Текст книги "Просто ещё одна летняя влюбленность (ЛП)"

Автор книги: Лира Пэриш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24

Вчера мы выселились из «Гранд Палм» и провели остаток воскресенья в «Сисайде», ничего не делая. Я бы сказала, это были одни из лучших выходных за долгое время.

Но сейчас снова безумный понедельник, и я вернулась в реальный мир.

Ракушки выстроены в ряд на стойке регистрации, когда я спускаюсь вниз, а рядом с ними записка от него:

Доброе утро, красавица, Нашел это для твоей коллекции.

Наслаждайся кофе.

Картер

Они все еще в песке и разложены в ряд рядом с чашкой кофе, которую он для меня приготовил. Я беру самую маленькую и переворачиваю в пальцах. Она бледно-розовая, с гребнем по центру. Я бы подобрала эту.

Каждое утро во время прогулок я собираю маленькие ракушки с интересными цветами и кладу их в банку у стойки для Джози. Я никогда не рассказывала ему об этом и о том, что Джози делает из ракушек украшения. Картер заметил, и теперь он становится частью этого.

Кофе еще горячий, но уже можно пить. Я обхватываю кружку обеими руками.

Роуз готовит на кухне яичницу по-мексикански, и все вокруг пахнет домашними тортильями. Когда они готовы, я первая накладываю себе тарелку. Я ем стоя, пролистывая сайт бронирования между укусами. С момента сбора средств у нас появилось три новых брони. Впервые цифры пошли вверх, а не вниз.

Бабуля заходит через боковую дверь с газетой. Она кладет ее на стол и тычет пальцем в первую страницу. Я уже знаю, что она в настроении.

– Тропическое возмущение у побережья, – говорит она. – Говорят, оно может достичь суши через тридцать шесть часов. Ожидается в три часа ночи в среду.

– Мы получаем такие предупреждения каждое лето в начале сезона ураганов. – Я откусываю кусок яичницы.

– Помнишь два года назад? Ты звонила мне и жаловалась, что заколотила окна зря.

– Два года назад у нас была страховка. – Голос бабули ровный, но глаза серьезные. – Страховка закончилась в марте, Венди. Я не могла позволить себе взнос.

Моя вилка застывает на полпути ко рту. Я кладу ее на тарелку, и звон громче, чем я хотела. Отсутствие страховки означает, что каждая черепица, каждое окно, каждый пострадавший от воды потолок будет оплачиваться из бюджета, который едва существует. «Сисайд» – столетнее здание на острове посреди океана без страховочной сетки.

Письма корпорации проносятся в моей голове. Каждое было агрессивнее предыдущего. Я сожгла их в костровой яме, желая, чтобы все исчезло. Бумага почернела по краям, и я чувствовала себя сильной, когда делала это, пока Картер стоял рядом и смотрел.

– Что мы можем сделать? – спрашиваю я, думая о «Прибрежном Наследии».

Я уверена, что они наблюдают и ждут. Достаточно одного разрушительного шторма, который приведет к счету за ремонт, слишком большому, чтобы справиться. Они могут позволить себе быть терпеливыми.

Я отодвигаю тарелку.

– Мне только что пришло оповещение о погоде на телефон, – говорит Картер, спускаясь по лестнице. Его взгляд скользит между мной и бабулей, будто он знает, что застал конец разговора, которого хочет избежать.

– Уверена, это ничего, – говорю я.

– Нам стоит подумать о подготовке. – Он убирает телефон в карман. – Это лучше, чем паниковать, если это окажется чем-то серьезным.

Он говорит так, будто уже оценил ситуацию и у него есть план. Я колеблюсь, и он понижает голос.

– Прыгнешь со мной с моста?

Меня переносит к тому разговору у водопада. Это его способ сказать мне, что мы в этом вместе.

– Логика, мне нравится, – говорю я, почти шокированная тем, что это происходит. Одна мысль об этом портит мне настроение. Это один из немногих минусов жизни на острове. – Давай составим список дел.

