Текст книги "Жестокое сердце Тайги (СИ)"
Автор книги: Лина Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
Глава 47. Гром среди ясного неба
Санкт-Петербург,
Ледовая арена «СКА»
Тайга
– Дамиров! – слышится разъяренный голос, от которого в коридоре останавливаются все.
Даже пыль.
– Да! – Давид оборачивается и невозмутимо отвечает.
Парни сзади подсвистывают, потому что к нам направляется молодая жена генерального директора «Родины», которого мы видим не то чтобы часто, а я ещё и терпеть его не могу. По ходу этот Жарков с моим отцом спелся. Как бы Болотов меня ни нахваливал и сколько бы я ни рвал рекорды в Лиге – разговоры о продаже моей кандидатуры в НХЛ только разгораются.
За своей личной драмой я совсем забыл про всех этих людей.
Тем временем борьба продолжается.
Отец поставил своей целью выставить меня из города, тем самым лишив хоть какой-то связи с мамой. Бред, но иногда, кажется, будь его воля, он бы и могилу ее навещать запретил. Вот только все его порывы и ужимки напрасны.
Ведь память о ней, сны и то, что у меня внутри, он никогда не отнимет.
Как бы ни старался.
Парни расступаются, а новоиспеченная Жаркова надвигается прямо на Кавказа.
Останавливается в полуметре от него и… смешно задирает голову. Приходится, потому что ростом они примерно на пол-Жарковой не совпадают. Хотя то, какая она малыха ей идет.
Как и в целом – деловой стиль.
Все эти лакированные туфли на шпильках, чулки, облегающие юбки и короткие пиджачки с выглядывающим в зоне декольте кружевом – наверняка есть в этом что-то сексуальное, но… у меня не стоит.
То ли дело пижамы с бананчиками или там трусы с книжками…
Переминаюсь с ноги на ногу, потому что чувствую дискомфорт в штанах.
– Да, Алина Дамировна! – отвечает Дава невозмутимо и официально.
– Ты надо мной издеваешься? – она будто мысленно вбивает кол в его переносицу. – Скажи!
– Не понимаю, о чем ты.
– Почему тебя не было на съемке с утра? Ты хоть понимаешь, в какое неловкое положение поставил?
– Я был на тренировке.
– Болотов тебя отпустил!
– Спасибо, конечно, но я не пропускаю тренировки. Это мое правило.
Она, трудно дыша, осматривает его плечи и грудь и снова карикатурно злится:
– Поэтому я и говорю, что издеваешься надо мной Дамиров. Мне стоило таких трудов договориться на рекламу с тобой… Ты ничего не ценишь!
– Я не собираюсь мазаться кремами и прочей хуйней. Я не баба… – его ноздри тоже раздуваются.
– Дамиров! – рычит она нараспев.
Я сдерживаю ржач, представляя рекламный ролик с Кавказом, в котором он втирает кремушек в свой штиблет.
Бля….
Это до слез.
– Напомни, кто из нас возглавляет пиар-отдел «Родины»? – стучит узким носком туфли по полу.
– Вы, Алина Дамировна. Кто же ещё? – Кавказ отвечает просто и по-доброму.
– Хотя бы это ты помнишь.
– А я хоккеист, а не чертова модель.
– Мне придется рассказать об этом Антону Николаевичу.
– Да хоть президенту!
– Всего доброго, Дамиров!
Смерив всех нас растерянным взглядом, Жаркова разворачивается и уходит. Плавно покачивает бедрами и скрывается в коридорах арены.
– Ух, вот это девка! Спасибо! Я кончил! – выдает Алтай.
– Марк! – Дава смотрит на него с предупреждением. – Прекращай эту херню.
– Интересно, сколько ей?
– Не больше двадцати семи, – не раздумывая, отвечаю.
– Ей двадцать пять. – тихо замечает Кавказ и вздыхает, потирая подбородок и глядя туда, куда усвистала разъяренная брюнетка.
– И что она забыла с Жарковым?
– Этого я не знаю.
Кто-то из парней подключается:
– Говорят, это был договорной брак. Отец Алины – Шайхисламов.
– Тот самый, который мясной король?
– Да. Тот самый. – цедит Давид. – Погнали уже, скоро игра.
