Текст книги "Под небом Финского залива"

Автор книги: Лира Ерошевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Вышла из костюмерной в коридор, где ряженые ждут, что дальше с ними делать будут. Отыскала Гену и Сергея. Они уже давно оделись, у них тех проблем, что у женщин полных были, не существовало. Такие молодцы, оба – в

рубахах-косоворотках, вышитых на груди, сапоги, брюки -что-то похожее на галифе, в заправку, на голове – кепка-блин.

Ба, матрешка,– засмеялся Сережа, увидев Свету.– Точь-в-точь

Сами такие,– отшутилась Света.– Только почему-то все равно не похожи на деревенских мужиков, не пойму – какой детали вам еще не хватает.

Хлыста в руку,– сказал Сережа, сделав движение рукой, как если б кнутом взмахнул.

Нет, выражение лица не соответствует, вам надо в роль входить.

– Ну введешь, ты опытнее нас в этом деле,– сказал Гена. Открылась дверь в коридор – прямо рядом с ними,

вышла женщина с короткой стрижкой:

– Товарищи, кто переоделся – заходите в гримерную, по трое-четверо.

Все зашевелились. Света сразу – раз, нырнула в дверь, ребята – за ней.

– Садитесь,– сказала молодая девушка, указывая Свете на высокое кресло.

Света села. Гримерша в одну минуту сняла ватным влажным тампоном всю Светину косметику и набросала на лицо пудру цвета загара:

– Все. Идите.

Гена и Сережа, которыми занималась женщина с короткой стрижкой, вылетели вместе со Светой, впуская новых представителей массовки. На лице Гены тоже лежал густой загар, а Сережа, наоборот, побледнел, природная смуглость стала менее заметной под слоем пудры.

Лучше б тебя не пудрили,– заметила Света.– Бледным стал, как перед обмороком.

Велика беда – только-то и делов,– Сережа обтер лицо обратной стороной края своей рубахи.– Я, правда, думал, там гримировать будут, а этим мы и сами богаты.

Сколько зря на тебя пудры истратили,– засмеялась Света.

Ой, а ты-то какая смешная стала, настоящая брюнетка, волос под платочком не видно, брюнетка и брюнетка. Вот сейчас ты точно – баба деревенская, и выражения на лицо никакого не надо.

– Так я же давно уже в роль вошла,– улыбнулась Света. Минут через двадцать гримерши закончили свою работу.

Все – на улицу,– сказал помрежиссера.– Сейчас автобус подойдет.

А куда поедем? – спросил кто-то.

– Поедем в соседний совхоз, на совхозное поле, сено помогать убирать, сумеете?

– Сумеем,– закричали все хором. Скоро подошел автобус.

– Давайте быстрее,– закричал Сережа, так как вся массовка сразу бросилась к автобусу.

Однако давка была напрасной – все поместились. Водитель завел мотор, и автобус покатил, петляя по переулкам, но скоро выехал за город. Массовка смеялась, галдела, шутила, кто-то запел: "Ой, цветет калина", все подхватили. Ехали очень долго. Сережа сказал, слегка наваливаясь при повороте на Свету, с которой сидел рядом:

– Еще один поворот – и Ленинград увидим!

Гена сидел сзади, молчал и не пел, когда все пели. Автобус все петлял: то перелесками, то полями, то проезжал мимо каких-то небольших деревушек. Наконец остановился у обочины дороги.

– Выходите! – закричал водитель через перегородку. Все обрадовались, заговорили, загалдели опять, стали

выходить из автобуса, разминая ноги. Водитель развернул автобус и уехал.

– За аппаратурой и съемочной группой поехал,– сказала женщина, занимающаяся массовкой.

Все стали оглядываться. Слева зеленели стройными рядами какие-то посевы, а справа было поле, заставленное копнами сена, вдали стояли скирды, а на переднем плане -несколько телег, тоже нагруженных сеном.

– Отдыхайте пока,– сказал помрежиссера.– Вторым рейсом аппаратура придет и реквизит.

Массовка рассыпалась – кто к одной, кто к другой копне направились. Солнце вошло в силу, а спрятаться, по сути, некуда было, разве что под телегами, но эти укромные уголки Сережа проморгал, все телеги и холодок за ними и под ними в одну минуту были абонированы. Сережа выбрал копну повыше.

