Текст книги "Просто ещё одна летняя влюбленность (ЛП)"

Автор книги: Лира Пэриш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 26

Я просыпаюсь, и вокруг темно, потому что окна заколочены.

Ветер и дождь стихли, и я слышу вдалеке чаек, будто ничего не изменилось.

Рука Картера тяжело лежит на моей талии. Его грудь теплая у моей спины, и его дыхание не изменилось. Но его большой палец выписывает маленькие круги на моем бедре.

Прошлая ночь возвращается фрагментами. Помню «Файрбол» и игру в покер с ракушками.

«Мое полное имя – Дайсон Картер Бэнкс».

Статьи проносятся в моей голове, и затем я вижу фотографии меня с Картером... то есть Дайсоном. Он шевелится. Его рука начинает соскальзывать с моей талии, и я ловлю его запястье.

– Не сейчас.

Его рука сжимается вокруг меня, и он прижимается губами к задней части моего плеча.

Я зла, я растеряна, но на самом деле я онемела от водоворота эмоций, которые испытываю с тех пор, как он вошел в дверь «Сисайда», глядя на все в комнате, кроме меня.

Его рука перемещается с моего бедра на живот, и я тяну его руку ниже.

– Венди, – рычит он мне в ухо.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю на него.

– Ты тоже обещал мне до третьего августа.

– Относишься ко мне как к своей летней шлюхе? – спрашивает он.

– Не говори так.

Его пальцы скользят под резинку моих трусов, и мои бедра катятся вперед навстречу его руке. Он знает, что мне нравится, потому что он потратил шесть недель, изучая меня. Когда мы вместе вот так, имена, финансы и должности не имеют значения. Он находит ритм, который мне нужен.

Я сжимаю простыни, пока его пальцы работают медленными кругами.

– Еще, – требую я.

Его зубы прихватывают мою мочку уха, и звук, который я издаю, смутил бы меня, если бы кто-то услышал.

Два пальца проникают в меня, и его большой палец остается там, где мне нужно. Одеяло шелестит от движений, пока мое дыхание становится прерывистым. Дайсон дает мне все, что нужно, без слов.

Оргазм наступает, и я не сдерживаю стонов. Я почти говорю «Картер» и останавливаю себя на полуслове. Наши глаза встречаются, пока я пыталась отдышаться.

– Венди? – кричит бабуля. – Ты звала меня?

Я зажимаю рот рукой. Дайсон утыкается лбом в мое плечо, и его тело трясется от сдавленного смеха. Я толкаю его локтем в ребра.

– Все хорошо! – кричу я. – Просто...

– Не торопись, дорогая. Я пытаюсь понять, как пользоваться этим чертовым френч-прессом¹⁹! Клянусь, только высокомерные придурки умеют им пользоваться.

Я наклоняю голову к нему.

– Может, ты сможешь ей помочь. Это вызывает у него усмешку.

– Я предпочитаю, когда другие делают мне кофе.

– Ты говорил мне, что ты избалован, – говорю я, прокручивая в голове каждое слово, которое он мне когда-либо говорил.

¹⁹ Френч-пресс (от англ. french press – «французский пресс») – это устройство для заваривания напитков: чаще всего кофе, но также чая и травяных сборов.

– И я говорил тебе, что всегда получаю то, что хочу. – Он убирает волосы с моего лица. – Доказательство того, что я не лгал обо всем.

– Нет. Просто о некоторых очень важных вещах.

– Ты можешь злиться на меня, но это ничего не изменит. Я научился быть терпеливым, Венди. Я не позволю тебе уйти. – Он выскальзывает из кровати и покидает мою комнату, поднимаясь по лестнице к себе.

Я выдыхаю, глядя в потолок.

– Блядь.

Я одеваюсь. Когда моя нога касается нижней ступеньки, я вижу нашу кучу одежды на полу, карты и ракушки на столе, пустую бутылку «Файрбола».

Бабуля на кухне смотрит, как закипает вода. На ней резиновые сапоги в ромашках и розовый шелковый халат. Ее серебряные волосы собраны в пучок, который, похоже, пережил шторм лучше, чем пансион.

– Доброе утро, – говорю я с улыбкой. Бабуля не поднимает глаз от плиты.

– Мммм.

– Это не то, что выглядит.

– Дорогая, это выглядит так, будто двое взрослых пили дешевый виски в нижнем белье во время тропического шторма и играли в карты с ракушками. – Она достает сковороду из шкафа и зажигает еще одну спичку. – Мне семьдесят два. Я видела и делала и хуже.