– Получается, девица эта – мясная принцесса. – Алтай продолжает. – Я бы с такой никогда вегетарианцем на стал… Мммм… Самый сок! Повезло же Жаркову…
– Марк, блядь. – Дава неожиданно хватает его за грудки.
– Эй, парни, – тут уже я подступаю и пытаюсь их разнять.
Тестостерон перед игрой всегда зашкаливает – это не новость.
– А ты что, защитник? Только что сам ей нагрубил. – Алтай тем временем тоже не сдается.
– Да пошел ты! – отпихивает его Кавказ и широким шагом уходит в сторону раздевалок.
– Получается, Алина ни хрена не Дамировна, а Алина Дамирова! – ворчит Марк ему вслед.
– Получается так, – я вздыхаю и бью его по плечу костяшками. – Почему надо творить эту херню именно сейчас?
– Все будет гуд! Расслабься! – Алтай подмигивает.
Расслабляться перед игрой – идея так себе, поэтому следующий час я в очередной раз под ржач перематываю клюшку, хотя она была подготовлена с утра.
– Узнать бы, кто этот шутник, я б ему тоже чего-нибудь отрезал! – громко говорю, пока затягиваю шнурки.
– Давай-давай, малой! – мужики ржут.
А потом мы выходим на лед, и все проблемы остаются за его пределами.
Хотя с появлением Учебника в моей жизни больше нет проблем.
Она как-то все сгладила своей любовью и заботой. Даже трагедия с мамой сейчас не кажется такой бесконечно тяжелой. У меня, пожалуй, впервые с семилетнего возраста, появилась семья.
Сашка и Ови.
Мое тихое счастье.
Именно эти двое – место, куда хочется каждый раз возвращаться. Они, а не стены.
Это удивительно, но я даже играть стал по-другому. Нет, не хуже.
Умнее.
Перестал глупо подставляться и бесконечно ставить свое здоровье под угрозу. Сашка всегда и за все переживает. За каждый синяк. Не любит, когда другому больно. Физически не может терпеть – вот такая она у меня особенная.
Поэтому осторожнее стал. Нападаю, но вовремя ухожу от ударов. И никогда даже если ее нет в зале, не показываю, что мне больно.
Игру мы вытягиваем на чистом характере. По буллитам забираем важное для команды очко.
«Поздравляю с победой, любимый!» – прилетает в раздевалке от Саши.
Следом в переписке их снимок с Ови.
Пес лежит мордой на ее животе, пригрелся и прикрыл глаза от удовольствия, а я… просто, блин, мечтаю оказаться на его месте. Рассматриваю Сашкино лицо. Щеки, голубые глаза, подведенные стрелками, аккуратные губы с блеском.
Смотрю на часы и подсчитываю сколько сейчас дома с учетом временной разницы.
Время позднее.
С университета она должна была уже вернуться.
«А ты куда это собралась, жена?» – интересуюсь как бы между прочим и жадно пью воду.
«У меня тут встреча образовалась…»
«Встреча?» – печатаю, раздувая ноздри и вспоминая баскетболиста.
Отправить не успеваю.
– Ярик! – в раздевалку заглядывает один из помощников Болотова. – Зайди в тренерскую.
Я накидываю полотенце на шею и натягиваю спортивные штаны. Сквозь радостную толпу из потных, мокрых мужиков продвигаюсь на выход.
Тишина в коридоре внезапно оглушает.
Как гром среди ясного неба…
Я хмурюсь и, пожалуй, впервые чувствую, как сердце колет тревогой. Наверное, это потому, что теперь мне есть что терять?
Открыв дверь тренерской, привычным тоном интересуюсь:
– Вызывали, Станислав Николаич? Эмм… простите.
Озираюсь и вытираю лицо от пота.
В кабинете помимо Болотова ещё несколько тренеров по ОФП и большинству, плюс сильно довольный Жарков с молодой женой.
– Я, наверное, позже зайду. – говорю на автомате, собираясь закрывать за собой дверь.
– Нет-нет, заходи, Ярик! – Болотов хмурится и трудно вздыхает, а Алина Дамировна опускает взгляд в пол. – К сожалению, есть разговор…
Глава 48. Мужчины не плачут
– Ну, давайте… ваш разговор? – бурчу, в целом уже полностью понимая расклад.
В глазах безнадежно темнеет.
Душу стягивают невидимые канаты, но так привык, сам себя воспитал: винить можно только себя же. По факту – не успел, не дотянул до лучшего бомбардира Лиги, не доказал собственную значимость для команды.
