Текст книги "Просто ещё одна летняя влюбленность (ЛП)"
Автор книги: Лира Пэриш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
Глава 2
Номер «Капитанский» оказался лучше, чем я ожидал, и это меня раздражает, потому что я прибыл сюда, готовый его ненавидеть. У дальней стены стоит кровать размера «king-size» с ослепительно белым постельным бельем и изголовьем из состаренного дерева. Потолочный вентилятор дребезжит при каждом обороте, но воздух все же гонит. Стены выкрашены в выцветший прибрежно-голубой, по комнате расставлена антикварная мебель. На прикроватной тумбе – лампа с наклеенными ракушками, по основанию идет тонкая трещина, показывающая, где ее склеивали. Я не привык, чтобы кто-то хранил сломанные вещи, включая людей.
За стеклянными дверями – крытый балкон, выходящий на океан. Я бросаю сумки и раздвигаю створки. Хрустально-голубая вода тянется за белый песок, а дальше – бесконечное небо без единого облака. Теплый соленый воздух наполняет легкие – возможно, это первый глубокий вдох за несколько месяцев. Да что там
– за несколько лет. Я не помню, когда в последний раз смотрел на пляж, который не был заставкой на экране или видом из иллюминатора самолета.
По берегу идет пара, а их ребенок бежит впереди, догоняя волну. Где-то под балконом играет укулеле, и в ветерке доносится негромкий говор. Я стою на этом месте десять минут, слушая, как шум волн смешивается с криками чаек. Примерно столько я могу сосредоточиться, прежде чем в голове начинают прокручиваться бизнес-сценарии для сделок, которые закроются до конца лета. Мой мозг просто не умеет отдыхать, и я до чертиков устал от этого.
Я возвращаюсь внутрь и распаковываю вещи – потому что мне не сидится на месте. Сложенные рубашки отправляются на верхнюю полку комода, шорты – в средний ящик, джинсы – в нижний. Сланцы и кроссовки стоят внизу шкафа, я вешаю поло и брюки. Во второй сумке – две коробки протеиновых батончиков, которые я ставлю на комод, потому что забываю поесть, когда рядом нет никого, кто бы мне напомнил. Триллеры, которые я взял с собой, ложатся на тумбочку. Они были в моем списке для чтения еще с прошлого года, но всегда находилось что-то более срочное.
У меня уходит полчаса, чтобы разложить все по местам.
После этого я выхожу на балкон с книгой в руке. Когда телефон вибрирует, я встаю и беру его – на случай, если кому-то из офиса я понадоблюсь. Это просто моя ассистентка.
Она не скажет ему – или, черт возьми, может, я ее недооцениваю, и она все-таки скажет. Риз работает в компании дольше меня, и она не бросается пустыми угрозами достаточно часто, чтобы я мог их игнорировать. До того как мой отец ушел на пенсию, она была его ассистенткой. Я унаследовал должность, которую никогда не хотел, потому что мой младший брат Ашер от нее отказался.
Гидеон Лок – вице-президент «Бэнкс Финанс» и единственный человек, которому я доверяю удержать все от развала, пока меня нет. Он также мой близкий друг и доверенное лицо. Вчера он посмотрел мне в глаза и сказал найти себя. Он видел выгорание и лично отвез меня в аэропорт, чтобы убедиться, что я покину город.
Я больше ничего не говорю. Проверяю почту, хотя Гидеон заблокировал мне доступ к серверу еще до посадки на рейс. На экране, где раньше к закату скапливалось триста непрочитанных писем, сейчас пусто.
В начале недели совет директоров постановил, что мне необходим двухмесячный отпуск, потому что я не брал выходных с тех пор, как семь лет назад занял пост генерального директора. Так что вот я – первый день, соленый воздух в легких и полное непонимание того, чем, черт возьми, мне теперь себя занять. Я слишком долго несся на скорости сто миль в час. Работа и мое истощение стали моей единственной личностью – я даже сам это осознаю.
