Текст книги "Жестокое сердце Тайги (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 28. Прайм-эра

С каждым днем мне становится легче, тем более мы с Яром больше не видимся. Даже так, как на парковке – урывками – не получается. Он, по слухам из фанки усиленно готовится к играм, доводя себя до изнеможения на льду.

Я закрываю сессию на отлично, репетирую и тренируюсь.

От такой активной жизни за две недели с талии и бедер слетают почти два килограмма, и я обновляю гардероб, на этот раз отдавая предпочтение мини-юбкам и легкомысленным коротким кофточкам.

– Правильно, Сашка! – бодро поддерживает Владка. – Хватит скрывать потрясную фигуру за джинсами и свитерками. Вообще, я тут подумала: у тебя ведь сейчас прайм-эра.

– Это что ещё такое? – спрашиваю, расплачиваясь на кассе.

– А это слово такое новомодное. Им сейчас все блогеры пользуются. Типа расцвет красоты и максимальная реализация твоего потенциала. – красиво описывает.

– Ну хорошо. Пусть будет прайм-эра. Мне нравится.

И я начинаю подготовку к Новому году.

Покупаю всем небольшие подарочки со смыслом и договариваюсь, что сам праздник приеду отмечать к Владке. Она, кажется, успокаивается и больше не стесняется познакомить меня с родителями и пригласить домой.

Борис Сергеевич задерживается в Таджикистане до выдачи документов. Выезд исключен, но его помощники обещают, что в январе все наконец-то решится.

Он звонит мне исправно. Через день. Уточняет как я себя чувствую, чем занимаюсь, спрашивает про учебу. Про Мальдивы больше не заикается – вот это вообще прекрасно, а не то я могу умереть от неловкости.

Ови чувствует себя отлично. Операцию сделают сразу после Нового года. Могли бы и до, но в ветклинике катастрофически не хватает рук. Несколько докторов ушли к нашим прямым конкурентам. Там, по их словам, зарплата интереснее и условия лучше – все это за счет того, что цены на услуги в два раза выше, а Мамуля категорически против удорожания.

В этом моменте я снова чувствую укол совести.

Как я могла так легко изменить направление своей жизни? Загорский только пальчиком поманил – я про все забыла.

Ещё и сама себя предложила… Стыдно-то как.

Когда думаю об этом или вспоминаю ту ночь, каждый раз полностью сгораю. До горстки пепла. Вся. Клянусь.

* * *

Музыку в зале ещё не включили, но пол уже дрожит от долгого ожидания. Сжимаю ярко-розовые помпоны в руках и ловлю свое отражение в одном из зеркал. Помимо того, что на мне тот самый костюм – с черным слитным купальником и короткой толстовкой, ноги и ягодицы пришлось намазать специальной блестящей пудрой, чтобы быть как все.

В спортивном комплексе, кажется, собрался весь университет. В первую очередь, спортсмены: хоккеисты, пловцы, баскетболисты, легкоатлеты, тренеры. Ещё куча зевак и конечно же деканат. Все шумят, смеются, снимают смешные рилсы, кто-то пьет сок из пластикового стаканчика и болтает с соседом.

А я ищу только одного. Это неистребимо.

Загорского нахожу почти сразу.

Он сидит в пятом ряду, по центру, в черном свитере и джинсах. С руками, сцепленными перед собой. Мужественное лицо кажется спокойным и уверенным. Взгляд не блуждает по залу, не цепляется за праздничные огни или знакомых, не задерживается на сцене.

Хотя… в какой-то момент Яр неожиданно смотрит прямо на меня. Будто чувствует, потому что знать наверняка он не может.

Сердце делает кувырок, и я резко отворачиваюсь.

– Саша, ты чего побледнела? – шепчет Милана, наша капитан. – Не вздумай падать до поддержки. Только по моей команде.

– Все нормально, Мил.

– Точно? – она заботливо поправляет прядь у моего виска.

Стоило огромного труда затолкать упрямые кудряшки под специальную сетку.

– Да точно.

