новые пункты в конец, пока не забыла. Возможно, теперь, когда у нас есть немного денег, некоторые из этих пунктов будут решены.

Когда я тянусь за ручкой, моя рука опрокидывает чашку с кофе, которую я налила ранее. Я хватаю полотенце из стопки белья и впитываю жидкость, прежде чем она достигнет моего блокнота. Затем я думаю о том, что была наедине с Картером сегодня утром.

Я хочу, чтобы он убрался из моей головы.

Галлоуэи из номера «Плавучий Лес» выезжают в девять. Я перестилаю их кровать и мою ванную, затем пополняю запасы туалетных принадлежностей. Когда я сосредоточена, я могу полностью перевернуть целый номер за час.

Около половины одиннадцатого Миссис Хэнкерс звонит на ресепшен, потому что у нее в душе холодная вода. Следующий час я сижу на корточках в подсобке на кухне, ускоренно просматривая обучающие видео на ютубе

на своем телефоне. Пилотный газ в водонагревателе погас, и требуется несколько попыток, прежде чем пламя загорается.

Здесь никогда не бывает скучно.

Если это продолжится, мне придется кого-то вызвать. Реальность такова, что я не могу быть одновременно плотником, сантехником, электриком, управляющей и горничной, даже если очень хочу.

Мой дедушка был мастером на все руки, и без него здесь ремонт накапливался быстрее, чем бабуля успевает его делать.

Когда пламя загорается, я встаю и смахиваю паутину с колен. Мои шорты пыльные, а хвостик съехал набок, но горячая вода работает. Ничто не может испортить удовлетворение от того, что я починила это сама, не потратив ни цента.

Около полудня бабуля заходит через черный ход, а Люсиль неторопливо следует за ней. Они смеются над вчерашней карточной игрой, где бабуля выиграла все их деньги на стирку. Моя бабуля уже на кухне, прежде чем я успеваю задать вопросы.

Я хочу сделать для нее все возможное. «Сисайд» – наше с Джози наследство, то, что мы с ней унаследуем и будем управлять, когда бабули не станет. Папа уже сказал, что не хочет брать на себя эту ответственность, и от мысли о том, что это место продадут, меня тошнит. Спасать это место – дело личное.

– Мне нужно в город примерно на час, – говорю я, когда бабуля выходит с подносом сыра. – Мне нужно кое-что купить для Мистера Бэнкса.

– Без проблем. Я сказала ему, что все, что ему нужно, мы с радостью поможем. Я рада видеть, что он обустраивается. У этого молодого человека не так много друзей.

Я засовываю руку в карман, чувствуя свернутые сотенные купюры и думая о том, сколько денег он мне дал. Затем я вспоминаю его часы. Он из элиты.

– В общем, не торопись, милая. Мы с Люсиль присмотрим за хозяйством, – говорит бабуля.

Я понимаю, что полностью ушла в свои мысли. И снова Картер Бэнкс – причина моей рассеянности.

– Все окей?

– Да. – Я улыбаюсь ей. – Отлично.

Бабуля достает из коробки игральные карты и начинает тасовать. Я хватаю свои большие солнцезащитные очки и выхожу на улицу. Солнце припекает кожу, хотя официально лето еще не наступило.

Я иду по пляжной тропинке, а не по тротуару в город, потому что мне нужно заскочить в магазин серфинга Фэллон. Мне нужно поговорить с лучшей подругой, прежде чем я сойду с ума из-за Картера.

Отлив, группа детей гоняется друг за другом с бассейновыми палками, пока их родители сидят под полосатым зонтом. Две женщины в широкополых шляпах идут впереди меня, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы собрать ракушки. Кто-то на сап-доске скользит по спокойной воде у берега.

Черт, как же я скучала по дому.

«Солнечный Серфинг» стоит в конце набережной, снаружи висит стойка с разноцветными досками для аренды, а над дверью висит вывеска из коряги, написанная от руки. Когда я захожу внутрь, я чувствую знакомый запах кокосового воска. Пол зернистый от песка – это никогда не изменится, как бы часто его ни мели. Раздвижные двери с каждой стороны гарантируют это.

Фэллон стоит за кассой, помогая паре выбрать доски на вторую половину дня. Я слышу, как она задает вопросы об уровне их подготовки, и через минуту отпускает их с двумя мягкими досками. Они уходят, улыбаясь, с арендованными досками под мышками. Фэллон кричит им вслед, чтобы они нанесли солнцезащитный крем и пили воду.

Она оборачивается, и когда видит меня, ее выражение меняется.

– Черт. Ты ужасно выглядишь.

– Спасибо большое. У меня было утро из ада.

– Таинственный Мистер все еще бродит по твоим коридорам? – Она усмехается.

