Текст книги "Жестокое сердце Тайги (СИ)"
Автор книги: Лина Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
Глава 53. Новые смыслы
Тайга
Спустя четыре месяца
В большом тренажерном центре «Икс-фитнес», все стороны которого вместо стен венчают стекла, никто не знает, что такое сон. Время семь – а сесть некуда. Ни одной свободной лавки. Для меня, как для человека, который последние лет семнадцать и в дождь, и в снег тащился со сранья на тренировку – идеальное рабочее место.
Здесь и тружусь.
Закидываю ключ от «Танка» на полку и меняю футболку на тренировочную майку, а уличные кроссовки – на беговые. По привычке хочу прицепить ключ от ящика на цепочку, но, проведя ладонью по шее, вспоминаю, что кулона больше нет.
Я его отдал, как и все, что принадлежало мне с самого детства. В качестве цены. Все. Любимое дело, любая, даже малейшая память о матери и… воспоминания из детства. Их тоже больше нет. Как бы ни пытался – будто белый лист перед глазами встает.
Ни один ребёнок не готов к тому, что пришлось пережить мне. Сама идея, что отец может допустить такие мысли по отношению к собственному сыну – абсурдна до ужаса.
Я все чувствовал, но сформулировать не мог. Боялся. Частично стеснялся. Не верил. Мучил себя. Винил. Вина быстро сменялась стыдом. И все это тлело внутри.
Сейчас там нет ничего.
Это ведь победа?
Прячу ключ в карман.
– Эй, Тайга! – зовет кто-то за спиной в зале. – Автограф можно?
Я делаю вид, что не слышу.
Пошли на хрен.
У меня, вообще-то, имя есть.
Врубаю бразильский фонк в местной колонке и делаю легкую зарядку с растяжкой. Разминаю шею, все суставы и мышцы. Последние благодарно включаются в работу и зудят.
– Ярик… – слышу писк сбоку.
– Чего?
– Не поможешь? Мне вес надо добавить.
Оборачиваюсь к стройной девице с конкретным таким дакфейсом. Она разлеглась на тренажере в прозрачных колготках и лифчике. Я херею над этой спортивной формой.
Окинув взглядом гриф, отрицательно качаю головой.
– Вес у тебя нормальный. Я бы не рисковал.
– Ну, добавь хоть чуть-чуть. – улыбается.
– Как знаешь, – наклоняюсь и подхватываю два пятерика. – Потом не обижайся… когда пупок развяжется.
– Не развяжется, – она хихикает.
Чуть позже двадцатилетний пацан приходит ко мне на индивидуалку. Всю жизнь, говорит, учился. Школа, олимпиады, экзамены, поступление в лучший вуз. Там девчонка понравилась. Однокурсница. А он за нее даже постоять не может, шпана напала – не вывез драку за даму сердца. Ну это и понятно. Больше пакета с продуктами в жизни ничего не поднимал.
Старается. Все правильно выполняет.
И мне с мужиками как-то проще.
Мой спортивный опыт – оказывается, просто нарасхват и за него неплохо платят.
В своей авторской тренировочной системе «Взрывная сила» я делаю упор не на массу, а на функциональность. Моя задача – развить выносливость, минимизировав работу с большими весами и удерживая правильный баланс. Баланс во всем.
В том числе в диете и дисциплине. Правда, в самом мне этих диеты и дисциплины последние месяцы – ни грамма.
До двенадцати провожу пять тренировок, затем принимаю душ, меняю обратно майку на футболку, переобуваюсь и дую домой.
– Ярослав Борисович! – у порога задерживает администратор – женщина лет пятидесяти.
– Да?
– Вы уже закончили?
– На сегодня – да.
– Тут такое дело. – мнется. – От желающих с вами заниматься отбоя нет. Руководство уже три раза поднимали цену, а они все идут и идут. Видимо, так сарафанное радио работает. Да и результат после тренировок всех радует.
– Это ведь хорошо? – зависаю в дверном проеме.
– Это чудесно. Правда, руководство снова хочет обратиться к вам с просьбой. Может быть, вы все-таки продлите свой рабочий день? Хотя бы на два часа?
– До четырнадцати ноль-ноль? – смотрю на часы.
– Ну да, – улыбается.
– Неинтересно… – я качаю головой и нацепляю на нос темные очки. – В это время я обедаю с женой.
Она словно в подтверждение этих слов опускает взгляд на мою руку и, грустно вздохнув, прощается.