– А где у нас Ларионова? – капитанша отвлекается на других. Кто-то невнятно отвечает. – Что значит опаздывает? Это несерьёзно! Мы не можем так рисковать. Саш?

– Да.

– Ты после Ларионовой у нас самая легонькая. На заключительную поддержку заходишь последней. Будешь звездочкой на елке.

– Я? – вот теперь начинаю волноваться.

Это слишком ответственно и… слишком высоко.

– У тебя все получится, – Мила смеётся и сжимает мои плечи. – Смотри на меня. Сейчас ты лицо нашей команды и Университета. Помни, как мы учили: всегда улыбаешься, держишь плечи прямыми, а спину ровной. Ты справишься.

Я киваю уже увереннее.

– Девочки, готовность! – командует ведущий.

Я сжимаю помпоны.

– А сейчас наш праздничный вечер продолжает группа поддержки университета!

Зал взрывается аплодисментами, но наша композиция начинается обрывая их. Звонкая, заводная, с трелью колокольчиков поверх тяжелого баса.

Свет бьет мне в лицо так сильно, что на секунду слепну.

Потом делаю первые шаги. Улыбаюсь. Мы выстраиваемся в линию, синхронно поднимаем руки, помпоны радуют зрителей неоном. Мое тело вспоминает движения раньше головы. Когда нужно сделать шаг назад, а когда толкнуть бедро в сторону – я все помню.

Зал перекрикивает музыку.

– Давай!

– Красавицы!

– Универ, вперед!

Поверх этого шума и музыки, кажется, слышу собственное сердце. Сейчас оно бьется не в груди, а в горле. Вот-вот выпрыгнет и разобьется у всех на глазах.

Я точно знаю, что Загорский смотрит и он меня узнал.

Не вижу его сейчас – софиты слишком яркие. Зал превратился в темное море лиц, но взгляд темно-зеленых глаз чувствую так же отчетливо, как если бы у меня между лопаток лежала ладонь Ярослава.

Он всегда смотрит на меня так… основательно.

Я взлетаю в первом прыжке, приземляюсь мягко, почти без звука. Улыбка приклеена на лице, хотя внутренности дрожат.

Все идет своим чередом. Как и договаривались захожу на заключительную поддержку последней. Две девчонки подхватывают меня под бедра, я отталкиваюсь и оказываюсь наверху.

На секунду зал раскрывается передо мной целиком.

И я вижу его…

Ярослав сидит все там же, не двигаясь. Остальные вокруг улыбаются, обмениваются впечатлениями, кто-то снимает нас на камеру телефона, а Загорский смотрит только на меня.

Безотрывно и внимательно. А ещё как-то агрессивно. Это чувствуется в том, как сжаты его челюсти и блестят глаза.

От этого почти сбиваюсь.

– Саша, блин! – тихо шипит Милана снизу.

Ловлю ритм и успеваю закончить движение вовремя, а с последним аккордом бросаю помпоны в воздух. Зал взрывается аплодисментами, а я внутри рассыпаюсь…

Девочки сияют, на лице Миланы нарисована крайняя степень облегчения. Ведущий благодарит, подбирая красивые эпитеты про энергию и красоту, а потом продолжает праздник списком побед уходящего года.

Я кланяюсь вместе со всеми и снова ищу Ярослава в зале.

Место оказывается пустым. И у меня внутри – становится пусто.

Я остаюсь на сцене под светом прожекторов, среди аплодисментов, с приклеенной улыбкой на лице, и мне кажется, что никто и никогда не был таким одиноким, как я в эту минуту.

– Саша, ты была огонь! Ты видела, как зал смотрел? – поддерживает Милана в гримерной, где царит радостный хаос.

Я киваю, хотя видела только одного зрителя.

И он ушел….

– Спасибо.

Девочки обнимаются, смеются, обсуждают выступление. Кто-то забыл движения во втором блоке, переживает, но обвиняющих нет.

Я отворачиваюсь к зеркалу и делаю вид, что поправляю волосы. В отражении вижу себя. Блестящую, нарядную, как никогда красивую девчонку с яркой помадой и глазами, в которых стоят слёзы.

