Текст книги "Кровавые розы (ЛП)"
Автор книги: Линдси Дж. Прайор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
– Протестующая против вампиров, но бездействующая серрин, – сказал он. – Как именно это работает?
– Только потому, что я тебя не одобряю, это не значит, что я должна убивать, чтобы доказать свою точку зрения.
– И какой в этом смысл?
– Кто ты есть на самом деле… когда не прячешься за излишней терминологией.
– И кто мы такие на самом деле?
Она вызывающе посмотрела в ответ на его проницательный взгляд.
– Это ты держишь нас здесь пленницами, даже после того, как мы спасли жизнь твоему брату. Почему бы тебе мне не сказать?
Он снова почти улыбнулся.
– Нет, это ты мне скажи.
– Ты хочешь править нами, – заметила она. – Это всё, что ты хочешь. Ты соскользнул с цепи власти, и тебе это не нравится.
– Это то, что говорят тебе твои магические книги? Пропаганда ваших предшественников?
– Мне не нужно читать о тебе, чтобы увидеть то, что у меня прямо перед глазами.
– И что же это?
– Доказательство того, почему действуют правила.
Он нахмурился.
– А ты маленькая догматичная штучка, не так ли?
Она понимала, что и так сказала слишком много. Она снова посмотрела на пламя, пытаясь не обращать внимания на интенсивность его присутствия.
– Так в этих книгах тоже говорится, что ты должна быть монстром, чтобы преследовать своих монстров? – спросил он. – Как, чтобы осуществить своё дело, ты лишаешь себя каждой капли человечности, лицемерно прячась за её маской?
Она взглянула на него, но не собиралась вступать в спор.
– Не имеет значения, кто этот вампир, что он сделал, откуда он, – добавил он. – Мужчина, женщина или ребёнок, у вашего вида есть только одна цель: заставить нас страдать за то, кто мы есть. Потому что страдание это то, в чём всё дело, так ведь? Заманивая вампиров на верную смерть, искушая их укусить. Вы кормите нас своим ядом, а потом сидите, сложа руки, и наблюдаете за нашей неизлечимой агонией, наслаждаясь ею и хвастаясь нашими пытками. Потому что так оно и есть – часы, может быть, даже дни пыток, в зависимости от дозы, выбранной вашим видом. Так что не смотри на меня с таким ханжеством в глазах.
Лейла усилием воли заставила себя не отступать.
– Как ты можешь судить меня, когда сам только что пытал и убил одного из своих? Каким же бессердечным монстром это тебя делает?
– Бессердечный монстр оставил бы его страдать. Бессердечный монстр уже обошёлся бы с тобой жестоко и надругался бы над тобой так, как ты даже представить себе не можешь.
В животе у неё всё перевернулось.
– И что ты планируешь сделать со мной вместо этого, Калеб? Убьёшь меня, как других? Используешь меня как своего рода оружие против любого, кто тебе не нравится? Или ты просто собираешься продать меня тому, кто больше заплатит?
– Может быть, я мог бы просто сдать тебя в аренду в качестве моей шлюхи-серрин – самая рискованная поездка для вампиров.
Она впилась в него взглядом. Негодование и страх боролись за превосходство.
– Если я хотя бы наполовину так опасна, как ты утверждаешь, зачем ты вообще сидишь тут со мной и разговариваешь?
Искорка веселья в его глазах раздражала её, его самоуверенность негодующе притягивала.
– Не волнуйся. У меня ещё ни разу не возникало соблазна откусить кусочек от кого-нибудь из вашего вида.
– А что насчёт Джейка? Причина, по которой я здесь изначально, по-видимому, заключается в его недостатке самоконтроля.
– Не беспокойся о Джейке.
– Но я буду беспокоиться о своей сестре.
– Я знаю, ты изо всех сил пытаешься разобраться в этом, но Джейк ничего не делает против воли Алиши.
– Об этом мне судить.
– Ты знаешь каждую частичку её, не так ли, Лейла? Точно так же, как ты знала, что она здесь? Алиша знает, во что ввязалась, и мой брат не давал ей никаких ложных обещаний. То, что они решат делать, зависит от них самих.