В охуительном настроении прыгаю в тачку и привычным маршрутом, избегая проспекта с ледовой ареной, гоню домой.
Мне… нравится такая жизнь.
Да что там – я пиздец, как счастлив.
Никаких утренних тренировок на льду, никакого холода и простуд, никаких поездок с баулами и чемоданами.
Я ведь так не жил… м… примерно никогда? Да?
А сейчас у меня лучшая жизнь: на улице разгар лета, сочная зелень мельтешит перед глазами, в рот так и норовит залететь тополиный пух.
Если не врубать громкую музыку – слышно пение птиц.
Пение птиц, е-мое!
Прикиньте?
Я как идиот радуюсь даже синему небу с проплывающими по ним белыми облаками. Для кого-то это «всего лишь», а для меня «ни хрена себе». Вот такая проза жизни.
Открыв входную дверь ключом, тут же резко присаживаюсь и выставляю руки.
– Эй, Рыжий. – смеюсь, потому что мое лицо вылизывает шершавый язык. – Не скули и не ври, что соскучился. Мы всего пять часов не виделись!
Гавкает громко.
Возмущается.
– Пошли-ка, погуляем. Кто, если не я, да, малой? – поднимаюсь, заглядываю в темную квартиру, источающую сладкие и ванильные ароматы, и забираю с вешалки кожаный поводок.
Виляя хвостами от радости, бродим с псом по набережной, а потом останавливаемся, чтобы поваляться на газоне. Тупость, да? Да и по хрен.
Когда возвращаюсь домой с бумажным пакетом из ближайшей кофейни и парочкой стаканчиков латте, здесь ничего не меняется. Все также темно и тихо. Скидываю кроссовки и отправляю футболку в стирку.
В кухне насыпаю сухой корм в миску, а затем, капнув в него пару капель специальных витаминов, мою руки и дую на второй этаж.
Половицы скрипят, дверь спальни открывается с глухим звуком.
Сашка смешно посапывает. Девочка моя.
Облокотившись о косяк, спускаю очки на кончик носа, улыбаюсь и пялюсь на выглядывающий из-под одеяла круглый зад, расписанный учебниками, и воздушную, светлую копну волос на подушке.
– «Ярослав, что вас вдохновляет работать?» – изображаю громкое интервью, тревожа ее сон. – «Мммм… дайте подумать… Это все моя муза – моя жена, которая ждет меня дома».
– Ой… – поднимает голову и изумленно смотрит на зашторенное окно. Хриплым голосом продолжает. – А ты уже вернулся? Я что… до двенадцати проспала?
– Да ты что? Как можно? – ржу, глядя на часы. – Время – час.
– Час? – она вскрикивает, хочет отбросить одеяло, но зацепляется в пододеяльнике руками и выписывает восьмерки бедрами по простыне, вызывая у меня в штанах тоже «полдень». – Блин. – Наконец, устает и выдыхается.
– Лучше не шевелись, а то убьешься. – лениво отпускаю, стягивая шорты.
Забравшись в кровать, ласково освобождаю. Сначала от одеяла, потом от волос, налетевших на свеженькое личико с отпечатавшимися на нем пальцами.
– Я ужасная жена… – шепчет она, забираясь на меня верхом.
– Вранье.
– Это все ты виноват. – негодующе трется острыми сосками о мою грудь.
– В чем это я виноват?
– Ты меня разбаловал, Загорский!
– Ну кто-то же должен был?
Она смотрит на меня, нависая сверху и… широко улыбается. Светлая, курносая, с еле заметными веснушками от палящего солнца. С пухлыми губами и узким личиком.
Самая красивая.
Я, правда, отчаянно стараюсь баловать ее всеми доступными мне способами и финансовыми возможностями. Платья, босоножки, сумки с мой кулак и косметика – это все идет моей Сашке до безумия.
Быть счастливой и никого не бояться – вот что ей к лицу.
Не заслуживать любовь, а быть любимой.
Моей любимой.
– Я скучала, муж… – Саша вздыхает, рассматривая мое лицо.
– Когда успела? Ты все время пока меня не было, дрыхла! – усмехаюсь.
– А я может, поэтому и дрыхла, что без тебя не хочу ничего… – отвечает с хитрой улыбочкой.
Семейная жизнь внесла в ее характер свои коррективы. Я купаюсь в ее женственности и ласке с головой. Тоже, наверное, меняюсь?
Мягче стал – этого не отрицаю.
