Текст книги "Кровавые розы (ЛП)"
Автор книги: Линдси Дж. Прайор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
И это могла бы быть она, лежащая мёртвой на полу, а не он.
Долю секунды казалось, что это лучший исход.
Это была непростительная мысль. Ей нужно было быть благодарной. Если он будет лежать тут мёртвый, всё будет кончено – ужасы и ночные кошмары, судьба, которой она боялась всю свою жизнь. Она была свободна.
Она победила.
Но вместо восторга она почувствовала себя запертой в клетке собственного горя, отголоски беспомощности нахлынули на неё. Она сидела над его твердым телом, паника и боль сжимали её грудь.
– Не надо, – сказала она более непреклонно. – Не смей меня бросать!
Она почувствовала удар, как раз в тот момент, когда почти забыла, что пыталась нащупать пульс. Он был слабым, но он был, как и неглубокое дыхание на её щеке.
Её сердце подпрыгнуло. Слеза скатилась по её переносице, пока она всё ещё склонялась над ним.
Она считала столько, сколько потребуется, чтобы почувствовать ещё один удар пульса, ещё один вдох – ей нужно было убедиться, что её желание, чтобы это было правдой, не вызвало фантомного сердцебиения.
Минута, две минуты, и пульс появился снова.
Она отпустила его и опустилась на корточки. Она смахнула слезу и благодарно вздохнула, уставившись в потолок.
Она снова посмотрела на него, всё ещё лежащего без сознания на полу. Кровь перестала течь. Очевидно, рана поверхностная. Бесконтрольно дрожащими руками Лейла погладила твёрдую, но нежную кожу его щеки, провела пальцами по его слегка приоткрытым губам.
Осознание поразило её сильно и быстро, заставив внутренности сжаться, а сердце бешено колотиться. Она отдёрнула руку, как будто прикоснулась к обжигающей поверхности.
Если её самые основные инстинкты говорили ей правду, то мысль об этом была отвратительна, как никогда прежде, особенно после того, как он только что доказал на что способен.
Но это чувство зародилось в душе, шевелилось глубоко внутри и вызывало у неё тревогу.
И эти тревожные звоночки обладали правом кричать, потому что, если она была права, если в том, что она чувствовала тогда, был хотя бы намёк на правду, это был наихудший из возможных исходов – чувства, которые были для неё спасительным пунктом в её судьбе, но смертным приговором для её сестёр.
Потому что, если она была права, если случилось невозможное – сбылась невысказанная тайна серрин, столь же тщательно охраняемая, как и пророчества, – если она влюбилась в Калеба, она была виновна в нарушении окончательного табу серрин.
И если она влюбилась в него до этого момента, если она уже заключила сделку с этой любовью, её дар серрин уже исчез, передался Софи в наказание – Софи, которая тоже была в Блэкторне. Или, если Софи уже нет в живых, её дар перешёл Алише, которая уже была в ловушке.
Паника сжала её грудь.
Но откуда ей было знать, что она на самом деле чувствовала среди эмоционального потрясения, которому она подвергалась с тех пор, как появилась здесь? Была ли любовь, сила настоящей любви, необходимая ей, чтобы потерять свой дар, возможна за такой короткий промежуток времени.
Она с трудом поднялась на нетвёрдые ноги, глядя вниз на его до сих пор бесчувственное тело.
Она должна была выбраться оттуда. Подальше оттуда. Из Блэкторна. От него.
Она, спотыкаясь, направилась к двери.
Ещё один момент с Калебом мог бы стать смертным приговором для них всех. Она больше не будет ему нужна. Её сестры будут следующими в очереди.
У неё не было выбора, другого выхода не было.
Дойдя до двери, она оглянулась на него. Она раздосадовано смахнула ещё одну слезинку. Она не могла позволить себе этих чувств – этих безумных, непростительных чувств.
Она переступила порог, поспешила мимо балюстрады к лестнице, чувствуя, что ноги вот-вот подогнуться под ней.
Она доберётся до телефона. Позвонит в ПКВ. И скажет им, что её сестру держат в заложницах. Они нагрянут в клуб в течение часа. У Алиши будут неприятности, когда они узнают правду. Её собственная жизнь будет кончена, если они узнают, кто она такая. Но альтернатива была немыслима.