– Йот здесь схоронимся,– сказал, слегка разбрасывая сено и делая углубление сбоку копны.

Все трое забрались в сено. Света оказалась посредине парней. Сверху как навес образовался: мягко, аромат необыкновенный, колется только немного. Солнце не достает, Сережка знал, с какой стороны копну разворошить. Хорошо!

– Эх, поспать бы,– сказал Гена.– Красота какая!

Небо было чистое-чистое, ни облачка. Сначала перебрасывались ничего не значащими фразами, ждали: вот-вот опять автобус подойдет, но его все не было.

Может, авария произошла,– предположил Гена.

Очень даже может быть,– отозвался Сергей.– Свет, расскажи нам что-нибудь.

Почему все я да я, а вы ничего не рассказываете.

Мы не умеем, а у тебя так здорово получается,– польстил Сережа.

Ладно. Знаете, что я вам расскажу, как я у Евгения Матвеева в фильме "Любовь земная" в эпизод попала.

Давай рассказывай, как раз к месту.

Поэтому и вспомнилось. Ну, слушайте. Было это в году, летом, было мне тогда... ну, короче, была я намного моложе. Работала я в то время через день: день работаю, день отдыхаю, и вот, в свободные дни стала я ездить на киностудии московские, дабы малость подработать – в массовках участвовала. В каких только фильмах не снималась – ни в одном себя не видела. Вот так же – целый день сидишь, ждешь, когда все готово будет, потом пять минут съемка, талон сунули в руки – и привет. Во всех массовках меня на первый план суют, а толку никакого. Как правило, или этот кусочек вырезают из фильма при рабочих просмотрах, как абсолютно ненужный, или фильм вообще на экран не выходит. Такая мне "везуха" была. Зачем эти массовки организовывали – не знаю, наверное, чтобы деньги, выделяемые на фильм, потратить полностью, чтобы на следующий фильм меньше не дали. Но мне это присутствие на экране не очень нужно было, талончик к талончику – какая никакая сумма, что-то купить можно. Массовки все больше на натуре снимали, то есть, на природе, а точнее: не в помещении. То в какое-нибудь здание раз пять-шесть заходим, то из автобуса выходим, то на остановке стоим, то на концерте сидим и одну и ту же песню несколько раз слушаем, но всякий раз съемки короткие, а день потерян.

А в этот раз нужна была очень маленькая массовка, буквально несколько человек записали, видно, так, на всякий пожарный случай, для подстраховки, потому что снимался кусок фильма с главными героями. В павильоне снимался. Декорации были построены: кусок комнаты -приемная секретаря обкома, из одной двери один герой должен выходить, в другую – другой герои входить. Две стены для этих дверей построили, а две другие – открытые, то есть совсем стен нет, оттуда кинокамера наезжает. Матвеев гонит кадр за кадром. Себя с первого дубля снимает: сядет на скамейку, голову опустит и минуты три в роль входит, потом говорит: "Мотор" – и с первого дубля кадр готов. Одет в светлую полосатую рубаху, сверху -пиджак, брюки, в сапоги заправленные. А мы с одной девчонкой, Галкой ее звали, мы там с ней познакомились, стоим у края декорации, смотрим, как снимают. Один кадр отсняли, перед другим – маленький перерывчик для переориентации. Вот тут нас Евгений Семенович заметил, подходит и спрашивает, молодцевато усы подкручивая: "Ну как я, девочки?" – "Ой, великолепно, Евгений Семенович,-говорит Галка.– Играете так здорово".– "А вы из массовки?"

– "А мы из массовки".

Евгений Семенович опять усы подкрутил, потом отступил немного, по голенищам сапог рукой хлопнул, другую за голову закинул и этаким гоголем перед нами прошелся. Мы в ладоши захлопали. Он опять к нам подошел: "Хотите, девочки, я вам в кадре, который после большого перерыва снимать будем, эпизод придумаю?"

Ой, придумайте, Евгении Семенович,– говорим мы с Галкой в один голос. "Заметано, готовьтесь. Как вас зовут?"

