Текст книги "Просто ещё одна летняя влюбленность (ЛП)"

Автор книги: Лира Пэриш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 28

Дайсон пишет мне в четыре часа дня, пока я по локоть в делах за стойкой регистрации, разбираясь с потоком броней, которые мы получили за последнюю неделю. Крышу залатали, потолок в «Капитанском» отремонтировали. Прошло несколько недель после тропического шторма, но все вернулось в норму. Моя новая норма, что бы это ни значило. Я уже не уверена, что знаю, что это такое.

Входная дверь открывается, и входит курьер с несколькими коробками, перевязанными белыми лентами. За ней идет парень с букетом гибискусов.

– Можете расписаться? – спрашивает женщина.

– Конечно. – Я ставлю свою подпись на планшете.

Гибискусы ярко-розовые и оранжевые, пахнут невероятно. К ним прикреплен конверт с моим именем, написанным снаружи почерком, который слишком знаком. Дайсон.

Пойдем со мной на свидание сегодня вечером. Будь готова к 19:00.

Я смотрю на письмо и чувствую волнение.

Я узнаю все больше о Дайсоне, его жизни и о том, через что он прошел. Мне трудно поверить в то, что я прочитала, или в половину того, что он мне рассказывает. Я улыбаюсь. Он – угрюмый маленький Мишка.

Я открываю первую коробку и достаю черное платье. Оно легче, чем я ожидала, будто оно будет дышать и двигаться с моим телом, как вторая кожа. Вырез – глубокая буква V, заканчивающаяся ровно на грани между элегантностью и опасностью, а подол доходит до середины бедра. Я отказываюсь смотреть на ценник, потому что знаю – это дорого.

Вторая коробка меньше.

Я открываю ее и вижу пару черных туфель на каблуке с тонкими ремешками вокруг лодыжки и подошвой, которая безошибочно красная. Я беру одну и верчу в руке. Кожа гладкая, а строчка безупречна. Этот мужчина купил мне «Лубутены», чтобы носить их на острове, где я большую часть времени хожу босиком с песком между пальцами. Я надеваю одну, и она сидит идеально, конечно, так и есть.

Месяц назад это ввергло бы меня в пучину размышлений о богатых мужчинах, покупающих вещи, чтобы удерживать женщин рядом. Сегодня вечером я думаю только о выражении его лица, когда я спущусь вниз в них.

Я улыбаюсь так сильно, что лицо болит.

В пять я быстро закрываю ноутбук и вешаю табличку на стойку. Я пишу бабуле, чтобы она знала, что меня не будет сегодня вечером. Она отвечает просто: «Веселись!» – хотя я знаю, какие у них планы. Сегодня вечером Пчелки собираются шпионить за Миа, после того как Люсиль предложила это сегодня утром за завтраком. Я хотела задать вопросы, но решила держаться подальше.

Я поднимаюсь наверх, принимаю душ, не торопясь, потому что не помню, когда в последний раз была на настоящем свидании. Годы. Адам не старался, и это так чертовски грустно осознавать. Я брею ноги и использую скраб для тела. Я сушу волосы и оставляю их распущенными, потому что ему так нравится. Он никогда этого не говорил, но его пальцы всегда находят путь в них, когда мы близко. Он убирает их за ухо или накручивает на палец.

Платье сидит так, будто он снимал с меня мерки во сне. Шелк лежит на теле, не натягиваясь и не сбиваясь, а V-образный вырез – ровно та необходимая доля безрассудства. Я вступаю в «Лубутены» и становлюсь выше на три дюйма, замечая, как меняется вся моя осанка. Я наношу тушь, красную помаду и надеваю золотые серьги, которые взяла у Джози два месяца назад. Ой.

Когда я смотрю в зеркало, у меня нет того всепоглощающего страха, что я не пара ему, даже если некоторые люди в интернете так считают. Дело никогда не было в его деньгах, его положении или в том, кого он знает. Это вещи, о которых мы никогда не говорим, потому что они недостаточно важны, чтобы их обсуждать.

В 18:50 я спускаюсь по лестнице с маленькой спортивной сумкой в руке. Я упаковала несколько нарядов, потому что понятия не имею, куда мы едем. С Дайсоном угадать невозможно.