– Я здесь, потому что он был с другой женщиной, – напомнила она ему.
– Другая женщина, от которой он кормился с ведома Алиши.
– А она просто кивает и соглашается, потому что слишком увлечена им, чтобы видеть его таким, какой он есть.
– Ему нравится разнообразие в кормлении, и он спит со всеми подряд, но Алиша – единственная, кто проходит внутрь. Она может уйти в любой момент, когда захочет.
– Мы оба знаем, что это неправда. Больше нет. И вот почему я не хочу, чтобы Алиша знала обо мне.
Не то, чтобы Алиша даже поняла бы, что он имел в виду, если бы сказал ей, что её сестра – серрин. Софи бы поняла. Несколько лет назад у них состоялся неловкий разговор на эту тему. После того, как Софи вернулась домой с новостями о том, что она узнала, что вампир был ответственен за смерть матери. Это было единственное, о чём она говорила в течение нескольких месяцев. Она была убеждена, что убийца всё ещё на свободе. Подразделение по контролю за вампирами так и не выяснило, кто был ответственен, и дело было закрыто. Подобное убийство было первым такого рода в Мидтауне и вызвало множество вопросов, которые власти хотели замять. К счастью, её дедушка тоже так думал. Ни один свидетель так и не появился. Они и не могли появиться, ведь она была единственной свидетельницей. Она и её дедушка, который появился менее чем через полчаса, после её звонка с телефона матери. Полчаса в темноте она тащила свою мать к мусорному контейнеру, прижимаясь к её безжизненному телу, пока ждала его.
С того момента, как Софи стала достаточно взрослой, она была полна решимости найти виновного. Она хотела знать все возможные способы убийства вампиров. И, неизбежно, во время своих исследований она натыкалась на упоминания о серрин.
Лейла не была уверена, как ей удалось удержать рот на замке, когда Софи выпытывала у неё информацию, но она это справилась. Она даже сейчас помнила, как участился её пульс, как вспотели ладони, когда она была на грани признания во всём. Но ей пришлось напомнить себе, что сказал её дедушка – это подвергнет опасности обеих сестёр. Одно упоминание о том, кем она была за пределами четырёх стен, и все они окажутся под угрозой.
И вот они здесь – Софи, без сомнения, выполняет свою миссию вампирской мести, а Алиша мутит с одним из этого вида. Если бы Лейла рассказала им обоим, возможно, ни одна из сестёр не подверглась бы риску. Вместо этого её стремление защитить их, по иронии судьбы, привело к прямо противоположному результату.
– Беспокоишься о том, как она может отреагировать? – спросил Калеб.
– Это только вызовет конфликт, а это осложнение, которое не нужно до рассвета. Если она узнает, кто я такая, и поймёт, что ты знал, она набросится на тебя за ответами. Будет лучше, если мы оставим это при себе. Чем это проще, тем лучше во всех отношениях.
– Я не собираюсь с этим спорить.
– Хорошо, – сказала она, немного ошеломлённая его согласием.
– Прекрасно, – ответил он.
Вцепившись пальцами ног в ковер, она изучала его глаза, пытаясь понять, что происходит за ними; пытаясь придумать, что сказать дальше, пока он намеренно заставлял её дать осечку.
Не в силах больше выносить эту близость, она поставила кофе на пол и встала. Ей нужно было уйти от него подальше, где она могла бы снова дышать и побыть на безопасном расстоянии. Она ожидала, что он скажет ей вернуться на своё место, но он этого не сделал. Она прошлась по комнате, начав с книг, стоящих ближе всего к двери.
– Полагаю, я здесь для того, чтобы держать нас с Алишей порознь?
– Верно плюс нездоровый оттенок синевы, который у тебя был. Как я уже сказал, ты не совсем подходишь для подземелий.
Она оглянулась на него.
– Достаточно им пользовался, чтобы знать, не так ли? Я думала, что ваш вид отошёл от всех этих пыток и боли.
– Нельзя верить всему, что читаешь.