– Бабуля.

– Хочешь яиц?

– Конечно, – говорю я.

Дайсон спускается вниз и выходит на улицу, не говоря ни слова. Она поворачивается ко мне.

– Все в порядке?

– Конечно, – говорю я, зная, что не могу обсуждать это с ней сегодня.

Бабуля напевает под нос и разбивает яйца в миску. На другой сковороде она намасливает хлеб и обжаривает его.

Минуту спустя свет на кухне загорается, и холодильник начинает гудеть. Бабуля смотрит на потолок, будто только что стала свидетелем чуда.

– Он его запустил. Вот это да, эта штука не работала два года. – Она разливает кофе из френч-прессы в три кружки и пододвигает одну к пустому стулу. – Я добавлю «мастер на все руки» в его резюме.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

Дайсон заходит и направляется прямо к раковине на кухне мыть руки. Он вытирает их полотенцем, висящим на духовке, и присоединяется к нам за столом.

– Генератор будет питать свет и холодильник, – говорит он, беря кофе, который бабуля налила ему. – Но он не справится с кондиционером, так что нам нужно скоро снять доски с окон, иначе здесь будет сауна.

– Согласен, – говорю я.

Бабуля ставит перед нами бутерброды с яйцом. Она садится во главе стола со своей тарелкой и откусывает, наблюдая за нами, как за документальным фильмом о дикой природе.

Дайсон ест, не поднимая глаз, а я смотрю на скатерть. Кофе хороший.

– Так, – бабуля откладывает бутерброд. – Что у вас двоих происходит?

– Абсолютно ничего, – говорю я.

– Не говори мне «абсолютно ничего». – Она смотрит на Дайсона, затем на меня. – Вы переспали, и это все испортило?

Яйца застревают у меня в горле. Я кашляю так сильно, что глаза слезятся. Дайсон не реагирует.

– Бабуля, мы не...

– Такое случается. Однажды я переспала с…

– Умоляю, не надо подробностей.

– Я просто говорю. Это нормально.

– Отлично, – говорю я.

Бабуля откусывает еще кусочек сэндвича и смотрит на Дайсона.

– Все в порядке, дорогой. Вы двое справитесь.

– Без комментариев, – говорит он.

– Умный мужчина. – Когда все наши тарелки чистые, бабуля собирает их. – Я иду в бунгало. Чувствую, что начинается мигрень. Стресс так на меня действует.

– Я помою посуду, – говорит ей Дайсон.

– Ты просто душка. – Она уходит через входную дверь, и мы снова остаемся одни. Дайсон моет три тарелки и ставит их в сушилку.

– Нам стоит начать снимать доски с окон, пока не стало жарко, – говорю я ему.

– Согласен.

Мы работаем на первом этаже в тишине. Он управляет дрелью, а я держу лист фанеры, пока он выкручивает шурупы. Дневной свет заливает комнаты одну за другой, и здание снова становится воздушным. Но это также высвечивает все недостатки. Когда мы добираемся до «Капитанского», я замечаю новые водяные пятна на потолке. Я глубоко выдыхаю, понимая, что это значит – нам нужна заплатка на крыше, а может, и полная замена. Последняя смета, которую я получила, была на пятьдесят тысяч.

Я стою в его комнате дольше, чем следовало бы, глядя на воду. Она грубая, серо-зеленая и усеяна обломками. Мы проверяем каждую комнату на втором этаже. Похоже, повреждений нет, но это ничего не значит, когда в крыше течь.

Я открываю окна, позволяя сквозняку пройти через здание. Мгновенно становится прохладнее как минимум на десять градусов. Соль и море смешиваются с запахом, который бывает только после шторма. Я стою с закрытыми глазами, позволяя ветру бить в лицо.

– Думаю, я хочу посмотреть на остров, – говорю я ему. – Чтобы знать, с чем мы имеем дело. Пансион выживет.

– Что хочешь.

Бабуля встречает нас у ворот своего бунгало, и мы втроем идем по пляжной тропе. Дайсон расчищает ветки по пути, оттаскивая большие в сторону. Влажность после шторма невыносимая.

Набережная пострадала от поднявшейся воды. Доски искривлены и расщеплены. У пирса отсутствует целая секция. У «Коктейлей и Хаоса» сорван навес, а несколько складных столов перевернуты в песке. Многие прилавки фермерского рынка рухнули сами на себя.

В некоторых частях Коконат-Бич ничего не изменилось.

