Текст книги "Жестокое сердце Тайги (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 31. Подавленные чувства

В отблеске гирлянды выбираю платье и делаю это так тщательно, будто от него зависит не одна лишь ночь, а весь предстоящий год.

Мой выбор – темное, почти графитовое. Усыпанное мелкими, мерцающими блестками, с длинными рукавами и открытой спиной. Ультракороткое. Пока застегиваю молнию сбоку, ткань холодно скользит по животу.

Ежусь, будто от промозглого, колючего ветра.

Поворачиваюсь к зеркалу и любуюсь, как платье село по фигуре. Спина оголена, но совсем не вызывающе, а скорее распаляя интерес смотрящего. Блестки ловят мигающий свет, словно я обсыпана мелкими, впивающимися в меня осколками льда.

– Очень символично! – шепчу в отражение.

Улыбка выходит кривой.

– Ну что, Сашка…. – говорю я тихо-тихо, кладя ладони на тонкую талию. – С Новым годом! Пусть все плохое останется в старом. И все там останутся…

На электронных часах без пятнадцати десять. Владка уже ждет меня у себя, обзвонилась вся, а я… медлю. Жду чего-то, будто так непонятно, что это просто бесполезно и Загорский не приедет. Той легкости, с которой он отдал меня другому, можно позавидовать.

Да-да, я искренне завидую его равнодушию и пофигизму, потому что мне такой никогда не стать.

Я слишком эмпатичная и добрая. В этом моя беда.

Провожу ладонями по бедрам, поправляю подол и грустно вздыхаю.

Новогодний макияж получился отличным, а вот волосы сегодня не слушаются. Они упрямо ложатся мягкими волнами. Я в третий раз включаю утюжок. Жду, пока пластины нагреются, и начинаю вытягивать прядь за прядью.

Медленно и монотонно.

Без кудряшек я выгляжу взрослее, ухоженнее и… ещё более грустной. Горячий воздух делает мои волосы блестящими, а щеки пунцовыми от духоты.

Неожиданно телефон вибрирует на столе.

Я вздрагиваю, как дура. Обжигаю запястье и от резкой, пронизывающей руку боли скачу на одной ноге. Слёзы выкатываются из глаз по инерции и льются по щекам под редкие всхлипы, портя и макияж, и настроение куда-то ехать.

Девичье сердце такое доверчивое и наивное.

Умом я понимаю, что ничего не наладится и на экране телефона наверняка красуется другое имя.

– Да? – хрипло отвечаю, уже удостоверившись, что так и есть.

– Привет, – голос Артема теплый и улыбчивый. – Не отвлекаю?

– Нет. Я как раз собираюсь.

– К Владе?

– Угу. – с сожалением смотрю на покрасневшее запястье.

– Может, все-таки передумаешь и приедешь к нам? Здесь весело…

Я молчу.

В груди поднимается странное чувство усталости и безысходности. Артем добрый и понимающий. Простой, как и я. Если он зовет поужинать – это просто ужин. Два человека поели и разошлись. Если звонит узнать, как дела, то тоже без всякого умысла.

Он простой.

Но мне с недавних пор подавай сложности, вечные противоречия и невыносимый характер.

– Саш? – зовет Сафонов.

– Я здесь.

– После полуночи я могу съездить за тобой, чтобы твоя подруга не обиделась. Или ты можешь приехать ко мне. Просто... хочу тебя увидеть. – обезоруживающе правдиво признается.

– Я не знаю, Тем. Честно…

– Все. Не принимай решение сейчас. Созвонимся после боя курантов и порешаем.

– Так – отлично, – я тут же успокаиваюсь.

На меня не давят.

Не заставляют.

Не манипулируют с помощью поцелуев и рук.

Скукота, да?

Закатываю глаза от своих мыслей. Кажется, нормальные человеческие отношения теперь не для меня, потому что на душе абсолютный штиль.

– Ты, наверное, охренеть какая красивая сейчас!