Спокойное утро быстро превращается в активную тренировку.

Мы с Картером переносим кованые стулья с патио в сарай для хранения. После четвертого захода у меня горят плечи, а тело покрыто тонким слоем пота. Влажность высокая, вода теплая – плохие условия для тропического шторма. Его рука касается моей, когда мы ставим последний стол. Никто из нас не отстраняется. В сарае пахнет старой краской и влажным картоном. Мы стоим так чертовски близко, что я чувствую запах его пота вперемешку с солнцезащитным кремом.

– Мне стоит волноваться? – спрашивает он.

– Пока не могу сказать, – говорю я ему, доставая телефон, чтобы отслеживать развитие в интернете. Есть модели, где он полностью минует нас. Остальные показывают прямой удар.

Картер проходит по первому этажу, проверяя каждую оконную защелку, затягивая те, что дребезжат. Я следую за ним с блокнотом, записывая размеры окон. В гараже есть несколько досок для заколачивания, но я не знаю сколько. В какой-то момент Картер находит генератор в углу, смахивает с него пыль и вытаскивает на свет.

Я наклоняю голову, глядя на него.

– Я не знала, что ты умеешь обращаться с инструментами. Он усмехается.

– Нет, знала.

Когда мы возвращаемся внутрь, Роуз наполняет кувшины с водой на кухне. Все заняты делом.

Бабуля наблюдает за мной и Картером из холла. Когда он поднимается наверх, она поднимает взгляд от телефона.

– Этот мужчина делал это раньше, – говорит она.

– Готовился?

– Управлял кризисом.

Я не отвечаю, потому что не знаю, что сказать. Это не то, о чем я могу беспокоиться в данный момент.

К полудню первый этаж защищен. Картер запустил генератор и сложил пустые канистры у тротуара. Его рубашка влажная и прилипла к груди, и я протягиваю ему бутылку воды. Обезвоживание – последнее, что нам нужно сегодня. Струйка пота стекает по его шее и исчезает под воротником. Я смотрю дольше, чем следовало бы.

– Видишь что-то, что тебе нравится? – спрашивает он.

– Вижу то, чего хочу.

Он смеется, снова запрокидывает бутылку и допивает остатки. Он сжимает пластик в маленький шарик и продолжает работать.

Джози появляется около часа дня с Миа рядом. Джози бросает свою сумку на стойку регистрации и достает еженедельный календарь с цветными закладками. Каждая представляет собой определенный тип поста. Неделями она сосредоточена на создании присутствия «Сисайда» в соцсетях.

– Сегодня мы фотографируем номера, холл и территорию, – объявляет Джози. – Жизненные кадры для сайта и соцсетей.

– Сегодня? – спрашиваю я, глядя на нее так, будто она живет в сказке. – Ты в курсе, что у нас предупреждение?

– Да, я в курсе, – говорит Джози. – Я пытаюсь успеть до него. Если будут повреждения, это не остановит мои посты. Нам нужен запланированный контент, готовый к публикации. Импульс не останавливается из-за погоды. Она не ошибается, однако штормы имеют привычку портить повседневную жизнь.

– Пожалуйста, старайтесь не мешать нам, хорошо? У нас сегодня нет времени.

– Ты меня даже не заметишь.

Благодаря работе Джози и ее умению рассказывать истории, у нас стабильные бронирования. Я недостаточно ее поблагодарила.

Миа перемещается по «Сисайду», делая снимки лестницы, окон столовой, вида с лестничной площадки второго этажа. Она хороша в этом, и ее энтузиазм заразителен. Когда она находит Картера, стоящего на лестнице, она ухмыляется и поднимает камеру.

– Не двигайся, – говорит она. – Свет сейчас идеальный.

Он смотрит вниз, и она делает три быстрых кадра. Она поворачивает экран ко мне, проходя мимо.

– Посмотри. Потрясающее фото. Это так.