Мне ведь всего девятнадцать. И я как бы замужем. Правда, в нашем браке с Загорским правила не знаю только я.

– Александра? – раздается мужской голос за спиной.

Я оборачиваюсь.

В дверях стоит высокий парень в темно-зеленой университетской толстовке. Широкие плечи, светлые волосы, улыбка уверенная, но, в отличие от некоторых, совсем не наглая.

Я видела его раньше. В коридорах главного корпуса.

Сложно не заметить парня с таким ростом.

– Я? – удивлюсь.

– Меня зовут Артем. Из баскетбольной команды.

– Я помню, – очень вежливо вру.

Он улыбается шире.

– Ты классно выступила. Особенно момент с поддержкой. Выше кольца взлетела… Я занервничал.

– Было немного страшно. – признаюсь.

– Ты хорошо держалась.

– Спасибо…

Я замолкаю, не понимая, о чем нам вообще общаться, но Артем быстро снимает с повестки и этот вопрос:

– У нас после официальной части вечеринка в малом зале. Собираются все команды, музыка, банкет, все как положено.

– Я не знала.

– Составишь мне компанию?

Глава 29. Заразный

Тайга

Выхватив куртку из рук гардеробщицы, несусь к двери, словно за мной гонятся тысяча чертей. Не меньше. Пульс шарашит по вискам, а кровь вскипает в венах, образовывая шипящую пену.

Ебал я эти качели, Спорткомплекс, университет и город.

Как и Новый год – в целом.

Теперь до выхода «Родины» в плей-офф с базы вообще ни ногой.

На хрен.

Преодолевая сугробы из выпавшего за вечер снега, решаю забить на шапку и оставляю ее в кармане. Так голова яснее будет. Ясная голова – уже победа.

– Загорский! – слышу глухой вскрик.

Оборачиваюсь и чертыхаюсь про себя.

Жозефина.

Тебе то что?

Молча наблюдаю, как она гребет по снегу ко мне. В платке и длинной шубе.

– Ярослав, добрый вечер! – улыбается и светится, будто новогодняя гирлянда.

При этом останавливается в трех метрах.

Маленькая как собачонка. И пялится на меня всегда так же. Заискивающе.

Смешная.

– Добрый.… – киваю, забрасывая руки в карманы.

– А ты как здесь, Ярослав? – подозрительно спрашивает.

С какой-то жалостью.

– Я? Здесь учусь. – киваю в сторону универа.

Она вообще в курсе?

– Это я знаю… – смущается и запинается. – А сегодня зачем?

– Сказали – всем быть на празднике для спортсменов, я приехал. В обязаловку же.

Смотрит на меня подозрительно.

Будто я ей денег должен, но этому даже рада.

– А ты разве уже выздоровел?

– Выздоровел? – хмуро спрашиваю.

Пьяная она, что ли?

– Мне Золотая все рассказала…

– Золотая? – прищуриваюсь.

Сердце пропускает удар.

Пожаловалась на меня, значит?

Я этого ждал – врать не буду. Каждый день ждал, что позвонит разгневанный отец или Иван Сергеевич выступит в защиту дочери. Это было бы логично.

– Рассказала, что ты… заразный, – договаривает почти шепотом.

– Я? – не сдерживаю улыбку. – Я заразный?

– Ты давай лечись, Ярослав! – дает напутствие Жозефина и делает шаг назад. – А сессию мы тебе потом закроем.

– Лады! – махнув рукой, иду к машине.

Подфартило. Ну спасибо, Учебник!

Наша база встречает меня холодным светом уличных фонарей и полутемными, стеклянными дверями. На парковке почти пусто – все разъехались по домам после вечерней тренировки. Как нормальные люди разъехались.

Я глушу двигатель, но ещё пару секунд не двигаюсь с места, разгоняя мысли по углам.

На входе в раздевалку встречаю Серегу Афанасьева. Он выглядит хорошенько размятым и заряженным. На его лице снисходительная улыбка, как и положено старшаку.

– Ты как здесь? – крепко жмет руку.