Я бросаю телефон на кровать и беру брошюру об Острове Коконат-Бич, которую мне дала та женщина на регистрации. Там перечислены местные рестораны и пекарни, а также развлечения вроде экскурсий по островам и частных уроков серфинга. «Коктейли И Хаос» – близлежащий тики-бар – бросается в глаза, и мысль о том, чтобы быть на людях, меня не вдохновляет. Может, корпоративный мир и правда вытянул из меня душу. И была ли она у меня вообще?
В последний раз я веселился, когда мне было чуть за двадцать. Почти два десятилетия назад. Я заставляю себя читать, пока солнце лениво повисает на горизонте. Схватив брелок-русалку с комода, я решаю, что выйду. Засовываю его в карман с закатанными глазами. Ни души не встречаю, пока мои ноги не ступают на главный променад.
Конечно, я путешествовал по миру, но в этом маленьком острове есть что-то особенное. Возможно, я впервые чувствую себя настоящим посторонним, и так должно остаться. Никто не должен знать, кто я. Никогда.
В конце деревянных досок на выцветшей доске для серфинга нарисованы стрелки, указывающие на разные туристические места, с расстояниями, написанными яркими мелками. Тики-факелы с настоящим пламенем выстраиваются вдоль дорожки и отбрасывают теплый свет, пока я иду к музыке. Живая группа в «Коктейлях и Хаос» доносится до меня раньше, чем само здание появляется в поле зрения.
Это место открытое, без стен как таковых, только подъемные двери. Океан огибает его с трех сторон, а бетонная терраса ведет прямо к пляжу, где несколько человек играют в подковы. Легкий бриз движется сквозь пространство, неся дым факелов и сладкий восковой запах пламени. Все места заняты, столики забиты обгоревшими на солнце туристами, перемешанными с местными, у которых постоянный загар. Здесь, возможно, около семидесяти пяти человек в этом небольшом пространстве, и еще больше у крошечной сцены, где расположилась группа из четырех человек.
Бар тянется вдоль всего помещения с бутылками, подсвеченными неоновыми огнями, которые светятся бирюзовым. В последний раз я пил с Гидеоном, в баре на крыше в Мидтауне с кожаными креслами и коктейльным меню длиннее, чем некоторые контракты, которые я подписывал.
Я оглядываю пространство в поисках места, и бармен окликает меня, затем указывает на свободное место в самом конце. Я киваю и двигаюсь вперед, пока он возвращается к приготовлению двух напитков одновременно. Парень высокий, загорелый и сложен как вышибала, с полными татуированными рукавами на обеих руках. Оба стакана скользят по деревянной стойке и приземляются перед двумя женщинами. Толпа вокруг бара хлопает, и он кланяется.
В глубине зала женщина с темным каре сидит, поставив обе ноги на стул рядом с собой, загорелая и спортивная, будто она здесь хозяйка или ей все равно, кто хозяин.
Я вытаскиваю стул и сажусь, стараясь не касаться стойки, потому что она липкая, и это одна из тех вещей, которые гарантированно портят мне настроение.
– Тебе нужна порция, – говорит бармен, вытирая стойку без моей просьбы, а затем вытирая место насухо.
– Виски. Чистый. Сделай двойной. Лучший.
– Уважаю, что без лишних слов. – Бутылка появляется с полки, даже не оборачиваясь. Налито чисто, и стакан появляется передо мной, будто я материализовал его силой мысли. – Если что-то понадобится, я Кэл. Хочешь открыть счет?
– Да. Мне еще один такой же, когда этот опустеет. – Я протягиваю ему карту и обхватываю пальцами стакан. Первый глоток дымный, но я слишком напряжен, чтобы он сильно подействовал.
– Без проблем. Откуда ты? – спрашивает Кэл, переворачивая шейкер и наливая что-то оранжевое в стакан, прежде чем прилепить кусочек ананаса сбоку.
– Нью-Йорк.
– Город или штат?
– Разве ответ – и то, и другое?
– Умник.
– В некотором роде.
Он наполняет шейкер снова и продолжает работать.
– Что привело тебя в Коконат-Бич, Нью-Йорк?
– Я хочу жить сладкой жизнью, – говорю я, повторяя слоган острова, который я не мог не заметить, когда выходил из аэропорта сегодня утром. Он написан и красуется везде.