Он выглядит расслабленным и по-настоящему счастливым. Видеть его глазами Миа становится труднее притворяться, что то, что у нас есть, – случайность. Она запечатлела его на этой лестнице, помогающего, будто он здесь свой. Будто он часть этого места.

– Тебе стоит позволить мне снять вас вместе как-нибудь, – говорит она, уже направляясь к кухне. – Что-то неформальное. Без постановки.

– Только если ты скажешь мне, с кем ты встречаешься, – говорю я, приподнимая брови. Мы вдвоем можем играть в эту игру.

Миа смеется.

– Весь мир у моих ног¹⁸, Венди Уинслоу.

– Ты такая лгунья, – говорю я, следуя за ней. – Я вижу.

– Я бы посоветовала тебе сосредоточиться на своей личной жизни. Моя не интересна. Джози толкает меня плечом, когда Миа исчезает за углом.

– Она тебе не скажет.

– Ты знаешь?

Джози пожимает плечами.

– Я – сейф, сестренка.

К позднему вечеру «Сисайд» выглядит иначе. Патио очищено, генератор заправлен, а воды в кувшинах достаточно, чтобы мыть руки и смывать в туалете в течение недели. Мои руки болят от подъема тяжестей, а на голени появляется синяк от того, что я ударилась о дверь подсобки. Картер сделал большую часть работы и ни разу не пожаловался.

Перед концом смены бабуля усаживает меня.

– Нам, возможно, придется отменить бронирования. Будет лучше, если мы скажем всем, кто сейчас остановился в «Сисайде», что им нужно найти другое убежище.

Мои руки замирают.

– Картера тоже?

– Он может остаться, потому что у нас есть контракт, гласящий, что мы не несем за него ответственности, благодаря урокам серфинга. Всем остальным, вероятно, стоит поехать в «Гранд Палм». Там безопаснее.

Я протягиваю руку и беру ее ладонь. Она грустно улыбается.

– Если это конец, было хорошо, пока длилось.

– Не говори так. – Я вздыхаю. – Я сообщу всем сегодня вечером.

– Спасибо, дорогая. Я иду спать. Спина болит.

Она встает, и я притягиваю ее в крепкие объятия. Я смотрю, как она уходит через входную дверь. Холл слишком тихий после ее ухода.

Я кладу обе ладони на стол и смотрю на книгу бронирований, пока имена не расплываются. Три новых бронирования. Три семьи ожидают место для проживания, и мне, возможно, придется позвонить каждой из них и сказать им не приезжать. У меня жжет в горле, и я зажмуриваюсь, потому что если я начну плакать в этом холле, я не остановлюсь.

Картер спускается по лестнице.

– Привет. – У него в руках колода карт, которую он тасует. – Как у тебя с покером?

– Я в нем полный ноль, – говорю я ему.

Вечером Картер готовит ужин. Он делает пенне с креветками в чесночном масле и с теми травами, которые Роуз оставила в холодильнике.

– Ты умеешь вести хозяйство, – говорю я. – Этого я от тебя не ожидала.

– Я могу приготовить пару блюд, – говорит он. – Не впечатляйся, пока не попробуешь.

¹⁸ «The world is my oyster» означает: Весь мир открыт передо мной / Все в моих руках / Передо мной все дороги открыты. То есть у человека есть все возможности и свобода действий, чтобы добиться того, чего он хочет. Он чувствует, что может сделать что угодно, куда угодно поехать, чем угодно заняться – и у него все получится.

Кухня наполняется ароматом чеснока, обжариваемого в оливковом масле. У меня текут слюнки. Я сижу на стойке, свесив ноги, с бокалом красного вина в руке, и наблюдаю, как он работает. Он достает колоду карт из заднего кармана и сдает партию в покер на разделочной доске, пока соус кипит. Я проигрываю три раунда, прежде чем паста готова.

– Я говорила, что я в этом полный ноль, – говорю я.

– Ты ужасна, – соглашается он. – Но с тобой весело проигрывать. Я наливаю еще вина в наши бокалы.

– Нам нужно поговорить, – говорю я.