Я опускаю глаза.

– Вроде обычная, – отвечаю, пожав плечами.

Сафонов ржет.

– Не скромничай, Саша. Уверен, ты точно красивая. Даже если в спортивных штанах, но в новогоднем платье, подозреваю, вообще улет.

Вдруг становится неловко.

Моей особенностью всегда было умение принимать человеческое тепло, чтобы пропустить его сквозь себя и согреть ближнего. Удивительно, но сейчас мне этого делать не хочется. Насмешка судьбы, не иначе. Я думала, что жестокое сердце от моей любви хоть немного оттает, я смогу… А оказалось, что сама насмерть замерзла в Тайге.

– С наступающим, Саш, – говорит Артем на прощание. – Буду ждать твоего звонка.

– Я обязательно позвоню. Или ты мне звони. В общем, как получится, Тем. Счастливого тебе Нового года!

Я быстро сбрасываю вызов и ещё несколько секунд держу телефон в руке. Затем заканчиваю с волосами, наношу блеск на губы и.… чуть темнее подвожу глаза. Для решительности.

Потом достаю из шкафа сапоги на тонких каблуках и шубу, которую так настойчиво заставлял меня носить Борис Сергеевич. Мы разговаривали с ним вечером, правда, я ничего не поняла. Было опять неловко, потому что, оказывается, он подготовил для меня подарок, но вручит его по приезде.

Предновогодний мороз кусает щеки. Снег лежит тонким слоем, фонари делают его золотым и волшебным. Я выезжаю с территории коттеджного поселка и направляюсь в город, который дышит праздником и пролетает за окнами своей мишурой. Все витрины украшены еловыми ветками и гирляндами, мимо проезжают новогодние троллейбусы, а кто-то уже запускает фейерверки во дворах.

Улыбаюсь до того, что скулы сводит.

Клянусь, сегодня я буду смеяться, пить шампанское и много танцевать. Может быть, позвоню Артему и действительно поеду к ним. Он отмечает со своей командой в загородном доме, который они арендовали ещё летом.

Я поеду к нему не назло, как мне хотелось сделать, получив последнее сообщение от Ярослава. Оказывается, Артем мне подходит.

Я поеду не из-за того, как мне до сих пор больно, а потому что я, черт возьми, живая.

Телефон снова вибрирует. На этот раз в сумке.

Остановившись возле дома Владки, тянусь, чтобы ответить.

– Мамуля! С наступающим! – веселым голосом поздравляю и улыбаюсь.

На другом конце слышится всхлип.

– Сашенька...

Я выпрямляюсь.

– Что случилось? Где папа?

Она плачет. Не громко, но так, что у меня леденеют пальцы.

– С папой все будет хорошо!

– Что значит будет? Что произошло?

– Ему будут делать операцию. Представляешь? – захлебывается эмоциями. – Сашенька, ему будут делать операцию! Уже после праздников, но все решено. Врач сегодня звонил из Москвы. Там был целый консилиум, потому что случай нашего папы уникальный, но, как оказалось, небезнадежный, как уверяли нас солнечногорские специалисты.

– Подожди. Как? Кто вам звонил?

Пугаюсь, потому что из каждого утюга все говорят про мошенников.

Вдруг родители уже заплатили или отправили свои деньги?

– Говорю же, врачи московские!

Мама плачет ещё сильнее.

– Спасибо тебе, доченька. И Ярославу передай наше спасибо.

– А при чем здесь Яр?

– Он все сделал. Связался с больницей, сам договорился. Ваня сначала не хотел, упрямился, ты же его знаешь?

– Знаю… – обескураженно киваю.

– Но я настояла, а Ярослав меня поддержал. Правда, тебя просил с этим не тревожить. Сказал, что ты своей сессией и спортом занята, а благодарности ему не надо. Просто решил помочь, потому что наш врач его знакомый.

– Ничего себе? И давно это было?

– Недели две назад. А потом мы ждали решение.

Мне хочется рассмеяться или закричать.