– Разве мы все не хотим? Ты найдешь ее здесь. Гарантирую. – Он дважды стучит по стойке и переходит к парню в гавайской рубашке, который делает заказ для большого стола за ним.
Мой стул стоит в дальнем конце, что дает мне полный обзор комнаты. Кэл везде одновременно, переворачивает бутылки и называет постоянных клиентов по именам или прозвищам, которые он им случайно дал. Он наливает стопки для группы, которая кричит каждый раз, когда он подбрасывает бутылку в воздух и ловит ее за спиной. Я допиваю свой двойной быстрее, чем планировал.
– Я тебя понял, Нью-Йорк. Десять секунд, – говорит он, разменивая сотню для кого-то.
Кэл делает жизнь такой легкой, и каждый, с кем он разговаривает, уходит в лучшем настроении, чем когда пришел. Мое присутствие обычно имеет противоположный эффект на людей. Он снова наполняет мой стакан.
– У тебя такая атмосфера агента ЦРУ, – говорит он, предлагая мне стакан воды.
Смех вырывается из меня раньше, чем я успеваю его остановить, и я его не узнаю. Алкоголь действует.
– Я это понимаю, – говорю я.
– Ты не отрицал. – Он пожимает плечами и исчезает. Парень видит каждого человека в этом зале. Группа заканчивает песню, и вокалист наклоняется к микрофону.
– Как мы сегодня вечером, Коконат-Бич? Как коктейли? – спрашивает он. Толпа в ответ улюлюкает и кричит.
– О, смотрите-ка, который час. Эта песня для тех, кто слишком много работал.
Вступают первые аккорды «Маргаритавиль», и люди со всех сторон устремляются к сцене. Я убежден, что живу внутри клише.
Кэл разливает шоты под пение толпы. В этом жизненном опыте я наблюдатель, а не участник. И все равно никому нет до меня дела. Я мог бы к этому привыкнуть.
Рука тянется в карман за телефоном, но он остался в номере. Все знают, что меня нужно сейчас оставить в покое, так что, наверное, у меня нет пропущенных уведомлений. Чтобы заполнить время, я наблюдаю за людьми.
И тут я вижу ее.
Женщина из гостевого дома входит с набережной, привлекая мое внимание раньше, чем я могу объяснить почему. Ее темные волосы падают свободными волнами, она в сарафане. Она пересекает бар с уверенностью, которая не идет в сравнение ни с кем в этом зале, и обнимает женщину с каре, сидящую за столиком.
Официантка появляется с синим напитком еще до того, как та садится. Высокий хвост исчез. Она кажется другим человеком, не тем, каким бывает на работе.
– Это Венди и Фэллон, – говорит Кэл, пока я допиваю остатки виски. Он наполняет его без моей просьбы. – Венди – брюнетка, а Фэллон – та, что с короткой стрижкой. Лучшие подруги с детства. Они здесь несколько раз в неделю. Венди любит текилу. Соль и лайм. Фэллон пьет лимонные дропы. Хочешь отправить им что-то?
– Нет. Я не для этого здесь.
– Значит, ты все-таки шпион?
– Вот так и рождаются слухи, – говорю я, наблюдая за Венди через бар.
Женщины заканчивают свой первый раунд и начинают второй, и когда группа меняет песню, Фэллон встает. Она хватает Венди за запястье, чтобы вытащить ее на танцпол. Венди бросает на нее убийственный взгляд, но Фэллон умоляет. Со вздохом Венди допивает то, что осталось в ее стакане, и неохотно следует за ней.
Сначала она стоит неподвижно и надувается, но выглядит так мило, когда делает это. Огни гирлянды сверху освещают ее обнаженные плечи, и она чертовски красива. Фэллон говорит ей взбодриться, и Венди закатывает глаза. Мне знакомо это выражение на ее лице. Может быть, потому что мы оба мертвы внутри. Часть меня хочет это подтвердить.
Затем начинается припев, и Венди позволяет себе отпустить ситуацию. Она закрывает глаза и покачивается в такт музыке. Сначала медленно, ее бедра движутся в ритме. Она запрокидывает голову и шепчет слова с легкой улыбкой. Эта – настоящая. Я вижу, как она отбрасывает сопротивление и сдается, даже если это не легко.