– О чем? – Он помешивает соус, не поднимая глаз.

– О нашем соглашении о летней интрижке.

– Никаких решений до третьего августа. – Он смотрит на меня. – Я помню.

– Но...

– Но ничего. Я все еще на месте. – Он выдыхает. – У меня есть плохие новости. Мои пальцы сжимаются вокруг бокала.

– О чем?

– О нашем свидании. Мне пришло сообщение от ресторана, что его отменили.

– Ничего страшного. Ты сможешь компенсировать.

– С удовольствием. – Он наполняет миску едой и протягивает мне.

Мы сидим на террасе вместе с вилками в руках. Первый кусок лимонный с остринкой от хлопьев красного перца, которые он добавил. Небо над водой меняется с оранжевого на темно-красное. Прогноз погоды тихо звучит на телефоне Картера.

– Тропический шторм может перерасти в ураган первой категории, – говорит ведущий прогноза.

– Все будет хорошо, – говорю я. Картер отпивает вино.

– Мы что-нибудь придумаем.

Я хочу верить ему. Я хочу верить, что бронирования будут продолжаться, что шторм пройдет мимо, и что Картер выберет этот остров вместо Нью-Йорка. Но я уже была женщиной, которая напивалась надеждой, и это стоило мне лет.

Он протягивает руку и берет меня за руку. Солнце опускается за воду, и небо темнеет. Его большой палец трется о мои пальцы, и мое тело расслабляется.

Никаких решений о нас и нашем будущем не будет принято до третьего августа. У нас есть двадцать дней, и за это время может измениться так много.

Я позволяю ему утешить меня, зная, что мы переживем этот шторм вместе.

Глава 25

Электричество отключается сразу после полуночи, и становится тихо, если не считать ветра и моря. Дождь продолжает идти, то заливая сильно в течение получаса, то отступая, будто шторм стучится перед тем, как войти.

Мы дважды пробовали запустить генератор. Я дергал за шнур десять минут, пока Венди держала фонарик. Генератор чихал, кашлял и снова глох.

– Все нормально. Наверное, стоит вернуться внутрь. – Она хватает меня за руку. – Ты пытался.

– Блядь, – шепчу я, следуя за ней вверх по лестнице. Мы промокли до нитки.

Фонарь на стойке освещает холл, в гостиной и на кухне зажжено несколько свечей. Мы остаемся на первом этаже из-за сильного ветра.

– И что теперь будем делать? – спрашивает она с улыбкой. – Хочешь начать пить? Я улыбаюсь.

– Не стоит ли нам быть в трезвом уме на случай, если случится что-то серьезное?

– Их не зря называют «ураганными каникулами». – Венди идет на кухню.

Я слышу, как открывается и закрывается дверца шкафа, и она возвращается с бутылкой «Файрбола». Я смотрю на этикетку и перевожу взгляд на нее.

– Нет, – говорю я, качая головой.

– Ой, да ладно. Отстойно только вначале.

– Звучит как дерьмо «знаменитые последние слова».

Венди откручивает крышку и делает долгий глоток из горла. Она протягивает мне бутылку, и я беру ее.

– Это давление сверстников.

– Нет, – говорит она, снимая мокрую футболку и шорты, оставшись в бюстгальтере и трусиках. – Вот это давление.

Я делаю два больших глотка и качаю головой, потому что это пиздец как отвратительно. Я ставлю бутылку на журнальный столик, она подходит ко мне и снимает мокрую одежду с моего тела.

Мы стоим в белье посреди холла.

– И что будет, если твоя бабуля решит прийти сюда?

– Риск того стоит. К тому же, без центрального кондиционера здесь жарко.

Дом содрогается, будто соглашаясь. Шторм все еще в сорока милях от берега, и стыки балок стонут при каждом сильном порыве.

– Здание было усилено, – ободряет Венди.

– Когда? – спрашиваю я.

– Десять лет назад.

– Просто скажи мне, когда мне стоит волноваться. Венди садится на диван, увлекая меня за собой. Ее волосы распущены и вьются там, куда попал дождь. Я сажусь рядом с ней.