Я смотрю на Дайсона, чтобы что-то сказать, когда замечаю женщину у пекарни, наблюдающую за нами. Она наклоняется к мужчине рядом с ней и говорит что-то за рукой. Он смотрит на нас, и они оба отворачиваются, когда я говорю «привет».

Это Дженни и Джерри. Они никогда так со мной не вели себя.

Мы идем дальше, и две девушки в кофейне перестают говорить, когда мы проходим мимо. Одна из них достает телефон и слегка поворачивает его в нашу сторону. Другая что-то шепчет ей.

– У меня инсульт, или люди сегодня странно себя ведут? – говорит мне бабуля.

– Люди всегда напряжены после шторма, – говорю я, но знаю, что дело не в этом. Большинство обращают внимание на мужчину, идущего рядом со мной.

Парень, которого я несколько раз видела в «Коктейлях и Хаосе», смотрит на нас дважды.

– Простите за беспокойство. Вы Дайсон Бэнкс?

Он выпрямляется, и в этот момент понимает, что его маленький секрет больше не запечатан.

– Да, – говорит он.

Мужчина протягивает руку, и Дайсон пожимает ее.

– Я слышал, что вы на острове, но думал, это слухи.

– Это действительно я. Надеюсь, с вашим имуществом все в порядке.

– Мы справились. Берегите себя.

Мужчина уходит. Дайсон поворачивается к нам. Бабуля смотрит на него с выражением, которое я не могу прочитать. Я смотрю на него с тем, которое он, уверена, может прочитать.

– Кто такой Дайсон? – спрашивает моя бабуля.

– Мы не можем говорить об этом здесь, – шепчу я, оглядываясь, зная, что каждое наше движение отслеживается. – Нам нужно идти.

Обратная дорога к «Сисайду» – смазанная картина. Каждая группа людей, мимо которой мы проходим, провожает нас взглядами и шепотом.

К тому времени, как мы возвращаемся в «Сисайд», я раздражена. Когда мы подходим к дому бабули, она поворачивается к Дайсону.

– Готов объяснить?

Он улыбается.

– О, да. Итак, я Дайсон Картер Бэнкс. Генеральный директор «Бэнкс Финанс».

– Ну и? – спрашивает она. – Это все? Ты женат?

– Пока нет, – говорит он ей.

Я ухожу от этого разговора, потому что не выдерживаю. Бабуля приняла это как нечто само собой разумеющееся, будто он обсуждал погоду. Тем временем я тону в предательстве.

Внутри я хватаю блокнот со стола и начинаю записывать все, что нужно сделать прямо сейчас. Моя рука движется быстро, потому что если я перестану писать, я начну думать о том, как бабуля сказала: «Ну и?», будто Дайсон Картер Бэнкс никому не врал.

Возможно, она права. Возможно, имя и деньги не меняют человека за кухонным столом. Но они меняют его везде. Сегодняшний день – тому доказательство.

Дайсон входит через входную дверь.

– Она восприняла новость очень хорошо.

– Да, – говорю я саркастично. – Почти как будто это не имеет значения.

– Может, и не имеет.

Я опускаю ручку.

– Ты так считаешь?

Он не отвечает. Вместо этого он прислоняется к дверному косяку и скрещивает руки. Затем у этого ублюдка хватает наглости усмехнуться.

– Мне начинает нравиться эта дерзкая, злая версия тебя. Я поднимаю брови.

– Ты пытаешься меня разозлить?

– Нет, я уже это сделал. – Он не ведет себя иначе теперь, когда я знаю. – Я пожертвую деньги на восстановление острова.

И вот она. Чековая книжка. То, к чему каждый богатый мужчина тянется, когда разговор становится неудобным.

– Зачем тебе это?

– Потому что я забочусь и потому что могу.

Высокомерие этой фразы раздражает меня. Но он не демонстрирует щедрость для публики. Он констатирует факт так же, как говорит о погоде. У него есть деньги. Людям нужна помощь. Это для него самое очевидное.

– Меня не впечатляют твои деньги.

– Я знаю. – Уголок его рта приподнимается. – Это одно из твоих лучших качеств. Большинство людей относятся к ним как к товару. Ты относишься к ним как к проклятию, которым они и являются. – Он отталкивается от дверного косяка. – Я не спрашиваю твоего разрешения, Венди. Этим людям все равно, какая у меня фамилия. Им важно вернуть свой бизнес.

Он прав, и я ненавижу это. Многие владельцы малого бизнеса взяли бы чек у самого дьявола, если бы это означало открыться в самый загруженный месяц сезона.