У меня пересыхает в горле, и виски не помогает.
Какой-то парень скользит сзади, но она останавливает его рукой, коснувшись его груди, и качает головой. Я смотрю на янтарную жидкость в своем стакане и пытаюсь отговорить себя от этого чувства, что бы это ни было. Я в переполненном баре и смотрю на нее так, будто она самый интересный объект в комнате – потому что так и есть. Я заставляю себя сосредоточиться на капельках конденсата, стекающих по моему стакану с водой. Я выдерживаю десять секунд, прежде чем мой взгляд возвращается на танцпол.
Она поворачивается, и ее глаза прямо встречаются с моими. Ее кожа раскраснелась, а светло-карие глаза блестят от алкоголя и музыки. Лямка ее сарафана сползла с одного плеча, и она не удосуживается ее поправить. Мы фокусируемся друг на друге, и все в баре исчезают в размытом пятне. Толпа исчезает. Кэл что-то говорит, но я не могу разобрать его слов. Единственное, что ясно в этой комнате – ее лицо в тридцати футах от меня. Она кивает, признавая меня, и это разрывает меня изнутри. Расстояние между нами – вызов, который я не могу принять. И не приму.
Она отворачивается, разрывая момент, и что-то шепчет Фэллон. Бар снова врывается шумом, звоном стаканов, за которым следует смех. Я медленно выдыхаю, и моя рука не так тверда, как мне хотелось бы. Какого черта только что произошло?
Кэл смотрит на меня и телепатически спрашивает, хочу ли я послать напитки. Я снова качаю головой. Группа играет более медленную песню, и Венди с Фэллон возвращаются за свой столик.
Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери, поэтому я говорю Кэлу, что готов закрыть счет.
– Уже? – спрашивает он. – Вечеринка только начинается, Нью-Йорк.
– Это был долгий день в дороге, и мне нужен отдых. Чувствую себя не в своей тарелке.
– Я понимаю, – говорит он мне с доброй улыбкой.
Когда я подписываю чек и хорошо оставляю чаевые, я встаю и потягиваюсь. Высоко подняв голову, я прохожу мимо их столика и смотрю прямо вперед, хотя взгляд Венди следует за мной.
Голос Кэла разносится над толпой.
– Спасибо, Нью-Йорк. Увидимся. Завтра в то же время?
– Скорее всего, нет.
– Так все говорят. Ты вернешься. Гарантирую! – Он направляет на меня бутылку рома, прежде чем подбросить ее в воздух.
Музыка затихает позади меня, когда я возвращаюсь по набережной в гостевой дом. Я просто парень из Нью-Йорка, идущий домой из пляжного бара. Воздух прохладнее, а доски посыпаны песком. Звезды рассыпаны по небу так, как я никогда не вижу в Манхэттене из-за светового загрязнения. Я на мгновение останавливаюсь, чтобы полюбоваться летними созвездиями – Дева, Стрелец, Скорпион и Лира.
Когда я наконец возвращаюсь в гостевой дом, внутри почти темно. Дом стоит на сваях, и я поднимаюсь на лифте на основной этаж, замечая, как он дребезжит на подъеме.
Входная дверь не заперта, и горит только одна лампа, также покрытая ракушками, у стойки. Должно быть, это здесь тема.
Когда я поднимаюсь по лестнице, у меня нет сожалений о том, что я покинул бар. Усталость реальна, и виски начинает действовать. Я достаю из кармана брелок в виде русалки, открываю дверь и выхожу на свою личную террасу, чтобы подышать свежим воздухом перед сном.
Музыка из «Коктейлей и Хаоса» пульсирует вдалеке. Мои глаза сканируют пляж и останавливаются на фигуре, идущей по берегу. Сандалии свисают с одной руки, а ткань платья развевается на ветру.
Венди.
Она одна и не торопится, позволяя воде омывать ее ноги. Я сажусь в кресло и наблюдаю из тени, потому что не могу остановиться.
Когда она приближается, я слышу, как она напевает над волнами.
Я отхожу внутрь и приоткрываю дверь в свою комнату, чтобы слышать.