Она цеплялась за перила на всём пути вниз, от потери крови у неё пульсировала голова, глубокое чувство утраты всё ещё поглощало её, несмотря на ожидаемую свободу.
Свобода в Блэкторне. Потому что ей всё ещё предстояло пройти через Блэкторн. Она уже видела, что её там ждало. Если кто-то из этой толпы увидит, что она уходит без Калеба, они обязательно проведут расследование. Ей придётся улизнуть тайком. Ей придётся держать голову опущенной. Может быть, только передвигаться по глухим переулкам.
Она остановилась и опустилась на нижнюю ступеньку, схватившись за один из стержней и прижавшись к нему виском.
Она обманывала себя. Она не могла уйти. Ещё нет.
Она не могла отказаться от такой возможности. Возможно, это была единственная возможность, которая у неё когда-либо была.
Она оглянулась через плечо на лестницу.
Она должна была собрать всё, что осталось от её физических сил, всё, что осталось от её эмоциональной силы.
Она либо убежит сейчас, либо, наконец, столкнётся с неминуемым лицом к лицу.
Выбор был за ней. И только её.
ГЛАВА 25
Калеб очнулся и уставился на сырой, покрытый заплатами потолок.
Ему потребовалось ещё мгновение, чтобы понять, почему он не может пошевелиться.
Его внимание привлекли наручники на одном запястье и колючая проволока, обмотанная вокруг другого. Его вытянутые руки были привязаны к ржавой металлической спинке кровати. Он не сомневался, что то же самое впивалось в его лодыжки, делая любое движение таким же болезненным, как и боль в затылке.
Он бросил свирепый взгляд на Лейлу, сидевшую справа от него.
Подтянув колени к груди и обхватив их руками, она пристально смотрела на него сверху вниз угрюмыми карими глазами.
Гнев и разочарование прокатились по нему ледяной дрожью.
Лейла скрестила ноги, а руки расслабленно положила на колени. Ветерок, проникавший через приоткрытое окно слева от неё, слегка развевал её волосы.
– С возвращением, – сказала она.
Сначала он не смог ей ответить, его челюсти были слишком сжаты, чтобы он мог заговорить. Не сводя с неё сердитого взгляда, он сжал кулаки так, что они превратились в шары.
– Думаю, теперь ты знаешь, каково это, – она огляделась. – Ты ведь бывал здесь раньше, верно? – спросила она, снова посмотрев на него. – Ты должен был знать, что душ здесь есть и что он работает. Сколько же у тебя здесь было связей, Калеб?
Он всё ещё не мог заставить себя заговорить, отказываясь признать реальность происходящего.
– Здесь припрятано кое-что сомнительное, – добавила она. – Как видишь, мне удалось найти наручники. Колючая проволока уже была частью кровати. Кое-кому явно не нравится убирать за собой, – она вытащила кухонный нож из-за спины и покрутила его в руке. – Я даже нашла кое-какие средства самозащиты.
Он посмотрел на лезвие, затем снова поднял на неё глаза.
Она этого не сделает. Каждая частичка его души хотела в это верить. Только не Лейла.
– Ты очень тихий, – сказала она, повторяя один из их первых разговоров. – Я думала, тебе будет что сказать в своё оправдание.
– Сними с меня эти оковы, твою мать, – сказал он, не сводя с неё пристального взгляда.
Она даже не вздрогнула.
– И как именно это мне поможет?
Он глубоко вдохнул через нос, снова сжав челюсти. Если бы он мог освободиться от наручников, то без дальнейших колебаний закончил бы то, что начал в ванной. Возмущение и так приводило в бешенство, а унижение – ещё больше.
И страх. Это долго подавляемое чувство страха, которое теперь ползло вверх по его позвоночнику, вызывало у него тошноту.
– Сейчас ты не похож на большого, злого вампира, Калеб. На самом деле, ты выглядишь довольно беспомощным. И даже немного напуганным.
Он прищурил глаза. Он заставит её заплатить. Она заплатит за это.