– Хочешь сыграть в карты?

– Да, сыграем.

Я беру банку с ракушками на стойке и колоду, которую положил в ящик несколько дней назад.

– О, мы играем на ракушки?

– Помоги разделить их, – говорю я, тасуя.

Фонарь делает комнату светящейся. Пламя мерцает, и наши тени танцуют на стене. Она выглядит охуительно красивой в этом свете.

– У каждого по двадцать семь ракушек, – говорит она. – Одна равна ставке. Я раздаю карты, и мы начинаем играть. Мы пьем и смеемся, идем ва-банк и проигрываем, затем играем снова. Дождь обрушивается на здание с такой силой, что свечи мерцают. Это длится, наверное, девяносто секунд, а затем стихает. Ветер после него становится громче, чем раньше.

– Я ни с кем не хотел бы быть сейчас больше, чем с тобой, – говорит Венди. – Мы, как идиоты, пережидаем шторм в столетнем доме.

– Ладно, это тот момент, когда мне стоит волноваться?

– Пока нет. – Она икает, глядя на радар. – Он не классифицируется как ураган первой категории. Просто тропический шторм. Может наделать много бед, но не сдует гостиницу.

– Я тоже так думал, но, кроме того, я не знаю, насколько этот дом конструктивно надежен. Фонарь становится тусклее, и нам нужен дополнительный керосин.

– Картер, на днях, на соревнованиях по серфингу...

Я чувствую, как шторм нарастает. Не тот, что снаружи, а тот, что внутри меня. Правда накапливается в тишине, и я не могу больше ее сдерживать.

– Я не сказала этого, потому что не могу, – признается она. – Конечно, есть срок, но это кажется слишком быстрым, не так ли? – Она смотрит на меня. – Любить тебя – страшно.

Я изучаю ее.

– Делай это с чувством страха. Свеча потрескивает.

– Это был девиз моей сестры, – говорю я. – Она всегда говорила. Я оглядываюсь назад на годы, на все вещи, которые сработали и сделали меня тем, кто я есть сейчас, и каждое решение что-то сделать было риском. Но если ты действительно чего-то хочешь, ты делаешь это, будучи испуганным.

Она издает поверхностный вздох, и я закрываю глаза.

Делай это с чувством страха.

– Прежде чем это зайдет дальше... – мой голос дрожит. – Я должен кое-что тебе рассказать. Ее брови хмурятся.

– Почему мне не нравится звук твоего голоса?

– Блядь, – шепчу я.

Краска отливает от ее лица.

– О боже, ты женат!

– Что? Нет, – говорю я.

– Ты сейчас это прекращаешь, – продолжает она.

– Нет, я не говорил...

– Ты беременна?

Это заставляет меня усмехнуться.

– Ты сэкономил пятьсот долларов, сменив страховку? – продолжает она. – Лучше вступай в разговор, пока я не перебрала все возможные сценарии.

Я допиваю остатки алкоголя и не чувствую вкуса.

– Нам не стоит вести этот разговор в нетрезвом состоянии. Ее улыбка исчезает.

– Нельзя вернуть кролика обратно в шляпу, Картер. Это имя бьет меня под дых.

– Это не мое имя.

Я чувствую, как она отстраняется от меня.

– Вообще-то, это мое второе имя.

– И что? Это не преступление. Люди называют себя по второму имени постоянно.

Ветер снаружи снова меняется, и что-то на крыльце скребет по дереву. Она смотрит на меня, и выражение ее лица не меняется.

– Мое полное имя – Дайсон Картер Бэнкс. Я генеральный директор «Бэнкс Финанс». Это фирма по управлению финансами в Нью-Йорке.

– Картер...

– Имя, которое все знают, – Дайсон Бэнкс. Я использую свое второе имя как псевдоним, потому что его труднее узнать.

Она моргает три раза, а затем смех срывается с ее губ.

– Шутишь.

