Текст книги "Просто ещё одна летняя влюбленность (ЛП)"

Автор книги: Лира Пэриш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6

Я стучу, прежде чем успеваю передумать. Пакет прижат к груди, я прислушиваюсь к шагам. Не слыша ничего, я ставлю пакет на пол, чтобы он увидел его, когда вернется. Когда я складываю коричневую бумагу, дверь открывается. Картер смотрит на меня сверху вниз, опираясь рукой на дверной косяк.

– Вот это сюрприз.

На нем хаки-шорты и белая рубашка на пуговицах, расстегнутая. Ткань колышется от ветра. Волосы влажные, и я очень старательно смотрю в его глаза, не позволяя своему взгляду снова скользить по его телу.

– Ваша текила. – Я поднимаю пакет и протягиваю ему. – И шоколад. И сдача.

Он берет его и первым делом достает бутылку «Класе Азул Голд», поворачивая ее в руке. Его брови приподнимаются.

– Я пробовал это раньше. Отличная вещь.

– Конечно, пробовали.

– Похоже, ты взяла лучшее для лучшего. – Уголок его рта приподнимается.

Балкон светится у него за спиной. Гирлянды обмотаны вокруг балок и навеса. Теплый свет заливает комнату.

– Выпей со мной. Похоже, у тебя был тяжелый день.

– Мягко сказано. Но мне не стоит.

– Уверена?

Ветер раздувает его рубашку еще на дюйм. Мне следует спуститься вниз и лечь спать.

– Заманчиво.

Он отступает на шаг, освобождая мне место, затем ставит бутылку на стол и достает две рюмки. Я захожу внутрь и закрываю за собой дверь. Комната кажется намного меньше, чем сегодня утром. Я никогда не видела

«Сисайд» таким.

Свет на балконе выглядит иначе. Два кресла стоят лицом к океану с маленьким столиком между ними. Внизу пляж темный, видны только белые края накатывающих волн. Издалека доносится музыка из «Коктейлей и Хаоса», а в воздухе чувствуется прохлада, которая бывает только после заката или зимой. Картер протягивает мне рюмку с солью на ободке и долькой лайма на краю.

– У вас были гарниры? – недоверчиво спрашиваю я.

– Текила этого требует. Я сходил в продуктовый магазин, чтобы быть готовым к твоему приходу. Я поднимаю рюмку, но прищуриваюсь.

– За то, чтобы быть вашим личным шопером, когда вы вполне способны справиться сами. Лаймы и соль – тому доказательство.

– За это. Люблю нахалок, – говорит он, чокаясь своей рюмкой о мою. Соль с ободка падает на пол, но его это не беспокоит.

Мы опрокидываем их, и напиток легко скользит в горло.

– Эта штука опасна, – говорит он.

– Лучшие вещи обычно такие и есть.

– Сыграй со мной в игру, – предлагает он, проходя через открытые двери на балкон.

Он садится в одно из кресел и похлопывает по нему. Я беру бутылку текилы и следую за ним.

– Рассказывайте правила, – говорю я, садясь напротив него, позволяя любопытству взять верх.

– Она называется «Последствия». Отвечай на вопрос честно или пей. Потом твоя очередь задавать вопросы.

– Если так, мы можем прикончить эту бутылку сегодня вечером.

– Вполне возможно. – Он откидывается на спинку. – Ты согласна?

Я смотрю на воду, размышляя, что мне делать. И тут я готова поклясться, что слышу в голове слова Фэллон, сказанные сегодня.

Я перевожу взгляд на него.

– Ладно. Я сыграю в вашу глупую игру. Он наливает нам по новой порции.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать три. А вам?

– Сорок один.

– Правда? – Я присвистываю, ненавидя, что мужчины старше – мое слабое место. Они всегда более зрелые и обычно более собранные. – За сорок. Вот это да. Я бы не подумала.

Он усмехается.

– Лестно. Ты выросла здесь?

– Родилась и выросла. Уехала в Калифорнию получать магистерскую степень. Была шикарная работа с хорошей зарплатой, и я работала там много лет. Вернулась домой месяц назад. – Я делаю глоток и даю жидкости задержаться на языке. – А где живете вы?