– спрашивает. "Меня – Галя",– "А меня – Света",– "Ну вот и познакомились. Инна Михайловна,– окликнул он женщину. – После большого перерыва загримируйте этих девочек, я их в эпизод возьму .

Мы с Галкой и поверили, и не поверили, но всерьез не приняли. Никто нас ни в костюмерную, ни в гримерную не позвал. Перерыв кончился. Опять операторы встали за свои камеры, мы с Галкой возле конца стенки пристроились. Евгений Семенович пришел, глянул в нашу сторону и строго говорит Инне Михайловне: "Это что такое? Я же сказал, что этих девочек в кадр беру, почему они не одеты и не загримированы? Инна Михайловна, одеть и загримировать, пока Юра не пришел". Инна Михайловна -к нам: "Идемте, девочки",– и повела нас сначала в костюмерную – одела нас соответственно, меня – в желтое платье в мелкий цветочек, а Галку – в белую блузку с черной юбкой, потом в гримерную повела. Там нам кудри размочили, краску с губ убрали, полосочки над глазами -тоже и густо пудрой обсыпали – под загар, как сегодня.

Ой,– перебил ее Сережа,– а на тебе уж – никакого загара, все впиталось, ничего не осталось, опять блондинкой стала.

Еще бы,– заметила Света.– Если столько ждать, да в самую жару, тут и от человека может ничего не остаться. Есть хочется уже, у нас сейчас обед начинается.

Лучше бы не напоминала,– сказал Гена.– Об обеде нам сегодня надо забыть, потому что хотим мы есть или не хотим, а жратву здесь негде взять.

Да,– согласился Сережа,– Были бы мы лошадьми – так сено похрупали бы. Чего это мы не догадались хоть хлеба с собой взять? Посмотрите, все обедают, вишь какие предусмотрительные, бутерброды с собой взяли.

Лучше в их сторону не смотреть, ребята,– предложила Света.

Она покопалась в сене:

– Нам остается только вот эту травку пожевать, клевер – узнаете? В ней белка много, и положила травку в рот.

Ребята вслед за ней то же самое проделали.

А правда, перебивает аппетит,– удивился Сережа.– Ну да не умрем от голода. Давай дальше рассказывай. Искусство требует жертв, как и любовь.

А на чем я остановилась? Напомните,– это она их проверяла, слушают или нет.

Загримировали вас,– напомнил Гена.