Лестница заканчивается, и Дайсон уже там, ждет меня, одетый в темно-синие брюки и белую льняную рубашку с рукавами, закатанными до предплечий. Его волосы зачесаны назад, и от него пахнет неприятностями. Он смотрит на меня, и я готова поклясться, что он перестает дышать.

Его рот открывается и закрывается, пока он пожирает меня взглядом. Эти голубые глаза скользят от моих глаз к губам, вниз к ногам и снова вверх.

– Привет, – говорю я, усмехаясь. – Ты пялишься.

– Ты великолепна. – Он движется ко мне, приподнимая мой подбородок к своему лицу. – Мне так повезло. Я моргаю, глядя на него снизу вверх, и дарю ему мягкую улыбку.

– Если мы не уйдем сейчас, мы останемся в «Сисайде» на ночь и закажем пиццу.

– Этого нельзя допустить, – говорит он, наклоняясь и касаясь моих губ.

Когда я отстраняюсь, выражение его лица стоит каждой секунды, потраченной на сборы. Он берет меня за руку и ведет на улицу, где стоит машина.

– Ого, ты умеешь водить? – усмехаюсь я. – Большинство таких парней...

– Ой, иди ты, – говорит он.

Бабуля сидит за пикниковым столиком и наблюдает за нами.

– О-ля-ля. Отлично выглядите, детки! – кричит она, поднимая бокал с вином.

– Спокойной ночи, бабуля! – кричу я в ответ, чувствуя, как у меня горит лицо. – Вернусь завтра.

– Пользуйтесь защитой! Или не пользуйтесь. Я бы хотела увидеть своих правнуков.

– Бабуля! – Я ускоряю шаг.

– Заделай ей ребеночка.

Дайсон смеется так сильно, что ему приходится остановиться и согнуться, уперев руки в колени.

– Не поощряй ее, – говорю я. – Если ты будешь смеяться, она продолжит.

Он открывает мне дверь, и я скольжу внутрь. Пока он ведет машину, я смотрю на него и улыбаюсь.

– Не говори этого, – говорит он.

– Я просто в шоке, что маменькин сынок может водить машину – вот и все.

Через несколько миль он паркуется, и мы выходим. Мы идем по старой пляжной тропе мимо старой станции береговой охраны, и тут я вижу вертолет на вертолетной площадке. Я останавливаюсь.

– Прыгнешь со мной с моста? – спрашивает он, протягивая мне руку. Я беру ее.

Пилот приветствует его по имени и протягивает нам наушники. Кабина маленькая, пахнет кожей новой машины

– этот запах роскоши. Дайсон застегивает мою страховку, потому что мои пальцы перестали слушаться.

Его костяшки касаются моей ключицы, и мое дыхание сбивается. Я смотрю на его рот, когда он облизывает губы.

Лопасти вращаются, и он наклоняется поцеловать меня.

У меня падает живот, когда мы взлетаем. Я сжимаю его руку, когда мы поднимаемся над кронами деревьев. Остров Коконат-Бич расстилается под нами, но я никогда не видела его с такого ракурса. Сверху «Сисайд» выглядит маленьким рядом с величественным «Гранд Палм». Набережная тянется вдоль побережья.

Вертолет поворачивает налево. Когда горизонт наклоняется, мой желудок следует за ним. Я прижимаюсь спиной к сиденью и хватаюсь за ремень страховки свободной рукой. Большой палец Дайсона рисует круги на моих костяшках, и я сосредотачиваюсь на этом, вместо того чтобы думать о том, как высоко мы.

Когда мы пересекаем пролив между островами, вода меняет цвет. Мелководье вокруг Коконат-Бич бирюзовое и песчаное, но здесь оно становится темно-синим, почти черным, там, где дно уходит вниз. Косяки рыб движутся под поверхностью, как серебряные облака.

Лодка прорезает белую линию по синему, и кильватерный след расходится за ней буквой V, которая растворяется в ничто.

Я поворачиваю голову и вижу, как Остров Черепах поднимается из воды. Деревья темнее, леса гуще. Пляжи здесь уже. Чистая вода окружает сушу.

Вертолет снижается, и у меня закладывает уши. Мы проносимся низко над бухтой, и я не хочу моргать, чтобы ничего не пропустить.

– Красиво, – говорит он в наушники.

Я смотрю на него, и он смотрит прямо на меня. На нем то же выражение лица, что и внизу лестницы в

«Сисайде».