Я смотрю на него. Он смотрит в ответ. Ветер проносится через открытые окна, шторы колышутся.

– Позволь мне делать то, в чем я хорош.

– А именно?

– Решать проблемы.

Он идет к задней двери.

На полпути он оборачивается.

– Для протокола, проклятие – это не деньги. Это то, кем становятся люди, когда узнают, что они у меня есть. Он выходит, прежде чем я успеваю ответить.

Я закрываю глаза.

– Блядь, – шепчу я во второй раз сегодня.

Глава 27

Неделю назад я анонимно пожертвовал два миллиона долларов в фонд экстренной помощи для малого бизнеса Острова Коконат-Бич. Без всяких условий. Грантовые деньги доступны любому местному предпринимателю. Нужно только подать заявку через торговую палату острова и проработать в бизнесе не менее года.

Вчера бригада начала восстановление набережной. Венди упомянула об этом с выражением лица, которое я не смог прочитать. Она положила горсть ракушек на стол, налила себе кофе и открыла ноутбук, будто ничего не случилось.

Между нами все было неловко.

Мы не целовались и не касались друг друга. Она занята тем, что собирает все по кускам после шторма, а я хожу за ней и спрашиваю, чем могу помочь. Мы ходим туда-сюда, и это, честно говоря, лучшая прелюдия, которая у меня была за долгое время. Она может злиться на меня. Я заслуживаю этого. И она мне об этом сказала. Но это не помешало нам разговаривать, ужинать вместе и просто проводить время.

Во время утренней пробежки я предложил оплатить все. Она послала меня на хуй. Наблюдать за тем, как она мучается над сметой на ремонт крыши в пять тысяч долларов, когда у меня больше денег, чем она могла бы потратить за десять жизней, – это пытка.

Фотографии и слухи о нас, которые циркулируют, – это мое чистилище. Статьи публикуются ежедневно. Я не могу дойти до кофейни, чтобы кто-нибудь не достал телефон. Не говоря уже о том, как безумны сплетнические сайты.

Я сижу за столом один, пролистывая статьи на телефоне, пока ем большую стопку блинов, которые приготовила Роуз.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР-МИЛЛИАРДЕР ДАЙСОН БЭНКС ПРЯЧЕТСЯ НА КОКОНАT-БИЧСЛЕТНЕЙПАССИЕЙ ДАЙСОН БЭНКС И КРАСАВИЦА-СЕРФИНГИСТКА: ИНСАЙД

СЕКРЕТНОЕ ЛЕТО МИЛЛИАРДЕРА

ЛУЧШИЙ СЕКРЕТ КОКОНАT-БИЧ: ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР, ГОСТИНИЦА ИИСТОРИЯЛЮБВИ

На одной из них фото нас с Венди на праздновании Дня Независимости, мы близко разговариваем, в руках у нас «Кокосовые Удары». Один из моих пальцев переплетен с ее. Мероприятие было открытым для публики, и мне следовало быть более внимательным к людям вокруг. Бесчисленные фото продолжают подливать масла в огонь. Наша тайная романтика выставлена на всеобщее обозрение для всего мира, чтобы читать и разрывать на части.

Комментарии разделились между теми, кто считает это романтичным, и теми, кто верит, что я встречаюсь с ней, чтобы казаться более простым, будто мне когда-либо было на это насрать.

КТО ТАКАЯ ВЕНДИ УИНСЛОУ?

ВСЕ, ЧТО МЫ ЗНАЕМ О ДЕВУШКЕ ДАЙСОНАБЭНКСАС ОСТРОВА.

Они используют ее полное имя, и это заставляет мои ноздри раздуваться. Мне хочется связаться со своим контактом, чтобы закрыть все эти блядские сайты, но это не поможет. Понадобилась неделя, чтобы сыщики узнали все, что можно, о ней и гостинице. Весь мир знает, что я здесь остановился, что не идеально. Все это полностью вышло из-под контроля, но это временно. У новостного цикла есть срок годности. Людям становится скучно. Сенатор делает что-то глупое, или поп-звезда разводится, и внимание переключается с меня. Терпение и молчание – единственные инструменты, которые работают. Отреагирую – накормлю зверя. Проигнорирую

– умою его голодом.

Свобода, когда никто не знал, кто я, длилась сорок два дня. Я благодарен за каждый из них. Мой телефон звонит, пока я ем. Это Джеймсон, поэтому я отвечаю.

– Как там снова быть в центре внимания? Справляешься? – спрашивает он.