Опускаюсь на стул и тоже смотрю в пол, шмыгая носом после игры.
Горло дерет от несправедливости, но – сука – уж реветь я не стану.
Не дождетесь, Борис Сергеевич!
В детстве, когда ты меня из дома в первый раз выставил, не заревел, и теперь – когда из страны выпинываешь – все равно не буду.
__________________________
По правде говоря, я тогда тоже слезу пустил.
Но только на тренировке.
Под шлемом.
Когда слёзы стекали с лица вместе с потом.
Никто не заметил – значит, не было.
__________________________
– Отличная игра, Ярослав! – Жарков вступает громко и с похвалы.
– Так себе… – Болотов мрачноватым тоном добавляет реализма. – Три шайбы пропустили. Чего уж тут отличного?
– Согласен. Так себе получилось. – хриплю и вытираю пот с лица.
Через силу улыбаюсь и поднимаю взгляд на тренера. Вообще, это счастье, чтобы вот так – с детства с одним наставником идти. Болотов совершенно точно мне за отца. Поэтому то, что его глаза потухли, тоже пиздец какой плохой показатель.
– Выиграли ведь, – Антон Николаевич не теряет своего запала. – Отличный финальный аккорд для твоего переезда. Мы наконец-то договорились с Колорадо. Они берут тебя сразу в команду. Да, не первая пятерка, начнешь с третьего состава, но это ведь НХЛ…
– Ага… – киваю.
– Это твой шанс, понимаешь, Ярослав? Наберешь очки, к следующему сезону будешь там своим. Ты мастерски обращаешься с шайбой, у тебя хорошее игровое мышление, приживешься. Такие всем нужны.
– Кроме вас. – поднимаю на него глаза. – Да?
Он усмехается и разводит руками.
– Ничего личного – просто бизнес.
Жена его стыдливо отворачивается.
– Бизнес… – снова смотрю на Болотова.
Тот тоже разводит руками. Покраснел весь, напрягся. Того и гляди, инсульт нагрянет.
– Ладно, понял. – шмыгаю носом. – Я – просто бизнес.
Насморк, что ли?
Сжав в руке полотенце, возвращаюсь в раздевалку.
– Яр, – хохочет Казанцев. – Давай колы бахнем. Раскатали их один раз и у нас на ответном матче раскатаем. Дело за малым.
– Раскатаете… – вздыхаю и скидываю вещи в баул. – Я в вас верю.
Никто, конечно же, внимания на мои слова не обращает. Все слишком рады, да и усталость после игры зашкаливает.
Я отправляю недописанное сообщение Саше, а пока еду в аэропорт, несколько раз ей набираю, но телефон отключен. В груди зарождается что-то мрачное и тревожное, но я гоню эти мысли подальше.
В самолете уснуть не получается. То и дело сжимаю пальцы в кулаки и тону в собственном бессилии. За окном коричневая мгла с изредка встречающимися проблесками.
Блядь.
Я просто всю жизнь хочу заниматься тем, что люблю, и главное – отлично умею.
От отца мне не нужно ровным счетом – ничего. Я самоустранился ещё при жизни мамы, потому что понимал, насколько это все хуево и нездорово – то, что происходит. В голове психически стабильного человека не укладывается. Может быть, она даже заболела только из-за этого? Просто не знала, что ей делать и… ушла.
А я не хочу уходить, черт тебя дери!
Не хочу за речку…
Я срал на этот НХЛ. Мне не нужен кубок Стенли, не нужны гребаные награды, мировое признание и куча долларов. Не нужны. В родном городе жить хочу, ходить по знакомым улицам, по которым мама меня в ледовый дворец водила.
Так кажется, что все было реально. Жизнь моя реальна. Здесь, черт возьми, все, что я люблю: «Родина» и моя семья – Сашка и Ови.
Для меня Ленск – это неотъемлемая часть ее. Часть мамы.
И он, сука, это знает. Поэтому и забирает.
Самолет приземляется ранним утром. Едва шасси касаются полосы, я снимаю блокировку с экрана, отключаю режим «В самолете» и жду шквала сообщений от Саши. Проспала, оставила дома телефон, не услышала – все что угодно, блядь, кроме тишины, которая следует за всем этим.
Ни одного звонка.
Ни одного сообщения.