Она оторвалась от ласки в его глазах и сосредоточилась на литературе семнадцатого, восемнадцатого и девятнадцатого веков, которую она проходила: история, политика, военное дело, легенды. Там было всё – от каллиграфии до определения деревьев и философии. Она провела пальцами по кожаным, холщовым и бумажным переплетам, наслаждаясь энергией знаний, содержащихся внутри.
– Где ты всё это взял?
– Это место было библиотекой до того, как стало клубом.
Она оглянулась на него слишком быстро, и поняла, что не успела скрыть неодобрение в своих глазах.
– Ты её закрыл?
– Она закрылась задолго до этого. Пожар уничтожил всю заднюю часть и левое крыло здания. Это единственная сохранившаяся оригинальная часть.
– Значит, остальные книги были уничтожены?
– Многие были. Некоторые были украдены. Некоторые были выброшены в мусорное ведро. Некоторые были куплены коллекционерами. Я сохранил все те, что остались, когда покупал это место. Остальные – моя собственная коллекция за многие годы, особенно первые издания.
Он поднялся и бросил сигарету в огонь, а затем взял свой бокал с каминной полки. Он встал перед камином. Янтарное сияние фона затемняло его очертания, придавая ему ещё более устрашающий вид.
Она взяла с полки одну из маленьких книжек в кожаном переплёте. Она открыла первую страницу, желая увидеть дату публикации. 1898 год. Она снова посмотрела на Калеба.
– Сколько тебе лет? – спросила она, удивив саму себя своей прямотой.
– Намного старше тебя.
– Мне тридцать два, – заявила Лейла, быстро осознав, что сказала это с большей гордостью, чем следовало.
– Как я уже сказал, – ответил он, поднося бокал к губам, остатки льда звякнули о стекло, – намного старше тебя.
Она остановилась у дальнего конца стола. Осмотрев полки, она протянула руку за ещё одной книгой. Она поискала на обложке книги дату публикации. 1917 год. Ещё одно первое издание. Она почувствовала дрожь восторга и нежно пролистала первые несколько почти прозрачных страниц, прежде чем аккуратно поставила книгу обратно на полку и потянуться за другой. Увесистый ботанический справочник казался феноменальным в её руках. Быстро просмотрев его, она поставила том обратно на полку и потянулась за другой книгой. Ценность редких книг гораздо больше, чем просто в денежном выражении, ошеломила её, когда она натыкалась на название за названием, которые, согласно её архивным записям, были утрачены.
Но даже погружённая в свои мысли, она почувствовала, как он приближается к ней. Непокладистыми руками она вернула книгу на место и повернулась к Калебу лицом как раз в тот момент, когда он подошел к краю стола с её стороны. Босые ноги бесшумно ступали по деревянному полу, его скрытность только добавляла ему сексуальности. Эта хищная непринуждённость, такая естественная для него.
Она изо всех сил старалась не смотреть на его грудь, когда он остановился и прислонился к столу, одной рукой свободно держась за край. Его непритворность, когда он стоял перед ней почти полуобнажённый, была такой же опьяняющей, как и всё остальное в нём. Он был таким расслабленным, таким уверенным в себе, таким, откровенно говоря, территориальным. И даже с того места, где он стоял, почти в двух метрах от неё, она всё ещё могла уловить соблазнительный мускусный аромат его лосьона после бритья.
– Так это и есть твой план? Держать меня здесь до рассвета? – спросила она.
– Ты можешь свободно бродить по пентхаусу.
– И увидеть Алишу?
– Как ты и сказала, лучше всего ничего не усложнять.
Она отступила ещё немного назад, идя вдоль книжного шкафа – всё что угодно, лишь бы создать некоторую дистанцию, но не смея повернуться к нему спиной.
– Ты говорила правду, когда сказала, что никто не знает, что ты здесь? – спросил он, поднося бокал к губам.
Она нахмурилась, чувствуя, что начинает защищаться.
– Учитывая, что меня предупреждали не сообщать властям, да.