Да, загримировали нас и опять привели на место съемки. Евгении Семенович опять кричит: "Инна Михайловна, это что за безобразие? Почему брюки не отглажены? – на другого участника массовки указывает.– Вы что думаете, эти складки и морщины в кадре не видны? Все видно! Отгладить брюки!" Инна Михайловна увела товарища с неотглаженными брюками со съемочной площадки. Матвеев спрашивает: "Что, Юра еще не пришел?" "Пришел, пришел,– помрежиссера отвечает,– Сейчас появится". Появился Юра Юрий Александрович Яковлев – секретарь обкома по кинокартине. "Ага, Юра, прекрасно! Текст выучил или некогда было?" – спрашивает Матвеев. "Выучил, выучил",– Юра отвечает, а сам тетрадку развернул и пальчиком по тетрадке водит. Какая-то женщина к нам наклонилась: Ой, еле добудились... Посыльный за ним ходил. Вчера после съемок загулял..." – "А что, телефона нет?" Галка спрашивает. "Да не слышит он телефона..." Евгений Семенович к нам подошел: "Так, вот здесь будете стоять,– к столу нас подвел.– Вы, значит, пришли в обком качать свои права. Это – секретарша,– показал он на женщину, сидящую за столом,– к которой вы будете обращаться. Одновременно начнете кричать. Поняли? Я говорю: "Мотор",– вы кричите. Твой, Галя, текст: "К нам почта не доходит вовремя". Твой, Света, текст: "К нам в село давно новых фильмов не привозят". Запомнили?" – "А почему одновременно? – спросила Галка.– Непонятно будет, что говорим,– сольется".– "Молодчина, сообразила. Вот нам такой эффект и нужен. Потом из этой двери Юра выйдет, свой текст произнесет. Потом из той двери я выйду, и, когда Юра скажет мне, что я ему нужен, пройдите, мол, и я мимо вас к нему в кабинет пойду, вы сделаете такое лицо: почему это, мол, ему – пройдите, а нам – от ворот поворот. Все поняли?" – "Все поняли".– "Ну и прекрасно. Юра готов?" – "Готов"."Начинаем!" Юра пошел за декорации, чтобы через дверь на место съемки выйти, в приемную. "Начали! – закричал Евгений Семенович. Помощник режиссера рамками своими хлопнул: кадр такой-то. Мотор!" Мы с Галкой, как оглашенные, закричали свои тексты одновременно. Потом еще один мужчина, тот, которому брюки гладили (он уже в выглаженных брюках был) по столу секретарши кулаком стукнул, тоже чем-то стал возмущаться. Из дверей своего кабинета в приемную вышел секретарь обкома – Юрий Яковлев, стал свой текст говорить. Примерно, такое ему нужно было сказать: "Это что – все ко мне? Я не смогу всех принять, пусть в другие инстанции обращаются. А вот вы,говорит он Матвееву-Дерюгину, который в это время входит в другую дверь,мне нужны, пройдите". Вот и весь текст, если не дословно. Он вышел, начал говорить и вдруг на середине текста замолчал, забыл, что надо дальше говорить. "Отставить",-сказал Матвеев. Начали снова, "Мотор!" Мы опять свой текст прокричали, потом – мужчина. Опять дверь открылась, Яковлев вышел, тоже стал свой текст говорить, но, видно, опять позабыл, потому что стал говорить неточным текстом, а приблизительным – смысл не изменился, но был размазан и удлинен. "Отставить!" -Матвеев уже кипел. "Юра, ты совсем не учишь текст, отсебятину несешь, я только на мастерах и экономлю, а ты мне уже столько-то метров японской пленки загубил. Иди учи текст". Яковлев опять вошел в ту дверь, из которой выходил, и затих там минут на пять восемь. Евгений Семенович вытащил из кармана носовой платок, обтер шею. Подошел к нам: "Вы – молодцы! Первый раз в эпизоде участвуете?" – "Я – не первый,– сказала Галка.– Я вообще актриса по профессии, но после училища замуж вышла, а мужа за границу направили, вот мы теперь приехали, а мне работать негде, приходится на массовки ходить".– "А ты, Света?" – ко мне обращается. "Я – в первый",– говорю. "Ну вот, твое первое крещение, понравится – не последнее. Как, довольна?" "Если в кадре останусь довольна буду, а то что-то все вырезают меня из всех массовок".-"Останетесь, останетесь – не сомневайтесь". Тут Яковлев из своей двери вышел. "Выучил",– говорит. Опять:

"Начали!", "Мотор!", мы – кричим, мужик – кричит, дверь открывается Яковлев выходит. Начинает текст говорить, осторожно, не торопясь, слово в слово по тексту, только без всякого выражения, однотонно, потому что все его внимание было сосредоточено на том, чтобы, не перевирая, произнести свой текст. Но Евгений Семенович уже и этим был доволен. Потом он сам входил в противоположную дверь, ведущую в приемную, и это было отснято опять с первого дубля. Мы стояли у стола и поджимали губы, когда Матвеев проходил мимо нас в кабинет секретаря обкома. После съемок Матвеев опять подошел к нам: "Ну вот, девочки, и состоялось ваше крещение".– "Спасибо, Евгений Семенович".– "Я уже заканчиваю этот фильм, осталось совсем немного, и нельзя ввести ни одного нового персонажа. Скоро я начну снимать новый фильм, и в нем я могу дать вам роли, звоните мне, вот мой телефон, рабочий и домашний". Он записал свои телефоны на листочке, вырванном из записной книжки, протянул мне. "Спасибо",– сказала я. "Ой, Евгений Семенович, я обязательно вам позвоню, я – актриса по профессии",– опять затараторила Галка. "Звоните, звоните, я всегда исполняю то, что обещаю". Нам заплатили за эту съемку, как за эпизод, по восемь рублей вместо трех. Из кинофильма он нас не вырезал, как того мужика, которому брюки гладили и который по столу стучал, но что мы говорили – разобрать было невозможно. Не знаю, как Галка, но я никогда ему не звонила, так как начала работать в другой организации, свободных дней не было, а бросить работу, чтобы получить какую-нибудь незначительную роль, даже и в матвеевском фильме, я не рискнула. Вот и вся история о моем первом и последнем крещении в фильме режиссера Евгения Семеновича Матвеева и вообще в кино. Интересно? спросила Света, закончив рассказ.