– И всё же, – сказала она, опуская взгляд на его грудь, насмешливо скользя взглядом по всей длине его тела, прежде чем снова посмотреть ему в глаза. – Осмелюсь ли я это сказать? В этой уязвимости есть что-то очень сексуальное. Или, может быть, это просто серрин во мне говорит. Серрин, в создании которой ты сыграл важную роль. Поэтично иронично, тебе не кажется?
Он впервые отвёл взгляд, ярость была слишком болезненной.
Образы снова замелькали у него перед глазами. Красавица с волосами цвета воронова крыла, которая привела его в постель, ничем не отличавшуюся от других. Место, которое она намеренно выбрала подальше от того, где кто-нибудь мог услышать его крик.
Последовавшая за этим агония.
Три недели, которые она решила продержать его в живых.
Насмешки. Пытка. Унизительные действия, которые она совершала по отношению к нему и заставляла его участвовать в них. То, что она заставляла его наблюдать и переживать.
Но самое худшее, если это вообще могло быть, было видеть, как рыдают малыши, и быть не в состоянии ничем им помочь. Их боль усиливалась, если он не смотрел, как она того требовала. Удовольствие, которое она получала, мучая их. Беспомощность, которую он чувствовал связанным и закованным в кандалы, зная, что если бы он был свободен, то мог бы одолеть её, остановить это, разорвать в клочья за её жестокость.
– Ты думаешь о ней, не так ли? Та первая серрин. Что она сделала с тобой, Калеб? Что она сделала такого плохого, что ты считаешь всё это приемлемым? То, как ты обращался со мной. Что она сделала, чтобы так сильно исказить твой разум и восприятие? Потому что это в такой же степени касается и её, не так ли? Убить меня – это не просто акт из-за пророчеств, это из-за искупления для тебя, за всё, что она с тобой сделала.
Он изобразил мимолетную улыбку – инстинктивная реакция на нелепость её мыслей о том, что он может открыться ей.
Он даже Сету ничего не сказал. Сету не нужно было знать. Войти в ту комнату было достаточно. Глядя на то, что сделала серрин, что она использовала против его младшего брата и как. Шока и боли в глазах его Сета было достаточно, чтобы подтвердить, что некоторые вещи нужно было оставить невысказанными.
Лейла приставила нож к его груди и скользнула им вниз, к верху его брюк с низкой посадкой, прежде чем снова посмотрела на него.
– Расскажи мне, что произошло. Помоги мне понять.
Он раздраженно затаил дыхание, когда холодный, твердый металл коснулся его кожи.
– Представь себе самое худшее, что только можно вообразить, за исключением того, что ты навсегда изувечишь меня, и ты даже близко не подойдёшь к этому.
Её глаза слегка вспыхнули, но он знал, что лучше не верить проблеску сочувствия, за который их можно было принять по ошибке.
– И всё же даже сейчас, – сказала она, – даже после того, что мы пережили вместе, разделили, ты всё ещё думаешь, что я способна на нечто подобное?
Он развёл руки, чтобы привлечь её внимание к своим наручникам.
– Прямо сейчас я получаю сообщение громко и ясно.
– Я не могу говорить с тобой по-другому, Калеб. Я пыталась.
Она переложила нож в левую руку, а правую протянула поперёк его тела и обхватила за талию.
Она пристально посмотрела ему в глаза, её тело было соблазнительно близко. Тело, к которому он не мог прикоснуться; тело, до которого он не мог дотянуться руками; тело, которое, к своему разочарованию, он не мог прижать к кровати прямо здесь и сейчас. Даже тогда от неё исходил удивительный, освежающе чистый запах на фоне густого, тёмного пространства, и, необъяснимо, несмотря на свою ярость и страх, он почувствовал прилив возбуждения.
– Скажи мне, – попросила она, кладя нож на матрас, чтобы освободить пальцы и исследовать пуговицы на его рубашке. – Что бы сейчас сделала любая уважающая себя серрин?
Он выдавил из себя улыбку, сжав губы.
– Уважающая себя серрин сразилась бы со мной один на один. Трусливая серрин привязала бы меня к кровати, поскольку знала, что это её единственный шанс.
Она почти улыбнулась, расстегнула пуговицы его рубашки… одну за другой, а затем провела своей тёплой рукой по его груди.