_________

Как он смеет входить в мою семью, просить всех молчать, а потом писать мне, что другой мужчина мне подходит?

Как он смеет быть таким?

Как?

_________

В этот момент я не думаю ни о папе, ни о том, что это действительно невероятно здорово – операция для него. Шанс встать с инвалидного кресла и обрести смысл жизни, который он давно потерял.

– Мам? – Мой голос выходит таким холодным и злым, что я сама пугаюсь.

– Да?

– Я пойду, ладно?

– Иди, моя хорошая. Спасибо тебе, Сашенька. И Ярославу спасибо передай. Я не знаю, как мы теперь с ним рассчитаемся....

– Я передам, – говорю резко и уже выезжаю из Владкиного двора.

_________

Уж я-то передам.

Так, что не унесет.

_________

– Береги его, Сашенька! Такой человек хороший!

– Пылинки сдувать с него буду. Святой водой окроплю. – ворчу сквозь зубы. – Вот увидишь, мам.

_________

Я его убью – клянусь.

Только найду.

_________

– С наступающим. Пока! – быстро прощаюсь.

Злая, как черт, быстро подъезжаю к дому Загорского, благо они с Владой почти соседи, и вычисляю окна, которые оказываются странно темными. Вдалбливая каблуки в снег, бегу до подъезда по опустевшему двору и набираю номер квартиры на домофоне.

Ветер забирается под шубу, но я не замечаю.

Длинные гудки только распаляют мою ярость.

Дома Загорского нет.

Он ещё и развлекается где-то, пока я страдаю?

Вернувшись в машину, хватаю телефон и звоню ему.

Все безрезультатно. Не берет.

«Ты где?» – печатаю с такой силой, что перед глазами мерцает.

Без приветствий и любого намека на вежливость.

В мессенджерах Загорского не было со вчерашнего дня, но мое сообщение он на удивление быстро читает. Правда тут же выходит из сети.

Ненормальный!

Вот что он за человек? Даже не прокричаться!

Экран телефона темнеет в руке.

– Да чтоб тебя! – шиплю я.

Все равно найду.

Мыслей в голове миллион, но самая стоящая – выйти на Авдееву. Ее муж вроде как близкий друг Яра.

Я открываю социальные сети одну за другой и наконец-то нахожу Аню. Никогда не думала, что мне придется писать ей первой.

«Аня, привет. Меня зовут Саша, мы виделись как-то на выставке Юлии Загорской, если помнишь».

«Привет, Саш. Конечно, я помню. С Новым годом тебя!»

Боже, какая я невоспитанная, когда злая!

«С Новым годом, Аня. Ты не знаешь, где сейчас Ярослав?»

Ответ приходит почти сразу.

«Он остался на базе».

Я хмурюсь.

«Почему? Я слышала, у «Родины» выходные…»

«Ты не знаешь? Ярослав травмировался на последней игре. Миша звал его к нам, но он, видимо, там в подавленных чувствах…»

Во мне снова поднимается какая-то черная ярость, в которой я захлебываюсь.

Он…. у меня подавится своими чувствами.

«До Нового года осталось полчаса…» – передают по радио с завораживающей мелодией и звоном колокольчиков.

Смотрю в зеркало.

Блеск на моих дрожащих губах мерцает, во взгляде крайнее сумасшествие, а зубы инстинктивно сжимаются. Я, вообще-то, собиралась встречать Новый год с Владой и ее родителями. Может быть, даже с Сафоновым, который мне подходит больше.

Уже и сама начинаю в это верить, но… осталось решить всего один вопрос.

Тянусь к бардачку и нахожу там обручальное кольцо.