– Нью-Йорк. Город всегда был моим домом. Я киваю.

– Нью-Йорк многое объясняет.

– Да? Например что? – Он не выглядит обиженным.

– Это считается за вопрос?

– Да, – говорит он мне.

– Все ваше поведение очень... нью-йоркское. Важное. Я не знаю, как это описать. Вы держитесь иначе. Теперь моя очередь. Я хочу чего-то сочного. В какую самую неприятную историю вы влипали?

Он пьет, не колеблясь, и не дает мне ответа.

– Так плохо?

– Некоторые вещи ты не вытянула бы из меня даже водой. – Он наполняет свою рюмку. – Тот же вопрос.

– Когда мне было семнадцать, я купалась голой в океане с парнем. Мы оставили одежду на пляже, и кто-то украл ее, пока мы были в воде. Нам пришлось идти обратно к гостинице голышом в два часа ночи. Я постучала в дверь бабули, мокрая с головы до ног, прикрываясь только руками. Она открыла, оглядела меня с головы до ног и покачала головой.

– И что дальше?

– Она нажаловалась, и меня посадили под домашний арест на все лето. А наказанием была уборка в

«Сисайде» в течение месяца. Она до сих пор иногда вспоминает об этом.

– Ну ты и бунтарка. – Он ухмыляется, и это искренняя улыбка, с ямочками и всем прочим.

– Самое ужасное свидание? – говорю я.

– О, легко. Одна женщина привела меня на ретрит парных медитаций. Мы три часа сидели на резиновых подушках-бубликах, лицом друг к другу, в комнате, полной незнакомцев.

– Три часа?

– Я продержался сорок минут. Потом у меня случился ложный экстренный вызов. Я громко смеюсь, и текила не помогает.

– Козел.

– Я не горжусь этим. – Он выглядит совсем другим человеком, не тем, кто заселился два дня назад. – Теперь твоя очередь.

– Я однажды совершила ошибку, упомянув в анкете на сайте знакомств, что люблю ходить в походы. Этот парень забрал меня для того, что, как я думала, будет живописной прогулкой с пикником и видом. А оказалось шестнадцать километров по горам с перепадами высот. Он взял с собой тунца на двоих. К шестому километру у меня на обеих пятках были мозоли, и они кровоточили. Это было ужасно.

Он откидывает голову на спинку кресла.

– Наглость.

– Майонеза не было. Мы ели сухой белый хлеб и сухого тунца. Это была пытка. Звук его смеха смешивается с волнами внизу.

– Вы с кем-то встречаетесь? – спрашиваю я. Алкоголь делает меня слишком храброй. Его глаза возвращаются к моим, затем он берет рюмку.

– О, вы не собираетесь отвечать?

На его лице появляется усмешка, и он пьет.

Я встаю.

– Если вы женаты, я не могу с вами тусоваться. Это неуважение к вашей жене. Он наклоняет голову.

– Хорошо? Я вел себя вежливо и прилично. Нет ничего плохого в том, чтобы поговорить.

– Я не из таких. Я бы не хотела, чтобы мой муж в этот час пил с кем-то таким симпатичным, как я. – Мой голос остается спокойным, чтобы компенсировать то, насколько я пьяна. – Если я узнаю, что вы в серьезных отношениях, я разыщу ее и расскажу ей все, что...

Я направляюсь к двери, и когда моя рука хватается за ручку, его смех останавливает меня.

– Нет никакой девушки или жены. Я женат на своей работе, и это главная причина, почему я здесь. Меня заставляют взять спокойный отпуск, потому что я не отдыхал семь лет.

Я возвращаюсь на балкон.

– Это было так сложно?

– Отчасти. – Он протягивает мне бутылку. – Но я был бы признателен, если бы это осталось между нами. Не хочу давать... как вы их называли? Птичкам? Какие-то козыри.

– Это Пчелки, потому что они ебаные пчелы, которые суют нос в дела каждого на острове.

– Называй их как хочешь. Чем больше людей будет думать, что я недоступен, тем лучше. Если кто-то узнает, что я доступен, ну, скажем так, женщины обычно ко мне липнут.

Я сажусь рядом с ним.