Несмотря на уверенность, которую она пыталась изобразить, она не смогла скрыть лёгкую дрожь в своих руках – незаметную, без сомнения, человеческому глазу, менее чувствительной человеческой плоти, но он смог её почувствовать. Он слишком хорошо знал её, чтобы не почувствовать этого.
Он снова посмотрел ей в глаза. Глаза, которые всегда выдавали в ней мириады эмоций.
– Трусливая серрин или умная серрин? – спросила она, и эти красивые, опасно глубокие карие глаза на мгновение встретились с его взглядом, но затем она вернула своё внимание к своим пальцам, обводящим контур на его груди. – Раньше ты хотел, чтобы я контролировала ситуацию, не так ли? Взяла на себя инициативу. Проявила себя. Но тогда у тебя с самого начала было твёрдое намерение вернуть себе власть. Ты всегда забираешь власть обратно. Только теперь всё по-другому, не так ли? У тебя нет власти, Калеб. Не надо мной. Больше нет. Ты ещё не Трайян. И я могу помешать тебе стать Трайяном, не так ли? Я могу всё это остановить. Разве не так поступила бы любая серрин на моём месте? И пока ты лежишь здесь, закованный в кандалы, беззащитный и выставленный напоказ, разве любая серрин не воспользовалась бы этим по максимуму?
Она вновь провела рукой по его груди, останавливаясь на сердце, и снова встретилась с ним взглядом, приводя его в восторг, несмотря на его негодование и страх.
– Только я – не она, Калеб. Точно так же, как я – не Фейнит. Жаль, что я не могла заставить тебя это увидеть, – она потянулась за ножом и медленно провела им по его груди. – И, быть может, я и не очень активна, но я училась. Я знаю то, чего не знаешь ты. Много чего ты не знаешь. Ты спросил меня, знаю ли я, как трудно вогнать что-то в вампира, – она провела лезвием по его боку. – Это будет трудно, только если ты попытаешься вонзить что-то через грудную клетку, Калеб. Не так трудно, если вводить сбоку, – она провела лезвием вверх по его коже, – скользя под грудную клетку. Сердце там такое уязвимое. Это звучит так по-медицински, не правда ли? Но гораздо эффективнее.
Она снова приставила нож к его сердцу.
– А что, если я скажу тебе, что, по правде говоря, знала о Софи? – добавила она. – Что я знала об её работе на Альянс. Что знала об их нацеленности на Джейка и тебя. Что я примчалась сюда, потому что поверила, что ты узнал о нас. Что, если я также скажу тебе, что поняла, кто ты такой, в ту же секунду, когда наши глаза встретились? Что с тех пор я ждала своего шанса остаться с тобой наедине, подальше от Джейка, подальше от безопасности твоего клуба, подальше от того места, где кто-нибудь может услышать твои крики? Ты бы всё ещё верил в это?
Нет. Его сердце бешено заколотилось, а желудок сжался в узел, он не поверит этому.
Он посмотрел ей в глаза, почувствовал глубокое волнение от предательства, и это было последнее, во что он мог поверить прямо сейчас.
– Так что? – спросила она. – Веришь в это?
– Это что, какой-то вопрос с подвохом?
– Я хочу знать, действительно ли ты ничего не узнал обо мне. Неужели ты думаешь, что хоть что-то из этого может быть правдой. Я хочу знать, настолько ты зациклен на своих предвзятых идеях, что никогда не сможешь заглянуть за их пределы.
– Единственный способ заглянуть за них это если ты меня развяжешь.
– И каким же тогда будет моё наказание, Калеб? Как далеко ты зайдёшь в этом на этот раз? Что именно ты собирался делать, если бы мы не вывалились из ванны?
Он изобразил улыбку.
– Я оставлю это на усмотрение твоего воображения.
Она подняла лезвие так, чтобы оно оказалось вертикально над его сердцем.
Он затаил дыхание и напрягся.
– Ты заслуживаешь этого? – спросила она, встретившись с ним взглядом. – Ты заслуживаешь, чтобы я покончила с этим?