– Покажешь, как сильно скучала? – хриплю, обхватывая тонкую шею.
Легкими движениями глажу вдоль позвоночника.
– Ждала, когда ты попросишь. – ее губы отправляются гулять по моему лицу, шее и груди.
Спускаются ниже.
Подцепив резинку боксеров, Саша обхватывает эрекцию и легкими движениями нежных губ порхает по головке, выбирая момент, чтобы взять чуть глубже.
Мой член тоже ей идет. Я, блядь, не налюбуюсь.
Моя ладонь опускается на кудрявый затылок и помогает «выбрать момент» поскорее, заодно массируя шею пальцами. Когда мое желание, чтобы она не останавливалась, и ее потребность не останавливаться сходятся в одной точке, я откидываюсь на подушку и сильно зажмуриваюсь, чтобы хоть чуть-чуть потоптаться на месте и хапнуть столько эндорфинов, чтоб лопатой не унести.
– Мммм… – подаюсь бедрами в последний раз и отдаю душу дьяволу.
Между нами становится влажно, а Сашка снова подтягивается до моего плеча и замирает.
– Ну как? – интересуется, вытирая губы. – Я достаточно сильно скучала?
– Даааа… – улыбаюсь в потолок. – Чуть не сдохла от тоски.
– Загорский!
Дикий ржач.
* * *
Спустя полчаса Саша долго принимает душ и одевается в короткий, цветастый сарафан и сандалии. Я меняю свой спортивный прикид на черный льняной костюм, состоящий из шорт и рубашки.
– Может, съездим на крытый каток? – как ни в чем не бывало спрашивает и приобнимает. – Покатаемся немного. Я соскучилась по льду. А ты?
– Давай не сегодня, малыш. – равнодушно пожимаю плечами.
– А когда, Загорский?
– Когда-нибудь! – целую в лоб.
Мы выбираемся из дома и, взявшись за руки, доходим до любимого ресторанчика на той же набережной. По пути выхватываю из ящиков, которыми украшен фасад, розовый цветок и аккуратно вставляю его в Сашкины волосы.
– Давай на веранде останемся, – она сонно зевает и падает на диванчик, хватая меню.
Опускаюсь следом за ней и привычным движением тяну на себя стройные ножки.
Эти месяцы… Это время…
Мы оба заслужили, кто бы что не говорил.
На этих мыслях наш обеденный покой прерывает звонок. Это ее телефон, потому что мой пылится где-то в прихожей. Не помню, когда включал его в последний раз.
– Да, я слушаю. – Жена отвечает осторожно и поглядывает на меня.
Я приподнимаю брови.
– Это Алина Дамировна.… – шепчет Саша, прикрывая рукой динамик. Ее глаза загораются интересом. – Она хочет встретиться. У них есть какое-то предложение для тебя.
Я хмурюсь, что-то чувствуя в груди, вроде щекотки, но тут же отрицательно качаю головой.
– Скажи ей, спасибо, но мне ничего не надо. У меня сейчас есть все!
Глава 54. Счастье – это выбор
Саша
– Да, мамуль?
– Саша, совсем забыла о нас!
– Ну что ты, как я могу о вас забыть? – опускаю на скатерть столовые приборы.
Почувствовав легкое прикосновение к бедру, резко разворачиваюсь и, прислоняя плечом телефон к уху, с удовольствием награждаю мужа коротким поцелуем в губы.
– Что-то каждый день занят, мамуль… – подмигиваю.
Показываю свое искреннее негодование от того, как Яр с иронией закатывает глаза.
– Чем хоть занимаешься? Учебу вроде бросила.
– И ничего я не бросила. – нервничаю.
Мой муж столько сил положил, чтобы мне досталось мое место по праву.
– Просто в связи с тем, что меня все-таки перевели на бюджет, пришлось взять академический отпуск. В этом году я слишком много пропустила, да и, честно говоря, хотела обо всем забыть…
– Понимаю. Как вспомню этого растлителя, так злость берет. Это даже не человек! Паразит!
– Ну все, хватит.
– Не достает хоть вас с Яриком? А то папа ему быстро темную устроит. Вон как уже в магазин бегает. На своих двоих.
– Ой, как я рада!
– За все Ярику спасибо. Пусть хоть на нас не обижается, что мы против пошли. Отец его столько понарассказывал, я уши развесила, а папа сразу не поверил. Сказал: «Этот парень не такой. Что-то тут не так…»
– А Борис Сергеевич… – посматриваю на широкую спину удаляющегося в ванную мужа. По пути он стягивает футболку.