Не то, чтобы ей было о чём рассказать кому-то, кроме властей. Правда о её собственной изоляции пронзила её насквозь. Если она потеряет Алишу, то останется совершенно одинокой. Вот почему она действовала столь импульсивно вечером. В этом заключалась правда о том, почему она просто отправилась прямо туда, не имея никакого стратегического плана. Подобно родителю, ныряющему в ледяную реку вслед за своим унесённым ребёнком, она думала только о том, чтобы сделать всё, что в её силах, и как можно быстрее. Но Калебу не нужно было знать, насколько небрежно импульсивной она была.
– Нет запасного плана? Никому не говорила, куда направляешься? Ничего?
Она взглянула на него поверх стола.
– Я не та, у кого есть проблемы с выполнением своей части сделки.
Он мимолётно улыбнулся, продемонстрировав свои дополнительные резцы – гораздо более узкие и острые, чем соседние клыки, – среди ровных белых зубов. Если только… если только бы он был человеком, если бы они были за миллион миль отсюда, где ничего этого не происходило, удар, который пропустило её сердце, дрожь возбуждения, которую она почувствовала, мгновенно подтвердили бы неоспоримую истину о том, что Калеб был больше, чем просто красив – у него был потенциал быть неотразимым.
Она вернула книгу на место и отступила ещё немного назад.
– Твою мать убил вампир, верно? – спросил он.
Её желудок скрутило узлом. Был только один способ узнать это. Она почувствовала прилив гнева на Алишу, позволяющей это вторжение.
– Серрин, у которой есть идеальное оправдание для мести вдобавок к непреодолимому инстинкту убивать мне подобных, – продолжил он, – и вместо того, чтобы выполнять свои обязанности, ты прячешься в библиотеке, ремонтируя книги. Очаровательно.
– Вместо того чтобы строить догадки, ты должен быть благодарен.
– Благодарен?
– Что я предпочитаю не действовать в соответствии с этим.
Он окинул взглядом её тело, пройдясь по всей длине так, что волосы у неё на затылке непроизвольно встали дыбом.
– Не сдерживайся из-за меня.
У неё перехватило дыхание. Игривость в его глазах опьяняла, на мгновение ошеломив её. Он флиртовал с ней. Или бросал ей вызов. Более вероятно последнее. Это было не так, как должно было быть – вампир, насмехающийся над серрин, побуждающий её к действию.
Прохладный ветерок врывался в открытое окно, заставив занавески колыхаться. Шум дождя усилил боль, усугубив тишину.
– И ты на это надеешься? – спросила она. – Что я докажу, что я та, за кого ты меня принимаешь, и тогда у тебя будет прекрасный повод отказаться от своего слова и убить меня?
– Если я захочу убить тебя, я убью тебя. У меня уже есть достаточно оправданий.
– Значит, тот факт, что я приняла решение воздержаться, ничего не значит?
– В том-то и дело, не так ли? Серрин, у которой достаточно смелости, чтобы войти в кишащий вампирами Блэкторн, но она боится собственного существования, – он поставил свой бокал на стол и направился к ней. – Ты настоящая загадка, не правда ли?
Она напряглась, когда он остановился перед ней, и прижалась к книжному шкафу. Он положил руку близ её плеча.
– И если ты говоришь мне правду, – сказал он, – то у меня есть исключительно талантливая серрин, которая борется с тем, что она собой представляет. И я заинтригован, почему.
– Я ни с чем не борюсь. Я же сказала тебе, что пришла сюда просто в качестве переводчика.
– Переводчик. Ведьма. Ядовитая искусительница. Это не имеет никакого значения.
Холодная паника охватила её, когда её тело инстинктивно отреагировало на его близость. Она плотнее прижалась к книжному шкафу, желая нарушить интимность… создать некоторую дистанцию между собой и ошеломляющим, но смертоносным вампиром, который смотрел на неё сверху вниз. Все метр восемьдесят совершенства в одной смертоносной упаковке.
– Тебе нужно отступить, Калеб.
– Ты имеешь в виду, что тебе нужно, чтобы я отступил. Это потаённая в тебе серрин призывает меня укусить?
– Я думаю, что приложила бы немного больше усилий, если бы пыталась соблазнить тебя, не так ли?