Вертолет опускается на частную площадку, окруженную пальмами. Лопасти замедляются, и наступившая после них тишина ощутима. Когда двери открываются и мы выходим, все, что я слышу, – это ветер в деревьях. Затем слышен пыхтение гольф-кара, спускающегося по подъездной дорожке из дробленых ракушек.

– Мистер Бэнкс, – запыхавшись, говорит парень. Он выглядит так, будто ему еще и пить нельзя. – Мне так жаль. Я не хотел опаздывать. Я задержался…

– Не переживай, – смеясь, говорит Дайсон. – Мы только что прибыли. Он облегченно выдыхает.

– Спасибо. Клянусь, мой отец уволил бы меня, если бы я облажался.

– Вечер еще не закончен.

– О, конечно. Да, сэр. Прошу сюда.

Он ведет нас к гольф-кару, и мы забираемся на заднее сиденье.

Парень ведет так, будто перевозит королевскую особу, что, полагаю, так и есть, и постоянно поглядывает в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что мы все еще здесь.

Тропа открывается к частному пляжу, и я перестаю дышать.

Двухэтажный дом стоит прямо на воде. У него плоская крыша и окна вместо стен. Окружающая его деревянная терраса уставлена фонарями, каждый из которых горит, отбрасывая теплый свет. Он ухмыляется, пока мы вылезаем из кара. Он кладет руку мне на поясницу и ведет меня вперед.

– Это невероятно, – шепчу я.

Пирс ведет к широкой террасе, которая опоясывает строение. Здесь есть бесконечный бассейн, который выглядит так, будто уходит в бесконечность. На большой террасе, выходящей на океан, стоит стол, накрытый белой льняной скатертью, с подсвечниками в центре. Терраса простирается за пределы стола к частному бесконечному бассейну, который сливается с линией горизонта, так что вода и небо смешиваются воедино.

Парень из гольф-кара снова появляется с нашими сумками и заносит их внутрь. Сквозь стеклянные стены я вижу спальню, выходящую на воду. Я уже в предвкушении того, чтобы проснуться здесь и увидеть это днем.

Дайсон продолжает вести меня вперед. Мы приближаемся к мужчине в поварском колпаке, стоящему за открытой кухней, построенной из камня и темного дерева. На гриле живой огонь, станции для подготовки со свежими ингредиентами, пахнет чесноком и маслом. Он кивает Дайсону.

– Шеф-повар Арман, – говорит Дайсон.

– Мистер Бэнкс. Очень рад снова вас видеть. Мисс Уинслоу, приятно познакомиться. – У него легкий акцент, который я не могу определить. Возможно, французский. – Ваш амуш-буш будет готов через десять минут. Могу я предложить вам шампанское, пока вы устраиваетесь?

Из дома появляется женщина с бутылкой шампанского и наполняет наши бокалы. Оно холодное и сухое, пузырьки щекочут нос.

– Я не могу поверить во все это, – говорю я, когда мы остаемся одни.

– Я хотел, чтобы последние два дня нашего соглашения были запоминающимися. – Он отпивает.

Через сорок восемь часов бронь Дайсона закончится. Мы ни разу не обсуждали будущее после того, как пообещали друг другу дать ответ третьего числа.

Вода под нами меняется с бирюзовой на янтарную, когда солнце опускается. Морская черепаха всплывает в десяти футах от пирса, делает вдох и ныряет обратно. Круги расходятся по гладкой воде, пока не исчезают.

Шеф-повар Арман направляется к нам с двумя тарелками.

– Амуш-буш – это обжаренный гребешок на манговом пюре с малиновой карамелью. Приятного аппетита. Он ставит их перед нами и возвращается к своему месту.

Я откусываю, и вкусы взрываются у меня во рту. Я закрываю глаза и стону.

– Продолжай в том же духе, и я съем тебя на ужин, – шепчет Дайсон.

– Я ни за что не пропущу основное блюдо. Оставлю место для десерта. – Я подмигиваю.

Гирлянды светятся над нами, и свечи мерцают на легком ветру. Наши тарелки убирают, и шампанское доливают. Нам приносят еще одну тарелку, и на этот раз это лобстер-гриль с кокосово-лаймовым маслом. Каждая тарелка – произведение искусства, кулинарный шедевр. Основное блюдо – черный дорадо на подушке из жареных плантанов и маринованного красного лука. У меня текут слюнки, когда я смотрю на это, и я наслаждаюсь каждым, блядь, кусочком.