Он прямо выдержал её взгляд. Если она хотела лишить его жизни, то он, чёрт возьми, точно не умолял об этом. Она блефовала. Каждый инстинкт в нём подсказывал, что она блефует – каждый защитный механизм, который не хотел признавать, что она, наконец, может стать той, кто уничтожит его.
И нет, он не верил, что она что-то знала об этой подставе – он знал это где-то глубоко в своём сердце. Что-то, чего он не мог принять из страха перед тем, во что это могло перерасти, те чувства, которые росли с тех пор, как она посмотрела на него в ответ, сжимая лямки своего рюкзака и пытаясь поторговаться с ним.
– А ты как думаешь? – спросил он.
Она оседлала его лёгким, чувственным движением. Её мягкие волосы коснулись его щеки, когда она наклонилась над ним, всё ещё сжимая нож в руке, и упёрлась кулаками по обе стороны от его головы.
– По-твоему, я заслуживаю того, как ты со мной обращался? – спросила она.
– Исходя из настоящего момента? Абсолютно.
Её глаза вспыхнули, давая ему понять, что это был не тот ответ, которого она ожидала.
– И ты не испытываешь ни стыда, ни сожаления за своё поведение? – спросила она.
– Тебе действительно это нравится, не так ли? – спросил он, не в силах сдержать негодование. – Власть надо мной? Что проносится у тебя в голове? Какие возможности? Какие глубокие, тёмные подавленные фантазии ты жаждешь воплотить в жизнь? Я вижу это по твоим глазам. Я создал тебя. Почему я должен испытывать стыд и сожаление из-за того, что раскопал то, что, по моим словам, было там с самого начала?
– Потому что за этими дверями целый мир вампиров. Только теперь без ожидания Tрайяна, чтобы защитить их. Как ты сказал, ты привёл меня сюда, и это делает меня твоей ответственностью. И то, что начнёт происходить из-за этой ситуации, это тоже является твоей ответственностью.
Она посмотрела в окно, явно намеренно, чтобы подразнить его.
Она снова посмотрела на него.
– На твоём месте я бы испытывала адское сожаление и стыд, – она наклонилась достаточно близко, чтобы поцеловать его. – Может быть, ты и избранный, но не забывай, я тоже. Твоё убежище может стать моей игровой площадкой через несколько минут. Я найду Марида. Я найду свою сестру. И я заберу Алишу, как только закончу то, что начал Альянс с твоим братом.
Он дёрнулся в своих оковах. Ярость была слишком сильна даже для того, чтобы проклясть её.
Она выпрямилась, её глаза вспыхнули от шока при виде его свирепости, несмотря на то, что она пыталась скрыть это.
– Потому что это то, чего ты ожидаешь, не так ли? – спросила она. – Вот что правдоподобно. Вот что логично. Вот что имеет смысл. Это то, что вполне в пределах моих возможностей. Так что тебе нужно спросить себя, почему я этого не сделаю. Тебе нужно спросить себя, почему прямо сейчас я собираюсь уйти. Почему я не собираюсь убивать тебя, Калеб. Точно так же, как я не собираюсь убивать твоего брата. Точно так же, как я не сделала этого в прошлый раз, когда у меня была такая возможность.
Она подняла нож и слезла с него.
Когда она отошла к балюстраде, его медленно бьющееся сердце болезненно заколотилось.
Она уходила. Она не блефовала. Он знал её достаточно хорошо, чтобы распознать этот взгляд в её глазах.
– Куда ты направляешься? – спросил он.
– За Софи. Потом я придумаю, как вытащить Алишу.
Калеб изучал её профиль, когда она шагнула на ступеньку и начала спускаться.
Она в жизни не была настолько глупа, чтобы пойти туда без него. Только не в Блэкторне. Не в этой части Блэкторна.
Его грудь свело.
– Ты идёшь за Маридом? Без меня?
Когда она остановилась тремя ступеньками ниже и встретилась с ним взглядом, этого было достаточно для подтверждения.
– Ты не готова, – сказал он, и в его тоне прозвучало больше беспокойства, чем он намеревался. – Ты не можешь пойти туда одна.
– Беспокоишься о том, что случится с твоим драгоценным товаром?