– Тебе не обязательно предлагать себя на блюдечке, чтобы быть соблазнительной, недолетка. Совсем наоборот, если ты знаешь, что заставляет вампира действовать. Азарт погони – самый старый азарт из существующих. Потому что мой вид, в конце концов, охотник по натуре.
Он нежно провёл тыльной стороной прохладной ладони по её ключице.
– Точно так же, как ваш вид был послан на эту землю, чтобы унижать и разрушать себя вместе с нами ради блага человеческой расы.
Она с трудом сглотнула из-за пересохшего горла, её сердце затрепетало от прикосновения его кожи к своей. Удивительно нежная ласка резко контрастировала с чёрствостью его грубых слов. Она вздрогнула, но отказалась двигаться.
– И, как я уже сказала: если это то, что ты надеешься получить до рассвета, тебя ждёт горькое разочарование.
– Я восхищаюсь твоей самопровозглашенной решимостью, и твоя борьба с тем, кто ты есть может быть очень долгой. Но, в конце концов, рука, которую протянула вам природа, заставит тебя стать той, кем ты должна была быть. Ты не сможешь это контролировать.
Лёгкая испарина покрыла её кожу от паники, охватившей её не только от того, что он мог сделать, но и от мысли о том, что она хотела, чтобы он сделал. Она сдерживала неглубокие вдохи. Горячий румянец залил её щёки, каждый мускул в её теле напрягся, жар разлился между ног. И когда он заглянул глубоко в её глаза, она не могла пошевелиться. Не хотела двигаться. И ей потребовались все её силы, чтобы не ответить на непреодолимое притяжение этих соблазнительно мужественных губ.
– Я знаю, на что я способна, – сказала она. – И то, что ты находишься здесь наедине со мной, подвергает всех нас риску. Это всё из-за того, что твоё самолюбие пострадало, потому что серрин спасла жизнь твоему брату, и теперь ты должен доказать, заставляя меня бродить по этому месту, что ты всё ещё главный… что ты всё контролируешь.
Его пристальный взгляд задерживался на ней до тех пор, пока она не почувствовала, что он больше не собирается отводить взгляд. Но ей нужно было показать ему, что она его не боится, хотя бы ради своего достоинства. Серрины не боялись вампиров. Всё было наоборот. Так и должно было быть. Он наслаждался её нервозностью, а она только подпитывала его высокомерие.
– Как давно ты знаешь, кто ты такая? – спросил он.
Этот вопрос вернул её назад.
– Какое это имеет значение?
– Тебе было девять, когда убили твою мать, верно? Алиша рассказывала мне, что Софи занималась выяснением произошедшего несколько лет назад. Что именно она узнала о причастности вампира. Тебе, должно быть, было тогда лет двадцать с небольшим. Я удивлён, что ты сама никогда этим не занималась. Если только ты уже не знала. Знала и всё равно ничего не предприняла по этому поводу. Итак, я спрошу тебя ещё раз, как ты узнала, кто ты такая?
Она уставилась на него, но промолчала, крепче вцепившись в полку у её поясницы.
– Это было сделано нарочно? Или случайно? – он давил на неё. – Ведь мы уже установили, что до Тая был, как минимум, ещё один вампир. И, судя по твоей реакции страха в том подземелье, первый раз был не из приятных. Это, безусловно, было довольно неприятно, что, если ты говоришь мне правду, ты не смогла бы снова столкнуться с этим лицом к лицу. Переживание настолько плохое, что заставляет подавлять эти побуждения и инстинкты. Мы говорим о настоящей глубоко укоренившейся травме.
Беспокойство скрутило её желудок от его проницательного хода мыслей.
– И вообще, что твоя мать делала в каком-то тёмном переулке? – спросил он.
Она потёрла пальцами вспотевшие ладони и снова ухватилась за полку.
– Вот только мне интересно, может быть, это была не совсем его вина, – добавил он.
– Ты имеешь в виду, что он не виноват в том, что решил перегрызть ей глотку?
– Я просто говорю, что если она играла в тёмных местах, ей не следовало…
Её захлестнуло негодование – потребность защитить свою мать.
– Она возвращалась со школьного спектакля.
– Правда?
– Правда.
Его пристальный взгляд задержался на ней.
– Чьего?