Мы договорились не говорить о Борисе Сергеевиче. Будто его нет, не было и никогда не будет в нашем мире. Я это правило соблюдаю, но иногда ещё приходится отвечать на вопросы.
– Улетел в Таджикистан. – шепотом делюсь. – Мы случайно узнали…
– Ну и хорошо. Скатертью ему дорога… А делаешь-то что? Занята говоришь…
– Мы начали с Аней Авдеевой работать. У нас будет свой бренд одежды. Я отвечаю за все, что связано с документами и финансами, она – вся творческая и производственная сторона процесса.
– Аня? Та, что малыша недавно родила? Уже работает? – удивляется.
– Да мы ведь в удовольствие, мамуль. Вот сегодня встречаемся в торговом центре. Хотим провести анализ того, что есть в бутиках, чтобы не повторяться и предложить жителям города что-то новое.
– А вы-то… ребёночка завести не решили, Сашка? – она делает голос тише.
– Нет. – смеюсь. – Мы не решили. Ладно, я пойду.
Убрав телефон, зову Ярика завтракать, а вернее уже обедать. Обычно мы в это время выходим куда-нибудь, чтобы прогуляться, но сегодня у меня запланирована встреча, поэтому решили остаться дома.
Наш дом – милое гнездышко, которое я каждый день стараюсь наполнять светом и теплом. А ещё разными подушечками, милыми вещицами и новой мебелью. Все скульптуры Юлии Загорской мы передали в выставочный фонд, а саму экспозицию я на правах владелицы подарила городу.
К матери моего мужа я не испытываю ничего негативного. По воспоминаниям ее знакомых она была мягким, добрым человеком. Другая бы от Бориса Сергеевича сразу ушла и не позволила так над собой издеваться. А тем более над своим ребёнком.
– Не хочешь съездить со мной? – спрашиваю у мужа и ставлю перед ним тарелку с пастой.
Обнимаю крепкую шею, потому что за эти три месяца привыкла постоянно его касаться. Это что-то вроде ритуала. Это значит, что у нас все хорошо.
– Таскаться с вами по магазинам? Как Рыжий на поводке? – Загорский в своем репертуаре.
– Ови! – я смеюсь, потому что пес, услышав, что говорят о нем, тут же сбивает с ног.
Но снова становлюсь тут же серьёзной:
– Пока мы будем «таскаться по магазинам», твой друг Миша будет гулять с коляской, как примерный папочка. Вы бы могли пообщаться…
– Класс. Не сегодня, малышка! – Яр мягко мне улыбается и, взяв приборы, приступает к обеду.
Я обессиленно опускаюсь на стул напротив и качаю головой.
– Загорский! Ну не будь таким…
– Каким? – его руки напрягаются.
– Это ведь… твой друг, Яр. Авдеев не виноват в том, что делал твой отец!
– Саш…
– И никто не виноват.
– Думаешь, я кого-то виню? – смотрит на меня изумленно.
– Думаю, что нам пора разнообразить наш досуг.
– Так и скажи, что я тебе надоел.
– Яр! – хохочу.
Скажет тоже.
Я его люблю до каждой родинки на теле.
– Да, зло случается, но хорошего в нем намного больше, и, если закрываться, то кажется, будто бы твой отец победил.
– Черт… Саш! Ну хватит… – он убирает вилку с ножом, двигает тарелку и поднимается из-за стола. – Я пока наверху побуду.
– Яр! Ты даже не поел.
– Я сытый. Все нормально… – уходит, помахав мне рукой, а я спешу в ванную комнату, чтобы успеть собраться.
В этот день мы с Аней обходим торговый центр. Все три этажа и заканчиваем на фудкорте, чувствуя себя уже без ног.
– Я подумаю над нашими моделями, – говорит она, на ходу записывая в свой телефон. – Это должно быть что-то необычное. Что-то, чего ещё ни у кого нет.
– Давай все-таки отталкиваться от тех моделей, которые сейчас актуальны, но будем добавлять свое.
– Думаешь?
– Это принцип успеха крутых компаний. Я изучала. Если мы с тобой нашьем много индивидуального и непохожего, то можем оказаться на мели, а актуальные модели из хорошей ткани и по доступной цене быстро разберут.
– Ты мозг! – приобнимает меня Анюта.