Он ошеломил себя осознанием, которое даже не приходило ему в голову. Единственное, о чём он думал, была Лейла… его Лейла, идущая туда одна. Перспектива того, что её ждёт.
Даже несмотря на его ярость на неё, это было ничто по сравнению с мыслью о том, что кто-то причинит ей боль. И ей было бы больно, даже несмотря на то, что в ней текла эта ядовитая кровь. Для этого понадобится лишь группа из них…
Пока она продолжала спускаться, он напрягал запястья о колючую проволоку до тех пор, пока не потекла кровь.
Он должен был остановить её. Каким-то образом он должен был убедить её вернуться.
– Лейла.
Она взглянула на него, но не остановилась и скрылась из виду.
Позволь ей сделать это. Пусть она усвоит свой урок. Пусть она выйдет туда и узнает, каково на самом деле на улицах. Он выследит её достаточно скоро. И ему бы это понравилось – снова быть на охоте.
Азарт от поимки.
Он резко выдохнул.
– Лейла! – он поднял голову с подушки. – Не уходи от меня!
Через мгновение она вернулась назад настолько, чтобы снова оказаться в его поле зрения.
– Мы уже бывали здесь раньше, не так ли? – заметила она, насмешливо нахмурившись, с вызывающим взглядом, который он полюбил в ней. – Я тоже не помню, чтобы твои приказы срабатывали тогда.
Полюбил в ней.
Он стиснул зубы, когда она снова скрылась из виду.
Он откинул голову на подушку и уставился в потолок.
Она бы не стала загонять его в угол подобным образом. Она не стала бы ничего вытягивать из него силой. Она не стала бы задевать его гордость – унижать его, выставлять напоказ таким образом.
Но по мере того, как её шаги становились всё отдаленнее, его охватило разочарование, охватила паника – осознание того, что он не позволит, не мог позволить ей уйти, чего бы это ни стоило.
Это могло быть просто игрой – последней попыткой унижения перед тем, как она убьёт его, перед тем, как она окончательно выставит себя такой, какая она есть.
Но он не мог быть достаточно уверен в том, что она разгадала его блеф, чтобы рискнуть этим.
Рисковать потерять её.
Он знал, что у него осталось всего несколько секунд, чтобы остановить её.
– Я знаю! – наконец выкрикнул он. – Я знаю, что ты не такая, как они! – он нетерпеливо вздохнул, услышав её молчание. – Лейла, вернись сюда на хрен и перестань морочить мне голову!
❄ ❄ ❄
Лейла отпустила руку, сжимавшую ручку.
Она оглянулась на лестницу.
Он замолчал.
Он явно прислушивался к ней так же внимательно, как и она к нему.
Эти слова могли быть ложью – всё, что угодно, сказанное, чтобы помешать ему потерять свою жертву. Но искренность, звучавшая в них, заставила её замереть, задержаться.
Для неё было логичнее уйти. Закрыть перед ним дверь. Но это было нечто большее.
Это стало чем-то большим, чем вампир и серрин. Это было о них. И этот момент был о ней.
И там, наверху, лежа на той кровати, она знала, что это был единственный способ обрести хоть каплю счастья или самореализации. Если бы она вышла оттуда сейчас, то с таким же успехом могла бы отдаться улицам Блэкторна.
Но если он почувствует что-то достаточно близкое, если она сможет заставить его доказать это, это может стать прорывом, в котором она нуждалась, в котором нуждался он… в котором нуждались они оба, чтобы вытащить их всех из этого невредимыми.
Ей нужно было ещё всего несколько минут.
Но всё, что она знала, напоминало ей, что он слишком сломлен. Он зашёл слишком далеко. Она боролась за его искупление, но ей пришлось признать, что некоторые были слишком далеки от этого.
Что бы ни сделала с ним серрин, что бы ни сделали с ним те, кто был позже, что бы он ни увидел и ни испытал, и что бы ни причинила Фейнит, они навсегда оставили на нём шрамы.
Она снова потянулась к ручке, на глаза навернулись слёзы.
Её ноги налились свинцом, невидимый барьер преграждал выход.
Ему было бы всё равно.
Она потянулась к ручке и повернула её, дверь со щелчком открылась.