– Вы говорите так, будто это бремя.

– Так и есть. Последние два дня были приятными без всего этого.

Я мгновенно чувствую вину за то, что полуфлиртовала с ним. Сегодня утром я проводила линии на песке, а сегодня вечером, похоже, их провожу он.

Мы пьем, и текила становится мягче с каждой рюмкой. Где-то внизу на пляже смеется группа людей. Гирлянды колышутся на ветру и отбрасывают тени на его лицо. Я скрещиваю ноги и лодыжки.

– А что насчет тебя? – наконец спрашивает он. – Ты с кем-то встречаешься?

– Не официально. – Я качаю головой.

– Это тебя огорчает?

Я пью в этот раз, потому что не хочу говорить об этом.

Его лицо смягчается, и я ненавижу, что уже показала слабость.

– Как насчет шоколада? – Он берет плитки и открывает все пять.

– Мы не можем съесть все это, – говорю я ему.

– Тебе кажется. Он не пропадет, – говорит он.

Он отламывает два кусочка от плитки с малиной и протягивает один мне. Я наклоняюсь вперед и беру его из его пальцев ртом. Его взгляд прикован ко мне, и никто из нас не двигается. Молочный шоколад насыщенный, а малиновая сладость заполняет рот. Я закрываю глаза, потому что это почти слишком много сразу: текила, соленый воздух и то, как он смотрит на меня своими сияющими голубыми глазами.

– Как оно? – Его голос становится ниже.

– Точно так, как я помню, – говорю я с улыбкой.

Он отламывает кусочек себе. Его язык слизывает размазавшийся шоколад с нижней губы, и я отвожу взгляд к океану, потому что смотреть на его рот – плохая идея.

– От вас исходит энергия избалованного единственного ребенка, – говорю я, потому что разговору нужно перейти в более безопасное русло.

Я отламываю кусочек от плитки с карамельным фонданом и держу его между пальцами.

– Не угадала. Я старший. У меня трое братьев и сестер.

– Ничего себе.

Проходит секунда, прежде чем он наклоняется вперед и берет шоколад из моих пальцев губами. Они легко касаются моих кончиков пальцев, и моя рука застывает в воздухе, когда он откидывается назад.

– Но я очень избалован, – говорит он. – Я всегда получаю то, что хочу.

– Верю.

Мы продолжаем передавать друг другу бутылку и шоколад. Более часа мы говорим ни о чем и обо всем. Я рассказываю забавные истории о Коконат-Бич, а он рассказывает мне о ресторане в Нью-Йорке, который подает только семь блюд и у него нет меню. Я рассказываю, как однажды убедила Джози, что у меня есть русалка в качестве друга по переписке. Наш смех становится громче по мере того, как бутылка становится легче.

Ритмичные звуки из «Коктейлей и Хаос» сменяются чем-то более медленным.

Когда мои глаза устают, я достаю телефон и вижу, что уже за полночь. Прошли часы, а я даже не заметила.

– Пойду я. Мне рано вставать.

– Спасибо, что составила компанию.

– Спасибо за приглашение. – Когда я встаю, балкон наклоняется. – Я, наверное, перебрала.

Он оказывается рядом со мной раньше, чем я успеваю моргнуть, его рука на моем локте, чтобы поддержать меня.

– Проводить тебя?

– Ценю предложение, но, думаю, с лестницей я справлюсь. Мне на второй этаж. Моя дверь первая справа.

– Значит, мы соседи? – спрашивает он с усмешкой.

– Не совсем, Бэнкс. Не испытывай удачу.

Мы стоим близко – слишком близко. Его рука все еще на моем локте, и я чувствую запах текилы и шоколада в его дыхании. На долю секунды его взгляд опускается к моим губам, заставляя мои приоткрыться.

Его большой палец трется о мою руку, едва двигаясь, и место, которого он касается, – единственное, о чем я могу думать. Ветер развевает мои волосы по лицу. Картер тянется, чтобы заправить прядь за мое ухо. Его теплые пальцы скользят вниз по моей челюсти и останавливаются. Я задерживаю дыхание, и его рука опускается вниз.

– Нам стоит повторить это как-нибудь, – говорит он.