Дискомфорт шевельнулся внизу её живота.
– Разве это имеет значение?
– Она была учительницей?
– Нет.
– Тогда любящий родитель. Чей это был спектакль? Твой? Алише в то время было всего два года, так что явно она в нём не участвовала. Или Софи? Потому что, если она направлялась домой, предполагаю, что одна из вас должна была быть с ней. И поскольку Софи пришлось разбираться в том, что произошло, полагаю, это была не она. А это значит, что в тот день с матерью должна была быть ты, – его взгляд был крайне неумолим. – Что-то подсказывает мне, что убийство твоей матери и то, что ты узнала, что ты серрин, могло совпасть. Может быть, вместо того, чтобы выбрать какого-нибудь беднягу в качестве своей первой жертвы, какой-нибудь бедняга выбрал тебя. Он отхватил кусок от твоей матери, а потом пришёл за тобой и получил гораздо больше, чем рассчитывал.
Она сердито посмотрела на него.
– Жертва? Он разорвал горло моей матери после того, как заманил её в темный переулок притворным детским плачем.
– И ты должна была бы быть там, чтобы знать об этом, верно?
Пауза была тягостной. Учащённое сердцебиение отдавалось в её ушах. Она оторвалась от его назойливого взгляда и уставилась на половицы.
– Твои сёстры даже не знали, что ты была в том переулке, когда мать умерла, иначе Софи не пришлось бы самой это выяснять, – добавил он. – Ты скрыла это. Точно так же, как ты скрыла, что ты серрин. Довольно закрытая книга, не так ли, недолетка?
Она бросила на него ответный взгляд. Торжество в его глазах призывало её нанести ответный удар. Вместо этого она крепче вцепилась в полку, впившись кончиками пальцев в дерево.
Он наклонился немного ближе. Его губы были всего в нескольких сантиметрах от её губ, заставляя каждое нервное окончание в ней заискриться.
– Только не настолько замкнутая, как тебе хотелось бы. Ты не отказалась быть серрин из-за какого-то морального выбора. Ты просто слишком напугана, чтобы признать это, и, вероятно, в этом и есть настоящая правда, почему ты не хочешь, чтобы твои сёстры знали. Тебе стыдно. Ты же не хочешь, чтобы они знали, что ты отказалась от всех возможностей отомстить за свою мать, потому что боишься, – он снова почти улыбнулся. – Должно быть, тяжело осознавать, что если бы ты рассказала своим сёстрам правду об убийстве того вампира той же ночью, Софи, скорее всего, всё ещё была бы дома в безопасности. Я всё больше и больше понимаю, почему ты не хочешь, чтобы Алиша узнала, тем более что она: всё, что у тебя осталось.
Ей следовало бы оттолкнуть его, но она не могла – не только потому, что знала, что это было бы бесполезно, но и потому, что что-то ещё шевельнулось внутри неё. То самое чуждое нечто, что всколыхнулось, когда она впервые увидела его. Что-то тревожащее. Что-то, что, как она знала, ради себя и своей сестры она должна была подавить.
– Думаю, что для одной ночи я получила вдоволь близости и личного с тобой, – сказала она, ненавидя намёк на дрожь в своём голосе.
– Я прав, не так ли? Это был твой первый опыт общения с вампиром. Тебе девять лет, ты идёшь по тёмному переулку, а он убивает твою мать прямо у тебя на глазах.
Она резко втянула воздух, пытаясь успокоиться, в то время как её взгляд оставался прикованным к нему.
– Ты боишься меня, – сказал он, и в его глазах ясно читался вызов. – Серрин, испугавшаяся вампира. Ты хоть представляешь, насколько это жалко?
Отвращение в его глазах заставило её желудок сжаться. Он почти ненавидел её скорее за то, что она не действовала в соответствии с тем, кем она была, чем за то, что она бы действовала в соответствии с этим. Это было жестоко. Несправедливо. Осуждена, если она это сделала, и осуждена, если она этого не сделала. Но когда он стоял рядом, осуждая её, её негодование закипело до едва сдерживаемых пределов.