Я просто все ему выскажу. И все верну…

Глава 32. Будь счастлив

Очень не люблю плейлисты в книгах, но не могу не заметить:

Mary Gu – Снег – шикарно здесь подходит:

Мне снился сон, и он был вещий

Превратились в песок все наши вещи

На палубе трещины, и корабль тонет

Не смей говорить со мной больше в таком тоне

Не смей говорить со мной

– А ты меня любишь? – Нет

– А ты со мной будешь? – Нет

Сорри, что не срослось

Твои стрелы прошли насквозь…

Каблуки стучат по ступеням так отчетливо, что каждый звук отдается в груди глухой болью. Первый пролет. Второй. Перила холодные под дрожащими пальцами.

На втором этаже негромко работает радио. Что-то легкое и новогоднее, сбивающее с мыслей.

Шуба распахивается, блестки на платье ловят свет потолочных ламп, и мне кажется, что посреди серых стен и спортивных плакатов я выгляжу совершенно неуместно.

Хорошо, что в здании пока не встретила ни души.

_________

Яр…

Почему ты здесь? Неужели на всем белом свете нет ни единого человека, с которым ты бы мог встретить этот праздник? Начало Нового года?

Почему, Яр?

_________

Остановившись возле двери, чувствую, как по голой спине тонкой змейкой проходится дрожь, а пальцы предательски немеют.

Где-то далеко стреляет петарда, и я вздрагиваю.

Не оттого, что испугалась резкого звука.

Нет.

От злости и одновременно пронизывающей сердце боли, что сейчас все будет закончено. Стискиваю зубы до противного скрипа и едва сдерживаю слёзы. Бог знает, столько шансов я давала Загорскому в своей душе. Бог все видел. Все мои страдания и все мои слёзы.

Я сжимаю телефон в ладони и стучу.

Перед тем как открыть, на секунду закрываю глаза.

Дыши, Саша.

Просто зайди и верни ему кольцо, забрав все обещания, что наивно дала в загсе. И постарайся не позволить жалости к себе победить злость. Иначе ты расплачешься до того, как вымолвишь хоть слово.

Толкаю дверь.

Комната небольшая и прямо скажу – для аскетов. Две унылые кровати, к каждой из которых приставлена по тумбочке, шкаф, стол, где стоит бутылка воды, пакет с мандаринами, еда в тарелке и разложены блистеры с таблетками.

Телевизор выключен.

В углу раскрыта спортивная сумка Загорского.

Сам он лежит на кровати, лицом к стене и со сложенными в замок руками. Бронзовая спина за счет сумасшедшего рельефа кажется отлитой из гипса статуей.

На Ярославе только спортивные черные боксеры. Правое колено перемотано эластичным бинтом. Волосы влажные, будто он недавно мылся. Об этом же говорит полотенце, сложенное на спинке кровати.

Услышав меня, он оборачивается, смотрит сверлящим взглядом, будто сонный, и не сразу узнает, а затем вновь отворачивается к стене.

Мое дыхание сбивается от несправедливости.

– Не слишком гостеприимно встречаешь, муж. – замечаю вслух, как бы между прочим, грациозно снимая шубу.

Обнаженную спину обдает холодом.

– Привет.

– Привет.

– Как ты тут оказалась?

– Сказала охраннику на въезде перед шлагбаумом, что я бывшая жена Ярослава Загорского и мне срочно увидеть его бесстыжее лицо.

– А он? – напрягается.

– Спросил почему мы развелись? Представляешь?

– И? Что ты ему ответила?

– Что ты псих. – торжественно объявляю и направляюсь к нему, стуча каблуками.

– Ну хоть не заразный, Саша. – говорит он с укором.

Я вспыхиваю, вспоминая, что ляпнула Жозефине на эмоциях.

Значит, уже знает?

– И как ты передал меня другому… словно я вещь, тоже сказала. – мой голос в этом моменте дрожит.

– Чушь собачья. Не было такого.

– Было. И перестань разговаривать со мной, глядя в стену. Прояви хоть каплю уважения! – шиплю и сбрасываю шубу на свободную кровать. – Я пришла к тебе за пятнадцать минут до Нового года не для того, чтобы пообщаться с твоей задницей.

Перевожу дух.

Не верится, что сказала такое вслух.