– Прям расцветаю, – говорю я сухо.

Венди за стойкой шевелится, но продолжает печатать.

– Статьи безжалостны. Но знаешь, что говорят? Любая реклама – это хорошая реклама.

– Кем бы ни были они, они никогда не жили моей жизнью.

– А если серьезно, ты в порядке? – Он переключается с сарказма на серьезность.

Джеймсон провел десять лет, убегая от хоккейных фанатов и папарацци. Он знает, чего стоит такая жизнь.

– Определи «в порядке».

– Твоя девушка злится, да?

Мне нравится, как все называют ее моей девушкой. Мне, блядь, действительно это нравится. Светлая сторона в том, что мир знает, что она моя.

– О, да. Очень, – говорю я ему.

– Блядь, мужик. Мне жаль. Если это имеет значение, я мог сказать, что ты был счастлив на тех фото. Не видел, чтобы ты так улыбался... никогда.

– Я все еще счастлив, – говорю я. Он смеется.

– Хорошо. Не позволяй прессе забрать это у тебя. Это чувство редко выпадает таким мудакам, как мы.

– Ноль лжи. Я стараюсь изо всех сил. Все наладится.

– Планируешь продлить свой отпуск, как говорят слухи?

– Я все еще должен вернуться в город третьего августа. Венди не пропускает ни одного удара по клавишам.

– Отлично. Давай выпьем, когда ты будешь в городе. Надо многое обсудить. Думаю взять отпуск и уехать куда-нибудь.

Я усмехаюсь.

– Это было невероятно. Очень рекомендую. Звонок заканчивается.

Я доедаю и выхожу на балкон, чтобы посмотреть на океан. Прекрасный день.

Телефон вибрирует, я вижу несколько писем от Гидеона, на которые не отвечал несколько дней. Мой отпуск длится до третьего августа, и время уходит. У меня осталось меньше двух недель, и я собираюсь насладиться каждой блядской минутой.

Компания знает, что меня нет, но фотографии меня и Венди сделали мое отсутствие уязвимостью. Генеральный директор на пляже с женщиной нервирует инвесторов и партнеров. Они хотят, чтобы я выглядел и вел себя как генеральный директор, как мой отец, но я не он. Я не могу мириться с управляемым нарративом о своей жизни. Я должен начать ее проживать.

Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь в «Капитанский». Пятно на потолке потемнело по краям, но ремонт не выглядит слишком сложным. Я хочу помочь. Я не хочу, чтобы она нервничала, переживала или расстраивалась. Деньги не заставляют проблемы волшебным образом исчезать, но они могут облегчить некоторые вещи в жизни.

Я беру книгу со столика у кровати, чтобы почитать внизу и быть рядом с Венди, даже если у нас не самые лучшие отношения.

Когда я прохожу мимо Номера «Замок Из Песка», я слышу ее внизу. Она говорит не своим обычным милым, но профессиональным голосом у стойки. В ее прямом тоне слышно раздражение. Затем она повышает голос.

Я останавливаюсь на середине лестницы, пропуская скрипучие ступеньки, чтобы понять, что, блядь, происходит.

В холле напротив нее стоит мужчина. Ему около сорока пяти, на нем хаки и рубашка на пуговицах, слишком отглаженная для Острова Коконат-Бич. Под мышкой кожаная папка.

Венди напряжена, ее челюсть сжата. Ее глаза пронзают его.

Я остаюсь в тени и наблюдаю, пока не понадобится вмешаться.

– Наши дроны уже облетели территорию, и совершенно ясно, что этому заведению требуется замена крыши. Также есть вещи, которые не соответствуют нормам. Временные рамки...

– Нет, – говорит Венди. – Можете засунуть свое предложение себе в задницу.

– Миссис Уинслоу...

– Мисс. Моя бабуля – Миссис. И она недоступна. И она не продает эту собственность. – Венди не моргает.

Мужчина перехватывает портфель.

– Мы утроим предложение. Три миллиона шестьсот тысяч долларов, Мисс Уинслоу.

– Мне плевать, даже если бы это был миллиард долларов. Гостиница в моей семье с семидесятых. Уинслоу всегда будет владеть ею, пока я жива. – Она наклоняется вперед. – Так что заберите свое предложение и свое хищническое поведение и убирайтесь с моей территории.

Парень не двигается.

– Я хотел бы поговорить с Гейл Уинслоу.