Абонент не абонент…
На улице слишком морозно, градусов тридцать-тридцать пять, но я ни холода, ни ветра не замечаю. Кожа на него тоже не реагирует.
Запрыгиваю в машину, прогреваю двигатель и сразу набираю отцу. Сказок ведь не бывает – у всего и всегда растут ноги. У каждой красавицы есть свое чудовище.
– Да. – слышится строгий голос.
– Где Саша? – без сантиментов спрашиваю.
– А это тебя не касается! – сразу все отупляет. – Что ты здесь устроил, подлец? Зачем девочку мне испортил?
– Блядь… Лучше заткнись.
– Тон сбавь.
– Где она? – сжимаю руль так, что пластик хрустит.
– Саша дома. Мой адвокат свяжется с тобой, чтобы оформить все документы и исправить все, что ты натворил. Она, конечно, разочаровала меня, но девочка ещё – ей простительно. И тебе я прощу…
– Да пошел ты.
– Прощу, если соберешь свои манатки и уедешь. Я просто не хочу тебя видеть. Больше никогда.
– Где. Моя. Жена?
– Дома. Сказал же. Только она тебя видеть тоже не хочет.
– Что ты ей сказал? – внутри холодеет.
– Всего лишь правду.
– Правды ты не знаешь.
– Отчего же? Я приехал к тебе в декабре, сообщил, что переписал на Сашу выставку. Посчитал, так будет правильно. Девочка смышленая, со вкусом, пробивная. Лучшей хозяйки для Юлиных работ не найти.
– И дальше что? – бью кулаком в больное колено.
Если он реально все это так рассказал, то это пиздец. Конец всему.
Она не поверит.
– Ты угрожал мне, что работы матери все равно будут твоими.
– Я не угрожал. Я сообщил.
– Ну вот и женил наивную девочку на себе… Только вот не учел, что папа твой не пальцем деланный, я в бизнесе сто лет и все эти мутки и схемы знаю. Ни одна скульптура тебе не достанется!
– Да подавись ты уже ими, сучий ублюдок! – цежу сквощь зубы и отбрасываю телефон в сторону.
Надо срочно ее найти и успокоить. Все рассказать.
Весь день кружу по городу, как заведенный. В универе Сашки нет, Владка ее только глазами хлопает, на теннисном корте тоже пусто. Финальным аккордом заезжаю к отцу, но по периметру выставлена охрана.
– Простите, Ярослав Борисович. Вам доступ на территорию запрещён.
– Сашка! – кричу я так, что на другом конце Ленска слышно. – Саша! Са-ша!
– Это бесполезно, – качает головой охранник. – Вы ведь знаете, окна в доме звукоизолированные.
– Саша! – отпинываю снег кроссовкой.
Не чувствуя ни пальцев, ни лица от холода, еду домой.
В квартире такая удушающая своей мертвой энергетикой тишина, что режет слух. Забываю раздеться и опускаюсь на холодный пол. Рядом с Ови. Пес тут же вылизывает подставленную ладонь и беззаботно поигрывает хвостом. Тычется мордой в мое заросшее щетиной лицо.
Я издаю вздох, больше похожий на вопль раненого животного. Стягиваю шапку и, взъерошив волосы, опускаю ладонь на мохнатую холку.
– Ррррр… – Ови успокаивающе рычит.
– Он снова хочет все у меня отобрать. Все! – зачем-то делюсь вслух. Почти шепотом. – Все, твою мать! Все!
Хватаю с пола шайбу и запускаю ее в стену напротив.
Прикрываю глаза от звука разбивающегося зеркала.
– А я только начал жить. Я… может быть, вообще до этого не жил? Понимаешь? – часто моргаю.
Ови тоже моргает и скашивает морду в сторону.
Блядь….
– Просыпался по утрам, – продолжаю. – Смотрел на нее спящую, гладил ее волосы…
Ови поддерживает лаем, а у меня в горле ком встает.
Огромный.
Ни туда и ни сюда.
– Завтраки, ужины, прогулки с тобой… Все это будто бы из другой Лиги было… Наверное, и правда из другой. Не для меня… – Щенок рычит и принимается слизывать соль с лица. – Моя жизнь только-только обрела смысл, а он, словно гиена, почувствовал, что я счастлив, и тут же все изгадил…
Шмыгнув носом, сжимаю зубы до хруста и едва сдерживаю оставшиеся слёзы внутри. Ови так быстро устраняет все улики и кладет голову на мое колено, что я, проглотив отвратительную горечь, прикрываю глаза и в полной тишине глажу шелковистую шерсть.