– Кем ты хотел стать, когда вырастешь? – спрашиваю я, отпивая белое вино, которое подали к ужину. Он усмехается.

– Не думаю, что меня кто-то когда-либо спрашивал об этом.

– Правда?

– Ага. Но мой путь был в основном предопределен с детства. Я никогда не хотел быть генеральным директором. Мой брат Ашер готовился занять эту должность, но все изменилось после смерти сестры. – Он улыбается. – Я хотел стать врачом.

Я изучаю его.

– Каким?

– Скорой помощи. Я процветаю в хаосе. И я хотел спасать жизни и делать мир лучше. Я наклоняю голову, наблюдая за ним при этом свете.

– Ты делаешь мир лучше.

– В некотором роде. Не так практично, как мне хотелось бы, но я действительно забочусь о людях и человечестве. Поэтому я использую свои деньги во благо. Большинство твоих мнений о миллиардерах оправданны.

– Но я ошиблась насчет тебя.

Я протягиваю руку через стол и беру его ладонь. Его большой палец проводит по моим пальцам. Это его маленький способ сказать, что он здесь со мной в этот момент. Прикосновение такое незначительное, что оно не должно иметь значения, но оно имеет.

– Надеюсь, вы оставили место, – говорит шеф-повар Арман, когда мы заканчиваем есть.

Наши тарелки снова убирают, и он с удовольствием подает куски клубничного торта с тонкими ломтиками свежей клубники сверху. Сверху поливка, которая выглядит так, будто ее нанесли кистью. Я откусываю и снова закрываю глаза, потому что этот мужчина нашел шеф-повара, который готовит лучший клубничный торт из всех, что я ела.

– Я… – говорю я. – Это, безусловно... просто вау. Я сноб в отношении тортов. Вы прекрасно справились. Он склоняет голову.

– Спасибо, шеф, – говорит Дайсон.

– Мое удовольствие, Мистер Бэнкс. – Он смотрит на меня. – Мисс Уинслоу, было честью.

– Честь была моей. И моего живота, – говорю я со смехом.

Он улыбается, пока рабочие упаковывают его станцию. Через мгновение он исчезает вниз по пирсу со своей командой. И затем мы остаемся одни.

Холодок пробегает по мне, и я дрожу. Дайсон встает и протягивает руку.

– Пойдем внутрь.

Стеклянная дверь раздвигается, и дом – это мечта. Основной этаж – открытая планировка с полированными полами, отражающими свет свечей. На каждой поверхности – свечи, десятки их, уже зажженные кем-то из персонала, пока мы ели. Кухня стильная и минималистичная, с мраморными стойками и медной фурнитурой. Лестница из плавающих деревянных досок ведет на второй этаж.

– Что там? – спрашиваю я.

– Терраса на крыше. Горячая ванна. Спальня. Панорамный вид на океан.

– Покажи, – говорю я.

Он ведет меня наверх. Главная спальня занимает весь второй этаж с огромной кроватью, застеленной серым льном. Она расположена перед стеклянной стеной, выходящей на бескрайний океан. Дайсон нажимает кнопку, и стена исчезает, и внутрь врывается ровный ветер. Вода простирается во всех направлениях, и между нами и горизонтом ничего нет. Мои любимые цветы стоят в вазе на тумбочке.

– Я больше всего ценю маленькие жесты, – говорю я, наклоняясь, чтобы вдохнуть их аромат. – Маленькие вещи, которые ты делаешь, потому что слушал, что я говорю. Я никогда не встречала никого подобного тебе.

– Я мог бы сказать то же самое.

Он стоит у кровати, засунув руки в карманы. Свет свечей выхватывает щетину на его лице. Льняная рубашка расстегнута у ворота, и я вижу его загар после недель жизни на Коконат-Бич.

Он больше не тот мужчина, который заселился с плохим настроением и дорогими часами. Он не миллиардер из трастового фонда и генеральный директор, о котором пишут в интернете. Он просто Дайсон. Мужчина, который играл в покер с ракушками и влюбился в меня на острове, когда не должен был.

Я приближаюсь к нему, не желая, чтобы между нами было какое-либо расстояние. Его пальцы находят мою молнию, и он медленно расстегивает ее. Шелк ослабевает и соскальзывает с моих плеч. Ткань падает к моим ногам, и теплый океанский бриз пробегает по моей обнаженной коже. Мурашки бегут по мне, когда он делает шаг назад и восхищается каждым дюймом.