С появлением сыночка она стала ещё женственнее. Я стараюсь тянуться за ней, чтобы изучать новые тренды и быть, как говорится, «на волне». Да, мы разные – она дочка богатых родителей, городская и с детства привыкла ко всему «лучшему и сразу». Я из маленького Солнечногорска, воспитывалась в любви и при скромном достатке. Но мы обе при этом придерживаемся одинаковых принципов: не строим кому-то козни и не сплетничаем, никого не обсуждаем за спиной, при этом каждая счастлива в браке.
– Смотри, там Яр с Мишей! – Аня кивает туда, где раньше тоже располагался фудкорт, а сейчас все столы убрали и составили к стене после уборки, на которую намекают две оставленные там же швабры.
– Точно. – я не сдерживаю улыбки.
Он приехал.
Поворчал, но все же услышал мои слова и приехал.
В этом весь Загорский.
Когда мы подходим к нашим мужьям, они вовсю спорят.
Ярик при этом держит на руках маленького Авдеева, пускающего пузыри из слюней на его рубашку.
Я искренне на это любуюсь.
Мы тоже мечтаем о ребёнке, но приняли решение подумать об этом чуть позже, после того как я наконец-то окончу университет, а Яр определится с карьерой.
– Ты просто мне завидуешь, Загорский. – говорит Миша. – У тебя-то такого щелчка в жизни не было.
– Это у меня не было? – Яр возмущен.
– Как мальчишки! – я качаю головой.
Анюта хохочет.
– Да после моего щелчка, – с азартом оживает мой муж. – Вратари карьеру заканчивали и руки мне не подавали!
– Ага. Слабоват. – морщится Авдеев.
– Кто бы говорил. У тебя скорость никакая. Ее ни один щелчок не спасет.
– Блядь… Вот ведь пиздит как дышит. – ворчит, озираясь по сторонам.
– Да это все знают. Стасику набери. Он тебе так и скажет. И про мой щелчок, и про твою скорость. Ее даже скоростью назвать язык не поворачивается. Катишься, как баржа с тележкой.
– Сука… – усмехается Миша. – Щас допиздишься!
Парни недолго смотрят друг на друга, а потом оба срываются к декорациям, которые будто намеренно подготовили для них. Хватают швабры и назначают шайбой банку Колы, найденную в коробе коляски.
– Только не убейтесь, – прошу, замечая желтую табличку «Осторожно, мокро!».
– До двух голов. Мои ворота – вон те темные плитки, у тебя лавка.
– Лады.
– Играем.
Яр с Мишей переглядываются, и у меня захватывает дух, от магии, потому что перед нами вдруг возникают Арктика и Тайга. В том, как они двигаются по мокрой плитке все: их круглосуточные тренировки, победа в молодежке и невероятная любовь к хоккею.
В этом вся их жизнь… и наша теперь тоже.
Банка щелкает о швабру, летит по плитке в импровизированные ворота, затем отлетает в другие. Яр отбирает «шайбу» у Авдеева, обводит его с помощью финта, потом искренне радуется победе.
– Сейв года! – кричит на весь этаж.
– Куда по помытому! – несется к ним уборщица с ещё одной шваброй, а эти храбрецы извиняются и направляются к нам уже в обнимку.
А потом мы прощаемся с Авдеевыми, и прогулочным шагом возвращаемся домой.
– Завтра после работы доеду до базы… – будничным тоном сообщает Яр, отгораживая меня от мальчишек на электросамокатах.
– Съезди, – отвечаю доброжелательно, но внутри бешено и неистово ликую.
Я всегда знала, что он вернется. Не настаивала, чтобы не форсировать события, и давала ему время, чтобы разобраться в себе. В какой-то момент Яру пришла мысль, что хоккей – это тоже часть жизни, которую стоит забыть. Слишком рядом и близко все оказалось: отец, мама, спорт, несчастливое детство.
Заметив, как он потирает шею сзади, резко останавливаюсь и тянусь к своей за цепочкой.
– Ты чего?
Расцепив замок, привстаю на цыпочки и застегиваю его на Загорском вместе с кулоном в виде рыбки.
– Сашка! – он качает головой.
– Без талисмана нельзя, а он будет тебя оберегать.
– Ладно, – Яр отвечает тяжело, смущается. – Пусть он оберегает меня, а я – буду беречь тебя.
– Вот и отлично!
А на перекрестке к нам подходит молодой мужчина в белой бейсболке – уличный фотограф, которого я так часто встречаю в одной соц. сети. Безумно талантливый, со своим видением композиции и цвета.