Мужчины ведь не плачут.
Никто не заметил – значит, не было.
Глава 49. Подарок
Саша
В уютном кафе сегодня слишком холодно и негостеприимно.
– Не падай духом, девочка! – говорит Борис Сергеевич, щедро подливая горячий чай, и сжимает сухие бледно-розовые губы, окруженные темной щетиной.
– Угу. – обнимаю чашку с двух сторон.
– И съешь свой обед. Ты похудела. – хмурится.
– Спасибо… – ещё раз всхлипываю.
Загорский старший приступает к монотонной резке своего стейка на куски, но изредка поднимает на меня глаза и уверяет:
– Я тебе уже говорил, Саша, добиваться перевода на бюджет в твоем вузе – дело неблагодарное. Там наверняка заранее определили кого-то из своих.
– Никогда такого не было. Всегда побеждал тот, у кого больше баллов, но в этом году почему-то не я… – говорю разбито и утираю слёзы с лица. – Я так старалась. Училась, писала научные статьи, участвовала во всех мероприятиях. Занималась теннисом!
– Теннис не бросай.
– Хорошо… – соглашаюсь.
– По всей видимости, этого всего оказалось недостаточно.
– Но почему?
– С другой стороны, если бы ты не отвлекалась все это время на бред Ярослава и не повелась на его сказки… – Борис Сергеевич снова злится, а я испытываю странный, болезненный диссонанс внутри.
Смесь стыда и сопротивления. Эти два чувства бесшумно скрещивают в воздухе шпаги и становятся друг напротив друга.
Последние три дня проехались по мне тяжелым катком, но сегодня будто кто-то сверху официально позволил выплакаться за все.
Впервые, потому что делать это раньше было совестно.
– При чем здесь Ярик? – с обидой спрашиваю.
– Прекрати говорить о нем! Довольно. – он морщится.
Качаю головой.
Я всегда умела найти подход к этому сложному человеку. Те почти два года, что его знаю, видела, каким строгим он может быть с персоналом, но со мной Борис Сергеевич всегда был предельно вежлив и добр.
Самая настоящая фея в мужском обличье.
Удивительно, но Яр такой же… Мне казалось, что только я одна получила доступ к нему. Золотой ключик. Только со мной Ярик нежен. Со мной – он настоящий. Я поверила, что он… мой!
– Борис Сергеевич! – спокойно, даже ласково начинаю.
– Что Сашенька?
– Я не понимаю, почему вы с Яром так враждуете? К чему эта война? Это ведь ваш сын… Я очень… очень расстроилась, когда узнала, что он даже в дом к вам приходит не больше трех раз в месяц.
– Это он пожаловался?
– Нет, конечно!
– Ты ещё юная, Сашенька, поэтому я не могу объяснить тебе всего. Просто поверь, что мой сын психически не стабилен, но научился это тщательно скрывать. Никаких запретов нет. Ярослав может жить дома, сколько его душе угодно, но среди всех друзей и в команде распространяет обратные слухи.
– И зачем же?
– Саша. – так же ровно останавливает. – Ты ещё совсем юная девочка, он тебя обворожил своей молодостью и… – опускает глаза. – Натренированным телом.
– Боже… – краснею, как дура. – Перестаньте. Пожалуйста…
– А я взрослый мужчина и как есть говорю. Никогда бы не подумал, что моя разумная девочка Саша поведется на россказни психопата.
– Перестаньте так его называть. Это ваш сын! Родной человек!
С негодованием отталкиваю тарелку с чем-то вроде пасты и чувствую себя разбитой.
Ну зачем я?
Загорский, тот, который Ярослав, вновь меня обманул, а я действительно повелась.
Как он говорил?
«Все мое: эта квартира, машина, гонорары и все такое – твое, а твое – мое…»
Почему я сразу не догадалась?
Почему?
Я люблю его, но и злюсь неимоверно.
Борис Сергеевич вздыхает так, будто приходится разговаривать с трехлетним ребёнком, и смотрит в мое лицо прямо и честно.
– Родительство – это быть справедливым, дорогая моя. Ты ведь не обижаешься на своих родителей за то, что они устроили тебе взбучку после моего звонка?