– Он попросил менять его постель каждое утро, а также доставлять завтрак в номер. Начиная с сегодняшнего дня. Бабуля согласилась и взяла с него плату, так что теперь я обязана быть в его спальне в семь утра до конца лета.

Фэллон фыркает, затем прячет губы в рот.

– Прости, но это уморительно. Просто не понимаю, почему ты расстроена. Ты будешь видеть его каждое утро. Какое зрелище.

– То, что он привлекателен, не значит, что он не бесит. Я пыталась предупредить его о Пчелках, и он по сути сказал мне, что не нуждается в моей помощи.

– Просто игнорируй его тогда. Именно так я поступаю, когда кто-то мне не интересен. – Она кладет поводок.

– Говорила с Саммер час назад. Она сказала, что видела, как ты вчера утром пялилась на Картера. Похоже, весь остров говорит о горячем парне в маленьких красных шортах. В любом случае, она сказала, что ты смотрела мечтательно.

Саммер Салливан – одна из подруг Джози, которая несколько раз в неделю проводит занятия йогой на рассвете на пляже недалеко от «Сисайда». Она переехала обратно на Коконат-Бич из Южной Калифорнии несколько месяцев назад. Наша компания подхватила все с того места, где мы остановились. У нее доброе сердце, и она обращает больше внимания, чем я ей приписываю. В последнее время она занята ремонтом пляжного дома со своим сводным братом Дэйтоном.

Попались.

– Он пробежал мимо меня во время утренней прогулки. Я могла мельком взглянуть в его сторону.

– Типа того, как ты посмотрела на него в «Коктейлях и Хаос» на той неделе?

– То было другое. Со мной была текила. Ты знаешь, как она делает меня храброй. – Я падаю в пляжное кресло рядом с кассой и делаю вдох. – Бабуля спросила его вчера за завтраком, свободен ли он, и он ушел от ответа. Кольца нет, но ответа нет.

Фэллон обходит стойку и запрыгивает на край.

– Значит, ты боишься, что он занят.

– Что? Нет.

– Серьезно? Ты здесь уже три минуты, и ты не перестаешь говорить о нем.

– Ты начала разговор. Не я, – протестую я, но она права.

– Можно сказать тебе то, что тебе не понравится? – спрашивает Фэллон.

– Как будто тебе нужно мое разрешение.

– Отлично. Я не думаю, что ты боишься Картера. Ты боишься себя. – Она говорит это с любовью в голосе, даже если ее слова бьют больно. – Адам не разбил твое сердце. Он разрушил твою веру в себя. Теперь появляется какой-то горячий парень, который тебе действительно нравится, флиртует с тобой, а ты боишься того, что это может значить, потому что ты только что потратила пять лет на кого-то.

Я тереблю восковую пластинку с витрины и отдираю этикетку ногтем.

– Слишком рано двигаться дальше, – говорю я. – Я себе не доверяю.

– Попробуй рисковать без ожиданий. Ты вернулась уже месяц, и ты не сделала ничего интересного. Перестань наказывать себя за херню Адама. Поживи немного. Мне очень не хватает моей веселой, счастливой подруги.

– Он сломал во мне что-то, Фэллон.

– Он разбил твое сердце. – Она достает две бутылки воды из мини-холодильника и бросает мне одну. – Ты его починишь.

Снаружи на ветру звенят ракушечные колокольчики. Через открытые стены я наблюдаю, как туристы прогуливаются по набережной с рожками мороженого, тающими от жары.

– Я пытаюсь, – говорю я.

– Это все, что нужно. И перестань со всеми этими правилами, ограничениями и тщательным раскрашиванием между линий. Выходи за них. Ошибайся. Влюбись в свою жизнь заново. – Она спрыгивает со стойки и подходит, чтобы поправить несколько пар солнцезащитных очков на задней стене.

– Мне очень нужен был этот разговор. – Я встаю с улыбкой.

– А для чего еще подруги? – Она ухмыляется через плечо. – Держи меня в курсе.

– Не задерживай дыхание.

– Просто знай, я заинтересована. Может, даже больше, чем Пчелки. Я стону, но смеюсь.

– Не накликай на меня их гнев. Похоже, этим летом они пытаются помочь четырем парам обрести любовь.

– Фу, – говорит она. – Лучше ты в их списке, чем я.

– Нет! Ладно, мне пора быть персональным покупателем Картера.

– Весело, – говорит она, когда в магазин заходят еще несколько клиентов. – Хочу все подробности. Помахав рукой и поблагодарив, я выхожу из «Солнечного Серфинга» и прохожу два квартала по Главной Улице до винного магазина. Место забито туристами, запасающимися алкоголем, потому что в «Гранд Палм» коктейль стоит двадцать долларов, он разбавленный, и нужно выпить пять, чтобы хоть что-то почувствовать.