Я спускаюсь по лестнице, крепко сжимая книгу. Он оглядывается через плечо, и его глаза слегка расширяются, когда он видит меня. Узнавание мелькает, и цвет уходит с его лица.

– Мистер Бэнкс, – говорит он.

Я подхожу к холлу, не обращаясь к нему, и встречаю взгляд Венди.

– Все хорошо?

Он сглатывает рядом со мной, и его пальцы сжимают портфель. Вот что делает мое присутствие с людьми. Она дарит мне улыбку, но она не достигает глаз.

– Отлично. Это Даррен Колдер из «Прибрежного Наследия», и он как раз уходил. Даррен смотрит на Венди, и я поворачиваюсь и сверлю его взглядом.

Вся его поза, которую он пытался принять, исчезает. Он достает визитку.

– Если передумаете...

– Уходите! Перестаньте звонить. Перестаньте присылать письма. С уважением, идите на хер. И если не уйдете, я подам на вас за преследование, – предупреждает она.

Он сглатывает и засовывает карточку в карман.

– До свидания, Даррен. Время прогуляться с позором.

Он смотрит между нами, затем уходит без единого слова. Дверь закрывается. Пульс Венди колотится, и она тяжело дышит.

– Это, – говорю я, – было горячо.

Она смотрит на меня. Ее глаза дикие, и она дрожит от адреналина.

– Не смотри на меня так, – говорит она мне.

– Ты до смерти напугала его. – Я подхожу к ней. – Я так горжусь тобой за то, что ты стояла на своем. Большинство людей взяли бы деньги.

– Большинство людей отчаянны. Я нет.

– Иди сюда, – говорю я, устав от этого расстояния между нами. До чертиков надоел этот клин. Но она не двигается.

Я принимаю отказ, зная, что следующая неделя с половиной может быть такой. Я готов к этому и не сдаюсь. Временами я известен как упрямый ублюдок.

– Хорошо, – говорю я ей, стуча костяшками по дереву. – Ты знаешь, где я, если я тебе понадоблюсь. Я двигаюсь к лестнице.

– Дайсон, – шепчет она.

Я останавливаюсь. Я не привык, чтобы она произносила мое имя.

После недели вращения по орбите друг друга, она обходит стойку и направляется ко мне.

Я встречаю ее на полпути. Мои руки находят ее щеки, и мои большие пальцы касаются их. Я встречаю ее взгляд, а затем целую ее так, будто завтра может не наступить. Это не нежно. Поцелуй голодный. Но я голодал по ней несколько дней. Я закончил притворяться, что могу это вынести. Она хватает перед моей рубашки обеими руками и притягивает меня ближе, издавая звук, который разрывает последнюю нить моего самообладания. Ее дыхание перехватывает, когда я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на нее.

– Я скучал по тебе, – говорю я ей в губы.

– Ты видел меня каждый день.

– Это не одно и то же, и ты это знаешь.

Ее кулаки ослабевают на моей рубашке, но она не отпускает.

– Я тоже скучала по тебе.

Она поднимает голову и целует меня снова, на этот раз мягче. Мой рот открывается шире, и ее язык, скользящий по моему, разбивает меня. Она выбирает меня, зная, кто я и что я сделал, и это стоит больше, чем что-либо в мире.

Я делаю шаг вперед, пока ее спина не прижимается к стойке. Я зажимаю ее обеими руками, отчаянно желая большего. Контроль исчез, и она тянется к моей шлевке для ремня. Я почти теряю ориентацию в пространстве в холле, среди бела дня. Я стону ей в губы.

– Нам стоит остановиться, – говорю я. Она целует меня, задыхаясь.

– Ты права.

– Рядом с тобой я теряю контроль.

Ее смех вибрирует о мои губы. Моя рука скользит по ее боку к бедру, и она выгибается навстречу мне, когда входная дверь распахивается.

– Блядь, – шепчет она, глядя мимо меня. Я поворачиваюсь и вижу Джози.

Когда она поднимает солнечные очки на лоб, она замирает. Ее рот открывается, и она видит полную картину

– мой ремень расстегнут, а ее сестра прижата к стойке регистрации.

– Это отвечает на мой вопрос, – говорит Джози. – Хорошего дня. Она разворачивается и выходит, закрывая за собой дверь.

Венди опускает лоб мне на грудь и смеется так сильно, что все ее тело трясется. Это заразительно.

– Она напишет мне семнадцать абзацев, – говорит Венди в мою рубашку.

– Наверное, уже начала.

Она тянется вперед и берет меня за руку.

– Что это значит для нас?

– Никаких решений до третьего августа.