Через минуту скрипят ступеньки, слышны легкие шаги по коридору, затем тишина. Венди живет где-то в этом доме.
Нахождение здесь – не просто работа, это ее образ жизни. Думаю, это означает, что она будет повсюду рядом со мной.
Отлично.
Глава 3
Пляж в шесть утра принадлежит мне, чайкам и пеликанам. Песок прохладный и плотный под босыми ногами
– за ночь прилив утрамбовал его. Сейчас вода бледно-зеленая, тот самый цвет, который можно увидеть только до того, как солнце поднимется достаточно высоко и окрасит его в синий.
Я иду по береговой линии, как делала с детства, высматривая ракушки, пока волны накатывают на лодыжки. Воздух пахнет влажным песком и домом. Я мечтала о утрах в Коконат-Бич, когда была в Калифорнии. Я работала без остановки, у меня не было свободного времени, пока я карабкалась по корпоративной лестнице. Вдалеке покачивается рыбацкая лодка, ее огни все еще горят, хотя небо уже розовеет.
Я наклоняюсь, чтобы подобрать ракушку размером с монету. Когда волна накатывает вперед, я смываю с нее песок, любуясь переливающейся внутренней поверхностью. В детстве я наполняла ракушками стеклянные банки, а Джози помогала. Сортировать их по размеру и цвету стало нашим выходным ритуалом, тем, что я делала, чтобы сблизиться с младшей сестрой. Десять лет назад, когда я переехала в Калифорнию получать степень магистра в сфере гостеприимства, я отдала ей все, что мы собрали за десятилетие. Будучи подростком, она запустила свой бизнес по продаже украшений и аксессуаров из морских ракушек. В каждой проданной вещи есть сентиментальная ценность, потому что каждая ракушка была собрана вручную. Даже сейчас я все еще прячу в карман красивые экземпляры.
Сделав несколько шагов, я нахожу еще несколько.
Мысли уносятся к прошлому вечеру в «Коктейлях и Хаосе», где Картер Бэнкс смотрел на меня через бар. Он смотрел так, будто я была единственным человеком в комнате. Наши взгляды встретились, и мы вели безмолвный разговор. Я отвернулась первой, потому что не доверяла тому, что произойдет дальше. Прежняя я была увереннее, чем сейчас.
В двадцать лет я бы пересекла комнату и подошла к нему. Та версия меня, что существует сейчас, не хочет ни с кем связываться. Мужчины – отстой. Каждый. Угрюмый гость из «Капитанского» должен убраться из моей головы к чертям собачьим.
Я продолжаю поиски красивых ракушек, и звук океана успокаивает меня. Нет места лучше Острова Коконат-Бич.
Блестящий свет привлекает мое внимание у линии прибоя. Это идеальный гребешок, кремового цвета с тонкой оранжевой линией вдоль ребер. Я приседаю, чтобы поднять его, и большим пальцем стираю песок. Хорошие экземпляры найти труднее, потому что туристы забирают их на память. Быть на пляже рано утром – это обязательное условие и местный профессиональный секрет. Обычно к полудню песок уже вычищен подчистую. Позади меня слышны шаги бегущего. Я смотрю через плечо и не ожидала увидеть Картера Бэнкса. Он бежит трусцой по направлению ко мне, без футболки и потный, с золотисто-каштановыми волосами, зачесанными назад с лица. Утренний свет освещает мышцы его плеч, груди и живота, а его красные шорты едва держатся. Я сглатываю, не совсем готовая к такому шоу так рано. Я продолжаю осматривать землю, не встречаясь с ним взглядом, но я знаю, что он заметил, как я на него смотрю.
Пожалуйста, продолжай бежать. Пожалуйста.
Когда он пробегает мимо меня, я выдыхаю с облегчением. Я улавливаю запах его одеколона, смешанный с потом. Все в нем опьяняет. Когда звук его шагов затихает, я дышу свободнее. Я смотрю в сторону и с радостью вижу, что он уже в двадцати ярдах от меня.
Мышцы на его спине двигаются с каждым шагом. Я облизываю губы и отбрасываю мысли прочь, потому что не могу позволить себе этого. Сейчас мне нужно уйти с пляжа и вернуться домой.