На верхней полке, позади «Дон Хулио 1942», стоит золотисто-черная бутылка «Класе Азул Голд». Я вытаскиваю ее вперед и улыбаюсь, зная, что это одна из моих любимых. Триста долларов, и она не разочарует.

Я обхожу угол к торцу, где лежит дорогой импортный шоколад, и выбираю свой любимый. Они стоят по двадцать баксов за штуку, я беру пять. Итого выходит четыреста двадцать три доллара и мелочь с налогом. Я засовываю остаток его пяти сотен в пакет.

Обратная дорога – лучшая часть моего дня. Магазины на Главной Улице выкрашены в яркие неоновые цвета, снаружи висят грифельные доски с рекламой ежедневных спецпредложений. Подросток раскладывает ветряные колокольчики перед сувенирной лавкой, а двое детей помладше делят на деревянной скамейке снежный конус. Я слышу, как они спорят, кто откусил больший кусок. Двери бара «Ржавый Якорь» распахнуты, музыка льется на тротуар, где танцует пара – плохо, но им все равно. Где-то пять часов вечера. Туристы носят пакеты с покупками и солнечные ожоги, но никто никуда не торопится.

Время на Коконат-Бич течет иначе, будто остров живет по своим часам, а остальной мир просто не поспевает за ним. Это и есть жизнь в раю.

Прогулка по этим улицам напоминает мне о том, когда я была подростком. После уроков серфинга мы с Фэллон тратили карманные деньги на домашнюю ириску и дешевые серебряные браслеты, от которых потом зеленела кожа.

Вернувшись в «Сисайд», я застаю бабулю за игрой в рамми с Люсиль за обеденным столом.

– Что-то случилось, пока меня не было? – спрашиваю я, заталкивая очки на голову.

– Ничего, кроме того, что я обыграла Люсиль три раза подряд. – Бабуля не поднимает глаз от карт. – Она дуется уже десять минут.

– Я не дуюсь. Я злюсь, что ты постоянно тычешь меня носом. – Люсиль закатывает глаза. – Если бы ситуация была обратной, Гейл обвинила бы меня в мошенничестве.

– Весело, – говорю я им.

Они смотрят на пакет в моей руке, и я ухожу, прежде чем они начнут задавать вопросы. Я кладу его припасы у двери в мою спальню. Я доставлю их ему позже.

После полудня проходит в мелких делах. Симмонсы заселяются на выходные, и я провожаю их в номер

«Раковина». Я перекладываю белье и пополняю запасы в ванных, затем меняю воздушные фильтры, потому что бабуля не помнит, когда их меняли в последний раз. Каждый раз, когда входная дверь открывается, я поднимаю взгляд, ожидая Картера, но это никогда не он.

Бабуля уходит с Люсиль около пяти. Я ем холодную пиццу за кухонной стойкой и смотрю в окно на пляж. Вода сверкает, и семьи упаковывают свои стулья на день. Я протираю стойку, когда входная дверь открывается, и мое сердце колотится, когда я думаю, что это Картер. Через несколько секунд я слышу Джози. Я выхожу и приветствую ее. На ней розовое ожерелье из ракушек поверх топа-кропа.

– Я хочу поговорить, – объявляет она, с громким стуком бросая сумку на стойку. – Выбирай свой яд. Она достает две бутылки вина, обе мои любимые.

– Розе.

Она берет два пластиковых стаканчика из шкафчика и наполняет их. Она снимает холщовую сумку через плечо и высыпает сетчатый мешок, полный собранных ракушек. Мы вдвоем сортируем их, как делали десятилетия назад.

– Миа показала мне шикарные фотографии, которые она сделала на рассвете с книжным фургоном, – говорит Джози, отделяя стоящие экземпляры от сломанных. – Инстаграм «Соленых Страниц» растет так быстро. Джунипер сказала, что они продали три разных названия к полудню.

– Ого. Это здорово. – Я делаю несколько больших глотков вина. – Как у тебя сегодня с продажами?

– Неплохо. Я поставила свою выездную палатку и делала украшения. Я выгляжу дружелюбно? – Моя сестра звучит подавленно.

– Да, конечно. Я бы с тобой заговорила, – говорю я. – Может быть, дело в месте. Это одна из самых важных вещей. Тебе стоит встать где-нибудь рядом с магазином Фэллон. Сегодня, когда я заходила к ней, на набережной было полно народу.

– Спасибо, сестренка. Я попробую завтра. – Она поднимает крошечную розовую ракушку и щурится на нее, затем перекладывает в стопку «оставить», прежде чем осушить весь свой бокал вина. – Итак, как там угрюмый незнакомец наверху?

– Не знаю.

– Интересно. – Она улыбается. – Мы с Миа обе хотим знать о нем больше. У него есть младшие братья? Друзья?