Попасть в объектив такого – удача для девчонки.
Я… в общем, даже не мечтала.
Ни о фотографе, ни о теплом закате, ни о Загорском…
– Меня зовут Лев. Можно, вас поснимать? – спрашивает, четко понимая, в какую цель бить.
Из нас двоих уговаривать надо Яра.
Загорский смотрит на меня через темные стекла авиаторов и принимает недовольный вид.
– Пожалуйста – пожалуйста. – задрав голову, прошу.
Делаю это крайне редко, потому что у меня, как и у него, есть все.
– Что надо делать? – Яр приобнимает меня за плечи и привлекает к себе.
– Быть собой. Вы и так излучаете счастье.
Одной рукой обнимаю крепкую шею, а пальцами второй сжимаю ворот его льняной рубашки.
Наши губы соприкасаются, сердца бьется в унисон друг другу и этому летнему городу. Пока муж меня целует, по-моему, совершенно забыв о фотографе, я ловлю себя на мысли, что «излучать счастье» – это только звучит так легко. И не потому, что, перед этим мы оба, как губки, впитали в себя тонны боли.
Нет.
Просто счастье – это выбор.
Выбор, который делают люди.
Каждый день.
Эпилог
Спустя девять лет
Тайга
Я смотрю на закрывшуюся за Авдеевым дверь ещё несколько секунд, потом перевожу хмурый взгляд на его кровать.
– Колено он пошел разминать, – вздыхаю, прикрывая глаза. – Конечно, блядь. Так я и поверил… Вот паскудники! – добиваю с хохотом.
На телевизоре опять крутят заставку чемпионата. Наши рожи по очереди появляются на экране. Я забрасываю руки за голову и чувствую, как в груди собирается лютое беспокойство.
Завтра решающая игра.
Ещё лет девять назад я вообще не знал, выйду ли когда-нибудь снова на профессиональный лед. А завтра – Ярослав Загорский в стартовом составе на финале чемпионата мира.
Бывает и так.
Телефон рядом с подушкой вспыхивает.
Саша обещала написать вечером, а она у меня на редкость исполнительная девочка. Всегда делает все, как надо. Сейчас вот отправила фотографию Настьки.
Я смотрю на дочь, до сих пор не понимая, что… бывает и так.
Было двое – стало трое.
У дочки кудри во все стороны и хитрая улыбочка во все лицо. Рядом широкая морда Ови, а чуть позади и сама Сашка. Она… вообще не меняется. Все такая же красивая, рассудительная и добрая, что рядом с ней непременно хочется быть лучше.
Подпись в мессенджере тоже вызывает хохот:
«Твои дети передают тебе привет, Загорский»
Я приближаю фотографию, чтобы рассмотреть всех получше. Почему-то снова вспоминаю, что у Авдеевых уже двое. Набираю Миху, выдавая ногой какой-то знакомый ритм.
– Я тут подумал о твоей уникальной способности делать детей перед финалами. – мрачно выдаю.
– Похвально, что ты все про меня знаешь.
– Короче, не дай бог, вы третьим забеременеете раньше, чем мы вторым!
– Почему?
– У них же биз-нес! Мы так никогда не соберемся!
Я сбрасываю.
– Тоже мне, плодовитый олень. – ржу, глядя в потолок.
Если честно, домой хочется.
Удивительно, как за почти десять лет я из бездомного пса превратился в чистенького, домашнего мопса, вечно пускающего слюни на свою жену и таскающегося за дочкой с розовым рюкзачком в зубах.
Раньше поездки были в кайф, потому что хотелось бежать. Сейчас – мы все очень туго переживаем расставания и прощания в аэропортах. Жизнь удивительно интересная штука. А ещё, наверное, короткая. Хотелось бы прожить ее не по расписанию.
Телефон снова взрывается цветомузыкой.
– Да. – включаю видеосвязь.
– Папа, папочка… – зовет Настька, всхлипывая. – Ты будешь меня ругать…
– Да с чего бы?
– Будешь.
– Я тебя когда-нибудь ругал?
– Нет. А сейчас будешь…
У меня аллергия на ее слёзы. Клянусь.
Даже не могу объяснить это странное чувство: будто зуд начинается и одновременно с этим воздуха не хватает. Возможно, это что-то из прошлого. Фантомные ощущения из детства на несправедливость этого мира и понимание, что защиты ждать не от кого.