– Так же, как и ты. На тренировку. – Скидываю рюкзак на скамью.

– Тренировки на сегодня закончены, Загорский.

– Только не для меня.

Афанасьев качает головой и молча наблюдает, как я избавляюсь от куртки и кофты.

– Давай завязывай с этим, Ярослав. Ноги потом ни за какие деньги не купишь, да и сердце не железное. Ты Витьку Лактионова помнишь?

– Лично знаком не был. – ослабляю ремень и снимаю кроссовки.

– А я был. Ты ведь видел – мгновенная смерть на льду в двадцать три.

– Повезло парню. Хоть не мучался.

Не оценив юмор, Сергей продолжает:

– Поэтому зря себя загоняешь. Это молодость все и дурость. Потом, конечно, пройдет. Если доживешь… А тебя, слышал, усиленно в НХЛ сватают. Ты у нас девица на выданье. Береги себя…

– Не возьмут. Я заразный. Но спасибо за беспокойство, – ворчу сквозь зубы и иду в сушилку, а когда возвращаюсь в раздевалке никого.

Переодевшись, ступаю на лед и мир сразу становится проще.

Уже на третьем круге не слышу ничего, кроме собственного дыхания и скрипа лезвий.

Отпускает.

Хоккей успокаивает и принимает меня любым, поэтому долгое время остается самым любимым, что есть на этом свете. Здесь не надо заслуживать чью-то любовь или казаться лучше, чем ты есть. Хоккей честный. Много работаешь, вкладываешься в свое тело – получаешь результат.

Я разгоняюсь, затем бросаю шайбы по пустым воротам. Одну за одной.

Плечо начинает ныть, лодыжки горят, дыхание тяжелеет. Пот стекает по вискам, а под защитой становится жарко. Добиваю себя до изнеможения, устроив легкую пробежку в зале.

По дороге в корпус хочется свернуть в сторону столовой, но в моменте усталость накатывает сильнее, чем голод. Тем более что на столе меня дожидается поднос с остывшим ужином.

Желудок предательски скручивает.

Валя постаралась… Валентина Петровна, если быть вежливым, но так ее не зовет никто, кроме руководства клуба. Невысокая, круглолицая, крупная. С золотыми руками, грубыми выражениями и таким взглядом, от которого мы, борзые малолетние пацаны, всегда становились приличными пай-мальчиками.

Ужинаю в полной тишине, а потом принимаю душ и, скинув покрывало на пол, валюсь на кровать.

Глаза привыкают к темноте. Сон долго не идет, хотя эти две недели я отрубался моментально, едва коснувшись головой подушки. Отчасти это связано с тем, что сердце привыкает к нагрузкам. Даже к таким адовым.

С силой зажмуриваюсь и медленно дышу.

Тело от запредельных нагрузок дрожит, мышцы, как гири тяжелые, деревенеют, а мозг все равно крутит одни и те же картинки. Калейдоскопом.

Раз – Саша сияет в свете арены.

Два – Саша улыбается.

Три – Саша ищет глазами.… меня.

Не знаю как – но я сразу все почувствовал.

Эта женская особенность – искать в толпе и тянуться к тому, кто тебя обидел – снова страшно злит и раздражает, потому что слишком знакома мне с детства.

Мама тоже тянулась к отцу, чтобы он не творил.

Так нельзя.

Тем более, в момент близости инстинкты у Саши работают что надо – и она меня отталкивает. Как спортсмен, могу сказать: только тело – не врет, а вот чувствующее сердце – бывает.

Сон приходит рваный и неглубокий. Во всяком случае вибрация от телефона прорывается в сознание тревогой. Я тянусь к тумбочке, нащупываю телефон и прищуриваюсь, когда экран бьет в глаза.

Сообщение от Саши.

С вложением. Просматриваю сперва его.

Она стоит в ярком свете, наверное, уже после выступления, потому что макияж тот же. Немного агрессивный, обычно она так не выглядит. Мелкие кудряшки распущены по плечам, из одежды на Саше предельно короткая юбка и что-то обтягивающее сверху.