– Возможно. Но у меня такое чувство, что не стоит, – шепчу я и делаю шаг назад. Воздух заполняет пространство, которого не было секунду назад.

– Надеюсь, я смогу изменить твое мнение. – Он проходит через комнату и открывает для меня дверь. – Спокойной ночи, Венди Уинслоу.

– Спокойной ночи, Картер Бэнкс.

Он стоит у двери и смотрит, как я ухожу, с прожигающим взглядом.

– Ты уверена, что тебе не нужна помощь?

– Пфф. Уверена. – Я смотрю на него через плечо, хватаясь за перила лестницы.

Моя кожа горит, ноги дрожат. Не уверена, что могу винить во всем текилу, если он так кружит мне голову. Когда я возвращаюсь в свою комнату, я прислоняюсь к двери и закрываю глаза. Все внутри меня гудит, а завтра в семь мне придется войти в ту комнату и притвориться, что его прикосновение на меня не действует.

Мне нужно его избегать, но я не могу.

Глава 7

Она стучит в 6:58, а я уже одет. Я пробежал четыре мили до рассвета, принял душ и прочитал несколько глав книги. Сон обходил меня стороной.

– Войдите, – говорю я с балкона, прокручивая в голове наш вчерашний вечер.

Дверь открывается и закрывается, но я заставляю себя не оборачиваться и смотреть на океан.

– Доброе утро, – говорит она тем же профессиональным тоном, что и в день заселения.

– Утро.

Поднос с завтраком и кофе скользит на стол, следом раздается хлопок разворачиваемого свежего белья. Она не комментирует прошлую ночь. Словно мне все приснилось. Простыня с резинкой хлопает о матрас, и она двигается быстрее, будто не может дождаться, когда сбежит от меня. Через несколько минут она поднимает с пола использованное постельное белье и забирает мои полотенца.

– Вам что-нибудь еще нужно? – спрашивает она из дверного проема, прижимая все это к себе.

– Все в порядке. Спасибо.

– Пожалуйста. Хорошего дня, Мистер Бэнкс.

Дверь щелкает закрываясь, прежде чем я успеваю ответить. Ее шаги удаляются по коридору. Сегодня утром она заскочила и выскочила – никакого пространства для разговоров о чем-то еще. Мне следовало бы радоваться, что она все упрощает. Может, я неправильно ее понял.

Я завтракаю на балконе, вспоминая, как она ела шоколад с малиной прямо с моих пальцев. Расстояние между тем моментом и сейчас – ну, день и ночь, полагаю.

К десяти я прочитал еще четыре главы, не запомнив ни слова, поэтому хватаю брелок в виде русалки и выхожу. Стены номера «Капитанский» начинают сжиматься, как и в моем угловом офисе. По пути я никого не встречаю. На набережной сегодня людно. Семьи толкают коляски, а пары гуляют в одинаковых солнечных очках и с пакетами из магазинов на Главной Улице. Парень играет на гитаре на песке, оставив футляр открытым. Я бросаю двадцатку в футляр, потому что он играет хорошо. Это приносит мне улыбку и более энергичный перебор.

Я обедаю у пирса, где местный уговаривает меня взять сэндвич с рыбой-махи и местное пиво под названием

«Солнечный Серфинг». Это лучше, чем половина ресторанов в Мидтауне.

Парень рядом спрашивает, я ли турист, и когда я объясняю, что здесь на лето, он рассказывает мне о скрытых жемчужинах, которые стоит посмотреть на острове. Оказывается, есть тайная тропа к водопаду под названием Тайная Бухта, куда ходят только местные. Когда он уходит, он пожимает мне руку, будто мы старые друзья.

В моем мире рукопожатие – это прелюдия к предложению, услуга – обычно аванс под долговую расписку, а доброта без мотива – концепция, которую я понимаю интеллектуально, но никогда не испытывал, кроме как здесь.

Никто на этом острове не знает моего состояния и того, что я управляю компанией с триллионным оборотом, которую построил мой прадед. Сейчас я просто парень в шортах для серфинга, который ест рыбный сэндвич. Я сливаюсь с толпой, и никто не задает вопросов. Надеюсь, так и останется.