Для своей дочери я – надежный щит, о который будут ломать копья, поджигать и выбивать силой, но он ни за что не сдвинется ни на сантиметр.
– Я твой кубок разбила.
– Какой кубок ты разбила? – внутри все холодеет.
– Тот, что стеклянный. Я прибраться хотела, чтобы маме помочь. Встала на стул, а он упал. – рыдает ещё сильнее.
– Солнышко… И как же ты со стула потом телепортировалась? – ровным голосом спрашиваю.
Хотя сердце вот-вот из груди выскочит.
За время своего родительства – а это уже без малого шесть лет (Сашка забеременела на последнем курсе), давно понял: ситуативно дети чаще пугаются реакции родителя, а не того, что на самом деле случилось.
Но в голове миллион мыслей проплывает. Представляю, что весь пол в стекле и она может пораниться.
– А я на диван перепрыгнула. – отвечает Кудряшка.
– Умничка. Догадалась…
Дочь Учебника – че тут скажешь?
– А оттуда в коридор. К бабушке… – округляет глаза и прикрывает рот ладошкой с накрашенными нежно-розовым цветом ногтями. – Ой…. Пап…
– К какой ещё бабушке, Насть? – я подскакиваю к окну и сдвигаю штору.
Смотрю на ровный зеленый газон и площадку для гольфа, на которой зависает Болотов.
– Я все испортила. – дочь снова ревет.
– Ничего ты не испортила, малышка. Давай успокаивайся, завязывай с уборкой – ты ведь у меня не Золушка? Да?
– Нет. Я папина принцесса! – расцветает.
– Во! – лыблюсь. – И дай мне бабушку на пару слов.
– Я тебя люблю, папочка!
– А я тебя.
– Ты ведь привезешь ещё кубок?
– Такой – вряд ли… – теперь вздыхаю по награде, как лучшему форварду победного сезона в Лиге. Сезона, который стоил мне перелома и двух операций.
Гипнотизируя бесконечные дорожки на территории гостиничного комплекса, перекидываюсь парой слов с тёщей и слышу, как в дверь стучат.
Я… на хрен это что-то свыше…
Потому что свою жену я узнаю даже по тому, как касаются куска дерева ее костяшки пальцев.
Стягиваю футболку, бросаю ее на кровать и вальяжно распахиваю дверь пошире.
– Заго… – Сашка осматривает мою грудь, шорты и ноги и возмущенно на меня смотрит. – Загорский, а если бы это не я была, а какая-нибудь журналистка?
Закатываю в номер небольшой чемодан.
– Я бы дал ей интервью. – затягиваю жену в номер и закрываю дверь.
– Чего? – она усмехается.
– Рассказал бы, что у меня уже лет десять без кудрей не стоит, хоть ты тресни.
– Загорский! – Сашка довольно хохочет.
– Ты какого хрена здесь, Учебник?
– Я тоже по тебе скучала. – ворчит.
– Ты должна быть дома.
– Я должна быть там, где ты, дурачок. А с Настей Мамуля посидит. Клиника на Папуле осталась.
Ее нос утыкается в мою грудь, а я целую Сашкины волосы, мажу губами по виску и крепко обнимаю.
Моя Золотая девочка из Солнечногорска.
Там, кстати, мы часто бываем. Помогли родителям открыть второе отделение ветеринарной клиники. Теперь у них два «Дружка» и с этим прибавилась куча забот и у Саши, потому что она помогает им с бухгалтерией. Не скажу, что Иван Сергеевич мне как отец, но отношения у нас близкие. Мы друг друга уважаем.
Кстати, тот, о котором не люблю вспоминать, иногда звонит из тюрьмы, но толком я с ним ни разу не разговаривал. Документы на месторождение в Таджикистане, которые он оформил через ненадежных посредников, оказались поддельными. За это и отбывает долгий срок.
Я воспринимаю этот факт как огромный бумеранг.
За себя и за маму, которую ни в чем не виню и никому не дам этого сделать.
– А где Авдеев? – Саша отлипает от меня и заглядывает в номер.
– Колени пошел размять.
Хохочет.
– Аня, вообще-то, утренним рейсом вылетела. Вместе с Алиной Дамировной.
– Да в курсе я.
– А ещё, мне кажется, Анюта беременна!
– Блядь… Вот паскуда, Авдеев.
– Яр....