Отказываясь поддаваться запугиванию, она заставила себя собрать всю свою силу воли и посмотреть ему прямо в глаза.
– Ты хоть представляешь, как пафосно наказывать кого-то за то, чего он не совершал, только из-за его ДНК?
– Я тебя не наказываю.
– Нет?
– Нет. Ты бы знала, если бы я наказывал. Поверь мне.
Её желудок сжался от чего-то, что, казалось, было чем-то средним между обещанием и угрозой.
– Не знаю, что вызвало эту врождённую ненависть к моему виду, но тебе нужно научиться смириться с этим на то время, пока я здесь, потому что я не буду угрожать. Ты меня понимаешь?
Он снова склонился ближе, его губы были менее чем в миллиметре от её губ.
– А теперь попробуй сказать это без дрожи, – уговаривал он, его ухмылка ещё больше разозлила её.
– Я дрожу, потому что злюсь.
– И невыносимо возбужденна, верно? Твоя решимость не такая уж очевидная, когда ты сталкиваешься с реальностью, так ведь? Не так-то просто поддерживать порядок, когда ты не укрыта в безопасном от вампиров Саммертоне.
– Ты видишь во мне не более чем создание, которое можно пытать, убить или продать как товар. Вряд ли это самая соблазнительная черта.
– Скажи это своим глазам.
– Не льсти себе.
– Нет. Я просто знаю, что серрин внутри тебя просто рвётся наружу.
– И если ты укусишь, я отсюда не выберусь. Поэтому я бы предпочла, чтобы ты не стоял так близко ко мне.
– Ну и кто теперь льстит себе? – его взгляд не дрогнул. – Ты знаешь, что именно это обычно и делали с вами, редкими неохотниками? Твои соплеменницы запирали тебя в комнате с одним из моего вида, чтобы те сражались до тех пор, пока не выживал только один. Как ты думаешь, недолетка, как долго ты продержишься со всем этим подавлением, кипящим внутри?
Лейла затаила дыхание, слишком долго задержавшись на его проницательных зелёных глазах.
– Ты хочешь, чтобы всё было цивилизованно, я тоже. Все четверо из нас могут выбраться отсюда живыми и невредимыми, но это произойдёт только в том случае, если мы будем сотрудничать друг с другом. Ошибки случаются. Ради всех нас, тебе нужно отступить, потому что, если ты укусишь меня, это убьёт тебя. Ты сам видел, на что я способна.
– Я не собираюсь кусать тебя, недолетка. Но я должен предупредить тебя, насколько опьяняюще действуют на нас смешанные запахи страха и возбуждения. И оба они исходят от тебя тяжёлыми и стремительными волнами, хочешь ты это признавать или нет.
– Или, может быть, всё это часть моей приманки, – сказала она, с трудом подавляя раздражение. – Так что на твоём месте я бы была осторожнее.
Его губы изогнулись в подобии улыбки, обезоружив её и ещё больше сбив её уверенность в себе.
– Очень умно, – тихо сказал он.
– Просто вежливое предупреждение.
Прошедшие секунды ощущались мучительными минутами, поскольку Калеб, казалось, жесточайшим образом использовал её страх по максимуму. Его губы задержались на расстоянии прикосновения к её губам, их дыхание на миг смешалось – её слегка прерывистое, его заметно менее частое, спокойное и контролируемое.
Её сердце бешено заколотилось при мысли о поцелуе с ним и о том, как легко это будет. Это была темнота, и она пугала её. Темнота, которую она пыталась подавить, боясь, что та возьмёт верх. Она докажет, что контролирует если не что-то ещё, то, по крайней мере, свои собственные действия. Она не была серрин ни в чём, кроме имени. Она не собиралась становиться серрин. Она могла контролировать это, точно так же, как всегда контролировала – то, что всегда было таким лёгким, таким прямолинейным. Пока она не оказалась с ним лицом к лицу.
Чем ближе она подходила к нему, тем сильнее чувствовал темноту. Но она не позволит ей взять вверх. Она не позволит скользкому склону увлечь её за собой.