Но мое внимание привлекает не то, насколько она похудела… И даже не то, какой уверенной в себе она выглядит.

Рядом с Золотой – Сафонов.

Кажется, его зовут Артем, и он из баскетбольной сборной универа. Высокий, лицо ничем не изуродовано, уверенный в себе. Из тех, кто не мнется рядом с красивыми девушками. Он стоит к Саше чуть ближе, чем мне нравится, а часть ее волос лежит на его груди.

На их лицах легкие улыбки. Может быть, даже… интерес? На его харе – так точно.

Возвращаюсь в сообщение.

«Тут интересуются – свободна ли я? Поможешь ответить?»

Я скидываю ноги на пол и сажусь, своим весом заставляя казенную кровать противно скрипеть.

Телефон вибрирует в руке, но на этот раз сообщений нет.

Это я вибрирую…

Смотрю на Артема. На его ровную улыбку, на открытую позу, на то, как органично он смотрится рядом с ней. Без синяков под глазами, без непоняток, без внутренней грязи.

Кстати, отец Сафонова – известный в городе тренер по баскетболу. Мать – работает в детской библиотеке. Уважаемая семья по праву, а не из-за денег, замалчиваний и купленной репутации.

Я открываю клавиатуру и… Пальцы зависают.

Не знаю, чего Саша ждет, хотя вру, конечно.

Все я знаю.

Ждет, что напишу: «Ты замужем», а может быть, даже схвачу ключи, вернусь в спорткомплекс и вырву ее из лап Сафонова лично.

Я пишу медленно, будто режу без анестезии. По живому. Или то живое, что эта девочка во мне пробудила. Своей добротой, да и чистотой тоже.

«Ты очень красивая, Учебник»

«Спасибо» – отвечает она так быстро, что это отрезвляет.

Будто снова ищет меня взглядом…

Несмотря на все. Даже заразного.

«Так что мне сказать, Яр?»

Что сказать?

Печатаю одеревенелыми пальцами.

«Вы хорошо смотритесь, Саша… Он хотя бы тебе подходит…»

Перечитываю по кругу раз двадцать. Хаотично цепляясь за отговорки снести все к херам.

Многоточия выглядят слишком обнадеживающе.

Их я убираю, прежде чем нажать на кнопку «отправить».

Глава 30. Говнюк

Следующее утро начинается с двухчасовой тренировки.

– Тайга, хорош! – бьет по голове перчаткой Дава.

Тайга…

Удивительно, как мы срослись с этим вроде бы детским приколом.

Когда-то он казался мне смешным. Сейчас – до хрена точным и определяющим.

В тайге можно заблудиться и утонуть, можно замерзнуть зимой или сгореть заживо во время лесного пожара, можно кричать, и никто не услышит. И я других не слышу. Как-то так.

После того как все смываются, накатываю ещё десять кругов. Пока дыхалка позволяет и перед глазами не возникает белых пятен. Подобрав шайбу, бросаю ее в ведро у борта и выхожу со льда.

Колени, суки, ноют. Правое – особенно.

Я же делаю покер фейс, будто не замечаю.

У меня это хорошо получается. Даже лучше, чем хоккей. Не замечать боли, усталость, жену, у которой до хрена вопросов. Или их уже не осталось?

В раздевалке пахнет с потом, сыростью и «Колой». Мужики оживленные, по-хорошему злые. Вечером у нас игра, а это значит даже воздух в здании сегодня другой. Наэлектризованный, густой. Будто перед грозой.

В общем балагане не участвую. Падаю на свое место, снимаю через голову защиту и стираю пот со лба.

Втыкаю две минуты, скидываю остатки одежды в кучу и иду в душ.

Горячие капли бьют по плечам, спине и ногам, но не расслабляют ни на секунду. Настраиваю воду, чтоб была попрохладнее. Мышцы сводит судорогой. Они дрожат и зудят, словно шуганные. Это от нечеловеческой физической нагрузки.

Яйца тоже зудят. Надо бы их тоже нагрузить, но честно – так по хую. На секс, на девок, что пасутся возле арены день и ночь, на стояк.