Семь ракушек, которые я подобрала, звенят в кармане, пока я поднимаюсь по ступенькам к «Сисайду». Я читаю себе строгую лекцию о том, что я на пути исцеления и игнорирую всех мужчин. Свеча горит – значит, бабуля уже проснулась.
После смерти дедушки она переехала в бунгало за «Сисайдом». С тех пор как я вернулась домой, я живу в номере «Замок Из Песка». Бабуля предоставляет мне бесплатное жилье и питание, а также зарплату, от которой я отказалась.
Я бросаю ракушки в банку для коллекции у стойки регистрации, затем переодеваюсь в рабочую форму – поло
«Сисайда» и шорты-капри. Официальной формы нет, но когда гости видят меня в чем-то другом, они знают, что я не работаю. Это создает подсознательные границы, пока я живу на территории. Я планирую съехать после лета.
Я наливаю себе чашку кофе, и у меня текут слюнки от запаха еды, которую каждое утро готовит Роуз, одна из бабулиных подруг. Я благодарна ей, потому что если бы мне пришлось готовить в дополнение ко всему остальному, это место закрылось бы еще неделю назад.
– Привет, Миссис Роуз, – говорю я с улыбкой. – Как вы сегодня?
– Привет, дорогая. Как мне повезло. Только что видела твою бабулю, и она уже снова в своем прекрасном плохом настроении, – говорит она, пока я стаскиваю кусочек бекона и откусываю.
– Идеально, – говорю я, добавляя одну ложку сахара и крошечную каплю сливок в кофе. – И спасибо за предупреждение.
– Всегда пожалуйста.
Я подхожу к стойке, чтобы проверить сегодняшние бронирования и посмотреть, изменилось ли что-то со вчерашнего дня. Не изменилось. Галлоуэи живут в номере «Плавучий Лес» и выезжают завтра. Номер
«Коралловый» пуст до выходных, как и многие другие.
Слева на экране, рядом с бронированием Картера, отсчитываются дни до его выезда. Осталось шестьдесят два дня. Это горит зеленым, как неоновая вывеска, напоминая, что именно он – причина, по которой сегодня будет оплачен счет за электричество.
Входная дверь открывается, и я поднимаю глаза, ожидая увидеть бабулю, но это Картер в этих похотливых красных шортах. Фу.
Он движется через холл, неся кроссовки в руках. Пот стекает по его груди, волосы влажные. Он дышит тяжело, так что я вижу, как расширяются его ребра с каждым вдохом.
– Доброе утро, – говорю я с вежливой улыбкой.
Он не говорит ни слова и не смотрит в мою сторону, направляясь к лестнице.
Козел.
– В холодильнике есть бутылки с водой. Угощайтесь, – говорю я, потому что выглядит он так, будто они ему нужны.
Лестница скрипит, и он исчезает.
Я снова смотрю на экран и не понимаю, что именно в нем меня так бесит.
– А вот и ты! – говорит бабуля, заставляя меня подпрыгнуть от неожиданности.
Она проходит сзади с двумя Пчелками за ней. Солнцезащитные очки Люсиль на месте, а Берди несет бутылку шампанского и апельсиновый сок.
– О нет, – бормочу я. – Еще только семь.
– И тебе доброе утро, Венди! – говорит Берди, заталкивая очки на голову.
– Господи, чем ты занималась прошлой ночью?
– Не твое дело, – говорит мне бабуля.
Они направляются к столу, каждая с блокнотом и ручкой. Ненавижу, когда они такие. Я называю это Совещанием Вмешательства – они собираются и вмешиваются в чужие жизни.
Берди исчезает на кухне и приветствует Роуз. Через несколько минут мимозы разлиты, и она возвращается к столу с тремя бокалами в руках. Они делают это несколько раз в неделю, как будто «Сисайд» – их личный клуб. Люсиль устраивается в кресле.
– Я видела сегодня утром на пляже самого красивого мужчину. Он бегал без футболки, в маленьких красных шортах. Выглядел так, будто сошел с обложки журнала.
Мои щеки заливаются краской, потому что я знаю: они говорят о Картере.