– Я предлагаю восстановить справедливость. – утаскиваю жену на кровать и раздеваю. Снимаю платье через голову, расстегиваю застежку шелкового лифа и скольжу пальцами по бедрам, зацепляя трусики, пока Сашка бесконечно переживает.
– Завтра у тебя финал чемпионата мира.
– Слава богу, не сегодня. – задергиваю шторы и включаю музыкальный канал, организовывая в унылом номере для спортсменов пространство для кайфового секса.
Хотя с моей девочкой мне везде кайфово. Чего уж там.
– Сам хоть разденься… – Сашка приподнимается на локтях.
– А… Точно. – избавляюсь от шорт с трусами и накрываю собой ее хрупкое тело.
Моя готовая эрекция удобно устраивается между нами, как на стол переговоров.
– Забеременей, а? Чисто по-братски. – начинаю покрывать поцелуями ее лицо.
– Яр…
И потом чуть тише добавляю:
– Хочу от тебя ребёнка. Ещё одного. Или сразу двоих.
– Чтоб Авдеевых догнать? – она хихикает, извиваясь подо мной.
– Нет. – нависаю сверху и долго смотрю в ее глаза. – Чтобы в моей жизни любимых людей стало ещё больше.
– Яр… – Саша перестает смеяться, а ее глаза предательски блестят. – Вот что ты за человек такой?
– Обычный.
– Умеешь ты уговаривать. И на брак тогда меня уломал, и фамилию потом поменять, и вообще на все…
– Ты…. согласна?
– Согласна.
– Слава богу, презервативов у меня все равно не было.
– Загорский! – она рычит, но уже в следующую минуту жарко стонет подо мной.
После быстрого, нетерпеливого секса мы долго лежим в полутьме.
– Волнуешься? – спрашивает она.
– Немного.
Моя жена – единственная, кому я могу признаться в собственной слабости. Для журналистов, болельщиков, тренеров и нашей дочери я никогда не боюсь, и у меня ничего не болит.
Моя жена – та, кто помогает мне бороться со всем.
Даже с собой.
За время нашего брака я поверил, что нормальный.
– Давай подумаем, что изменится, если ты проиграешь? – она приподнимается и смотрит на меня. – Ты вернешься домой. Наша дочь повиснет у тебя на шее. Ови обслюнявит штаны. Я заставлю тебя отвезти меня в офис, потому что мне нравится ехать куда-нибудь с тобой. Через неделю уедешь на следующий матч. Все.
Я молчу.
– Ничего не закончится, Яр. Если ты проиграешь, я и Настя будем также сильно любить тебя. Тебе не нужно для этого быть идеальным.
– Иди сюда… – обхватив ее лицо, коротко целую влажные губы, толкаясь между ними языком, и кладу голову обратно на свое плечо. – Я тоже вас люблю.
Прикрываю глаза, давлю улыбку в потолок и резко усаживаю Сашку на себя для второго оплодотворительного раунда.
– И хуй я проиграю!
Ни Германии, ни Авдееву…
Наутро в зоне нашей сборной достаточно напряженно. Мы разминаемся и разогреваем мышцы «на земле». С полчаса играем в волейбол всей командой, затем обязательная растяжка.
– Жаркова вся такая на нервах… – говорит Алтай, намеренно поддевая Даву.
– Ещё раз так ее назовешь, до финала точно не доживешь.
– Ревнивый какой. Ты посмотри…
Мы с Мишей переглядываемся и лыбимся.
Вернувшись в раздевалку, замечаю, что перемотка на клюшке впервые за много лет снова оказывается разрезанной.
– Да вы издеваетесь? – ворчу.
Кто-то ржет.
– Просто хотел напомнить тебе времена, когда ты был молодым и наглым. Так сказать, с какого мудака все начиналось! – говорит Афанасьев. – Греб под себя, заносчивая задница! Ставили тебя на место, чтоб понимал – команда начинается с раздевалки.
– Вот спасибо.
– Поностальгируй.
– Так и знал, что это был ты! – ворчу и беру ленту, чтобы успеть обмотать клюшку до начала матча, который начинается с сумасшедшего напряжения.
Лед в этот день плавится от скоростей, болельщики срывают голос, а комментаторы берутся за голову, потому что по факту – первый и второй периоды мы отдаем противнику.
Как результат – драка и удаление.
И вот, в конце нас остается четверо, двадцать девять секунд на табло и равный счет 3:3.
Четверо друзей.
Мальчишек, которые никогда не верили в такой исход. Они просто любили этот спорт всей душой и отдавались ему с головой.