Не то слово,– сказал Гена.– Здесь ведь еще доку ментальные факты из жизни мастеров кино.

Вот именно,– в достоверности можете не сомневаться. Вот! – Света шутя ковырнула большим пальцем верхний передний зуб. – Как было – так и рассказала.

Откуда ты все блатные жесты знаешь? – спросил Сережа.

Не все, только самые распространенные, у нас мальчишки во дворе так клялись, – смутилась Света.

Ну, вообще-то большого дурака ты сваляла, что не позвонила. Другие актеры выпрашивают свои роли, а тебе, непрофессионалу, предлагали, а ты не могла

воспользоваться случаем,– неодобрительно сказал Сергей.-Была бы сейчас кинозвездой...

Так я бы тогда в этот санаторий не попала и с вами бы не познакомилась.

А вот это точно. Только разве рядом с Матвеевым мы можем котироваться? – спросил полуутвердительно Сергей.

По-моему, такие, как вы,– Света интонацией подчеркнула эти слова,котируются у всех женщин без исключения, так что не скромничайте, а еще вернее, не воображайте.

Ну спасибо за такое приятное высказывание,– заулыбался Сергей.– Нам бы вот только тебе понравиться, всем – не надо.

Ладно, не напрашивайтесь.

Смотрите, автобус пришел, вперед,– воскликнул Гена.

Сидите, сидите,– остановила их Света.– Вас позовут, когда нужны будете, они еще аппаратуру полтора часа сгружать и устанавливать будут.

Но вся массовка встрепенулась, все зашевелились, стали из-под телег вылезать. Однако раздался голос, усиленный мегафоном:

– Массовка пока отдыхает, мы объявим, когда будете нужны. Все опять стали устраиваться на своих местах. Некоторые

все равно не утерпели, пошли к обочине дороги.

–Что я вам сказала?! Раньше ужина и мечтать нечего домой попасть.

Домой – ясное дело, хоть бы до санатория добраться,– сказал Гена.

Пока наш дом – санаторий,– засмеялась Света.

Наш адрес – Советский Союз,– пропел Сережа.

А в принципе хорошо фитонцитами сена подышать, воздух – лечебный, полезно. Я уже и есть расхотела. А вы? – спросила Света, вытаскивая соломинку из волос.

Правда, не хочется уже,– согласился Гена.

Тут стали возвращаться назад те, которые ходили к автобусу.

Чего они так долго ехали, не знаете? – закричал им Сережа.

Да кого-то из съемочного персонала долго дожидались.

– Вот дисциплина! Нам бы в армию такую – лафа была бы. Прошел еще почти час. Наконец через мегафон

объявили:

Массовка, всем собраться, подходите сюда.– И все потянулись к дороге.

Так,– объяснял помощник режиссера,– разбирайте из

автобуса вилы и грабли. Разобрали? Итак, сенокосно-уборочная пора! Кто с граблями – всем рассыпаться по полю. Чем дальше – тем лучше, идите, идите. Сгребайте сено в копны. Вы! – он указал пальцем на Свету и еще двух женщин.– Залезайте на телеги, кому какая больше нравится. Мужчины с вилами, будете сено на телеги забрасывать. Так, дальше. Двое идут вон к той скирде, двое – к той, остальные – к самой дальней.

Сережа с Геной были с вилами, грабли им не достались.

Пойдем быстрей,– дернул Свету за рукав Сережа.

Одну минуточку внимания, кто с граблями – вернитесь– ка. Я главного вам не сказал. Вот в этой телеге убивают женщину. Прозвучит выстрел – все должны встрепенуться, кто как выразить свое отношение к неожиданному выстрелу. Вы, на телегах, взмахиваете руками, приседаете, охаете, любая импровизация. Те, что сгребают сено,– прекращают работу, бегут на выстрел. Все понятно? Рассыпаться!