Первоначальный план изменился, и мир сузился до одной-единственной точки – теперь моей главной цели: стать самым результативным игроком регулярного сезона лиги.

Дело в том, что со стартом плей-офф трансферное окно закроется.

Условно, начиная с лета и до января, клубы могут спокойно обмениваться игроками. С февраля – баста карапузики. Даже отец со своими связями и баснословными деньгами ничего мне не сделает.

А может, уже и в январе – вряд ли. Кто откажется от лучшего игрока регулярки в угоду бабкам?

Бабки есть у всех. Кубок – у лучших.

Вытянув ладонь, упираюсь в кафель и вытираю глаза от воды.

Удивительно, как отец, сам того не ведая, год от года заставляет меня становиться лучше.

Лет с семи он периодически выгонял меня из дома, но Болотов с мамой придумали вариант с проживанием на базе и с тех пор я прибавлял в игре быстрее, чем мои сверстники. Отец придумал этот вариант с НХЛ, чтобы выдворить из города, лишил меня самого важного, но я снова наебал систему.

Вернее, почти получилось.

На каждое его действие я нахожу противодействие.

На любой яд – противоядие.

На атаку стабильно отвечаю контратакой.

Саша – просто исключение из правил. Подножка. Контратака, которой не суждено сбыться. Я на время сложил оружие, но обязательно найду другой способ противостоять Борису Сергеевичу.

Пойду дальше. Как всегда, шел. Своей дорогой, не сбиваясь с пути.

Болотов ловит возле душевой. Окидывает подозрительным взглядом и рявкает.

– Загорский!

Я останавливаюсь и заматываю полотенце на бедрах.

– Я за него.

– Плотный завтрак. Потом отдых. До игры никаких дополнительных залов, льда, беговых дорожек, бега на улице, прогулок по парку, которые ты «так любишь», и прочего героизма.

– Ладушки. – прохожу мимо.

– Это что за ответ тренеру, твою мать? – краснеет. – Ты головой ударился?

– Так точно, Борис Сергеевич. Никакого бега, залов, льда. Усек.

– Вот так-то лучше. Тебе нужен сон, Ярослав. Еда с витаминами. Восстановление. А не попытка кому-то что-то доказать.

– Никому я ничего не доказываю.

Переодевшись в спортивное трико и футболку без рукавов, проверяю входящие сообщения и направляюсь в столовую на завтрак. Искренне радуюсь, что делаю это последним. Во всяком случае, помещение почти пустое.

Я беру поднос. Ставлю на него овсянку, яйца, брикет творога и чай.

Валя из-за раздачи смотрит на меня с ироничным прищуром.

– Чтобы кашу до конца съел. Приду – проверю.

– Ага…. Доброе утро, Валентина Заботовна.

– Доброе утро, Ярославушка.

Громко ржу, понимая, что кроме нее меня так никто и никогда больше не назовет. Мама – могла бы, но ее больше нет. Кто-то другой просто не осмелится.

Мое веселье быстро сходит на нет, потому что в столовую заходит Авдеев.

Он замечает меня сразу и приветственно поднимает руку. Я киваю и побыстрее закидываю в себя овсянку.

– Выглядишь – пиздец, – говорит он, опускаясь на стул.

Одну ногу медленно вытягивает на выдохе и убирает трость в сторону.

– И тебе привет, дружище! – отвечаю.

– Нет, серьёзно. Ты как будто всю ночь вагоны разгружал. Валя-Валентина – зовет оборачиваясь.

– Чего тебе, Мишутка?

– А Загорский вообще ещё жив? Как считаешь?

– Пациент скорее мертв, – отвечают из-за раздачи.

Следом идет хохот кухонных работников, от которого у меня сводит нижнюю челюсть.

Смотрю на Авдея неприязненно.

Все же хорошо было. На хрена он приперся?

– Болотов попросил тебя поговорить со мной, и ты решил начать с таких бездарных комплиментов? – отодвигаю пустую тарелку.

– Как ты догадался?