– Лейла! – снова позвал Калеб, его командный голос прозвучал хрипло в тишине.
Последовала секундная пауза.
– Какого хрена, – сказал он, и в его тоне сквозило нетерпение. – Ты хочешь, чтобы тебя убили! Лейла, я не могу потерять тебя!
Она резко повернула голову к лестнице. Замерла на мгновение, что-то глубоко внутри зашевелилось.
Он снова замолчал.
Её сердце бешено колотилось, рука всё ещё сжимала ручку.
Она была обязана сделать это сама. Ещё несколько минут, чтобы выслушать то, что он хотел сказать.
Она тихо закрыла дверь и направилась к лестнице. Когда она добралась до верхней ступеньки, его угрюмые зелёные глаза уже были прикованы к ней.
– Почему нет? – спросила она.
Он нахмурился, но ничего ей не ответил.
– Почему ты не можешь потерять меня? – настаивала она.
Он отвёл взгляд, в его глазах читалось разочарование, гордость явно побеждала.
Она сделала ещё один шаг к нему.
– Калеб, ты заговоришь со мной, или я разворачиваюсь и на этот раз не останавливаюсь.
Его пристальный взгляд вернулся к ней.
– Если хочешь поговорить, сними с меня эти наручники.
– Я не глупая, Калеб.
– Ты хочешь довести это до ума, верно? Вот в чём всё дело. Вот почему ты не ушла, когда могла. Почему ты не убила меня, когда могла? Что происходит в твоей голове, Лейла? Чего ты хочешь от меня?
Несмотря на то, что она была готова к потенциальному унижению, она сказала:
– Я хочу знать, что ты чувствуешь.
Он нахмурился. Но он не засмеялся. При этом предложении в его глазах не было презрения.
– Что я чувствую?
Она кивнула, её сердце болезненно колотилось, а стук крови в ушах эхом отдавался в тишине.
Он резко выдохнул.
– Какая разница, что я чувствую? Какая разница, что кто-то из нас чувствует?
– Ты бы не причинил мне вреда в той ванной. Это правда. Это то, во что я верю. Вот чему я научилась.
– И всё же ты почувствовала необходимость связать меня.
– Потому что мне нужно было показать тебе. Потому что мне нужно было, чтобы ты мне поверил.
– И ты показала мне. Так что, если твоя вера так сильна, развяжи меня.
– Но я сомневаюсь, что ты мне веришь. Недостаточно. Я верю, что ты не хочешь причинить мне боль, но верю, что тебе это нужно. Я думаю, ты безнадёжен, Калеб. И если ты не скажешь мне, что ты чувствуешь, это всё, с чем я остаюсь.
– Так чего же ты хочешь? Чтобы я признался в вечной любви? Ты это ищешь? И, по-твоему, всё станет хорошо?
– Это мне кое-что даст.
– Я чувствую больше, чем следовало бы. Это то, что тебе так отчаянно нужно услышать?
Она нахмурилась.
– Ты хладнокровный ублюдок, Калеб.
Она повернулась на каблуках, сдерживая слёзы, и сделала первые два шага вниз.
С её стороны было безумием возвращаться туда. Позволить её решимости поколебаться. Чтобы убедить себя дать ему шанс.
– Холодный ублюдок, который чувствует гораздо больше, чем следовало бы, – заявил он. – Который, несмотря на то, что ты здесь со мной сделала, всё ещё не может видеть, как ты уходишь. Которому невыносима мысль о том, что кто-то другой поднимет на тебя руки. Которых я бы убил, если бы они когда-нибудь причинили тебе такую боль, как я. Я не хочу, чтобы ты была серрин, Лейла. Это последнее, чего я хочу. И то, что ты та, кого мне нужно убить, разрывает меня на части больше, чем ты можешь себе представить.
Она не могла отвести от него глаз. Его глаза блестели, тело напряглось от раздражения.
– И я ненавижу себя за то, что позволил тебе добраться до меня, – добавил он. – Но ты ничего не можешь поделать с тем, в кого влюбляешься. И, к несчастью для нас обоих, я начал влюбляться в тебя в ту минуту, когда наши глаза встретились, – он нахмурился, его взгляд пронизывал насквозь. – Этого признания достаточно?