– Блядь, – шепчет он, целуя мое плечо и шею, прежде чем захватить мой рот.

Я помогаю ему раздеться, осторожно расстегивая каждую пуговицу. Мои ладони прижимаются к его груди, и его дыхание учащается. Я расстегиваю его ремень, и он выходит из брюк. Он поднимает меня, и мои ноги обхватывают его талию.

Дайсон несет меня к кровати и опускает на матрас. Одеяло прохладное на моей спине, но его тело теплое сверху. Его рот прокладывает путь от моей шеи до бедра, и я исчезаю в ощущении, что он знает меня. Не только физически, но и эмоционально.

Когда он входит в меня, я притягиваю его ближе, и мы движемся вместе. Мы не торопимся.

Его рука скользит под мою поясницу и приподнимает бедра навстречу ему. Угол меняется, и я ахаю ему в плечо. Я зажмуриваюсь, отдаваясь ощущению, как он, блядь, глубоко внутри. Мои ногти царапают его спину, и звук, который он издает, почти достаточен, чтобы разорвать меня на части.

– Вот здесь, – выдыхаю я.

Каждый толчок вырывает из меня звук, который я не узнаю. Я обхватываю его ногами крепче, пока он стонет мне в шею. Он борется за то, чтобы сохранить ровный темп, а я мчусь к краю.

– Посмотри на меня, – говорит он приглушенным тоном. – Я хочу видеть тебя. Я открываю глаза.

– Вот ты где.

Я улыбаюсь, глядя в его голубые глаза, которые пронзают меня насквозь. На этот раз он попросил о зрительном контакте, и это значит для меня больше, чем он когда-либо узнает. Мы смотрим друг другу в глаза, пока наши тела движутся вместе как одно. Некуда прятаться, когда мы вместе.

Он продолжает, пока каждая мышца моего тела напрягается.

Секундой позже я теряю себя с его именем на губах. Все мое тело сковывает, и я вижу звезды, когда жар и удовольствие прокатываются по мне.

– Дайсон, – шепчу я в его шею снова и снова, не желая, чтобы эта ночь заканчивалась.

Он следует за мной через несколько мгновений. Я держу его, когда он изливается глубоко внутри меня. Мы задыхаемся и пьяны друг от друга.

Он убирает волосы с моего лба и целует меня.

Мы приводим себя в порядок и лежим обнаженные, переплетясь ногами в простынях. Мы долго не говорим ни слова. Свечи догорают, и звук океана доносится через открытую дверь террасы. Его рука лежит на моем животе, и он поворачивается ко мне.

– Это лето пролетело, – наконец говорю я, осыпая поцелуями его шею.

– Да.

– Ты о чем-то жалеешь?

Он думает над моим вопросом, проводя пальцами по моим волосам.

– Нет. Все привело меня именно сюда.

Я улыбаюсь, слушая его сердцебиение. Я хочу произнести эти три слова. Но произнести их – значит попросить его остаться, и я не буду такой женщиной. Если он останется, это должно быть потому, что он сам это выбрал, а не потому, что я умоляла.

Я держу его, вдыхая его запах, засыпая с его рукой на моем теле. Свечи догорают, но волны не останавливаются. Мы засыпаем, обнимая друг друга, будто один из нас может исчезнуть.

Осталось всего два дня от обещания, которое началось как интрижка и превратилось в самое важное соглашение в моей жизни. Он не случайная связь. Он – все, что мне было нужно, чего я хотела и о чем мечтала.

Глава 29

Я просыпаюсь от солнечного света, заливающего комнату, потому что дом почти полностью стеклянный. Венди спит рядом, одна нога выбилась из-под простыни. Темные волнистые волосы разметались повсюду. Вид на океан похож на заставку, которая стоит на одном из моих рабочих ноутбуков. Я тянусь к телефону и вижу, что только что пробило восемь.

Я не спал дольше семи уже лет десять. Мое тело не позволяет этого. У меня циркадный ритм, работающий как швейцарские часы, независимо от часового пояса. И все же я только что проспал десять часов в стеклянном ящике на сваях, потому что в моей жизни все правильно.