– А то я его не знаю…

– Почему ты не сказал, что женился, Яр? – нависает над столом с явной претензией. – Я думал, друзьям о таком сообщают в первую очередь.

– Смотря каким друзьям…

– Сука, – он усмехается и откидывается на спинку стула.

Я ем творог, почти не чувствуя кисловатого молочного вкуса, и решаю, что правда надо бы поспать перед вечерней игрой.

Ночью заснуть было трындец как сложно. Первые час-два ворочался. Честно – ждал сообщение от Саши. Совершенно не представлял, какого именно ответа от нее ожидал, но в груди предательски свербело.

Потом – напала бессонница, показавшаяся бесконечностью.

– Мы вчера Сашу твою с Сафоновым на заправке встретили. Сафонов, который баскетболист.

– Так и знал, что хоккей ей никогда не нравился. – пожимаю плечами, но Миха держит серьёзный настрой.

– Не знаешь, что они там делали?

– Вероятно, заправлялись?

– Неправильный ответ. Они там беседовали в уголочке с кофе. Очень мило…

– Пока ничего противозаконного не вижу. – Опускаю взгляд на ладонь, сжимающую ложку до побелевших костяшек.

– Да, правда… я в этих бабских штуках ничего не понимаю, а вот Анюта разглядела, что жена твоя… Пиздец.

– Что? – спрашиваю чуть громче.

– Меня до сих выносит с того, что ты не сказал нам…

– Дыши ровнее. – приступаю к чистке вареного яйца.

– Короче, Аня сказала, что Саша выглядит измученной и несчастной. Очень из-за этого расстроилась.

– У твоей жены с беременностью дар ясновидения открылся? Не знал, что твой член такой чудодейственный.

– Перестань вести себя, как идиот!

– А ты перестань указывать, как мне себя вести. – бросаю яйцо на тарелку. Пожрал, твою мать. – Ты ни хрена не знаешь.

– Может, я чего-то и не знаю, но то, как ты себя ведешь сейчас, закрывшись здесь ото всех и убивая связки, наводит лишь на одну мысль – ты прячешься оттого, что сам натворил.

– Не смеши, – хватаю чай и обжигаю горло.

– Прячешься, Яр. Мы тебя таким никогда не видели. Но самое в этом интересное, что девчонка и правда в тебя влюбилась. Ты поступил с ней мерзко. Водил ее за нос…

– Не неси бред. Она быстро найдет утешение. Вот уже и Сафонов включился. Пусть его любит… Я ей не подхожу.

Может быть, даже… у них уже что-то было, и он ей зашел? Осознание этого со сменяющимися в голове жаркими картинками бьет по нервам сильнее, чем когда бы то ни было, но Авдеев говорит то, от чего тут же зудят кулаки.

– Ты становишься похожим на своего отца, Яр!

– Что?

– С чего ты вдруг решил, что можешь указывать девушке, кого ей любить и знаешь, кто ей подходит? Что за синдром Бога?

– Заебал… – поднимаюсь и задвигаю стул.

– Это подло! Валя, рассуди нас. – забивает на мой предостерегающий взгляд. – Нам как раз нужен взрослый человек.

– Вам не взрослый нужен, а ремень. Особенно ему. – смотрит волком из-за раздачи.

Получается, все слышала?

Слишком до хрена людей знают за меня многое. Я так не привык.

– Ай да идите вы! – махнув рукой, собираюсь уходить, но Авдеев останавливает. Перегораживает путь своей тростью.

– Ладно. Не вскипай. Где ты отмечаешь Новый год, Яр?

– Какой Новый год?

– Ясно. Останешься здесь. В общем, будет скучно – приходи к нам. – тянет руку.

– Спасибо.… – крепко ее жму.

Дружба – то немногое, что я себе позволяю. Потому что для меня это равносильно команде и хоккею. А значит жизни.

– Знай, что в этом мире есть люди, которые тебя любят, Загорский.

– Милый, прекрати. Я сейчас расплачусь. – ерничаю и хлопаю его по плечу.

Иду на выход, снова ощущая боль в коленях.

– Любят несмотря на то, какой ты говнюк!