– Передай Миа, что я ничего о нем не знаю и оставлю все как есть.

– Ага-ага. – Джози берет еще одну ракушку. – Я сегодня говорила с мамой. Она сказала, что папа везет ее в какой-то домик в Банфе на годовщину. Она спросила про «Сисайд», и я сказала, что все отлично.

– Это правда?

– Ну, ты здесь. Так что да, дела налаживаются.

Ее слова бьют сильнее, чем она, вероятно, хотела. Джози ни на секунду не сомневалась, что я спасу это место. Ее вера в меня – это самое тяжелое бремя, которое я несу в некоторые дни.

– О, в этой серии «Независимая женщина» – я сегодня починила водонагреватель, – говорю я, потому что не знаю, о чем еще говорить. – Ютуб просто спасение.

– Доказательство того, что ты можешь все. – Она доливает свой пластиковый стаканчик и мой. – И еще, у меня есть идея, и мне нужно, чтобы ты не говорила «нет» сразу.

– Это никогда не бывает хорошим началом.

– Что, если мы попробуем устроить сбор средств или что-то в этом роде, чтобы покрыть все расходы

«Сисайда»?

Я делаю долгий глоток розе.

– Джози.

– Ты такая напряженная, Венди. Я вижу это. И люди любят поддерживать семейный бизнес. «Сисайд» здесь уже десятилетиями, и если мы правильно это преподнесем, мы сможем получить пожертвования и максимальную видимость для будущих бронирований. Я уже начала записывать кое-какие интересные идеи. Миа сказала, что с радостью поможет с фото, а Джунипер даже предложила поделиться событием в аккаунтах

«Соленых Страниц». Мы можем спасти это, сестренка.

– Бабуле бы это не понравилось. Ты знаешь, как она относится к благотворительности. Она бы сказала, что другим бизнесам это нужнее. И кроме того, для нее важно, чтобы никто не знал, что у нас проблемы. В основном потому, что она не верит, что они у нас есть.

– Тогда мы не будем подавать это как сбор средств. Мы преподнесем это ей и публике по-другому, как празднование. Приближается Четвертое Июля³. Мы могли бы сделать что-то тогда.

Я очень ценю, что она хочет помочь.

– Я подумаю об этом.

– Я знаю, что на кону, Вен. В какой-то момент мы должны попробовать что-то другое. – Джози откидывает свою растрепанную косу с плеча и смотрит на меня теплым взглядом. – Я не прошу разрешения. Я говорю тебе, чтобы ты не была застигнута врасплох, если я начну действовать.

Я смотрю на нее. Это версия Джози, берущей инициативу в свои руки, и как бы это ни заставляло меня нервничать, она не ошибается. Я многое делаю, но цифры все еще не там, где должны быть, даже с бронированием Картера, которое держит нас на плаву.

– Можно я посмотрю твой план, прежде чем ты что-то сделаешь? Я правда не хочу расстраивать бабулю, – говорю я.

– Договорились. – Она сияет и делает еще один глоток. – Я закончу собирать свои идеи, а потом встречусь с тобой.

Мы допиваем бутылку розе, пока она сортирует ракушки и рассказывает мне о ссоре, которую видела между двумя туристами из-за пляжного зонта.

– И спасателю пришлось их разнимать! – Она говорит голосами за каждого персонажа.

К тому времени, как она доходит до того места, где один из них швырнул шлепанец, я смеюсь так сильно, что, кажется, могу потерять контроль над мочевым пузырем. Она предлагает открыть другую бутылку, но я уже слишком навеселе. Она упаковывает свои ракушки в сумку и оставляет бракованные небольшой стопкой на стойке.

– Люблю тебя, – говорит она, притягивая меня в объятие, пахнущее солнцезащитным кремом.

– Я тоже тебя люблю. Надеюсь, завтра продашь сотню браслетов.

– Черт, я тоже.

³ «Четвёртое июля» (Fourth of July) в США – это День независимости (Independence Day).

Она уходит через входную дверь, и вскоре я вижу, как она направляется к пляжной тропе. Ее сумка подпрыгивает на бедре.

Солнце садится, и небо над водой становится темно-фиолетовым. Я подметаю пол, затем закидываю партию полотенец в сушилку. Завтра утром я их сложу.

К семи вечера я вычеркиваю почти все из своего списка. Я поднимаюсь наверх и смываю с себя день в душе, прежде чем переодеться в шелковые шорты и майку. Когда я тянусь за пультом к своему телевизору, я замечаю бумажный пакет с текилой и шоколадом Картера, который лежит у моей двери.

Розе сейчас принимает решения за меня. Я хватаю пакет и начинаю подниматься по узкой лестнице, ведущей в его номер.