На обратном пути к гостинице я прохожу мимо мятно-зеленого фургона «Фольксваген», припаркованного в конце набережной, с открытыми боковыми дверцами и встроенными в стены книжными полками. На боку яркими буквами написано «Соленые Страницы». У переднего колеса на пушистой лежанке спит миниатюрный голдендудель⁴. Я рад, что в пешей доступности есть книжный магазин – когда я дочитаю свои триллеры, мне понадобится что-то еще.

⁴ Голдендудель – помесь золотистого ретривера и пуделя; дружелюбная, умная собака с низкой линькой, требует регулярного ухода за шерстью и много внимания.

За туристическими лавками набережная выходит к магазинам с наживкой. Вдалеке, кажется, я вижу фермерский рынок.

– Мистер Бэнкс, – раздается за спиной низкий голос.

Я оборачиваюсь. В нескольких шагах стоит высокий парень с темными волнистыми волосами, одетый во все черное, хотя на улице девяносто градусов по Фаренгейту. Он моложе меня как минимум на десять лет и сложен так, будто регулярно занимается в тренажерном зале. Его янтарные глаза впиваются в меня.

Это Дэйтон Коупленд, он управляет компанией по управлению капиталом в Нью-Йорке. Я знаю его несколько лет, и он один из немногих людей за пределами моего ближайшего круга, кто узнает меня без костюма.

– Дэйтон, – говорю я, понижая голос и оглядываясь. – Кто-то тебя послал?

– Нет. Я здесь вырос. Параноик, да? – Он скрещивает руки, и его часы блестят на солнце. – Ты от кого-то прячешься?

Я закатываю глаза.

– Я не прячусь. Я в отпуске.

– На Острове Коконат-Бич? Я думал, Сен-Барт больше в твоем стиле. – Его тон почти скучающий. Мимо проходит семья, и я жду, пока они окажутся вне пределов слышимости.

– Слушай, мне нужно, чтобы это осталось между нами. Никто здесь не знает, кто я, и не должен узнать.

– Почему?

– Папарацци объявятся в течение сорока восьми часов, и я потеряю покой. Мне нужно это время, чтобы просто быть, чтобы справиться с выгоранием.

Дэйтон изучает меня.

– Я никому не скажу.

– Спасибо.

Он ухмыляется.

– Здесь всем плевать.

Это почти заставляет меня рассмеяться.

– Я не переживаю о тех, кто на острове. Я не хочу, чтобы кто-то за его пределами узнал, что я здесь, если ты понимаешь, о чем я. Если просочится, мое лето будет испорчено.

– Понял. Как долго ты здесь?

– До начала августа.

Он кивает.

– Если что-то понадобится, ты знаешь, как меня найти. Я живу сразу за гостиницей. – Он засовывает руки в карманы. – Наслаждайся отпуском. Будь осторожен, Дайсон. Многие, кто приезжает на Остров Коконат-Бич, никогда не уезжают.

– О, здесь я Картер Бэнкс.

– Картер. Понял. Совет: держись подальше от проблем и не попадай ни на чей радар. Особенно на эту группу пожилых женщин, которые называют себя Пчелки.

– Почему? – спрашиваю я. Он уходит, не оборачиваясь.

– Они как частные детективы.

Его шаг длинный и ровный, он скользит сквозь толпу, будто туристов не существует. Дэйтон исчезает через несколько секунд.

Кто-то на этом острове точно знает, кто я. К счастью, Дэйтону можно доверять.

Я вспоминаю Венди и ее предупреждение о банде бабулек, которые тусуются в «Сисайде».

Обратный путь по пляжу занимает двадцать минут. Я принимаю душ, переодеваюсь и сажусь на балкон, чтобы привести мысли в порядок. К семи я хватаю кошелек и брелок-русалку – альтернатива – еще один вечер, притворяясь, что не думаю о Венди, пока мой мозг параллельно перемалывает цифры по счетам, с которыми я больше не имею дела. Мне нужна передышка.

Когда солнце садится, пирс становится другим. Я возвращаюсь туда, где был днем, чтобы взять еще одно пиво и начос. Дневная толпа ушла, большинство семей уже сидят по номерам.