Внизу гремят кастрюли, и запах бекона поднимается по открытой лестнице. Блядь. Я забыл, что заказал шефа на завтрак.

– Венди, – шепчу я, целуя ее в плечо. – Время просыпаться, милая. Она издает какой-то звук.

– Шеф Арман внизу, и у нас стеклянный дом, полный его персонала. Один глаз открывается.

– Что?

– Вылетело из головы.

Оба ее глаза распахиваются. Она садится, простыня падает, она хватает ее, прижимая к груди, и смотрит на меня.

– Не переживай об этом. Они видели и похуже. Поверь мне. Но нам, наверное, стоит спуститься вниз из уважения к их времени.

Она вылетает из кровати и роется в своей сумке, натягивая сарафан так быстро, что застревает рукой в горловине. Я смотрю, как она борется с тканью три секунды, прежде чем помочь ей распутаться с усмешкой.

– Перестань смеяться, – говорит она, глядя на мой член. – Жаль, что у меня нет времени на это.

– Позже. Обещаю. – Я натягиваю шорты и футболку, пока она идет в ванную.

– Ого! Стекло становится матовым, когда закрываешь дверь. Она чертовски милая.

Через десять минут мы спускаемся вниз, выглядя как люди, которые одевались в спешке. Но мне не стыдно. Шеф Арман даже не моргает. Он на открытой кухне с полным ассортиментом: блинчики, бекон, свежие фрукты, выпечка и сковорода с яйцами, пахнущими коричневым маслом и травами.

– Доброе утро, Мистер Бэнкс. Доброе утро, Мисс Уинслоу, – говорит он, сворачивая блинчик с точностью хирурга. – Кофе готов. Сок свежевыжатый.

– Доброе утро. Спасибо.

– Доброе утро, – говорит Венди, приглаживая волосы обеими руками. – Пахнет невероятно. Огромное спасибо.

Шеф Арман улыбается ей.

– Было приятно. Нам подают два кофе, именно так, как Венди любит пить свой, и мы садимся за стол на террасе, вдыхая морской воздух. Сегодня вода бледно-голубая и спокойная. Пеликан ныряет примерно в пятидесяти ярдах от берега и выныривает с завтраком.

Сегодня второе августа. Завтра заканчивается мое бронирование в гостинице и мой отпуск. Соглашение, которое мы заключили с Венди, истекает. Я не знаю, что ждет нас в будущем.

Блинчики приносят с ягодами и маскарпоне. Венди откусывает, и звук, который она издает, устремляется прямо к моему члену. Я приподнимаю бровь, и она усмехается.

– Это лучшее, что я когда-либо клала в рот, – шепчет она.

– Ах. Неправда.

Ее щеки краснеют, а затем она хихикает.

– Ты неправ.

– Или я прав?

Бекон толстый и перченый, в яйцах что-то, чего я не могу определить, но хочу есть в каждом приеме пищи впредь. Венди ест так, будто уважает еду и не притворяется иначе, и это одна из сотни вещей, которые я люблю в ней, но не говорил вслух.

После того как шеф Арман собирается и уезжает, мы сидим на террасе, вытянув ноги, и наш кофе остывает. Ее ноги у меня на коленях, я провожу большим пальцем по ее лодыжке. Морская черепаха из прошлой ночи всплывает у пирса, дышит и исчезает.

– Нам пора возвращаться, – говорит она.

– Пора.

– Я не хочу.

– Я тоже.

Она шевелит пальцами ног у моего бедра.

– Еще пять минут.

Мы остаемся на час.

Обратный полет на вертолете лучше. Венди держит меня за руку, но смотрит в окно.

Остров Коконат-Бич становится больше по мере приближения. Этот остров изменил все за короткое время. Я не чувствовал такой легкости годами. Может, никогда.

Завтра реальный мир обрушится на меня в полную силу. Но остаток сегодняшнего дня принадлежит Коконат-Бич и Венди.

Мы приземляемся, и я везу нас обратно в гостиницу. Венди переодевается, а я поднимаюсь в «Капитанский», стоя в дверном проеме минуту. Я оглядываю кровать размера «king-size» с изголовьем из состаренного дерева. Выцветшие прибрежно-голубые стены исцелили меня.

Я смотрю на время и принимаю душ перед тем, как спуститься вниз. Венди за стойкой, отвечает на письма, ее волосы все еще влажные. Она поднимает на меня взгляд и улыбается. Я улыбаюсь в ответ, видя, как охуительно она счастлива.