– Правда? – спрашивает Берди.
– Ты сделала фото? – спрашивает бабуля, возвращаясь с еще одной бутылкой шампанского.
Я не свожу глаз с ноутбука, пытаясь игнорировать их, составляя список приоритетных дел на эту неделю.
– Венди, ты ходила сегодня утром гулять? – спрашивает Люсиль из-за длинного стола. – Ты случайно никого не видела?
Я закатываю глаза и продолжаю писать.
– Это значит «да», – говорит Берди.
Я слышу шаги, и мое тело напрягается, потому что я уже знаю, кто это.
Только что принявший душ Картер появляется в поле зрения в футболке, прилипающей к телу, и шортах для серфинга до колен. От него пахнет горным воздухом и проблемами. Картер останавливается у подножия лестницы и окидывает взглядом сцену – три женщины за шестьдесят с мимозами и блокнотами, хихикающие в семь утра.
Я не поднимаю глаз от ноутбука, пока он проходит мимо меня туда, где подают завтрак.
– О. Доброе утро, – говорит бабуля, похлопывая по стулу рядом с собой. – Не хотите присоединиться к нам? Мы пьем мимозы.
Я достаю из ящика маленькое зеркальце, которое использую, чтобы проверить, нет ли чего в зубах. Я располагаю его идеально, чтобы подглядывать за ними. Картер дарит им свою улыбку на миллион долларов.
– Ценю приглашение, но после пробежки я начну с кофе, – вежливо говорит он. Глаза Люсиль расширяются.
– Вы бегали сегодня утром? В красных шортах?
– Да, мэм.
– Ах, и у него есть манеры. – Берди звучит так, словно он уже покорил ее сердце.
– Возьми что-нибудь на завтрак, милый, – говорит моя бабуля. – Роуз готовит лучшие буррито с яйцом и беконом на острове. Домашние тортильи.
Они обращаются с ним так, будто знают его всю жизнь.
– Спасибо, – говорит он.
– О, кстати. – Бабуля встает. – Я Гейл. Владелица пансиона.
– Приятно познакомиться официально.
Картер протягивает руку, и она притягивает его в теплые объятия.
– Милый, на Коконат-Бич мы обнимаемся. Тебе лучше привыкнуть. Картер напрягается, пока она не отпускает его.
– Итак... – Люсиль держит мимозу с оттопыренным мизинцем. Ее кольца сверкают в утреннем солнечном свете. – Чем такой красивый молодой человек зарабатывает на жизнь?
– Молодой? – Он усмехается. – Мне сорок один.
– Еще ребенок, – говорит Берди.
Я не могу понять, настоящая у него улыбка или фальшивая, пока он подходит к кофейнику и наливает себе чашку. Без сахара и сливок. Картер пьет черный, будто весь состоит из дел. Он берет салфетку и два буррито.
– Так вы Картер Бэнкс, – говорит бабуля, словно вспомнила бронь, которую забыла мне сообщить. – Кажется, я разговаривала по телефону с вашей девушкой, когда оформляла бронирование.
Картер усмехается.
– Это была моя ассистентка.
– То есть вы свободны?
Я качаю головой, зная, что она найдет способ вставить этот вопрос. Она всегда так делает.
Нет такого варианта, где он выходит из этого невредимым из-за Пчелок. Когда они собираются вместе, они действуют в паре. Если он понимает, что для него лучше, он уйдет, прежде чем начнется настоящий допрос. Их ручки уже готовы записывать.
– Вижу, вы все очень заняты. Прекрасного вам дня, дамы. – Картер вежливо улыбается, полностью игнорируя ее вопрос.
Мой рот открывается, потому что никто никогда не уклонялся от ответа бабуле так безупречно. Я захлопываю маленькое зеркальце и засовываю его обратно в ящик, мне на самом деле стыдно.
Картер уходит с буррито и кофе в руках, а они продолжают свой приглушенный разговор. Я слежу за ним краем глаза, но занимаюсь своим делом. Когда он достигает стойки, его шаг замедляется. Это малейшее колебание, словно он раздумывает, стоит ли что-то сказать, но затем он поднимается по лестнице.