– Ты знаешь, что я не шучу. Ее улыбка исчезает.

– Я слышала о «Бэнкс Финанс» и о мудаке, который им управляет.

– Это я. – Я заставляю себя улыбнуться. – Фирма управляет активами почти на два триллиона. У меня есть пентхаус с видом на Центральный парк, куда я сбегаю каждый день. Совет директоров заставил меня уйти в отпуск, потому что я выгорел до чертиков и забыл, что значит жить.

Она смотрит на меня так, будто видит впервые.

– Почему ты не сказал мне раньше?

– Потому что я знал, что ты будешь смотреть на меня именно так.

Она отворачивается от меня, будто пытается решить в уме задачу по высшей математике.

– Мне следовало догадаться. Снять номер «Капитанский» на два месяца, все эти ненужные просьбы и те часы, что были на тебе в первый день. Я была глупа.

– Я не пытался быть кем-то другим, кроме себя, – говорю я.

– А как насчет «Палм»? – спрашивает она на выдохе.

– У меня полно комплиментов. Это не было ложью. Она поворачивается ко мне.

– Я чувствую, что не знаю тебя.

– Я заслуживаю этого. Но я готов сказать, что прямо сейчас ты знаешь меня лучше, чем кто-либо в моей жизни. Большинство видят титул и деньги до человека. Каждая женщина, с которой я был, использовала меня ради моих связей и того, что я могу сделать для них или их карьеры. Ты – нет.

Ее рот открывается и закрывается.

– Мне так блядски жаль, что я не сказал тебе раньше.

– Почему ты говоришь это сейчас? – спрашивает она.

– Если у того, что происходит между нами, есть шанс продолжиться после третьего августа, ты должна знать. И еще... – Я выдыхаю, зная, что должен быть полностью честен, даже если это будет больно. – В интернете появляются наши совместные фотографии. Как пары. И люди о нас говорят.

Ее глаза расширяются.

– Я запуталась.

– Я тоже. – Я прикусываю губу, пытаясь тщательно подобрать слова.

Вместо этого я разблокирую телефон, вижу, что у меня еще восемьдесят процентов заряда, и ввожу свое имя в браузере. Я протягиваю ей телефон.

Венди пролистывает и смотрит, нажимая на разные фото и статьи. Вся моя жизнь задокументирована в интернете, благодаря тому, кем являются мой отец и мои братья. Ее рука дрожит, когда она видит наши общие фото, а также статьи и анонимные заметки. Интернет хочет, чтобы мы были вместе, но они также хотят знать каждую деталь о Венди. Она читает комментарии, качая головой. Через десять минут она блокирует телефон и отодвигает его.

– Это слишком, – шепчет она. – Я не хочу быть в центре внимания. Я хочу жить сладкой жизнью на Коконат-Бич.

– Мне жаль. – Это все, что я могу предложить.

Клин между нами растет, чем дольше никто из нас не говорит. Она откидывается на диван.

– Кто-нибудь на острове узнал тебя? Я киваю.

– Дэйтон.

– Дэйтон? – Она садится прямо. – Этот маленький засранец! Я убью его!

– Думаю, твоя бабуля знает. Она делала намеки. Возможно, Миа тоже, – говорю я.

– Это слишком много для человека. О, привет. Я очень важный человек, и теперь, блядь, интернет преследует тебя, но извини, давай все равно будем вместе и забудем, что это произошло, даже если это изменит всю твою жизнь. – Она несколько раз моргает, глядя на меня. – Я на самом деле застряла на

острове во время тропического шторма с абсолютным незнакомцем, чьего имени я не знала до пяти минут назад. Если бы это был триллер, я была бы жертвой, которую заманил красавчик.

Я усмехаюсь.

Она прищуривается.

– Не смей смеяться. Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что чувствую. Буквально в панике.