– Джози сегодня вечером устраивает вечеринку у костра, все будут там. Обувь по желанию.

– Отлично. Заедем в винный магазин? Она усмехается.

– Не нужно. Джози все организовала, поверь мне. Венди закрывает ноутбук и вешает табличку на стойку.

Мы проводим остаток дня на крыльце. Я читаю свой триллер, пока она красит ногти в ярко-розовый. Одна нога стоит на перилах, она в полной концентрации. Роуз приносит нам сэндвичи, завернутые в салфетки. В какой-то момент мы даже вздремнули.

Около семи мы идем на пляж, держась за руки.

Костер полыхает, рядом несколько складных столиков с рядами бутылок. Из динамика на кулере играет музыка. Набережная тянется за нами. Новые доски золотятся на фоне старого дерева. Кажется, весь остров здесь.

Джози замечает нас и, прервав разговор, движется к нам, ухмыляясь.

– Остров Черепах. Детали. Давай.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Венди, глядя на меня. Я качаю головой.

– Как ты узнала?

Она пожимает плечами.

– У меня есть свои способы. Так что знай, если моя сестра когда-нибудь пропадет, я выслежу тебя и...

– Ладно, Дайсону не нужны угрозы. Он знает, что ему никогда не удастся уйти от ответственности.

– Правда, – говорю я. – Слишком много людей заинтересованы.

– Да, весь интернет, – говорит Джози. – Мне очень жаль. Если бы я знала, я бы сказала Миа, что публиковать их – плохая идея. Но она очень настаивала.

– Настаивала? – Я моргаю несколько раз. – Приведи пример.

Венди наблюдает за мной, пытаясь понять, к чему я клоню.

– Ну, именно она постоянно предлагала делать фотографии на каждом мероприятии. Она вставала рядом с вами на праздновании Дне Независимости. На соревнованиях по серфингу она убедилась, что у нее есть кадры, где твое лицо хорошо видно. Я думала, это просто контент для соцсетей гостиницы. – Джози закусывает нижнюю губу.

Венди скрещивает руки.

– Самая классическая реплика Мии.

– Мне ужасно стыдно, – говорит Джози.

– Не надо, пожалуйста, – отвечает Венди.

– Ладно. – Ее улыбка возвращается. – Бабуля не писала тебе час назад, что гостиница теперь забронирована до декабря?

Я смотрю на Венди. Она смотрит на меня.

– Что? – спрашивает Венди. – Я смотрела бронирования раньше.

– По-видимому, кто-то опубликовал гостиницу в своем блоге и рассказал, что те, кто там останавливается, находят настоящую любовь. Ты ничего не видела об этом? Они взяли интервью у бесчисленного количества людей, которые нашли любовь всей своей жизни после пребывания в Сисайде.

Венди смеется.

– Без комментариев. Почему Гейл не написала мне?

– Я не знаю. В последнее время она не хотела тебя беспокоить. Ты так чертовски много работаешь, – говорит Джози, как раз когда какой-то парень зовет ее вдалеке. – В любом случае, веселитесь. Выпейте напиток или пять. Кэл сделал галлоны «Кокосового Удара» и «Врежь Мамочке». Угощайтесь.

Венди берет меня за руку и ведет сквозь толпу мимо костра. Там есть кулеры, набитые галлонными кувшинами с оранжевыми и розовыми смесями. Она берет маркер и пишет наши имена снаружи на стаканчиках.

– Что ты хочешь? «Врежь Мамочке» заставит тебя проснуться полуголым на пляже. Я усмехаюсь.

– Я так понимаю, ты знаешь это из опыта?

– Я просто девушка, Дайсон. Я бы никогда.

Она наливает нам обоим «Кокосовый Удар», потому что я дорожу своим достоинством. Мы поднимаем стаканчики.

– За лучшее лето, – говорит она.

– За тебя.

Мы чокаемся и пьем.

– Иногда ты банален.

– Но все еще точен.

Первый глоток холодный и сладкий, с ударом, который подкрадется ко мне незаметно. Кэл проходит мимо и хлопает меня по спине так сильно, что я проливаю напиток.

– Рад видеть тебя, Нью-Йорк.

– Спасибо, Кэл.

Кто-то переключает плейлист на старые песни, и бедра Венди начинают двигаться.