Пчелки разражаются хихиканьем, как только он скрывается из виду.
– Но заметили, как он не ответил на мой вопрос, – говорит бабуля своим подругам. – Кто-нибудь из вас проверил, носит ли он кольцо?
– Знаешь, мужчина на острове один, как правило, теряет кольцо, если ты понимаешь, о чем я, – говорит Люсиль.
Я сглатываю. Мне это не приходило в голову, но теперь это единственное, о чем я могу думать. Мужчина, который бронирует два месяца в одиночестве на пляже и уклоняется от каждого личного вопроса, как от работы, что-то скрывает. У него может быть пять жен и восемнадцать детей, и чем меньше я узнаю о Картере Бэнксе, тем лучше.
Когда мой желудок урчит, я направляюсь в обеденную зону за едой. Бабуля говорит приглушенным голосом, пока Пчелки царапают в своих блокнотах.
Я подхожу к бабуле сзади, чтобы заглянуть в ее записи. Они захлопывают блокноты, чтобы я не могла подглядывать.
– Вам троим следует оставить этого мужчину в покое. Вы ведете себя как банда, – шепчу я.
– Он здесь на два месяца. Может, мы поможем найти ему девушку с острова, – говорит моя бабуля, посмеиваясь. – Мы посвятили это лето тому, чтобы помочь четырем парам обрести любовь.
Я качаю головой.
– Поверьте, никто в моем возрасте не хочет, чтобы вы трое вмешивались. Пожалуйста, прекратите это сватовство. Я уверена, что он вполне способен найти кого-то без вашей помощи. Вы же его видели.
– Может, мы добавим тебя в наш список, – говорит Люсиль.
– Абсолютно нет. Я не заинтересована, – говорю я.
– Кто-то в плохом настроении, – говорит бабуля, и они возвращаются к своему приглушенному шепоту.
– На самом деле я в отличном настроении. Я просто хочу, чтобы вы уважали наших гостей. Пожалуйста, не спугните его. Мы не можем себе этого позволить. – Я беру себе буррито.
Бабуля отмахивается от меня.
Я выхожу на улицу и закрываю глаза, наслаждаясь утренним солнцем. Я поднимаю взгляд на верхний балкон
– ноги Картера опираются на перила. Он говорит по телефону, его голос достаточно тих, чтобы я не различала слов. Трех этажей должно быть достаточно, чтобы держаться между нами, но почему-то это не так.
Я разворачиваю фольгу и не спеша ем. Через тридцать минут я возвращаюсь внутрь. На стойке лежит записка, написанная рукой бабули.
Пожалуйста, зайди ко мне, когда вернешься.
– Да? – Я подхожу к столу, за которым сидят Пчелки. Они явно навеселе.
– Мистер Бэнкс хотел бы, чтобы его постельное белье меняли каждое утро в семь утра, а завтрак доставляли в номер.
– Это абсурд. – Я качаю головой. – Я не буду этого делать. Он может запросить смену белья раз в три-четыре дня и спускаться на завтрак, как все остальные гости, которые у нас когда-либо были.
– Я сказала ему, что это будет стоить дополнительные сто пятьдесят долларов в день, – говорит бабуля.
– И он согласился? – Я смотрю на нее, быстро считая. – Это больше девяти тысяч.
– Я в курсе. – Она усмехается. – У этой старой собаки еще есть трюки. Он разрешил провести авторизацию по карте, которая у нас на файле. Так что, начиная с завтрашнего дня, пожалуйста, добавь это в свой список. Последнее, чего нам нужно, – это чтобы он уехал в «Гранд Палм». Он угрожал.
– И именно поэтому вам всем следует оставить его в покое.
– Согласна. Впредь каждую просьбу с его стороны мы будем выполнять, – говорит она мне так, будто наконец понимает важность сохранения Картера Бэнкса довольным. Возможно, она осознает, что слишком многое зависит от того, останется ли он до третьего августа.
Я стону и возвращаюсь к стойке регистрации. Этот избалованный мужчина засел у меня под кожей, и теперь я финансово обязана быть в его номере каждое утро в семь.
Это может быть самое долгое лето в моей жизни.