Он снова уставился в потолок, тяжело вздохнул и размял руки в наручниках.
Напряжённая тишина поглотила её. Она стояла как вкопанная, не в силах заговорить.
Если он говорил правду, то эти слова были самыми прекрасными из всех, что она когда-либо слышала, а стоящая за ними убеждённость поражала – тем более что они исходили от него, прямо из его ожесточённого сердца.
А если это была ложь, уловка, то это были самые жестокие слова, когда-либо произнесённые.
Он оглянулся на неё, его зеленые глаза были спокойны и решительны, как будто с них свалился какой-то груз.
– Так что ты собираешься теперь делать, недолетка? Развязать чудовище или оставить его здесь страдать?
Если он был чудовищем, которым она когда-то считала его, кем он до сих пор себя провозглашает, она была бы дурой, если бы сделала что-то, кроме последнего.
– Что ты собираешься делать, если я всё-таки развяжу тебя, вампир? Выпустишь чудовище на волю или сдержишь его?
– Ты слышала хоть слово из того, что я сказал?
Каждое слово. Она только хотела, чтобы её разум был таким же восприимчивым, как и её сердце. Она кивнула.
– Ты кое-что доказала мне сегодня вечером. А теперь позволь мне кое-что тебе доказать, – сказал он. – Давай оба испытаем на себе остроту наших страхов.
Она пристально посмотрела ему в глаза, боль в её груди усилилась.
– Ты знаешь, что хочешь этого, – сказал он с тёмным, игривым блеском, который был ей слишком хорошо знаком.
– И каков предел моего страха, Калеб?
– Отпусти меня прямо сейчас, с тем, что ты чувствуешь, – он пригвоздил её взглядом. – Я понимаю тебя, Лейла. И ты меня понимаешь.
Мастер-манипулятор. Мастер соблазнения. Колеблясь, она пристально посмотрела в эти зелёные глаза. Возбуждение зашевелилось глубоко внутри, скапливаясь внизу её живота. Возбуждение, которое она не могла игнорировать. Возбуждение, которое прямо сейчас она не хотела игнорировать.
Это был единственный способ узнать – единственный способ узнать наверняка. И если он переступит черту, она позаботится о том, чтобы он укусил.
Она должна была это сделать. Ради своих сестёр, любит она его или нет.
Она либо подойдёт к Краю вместе с ним, либо убьёт его своей последней каплей человеческой крови, если бы, если её серринность уже покинула её.
Но ей оставалось лишь надеяться каждой клеточкой своего существа, что до этого не дойдёт.
Она потянулась и сняла ключ от наручников с верхней части столбика, подошла к кровати и положила нож на покрывало.
Поколебавшись ещё мгновение, она расстегнула манжету на его левой руке, мимолетно встретившись с ним взглядом, отчего её сердце и желудок сжались.
Снова схватив нож, она попятилась, предоставив ему разматывать самому колючую проволоку с другого запястья и лодыжек.
Он переместился к краю кровати, с минуту держал голову опущенной, прежде чем поднять на неё глаза, которые были тёмные в тусклом свете.
Она крепче сжала рукоять ножа.
– Это на случай, если я буду плохо себя вести? – спросил он.
Она сжала ручку, но ничего не сказала.
Когда он встал и неторопливо направился к ней, потягиваясь и разминая руки и спину, она отпрянула от него, к своей глупости ещё глубже в комнату, поскольку он незаметно преградил ей единственный выход.
Внезапно это показалось не такой уж хорошей идеей.
Внезапно ей в голову пришла мысль, что она совершила самую большую ошибку в своей жизни.
Оценивая это гибкое, мужественное тело, она почувствовала, как её прошиб холодный пот не только от осознания реальности силы вампира, стоящего перед ней, но и от того, как легко, в чём она теперь не сомневалась, она могла уступить ему.
Если он переступит черту, если он возьмёт её прямо здесь, в этой комнате, у неё не будет другого выбора, кроме как продолжать кормить его. У неё не было другого выбора, кроме как поить его своей умирающей кровью, пока они не встретятся на Краю, или, если она была права в своих чувствах, это убьёт их обоих.