Все рассыпались. Света и ребята к телеге, что справа стояла, побежали бегом, потому что она ближе всех остальных к дороге находилась. Света еле залезла на телегу, сена было доверху,– ребята помогли и сами встали возле с вилами: команды дожидаться. Света пока села посреди воза, чего силы тратить зря, знала, что снимать начнут еще не так скоро. Но вот героиня, в которую должны были стрелять, тоже залезла на телегу, в ее телеге сена мало было, девочка молодая, симпатичная, стройная – в кофточке и платочке.

– Жалко, такую девочку убьют,– посочувствовал Сережа,– Молодая еще, жить бы да жить!

Нацепил сена на вилы, забросил на телегу.

Подожди,– закричала Света.– Так вы меня всю забросаете, ждите "Мотора", тогда и бросайте, здесь уж и так верхотура, того и гляди, соскользнешь на вилы.

Не бойсь, поймаем,– успокоил Сережа.

Начинаем,– раздалась мегафонная команда.– Всем приготовиться! Мотор!

Вся массовка дружно принялась за работу. Сережа с Геной так энергично старались забрасывать сено, что Света не успевала принимать.

– Не торопитесь! – кричала.– Представьте, что вы уже полдня работаете, устали, и охапки поменьше цепляйте.

Но они как не слышали. Света хитрить стала: одну -примет, другую незаметно сбросит, потому что на телеге уже огромная копна выросла. Наконец выстрел раздался.

Света хлопнула себя руками по бокам, ойкнула и села на свою копну. Ребята перестали работать, а то бы Свету накрыло их охапками. "Бабы и мужики" с поля побежали к дороге, близ которой стояла телега с героиней. Девочка, в которую стреляли, лежала посредине телеги, раскинув руки.

– Отставить! Всем по местам! Дубль .

Опять выстрел, опять переполох на поле, теперь Света "от испуга" прямо упала в сено. Сережа спросил:

Свет, в тебя, что ли, стреляли, ты чего упала? Не ранили?

Живая, промахнулись,– ответила Света.

Потом был еще третий дубль, после которого было объявлено:

Все, закончили! Массовка свободна! Грабли и вилы занести в автобус.

Как, все? – спросил Сережа.– Я только начал в роль входить. Это сколько ж всего снимали? Пять минут, наверное.

Он посмотрел на часы:

– Нет, десять! Это ради десяти минут мы сюда ехали? Да полдня в сене валялись?

А ты думал? Обычная история, между прочим,– сказала Света.

Интересно, когда ж картина выйдет? – не рассчитывая на ответ, спросил Гена.

Успокойся, мы будем создавать только общий дальний план, так что никто даже сам себя не узнает, все внимание на главную героиню направлено было.

– Все равно интересно посмотреть. Мы даже и содержания не знаем. Надо следить за экраном,– подвел итог Гена.

Не уследишь. Название-то другое будет, они его еще не придумали. Разве только все подряд кинокартины Ленфильма смотреть, так он может и не выйти на экран – на какую-нибудь полку архива забросят, и с концами. Зато у нас приятные воспоминания останутся.

Это уж точно. Это ты нам, Светочка, праздники устраиваешь, без тебя скука зеленая была бы,– сказал Сережа.

Так и мне без вас скучно было бы, в этом вся прелесть компании.

Вилы и грабли были сданы, массовка встала в очередь к женщине, сидевшей на последнем сиденье автобуса. Она выдавала под роспись заработанные пять рублей. Массовка

повеселела, что не талонами расплачиваются, а деньгами. Скоро все опять расселись по местам, и автобус покатил обратно. За аппаратурой должны были приехать следующим рейсом, а пока съемочная группа собиралась еще что-то отснять, без массовки. Было около пяти часов, когда они, уже переодетые в свое, вышли из здания, арендуемого Ленфильмом. До ужина оставалось два часа. Гена предложил зайти в пельменную, и они знатно пообедали, заказав по две порции пельменей. Порции были большие, не то что в московских пельменных. Света перебросила из своей тарелки ребятам по паре пельменей, и все наелись до отвала.

Вечером на ужин идти не хотелось, они немного прогулялись вдоль шоссе и пошли было в кинозал, но их внимание остановило объявление, что сегодня на летней танцевальной площадке состоятся танцы.

Может, на танцы пойдем? – спросила Света.

Конечно, пойдем, обязательно,– обрадовался Сергей.