– Ты не обязана ничего говорить или чувствовать, Венди. – Я спокойно выдыхаю. – Знай, что если то, кем я являюсь за пределами острова, станет причиной нашего разрыва, я пойму. Ты должна быть уверена, что хочешь быть со мной. Да, я – Картер из Коконат-Бич, но я также – мудак Дайсон Бэнкс. Я безжалостен в финансовом мире и во всех аспектах своей жизни. Я не думаю, что можно получить одно без другого. Так что если ты выбираешь меня, ты должна выбрать всего меня.

Дождь снова усиливается. Он стал сильнее. Я смотрю на радар на телефоне, и промежутки между шквалами сокращаются.

– Я люблю тебя, – говорю я. – Я серьезно. Я знаю, ты сказала никаких решений и.…

– Ты не имеешь права говорить это сейчас. Ты не имеешь права сбросить бомбу такого масштаба, а затем добавить я люблю тебя, будто это пластырь. – Она смотрит на меня. – Ты был эгоистом и больше беспокоился о защите себя, чем о доверии ко мне. Я не знаю, хочу ли я быть с таким человеком.

– Я понимаю.

– Если у тебя нет честности, целостности и ты не защищаешь свои ценности, то ты – именно то, за кого, по-твоему, тебя принимают люди. Ты становишься не более чем богатым наследником с крутым титулом и трастовым фондом.

Ее слова ранят, но это правда.

– И именно поэтому ты мне так нравишься, – признаюсь я.

– Не надо, – цедит она. – Не делай этого.

– Ты не боишься называть вещи своими именами, кем бы я, блядь, ни был. Я не знаю никого в своей жизни, кто не был бы подхалимом. Так что прости, если мне трудно доверять людям. Меня много раз использовали. Мне изменяли, врали, даже пытались навредить. Я не доверяю легко, и мне требуется время, чтобы привыкнуть к людям. Тебе понадобилось шесть недель. Большинству нужно десять лет. Ты должна злиться на меня. Я принимаю это. Но знай, завтра я продолжу бороться за тебя, за нас, потому что эти отношения что-то значат для меня. Называй это летним увлечением, называй как хочешь, но быть с тобой изменило меня. Быть в одной комнате с тобой полностью перестроило мое мышление, мое восприятие мира. Я не тот человек, которым был, когда приехал, и это не из-за этого блядского здания. Это из-за тебя.

Слеза катится по ее щеке. Я протягиваю руку и ловлю ее.

– Пожалуйста, не надо.

– Я плачу, потому что я так зла. Потому что ты – воплощение всего, что я ненавижу в этом мире. Но ты также все, что я хочу в своей жизни. Я веду внутреннюю борьбу, и у меня много противоречивых эмоций, которые я не смогу разрешить сегодня вечером. Может, завтра. Может, никогда. Ты хотел знать, когда тебе стоит беспокоиться? – Она моргает, глядя на меня. – Прямо сейчас.

Ее гнев жив, но под ним – женщина, у которой только что изменилась вся реальность. Я понимаю, осознавая, насколько это серьезно. Именно поэтому я так долго этого избегал.

– Ты обещала мне, что никаких решений не будет до третьего августа. Она вытирает лицо.

– Я сдержу обещание.

Мы долго сидим в тишине, и она зевает.

– Я вымотана. И хочу спать.

Венди движется к лестнице, затем оборачивается и смотрит на меня.

– Я не хочу спать одна.

Это приглашение, которым я эгоистично пользуюсь. Мы поднимаемся по лестнице, все еще в белье, затем заходим в ее комнату. Затмение окон делает ее совершенно темной. Тьма поглощает нас, когда мы забираемся между простынями.

Она переворачивается на бок, отвернувшись от меня, и я придвигаюсь ближе, прижимаясь своим телом к ее, обнимая ее. Закрыв глаза, я вдыхаю запах ее волос, надеясь, что это не последний мой шанс с ней.

Шторм обрушивается на берег, и я знаю, что сейчас примерно три часа ночи. Ветер понижается на октаву, звучит как рычание, и я остаюсь в сознании до самого конца.

– Я очень надеюсь, что ты простишь меня, – шепчу я в ночь. Она не отвечает.