Нервно сглатываю оставшиеся слёзы и вспоминаю, насколько разочарованно Мамуля со мной говорила, как только узнала, что Ярослав носит фамилию Бориса Сергеевича. Своим доверием и первыми чувствами я всех подвела, но разве я не имею право на что-то свое?
Разве мои чувства ничего не стоят?
Так получается?
– Это была не взбучка, мы поругались. – опускаю глаза. – И мое мнение останется прежним – Ярик договорился об операции для Папу… для Ивана Сергеевича. Они должны быть ему за это благодарны.
– За что? Если бы я знал, что нужна операция – давно бы оплатил в лучшей клинике мира. – он скучающе вздыхает и поправляет галстук. – Много раз тебе говорил, надо что-то – просто попросите. И учебу твою я буду дальше оплачивать, а Ярослав? Где он сейчас? Другой бы пришел за тобой, а этот? Даже не появляется. Забудь про него. У нас большое будущее, девочка. Выбери себе десерт и поедешь домой. Охрана ждет.
Я опускаю глаза и оставляю глубоко внутри слова о том, что Ярика никто не просил помогать отцу. Он сделал все сам и от души. Это и то, как он отнесся к Ови, вносит смуту в мое сознание.
Может, я в нем не ошиблась?
Или выдаю желаемое за действительное?
Не знаю…
Время до позднего вечера провожу в своей комнате.
После сегодняшнего фиаско с переводом на бюджет заниматься нет никакого желания, поэтому смотрю в одну точку и ругаю себя за мысли, съезжающие в сторону Яра.
Где он сейчас? Чем занимается? Думает ли обо мне?
Борис Сергеевич так и не смог внятно объяснить, ради чего он переписал галерею по сути на абсолютно чужого человека, но я с радостью передам все права прямому наследнику. Конечно же, память о матери должна принадлежать сыну. И никому другому.
За окнами слышатся чьи-то голоса.
Даже крики.
Я срываюсь с кровати к окну, за которым только беспроглядная темень и ничего кроме. Вприпрыжку преодолеваю лесенки, и, обогнув выступающие перила, направляюсь в сторону кабинета. Сердце стучит в горле от одной мысли, что Яр за мной приехал.
– Борис Сергеевич, – заглядываю внутрь. – Вы это слышите?
– Что? – он снимает очки и откладывает бумаги в сторону.
Усталый, с закатанными до локтей рукавами рубашки и в брюках от костюма, осматривает мою легкомысленную пижаму с лимончиками так, что я тут же хочу обмотаться хотя бы тяжелыми шторами, к которым подлетаю все с той же скоростью света.
– Вы слышите? Кто-то кричит… Это Яр?
Прижавшись к холодному стеклу, разглядываю яркие огни от автомобильных фар за забором. Там точно что-то происходит.
– Глупости, зачем ему кричать? – Борис Сергеевич приближается сзади и становится прямо за моей спиной. – Он бы спокойно заехал на территорию и зашел в дом. Если бы хотел.
– Да… – разочарованно выдыхаю и чувствую прикосновение к правому плечу. Нервно сглатываю. – Вы так думаете? – мой голос дрожит.
– Конечно, Саша. Если бы Ярослав серьёзно относился к вашему браку, давно бы примчался… Я бы точно примчался.
– Наверное, – я делаю длинный шаг в сторону и с облегчением выдыхаю, когда опекун отступает.
Думаю о Яре.
Только о нем. С каждым днем злость на Загорского исчезает, и в душу закрадываются сомнения. Может, я зря сбежала? И как там Ови?
Разбито смотрю в окно.
Яркие огни сменяются все той же темнотой.
– Кстати, Саша. Привез тебе подарок из командировки… – Борис Сергеевич направляется к столу и со скрипом открывает ящик.
– Подарок? – переспрашиваю я подавленно.
– Держи.
– Что это? – без интереса шуршу бумагой.
– Это духи.
– Духи? Мне? – под внимательным взглядом дрожащими руками вытягиваю из вороха коробку.
– Подумал, что именно они тебе подойдут. Тонкий, почти незаметный цветочный шлейф. Хочу, чтобы ты их носила всегда.
– Хмм… «Шанель-19»… – поднимаю на него глаза и недоуменно смотрю. – Спасибо…