Тогда мне надо в палату зайти, переодеться и хоть что– то с волосами сделать, а то не поймешь, во что меня превратили на этих съемках. Встречаемся на "круге", я через полчаса выйду, все равно вначале там никого не будет, на танцы всегда к самому концу собираются.

Ребята пошли на "круг", сели на скамеечку. Через полчаса Света вышла: уже и прическа на голове -электрощипцы помогли, и костюмчик брючный – что надо, и косметика – на лице, чтоб поярче выглядеть.

Красивая какая! – восхитился Сережа.

Только на сей час? – вызывающе спросила Светлана.

Всегда, всегда,– поспешил с ответом Сережа.– Это я только сказать сейчас осмелился.

То-то! – сказала Света притворно строго.

Пошли на танцплощадку. А что до нее идти – рядом, немного в стороне: круглый деревянный помост с таким же деревянным ограждением, кое-где лампочки электрические висят, но пока нет в них необходимости -светло совсем. Музыка уже играет, проигрыватель включен, магнитофонные записи почему-то не любили, наверное, с проигрывателем выбор музыки был пообширнее. Пришла группа молодых девушек – местная молодежь, только не для них публика была, видно, некуда им было деться. Постарше – на лавочках сидели, возле забора танцплощадки, помоложе – у края танцплощадки стояли, в основном у входа. Танго звучало из старинного репертуара.

– Пойдем,– рванулся Сережа, увлекая за собой Свету. Света извинительно на Гену взглянула.

Давно не танцевал,– сказал Сергей.– Даже не помню, когда в последний раз.

Тем не менее не разучился,– констатировала Света.– А то я не люблю, когда мне на ноги наступают.

Так на ноги наступают – в любви объясняются.

Нет уж, такие объяснения мне не нужны.

А какие?

Да никакие. Любовь доказывают, а не объясняют.

Это ты права,– согласился Сережа.

Света танцует – сама на Гену поглядывает: девушка местная подошла к нему, приглашает, видно,– и отошла, опять в свою компанию вернулась.

Смотри-ка, Генка девчонке симпатичной отказал. Разве можно женщине отказывать? – спросила Света.

Смотря в чем,– ответил Сережа.

Ну я имею в виду – в танце.

Смотря какой танец, может, он его танцевать не умеет,– нарочно крутил разговор Сережа.

Я же про этот танец говорю: обычное танго. Казуист же ты, Сережка.

Может, он и танго не умеет.

Все он умеет, просто он человек своеобразный: с одной стороны, стеснительный, а с другой – гордый. Мне так кажется. Он с тобой в палате-то разговаривает или так же, как с нами – молчит больше? – поинтересовалась Света.

Все время не молчит,– ответил неопределенно Сережа.

Ладите?

Пока ладим, более или менее...

Кончился танец – Сергей со Светой к Гене подошли.

Гена, а чего ты не пошел с девушкой танцевать, которая тебя приглашала? – спросила Света.

Танец-то не дамский.

Ну и что? Все равно, мне кажется, мужчина не должен отказывать женщине, если она его приглашает. Каково она потом себя чувствует? Я вот хотела тебя пригласить на следующий танец, а теперь уже и поостерегусь, вдруг откажешь.

На следующий танец я тебя сам приглашу,– сказал Гена вызывающе, специально для Сережи, так поняла Света.

Тут как раз и музыка заиграла, Сережа не осмелился опять Свету пригласить. Гена пригласил. Опять танго зазвучало, красивое такое, из "ретро".

– Ген, а правда, почему ты с девушкой этой не пошел

танцевать, не понравилась она тебе, вроде симпатичная? -продолжила разговор Света, танцуя.

Мне вообще редко кто нравится,– ответил Гена.

А вот три года ты без жены живешь – неужели и женщин в твоей жизни не было?

Нет, не было, никто мне не нравился до сих пор,– и на Свету посмотрел тем самым взглядом, от которого у Светы всегда мурашки по спине бегут: умел он одним взглядом сказать так много, как иной словами не сумеет.

До сих пор? – переспросила Света, хотелось ей, чтобы он еще что-нибудь приятное сказал.– А теперь кто-то нравится?