Когда я допиваю половину пилснера⁵, Венди подходит к стойке через три табурета от меня. На ней майка-алкоголичка, шорты, темные волосы распущены.

– Тяжелый день? – спрашиваю я, потому что не могу позволить ей быть так близко и молчать. Удивление на ее лице искреннее. Она смотрит на пустой стул рядом со мной.

Сегодня утром она была со мной коротка. Сейчас она решает, хочет ли сесть. Если нет – я пойму намек. Через несколько секунд она улыбается и подходит.

– Ужасный день. В полдень прорвало трубу, – говорит она, пододвигая к себе меню с напитками. – Это была не маленькая течь. Вода была повсюду.

– Ты вызывала кого-то?

– Черта с два, – говорит она. – Я посмотрела видео на YouTube и съездила в хозяйственный магазин дважды. Затем потратила два часа на ремонт ПВХ. – Она заказывает тако с креветками на гриле и маргариту с лаймом.

– Бьюсь об заклад, ты удивлен, что я еще и мастер на все руки. Или, по крайней мере, пытаюсь им стать.

– Я впечатлен, – говорю я, зная, что сам взял бы трубку и позвонил кому-то, чтобы сделать это.

– Не люблю просить о помощи, – говорит она. – Старшая дочь и Дева.

– Блядь, – шепчу я. – Спасибо за предупреждение. Двойные красные флаги. Это заставляет ее рассмеяться.

– Ты прав.

Я заказываю еще пива, она – еще маргариту. В конце концов приносят ее еду, и она ест руками, не обращая внимания на грязь. Наши локти и колени слишком близко, расстояние между нами напряженное.

– Можно тебя кое о чем спросить? – Она вытирает руки салфеткой.

– Думаю, да.

– Когда ты в последний раз отдыхал?

– Определи, что значит «отдыхал».

– Без телефона. Без планов. Без беготни. Просто жил вот так? – Ее карие глаза пристально смотрят на меня.

– Не знаю. – Ответ честный. – А ты? Она пожимает плечами.

– Прошлой ночью.

Это признание пробуждает во мне дикого зверя, и я изо всех сил пытаюсь загнать это чувство обратно.

– Блядь, я тоже.

– Что с нами не так? – спрашивает она, и звучит это искренне.

– Очень хороший вопрос, – говорю я, глядя вперед, потому что если наши глаза встретятся снова, я могу сделать что-то глупое – например, поцеловать ее. – Дай знать, когда поймешь.

Она берет свою маргариту и делает долгий глоток. Пеликан приземляется на столб в трех метрах от нас и смотрит так, будто мы должны ему за аренду его пространства.

Я, блядь, не могу удержаться и краем глаза бросаю на нее взгляд. Именно выражение задумчивости на ее лице перехватывает мне дыхание.

Она слегка поворачивается на табурете ко мне, и ее колено прижимается к внешней стороне моего бедра. Никто из нас не двигается.

– Если уж на то пошло, даже несмотря на то, что ты заноза у меня в заднице, ты мне нравишься. Смех срывается с моих губ.

– Вот черт. Этого нельзя допускать. Придется усилить мой мудацкий настрой.

– Ты хочешь сказать, что есть еще уровни? – Она усмехается.

– О, детка. Ты еще ничего не видела.

Официант забирает ее тарелку, прерывая наше мгновение. И вот так – его нет. Она смотрит на время на телефоне.

– Мне чек, – говорит она официанту.

– Я плачу, – говорю я и прошу записать на мой счет. Она качает головой.

– Не надо. Ты не обязан.

⁵ Пилснер (или пильзнер, от нем. Pilsner – «пльзеньское») – это стиль светлого пива низового брожения с выраженной хмелевой горечью и характерным ароматом. Название происходит от чешского города Пльзень (Plzeň), где в 1842 году впервые сварили такой напиток.

– Я знаю. Спасибо, что составила мне компанию.

– Не бери в привычку, – говорит она, облизывая губы и глядя на мои. Между нами проходит секунда, затем она встает, задвигая табурет под стойку. – Увидимся, Картер.

Прежде чем уйти, она дарит мне улыбку. Я допиваю пиво и расплачиваюсь, жалея, что не проводил ее.