– Потанцуй со мной, – говорю я.

Я заглатываю свой напиток. Она делает то же самое. Я ставлю пустые стаканчики на ближайший столик, затем беру ее за талию, притягивая к себе у костра.

– С каких это пор ты танцуешь? – спрашивает она удивленно.

– С тех пор, как встретил тебя.

Она обхватывает руками мою шею, и мы качаемся вместе. Костер теплый с одной стороны, а океанский бриз прохладный с другой. Венди прижимается ко мне, пахнет кокосовым ромом и вишневым бальзамом для губ. Она напевает мелодию у моей ключицы, и я прижимаю ее крепче, потому что это последняя ночь, и я хочу запомнить каждую секунду.

– Ты действительно хорош, – говорит она.

– В танцах?

– В том, чтобы быть нормальным.

– Я стараюсь, – говорю я ей, наклоняя ее.

Она хватает меня за плечо с воплем, хотя я ни за что на свете не уронил бы ее.

– Предупреждай в следующий раз!

– Где в этом веселье?

Фэллон кричит со своего пледа:

– Пожалуйста, поженитесь!

– Не лезь не в свое дело! – кричит в ответ Венди.

– Ты – мое дело, подруга! Я никогда не видела тебя счастливее.

Я кружу Венди, и на этот раз она готова. Она выкручивается и вкручивается обратно и приземляется на мою грудь, положив руку на мое сердце. Свет костра мерцает на ее лице, и я целую ее в лоб, потому что могу. Потому что мы не прячемся. Потому что каждый человек на этом пляже может сделать фото и поделиться им с миром. Мне насрать.

Песня меняется, и больше пар направляются к нам. Кэл вытаскивает Сильви из походного стула, на котором они сидели, и она притворяется, что сопротивляется около двух секунд, прежде чем ее руки находят его шею. Дэйтон притягивает Саммер к себе.

– Это Саммер, его сводная сестра.

– Правда? – спрашиваю я.

– Да. – Венди наблюдает за ними с мягкой улыбкой. Я убираю волосы за ее ухо.

– Что?

– Я счастлива. Давно не была такой счастливой, – шепчет она.

Я притягиваю ее ближе и обнимаю. Мы качаемся, обнявшись, пока разговоры вокруг размываются.

Венди отстраняется, встречая мой взгляд. Одним пальцем под ее подбородком я осторожно приподнимаю его и скольжу губами по ее губам.

Кто-то свистит. Кто-то другой кричит нам, чтобы мы сняли номер. Венди показывает средний палец, не прерывая контакта, и я улыбаюсь ей в губы.

– Хочешь еще по одному? – спрашивает она, когда мы отстраняемся. – Или три?

– Я принесу.

– Возвращайся быстрее.

Я оставляю ее с Фэллон. Толпа у бара поредела, большинство сейчас у костра. Я тянусь за кувшином «Врежь Мамочке», когда Миа встает рядом со мной.

– Привет, Дайсон. – Она спокойна так, что говорит мне, что она ждала этого весь вечер.

– Привет, Миа.

Она усмехается.

– Слышала, это ты была причиной того, что фото нас с Венди разлетелись по всему гребаному интернету.

– Технически я их не выкладывала. Но я знала, что ты что-то скрываешь. Это было очевидно в день, когда ты вошел в гостиницу в этих часах. Очень приметно. – Она отпивает из своего стаканчика. – Немного поисков – и все. Тебе следовало бы серьезно подумать о том, чтобы не использовать свою настоящую фамилию.

– Спасибо за советы. Но это никогда не было проблемой до тебя.

– Пожалуйста. Теперь тебе не нужно прятаться.

– Это было не твое решение, – говорю я.

– Возможно, нет. Но когда ты на публике, тебя может записать или сфотографировать кто угодно. – Миа поворачивается и смотрит на Венди, которая улыбается так широко. – Теперь она знает правду. Гостиница забронирована до декабря, а вы медленно танцевали у костра, будто вы главные герои какого-то гребаного любовного романа. Так что... – Она допивает свой напиток. – Я помогла, – говорит она гордо.

Я изучаю ее.

– Твои действия могли привести к катастрофе.

– Конечно. Но я верила, что ты поступишь правильно. – Миа ставит свой пустой стаканчик на стол. – Ты должен мне, Бэнкс.