А теперь кто-то нравится,– сказал Гена, и опять – тот же нежный всеговорящий взгляд и улыбка – такая всепонимающая: мол, напрашиваешься напрашивайся, тебе я могу много сказать.

Света смутилась, правда, чего это она напрашивается, раньше, когда помоложе была, наоборот, старалась всегда уйти от таких недвусмысленных намеков. Опустила глаза до уровня груди Гены – опять подняла, очень хотелось опять его глаза так близко увидеть. А Генины глаза нисколько не изменили своего выражения, смотрят на Свету влюбленным взглядом. Света осмелела – тоже стала смотреть ему в глаза тем же, откровенно нежным взглядом. Потом вдруг подумала: не одни же они, совершенно забыла, что вокруг люди, огляделась незаметно, и показалось ей, что они прямо в центре внимания, почти все не танцующие на них смотрят. А на кого же еще всем смотреть: такая красивая пара. Мужчин и вообще-то мало, и те все стоят, а танцуют в основном женщина с женщиной, молодых ребят совсем нет, и еще Сережа тоже танцует, но как-то разболтанно, нехотя, да еще пары три преклонного возраста. Нет больше такого красивого парня, как Гена, на танцах, да и Света – ничего, нисколько старше Геннадия не смотрится. Она опять на Гену глаза подняла, а Гена и не отводил своих глаз от Светиного лица. Но музыка уже заканчивалась, звучали последние аккорды, и под эти аккорды, когда Света уже поворачивалась, чтобы в сопровождении Гены покинуть середину танцплощадки, вдруг прошелестело тихо-тихо: "Светочка...", а может, показалось. Света просто затрепетала от этого шепота, но так и не поняла, показалось ей или взаправду Гена произнес ее имя, вложив в него всю силу чувства мужчины к женщине. Они подошли к тому месту, где стояли раньше. Сережа тоже подошел, сказал:

А меня пригласили, я тоже танцевал.

Видели мы,– сказала Света.

Странно,– удивился притворно Сергей.– Мне показалось, что вы вообще ничего не видели.

– Креститься надо, чтоб не казалось,– ответил Гена стандартной фразой.

Он все еще не отпускал Светиного локтя и, как только заиграла музыка, опять со словами: "Пойдем" повел ее в центр танцплощадки.

Ген,– спросила Света,– а ты в каком-то учебном заведении работаешь?

Да,– сказал Гена.– В ШМАСе, спецпредмет преподаю, поэтому у нас отпуска только в июле и августе, но чаще всего с середины июля до середины августа.

И у меня так же,– почему-то обрадовалась Света.– Я тоже в учебном заведении работаю, и тоже отпуска почти у всех в такое же время. Сережка, наверное, тоже преподаватель?

Гена кивнул головой.

Вот почему мы все здесь в одно время собрались.

А ты там чем конкретно занимаешься? Библиотека?

Да, библиотечный работник, такая непрестижная профессия.

– Хорошая профессия,– сказал Гена.– Как раз женская. Улыбнулся чуть-чуть, придвинул ее рукой, что лежала

на спине, поближе к себе, и Света коснулась своим виском его щеки, то ли случайно, то ли намеренно – она и сама не поняла, но ей понравилось, и она вся отдалась ритму танцевальной музыки.

После танца опять подошли к Сереже. Тот нервничал -это Света сразу определила, в такие минуты Сережа не мог стоять спокойно, он вертелся, переминался с ноги на ногу, крутил что-нибудь в руках. Опять заиграла музыка, и Сережа сказал:

Ген, ну дай хоть танец со Светкой станцевать.

Идите,– снисходительно сказал Гена.

Света пошла танцевать с Сережей. Сережа спросил:

Что, Генка в любви тебе объяснялся?

С чего ты это взял? Ничего такого не было.

А чего же такими влюбленными глазами друг на друга смотрели?

Обычный добрый взгляд... Давай с тобой будем так же друг на друга глядеть,– Света тепло посмотрела на Сережу.

Сережа, широко улыбаясь, тоже стал ласково смотреть на Свету, но не имели глаза Сережи той глубины взгляда

и тех оттенков выражения своих чувств, какие имели глаза Гены.

Не боишься, что Генка приревнует? – спросил полушутя Сережа.

А что, он на Отелло похож: в ревности?