Кто-то должен был позаботиться об Алише. Кто-то должен был найти Софи. Кто-то должен был защитить книги её дедушки. Кто-то должен был помешать фактам попасть в руки вампиров. Всё это было под её ответственностью. Всё это было на её совести.
– Ты ведь знаешь, что я могу заставить тебя расправить крылья, не так ли? – сказал он. – Мне даже не нужно твоё согласие. На самом деле, у тебя больше шансов расправить крылья без этого.
Её охватила холодная паника, но за ней скрывалось что-то ещё… что-то, что сдерживало откровенный страх.
– Навязываешься всем своим серринским жертвам, не так ли? Какое разочарование.
– О, они все были готовы. И отнюдь не разочарованы.
Дождь сильно барабанил по оконному стеклу, предупреждающе постукивая крошечными остервенелыми коготками. Порыв ветра врезался в стекло.
Её сердце тревожно заколотилось.
– И это до или после того, как ты их убиваешь?
Он почти улыбнулся.
– Ну-ка, не внушай мне этих мыслей.
– Как будто ты ещё не спланировал, что собираешься со мной сделать.
– Я не заглядываю так далеко вперёд.
– Ты производишь впечатление человека, который всё планирует далеко наперёд.
– Я польщён, что ты уделила мне так много внимания.
– Что я когда-либо сделала, кроме того, что спасла самое дорогое для тебя?
– Если ты его спасла. Помни, что присяжные всё ещё не определились с этим делом. Но к рассвету это всё равно будет неуместно. К тому времени я собираюсь посвятить тебя, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты это знала. Потому что я не хочу и не могу тебя отпустить.
Она сердито посмотрела на него в ответ. По выражению его глаз, она могла сказать, что ему это не понравилось, но она отказалась сдаваться первой, несмотря на боль в душе. Её гордость заставляла её дважды блефовать с ним, несмотря на то, что инстинкты говорили ей об обратном.
– Тогда сделай это, – сказала она более спокойно, чем могла себе представить, несмотря на напряжение, скопившееся в её горле. – Делай всё, что собираешься делать, и дай волю серрин. И я буду смотреть, как ты захлёбываешься моей кровью. Потому что так и будет. Я могу это гарантировать.
Она ошеломила саму себя своей смелостью, прилив гордости захлестнул её, несмотря на пульсирующую боль под рёбрами, которая говорила ей, что она только что совершила огромную ошибку.
Её сердце подпрыгнуло, желудок сжался, когда он откинул волосы с её шеи и взглянул на обнажённую плоть, прежде чем снова посмотрел ей в глаза. Его взгляд был удивительно и пугающе спокойным.
– Хитрость, недолетка, когда ты хочешь соблазнить вампира укусить, заключается в том, чтобы выразить это в своих глазах, а не только в гневных словах, – сказал он. – В следующий раз повезёт больше.
Он отстранился, взял свой бокал со стола и пересёк комнату.
Она наблюдала, как он открыл дверь и исчез в коридоре. Лейла уставилась в пустоту, которую он оставил после себя. Её ногти оставили бороздки на ладонях.
❄ ❄ ❄
Калеб со стуком поставил пустой стакан на стойку и опёрся руками на её поверхность.
Искушение доказать ханже-ведьме, что она неправа, было непреодолимым. Что-то глубоко внутри побуждало его подавить её. Он должен был максимально использовать эту возможность. Он должен был покончить с этим и доказать свою точку зрения: прижать её к полу и довести до грани инстинкта самосохранения, пока у сидящей в ней серрин не останется иного выбора, кроме как выйти на поверхность.
И он мог бы это сделать, если бы не эти красноречиво расширенные зрачки, уставившиеся на него в ответ, когда он прижал её к книжному шкафу. Зрачки серрин всегда сужались, когда их загоняли в угол. И она могла выдержать его взгляд только в гневе или страхе; в любое другое время это было слишком интимно для неё – ещё одна черта, которую он никогда не встречал в серрин. Обольщение взглядом было одним из их самых мощных инструментов. Но эта понятия не имела, как им пользоваться, и уж точно не получала от этого никакого удовольствия. На самом деле, чем ближе он подходил к ней, чем более интимными были расспросы, тем больше она уклонялась.