Загорский медленно разворачивается и, прищурившись, окидывает мои лицо, платье и ноги одним длинным взглядом. Челюсти опасно хрустят, желваки на выдающихся скулах сводит, но он совершенно неожиданно аккуратно скидывает ноги на пол, садится и, уперев локти в колени, смотрит исподлобья.

– Говори! – давит интонацией.

Я забираю воздух в легкие и расставляю руки на пояс. Чувствую себя фурией, которая вот-вот выгрызет елово-зеленые глаза и не подавится.

– Ты можешь думать все что угодно – обо мне, но мою семью не надо впутывать! Понял? – наступаю.

– А как я ее впутываю? – он запрокидывает голову, чтобы установить зрительный контакт.

– Ты звонил им! Наобещал какого-то врача, они поверили. Действительно, тебе поверили, что будет операция и все такое… Меня обманывай сколько угодно, их – не смей.

– Считаешь, что я их обманываю? – опасно цедит.

– Я сказала – не смей трогать мою семью. – делаю ещё один шаг на него.

– А ты не смей разговаривать со мной в таком тоне. – говорит он мрачно, продолжая буравить взглядом. – Все, что я пообещал – сделаю!

Я зло смеюсь ему в лицо.

– Точно, Загорский! Ты ещё про «слово хоккеиста» расскажи!

– А что с ним не так?

– Ой все…. С тобой бесполезно разговаривать! – я тянусь к безымянному пальцу и собираюсь снять кольцо. – Ты ненормальный. Не от мира сего…

– Где-то я уже слышал. – ворчит.

– Прав твой отец, что ты ненормальный! – говорю я, слишком поздно понимая, что не стоило.

Конечно же, делаю это на эмоциях, но вижу на лице Яра такой силы ненависть, что тут же отступаю. Шаг, второй, третий, но все это бесполезно, потому что мужская ладонь обхватывает мое запястье и резко дергает вперед.

– Отпусти! – взвизгиваю.

Я врезаюсь в широкие плечи и пытаюсь вырваться из захвата цепких рук. Царапаю все, до чего достаю и насколько есть сил, и глухо вскрикиваю, когда оказываюсь на кровати.

– Значит, отец прав, да? – прижимает меня к матрасу собой. – Что ещё вы с ним обо мне обсуждали?

– Отвали.

– Да с хуя ли?

– Ты держишь меня силой! Яр! – паника накатывает.

– Мне можно. Я ненормальный. – он больно фиксирует мое лицо рукой и впивается в губы наказанием в виде поцелуя. Сначала жестким и безжалостным, но с каждой секундой трансформирующимся во что-то личное и живое.

Горячий язык уверенно толкается все глубже и глубже. Я… отвечаю.

Это нонсенс. Совершенно неоправданно, но мне… так хочется ответить.

– Ненавижу тебя. – шепчу сквозь слёзы яростно и пытаюсь выбраться из-под каменного тела.

Его рот обжигает и клеймит.

Мои губы-предатели тянутся к этому жару, как к единственному источнику тепла на Земле, и сгорают до последнего атома. Каждая клеточка тела воспламеняется и тоже готова сгореть.

Я как мотылек лечу на свет и знаю, что он меня и погубит.

– Ненавижу тебя, Загорский. – всхлипываю со стоном.

– Ммм… – он обхватывает мой подбородок и смотрит на меня тяжелым взглядом.

– Ненавижу твой характер.

– Понял.

– Ненавижу твою тупую гордость.

– Окей.

– Ненавижу твои руки. – обнимаю.

– Переживу.

– Ненавижу твой… хоккей.

– Вот сейчас было жестко. – отшатывается как от пощечины. Зеленые глаза вспыхивают негодованием и злостью. – Слышал, ты теперь у нас по баскетболу?

– О, я а-абажаю баскетбол. – с восторгом выкрикиваю в потолок. – Больше, чем теннис!

– Так и знал, что ты та ещё сучка, Учебник! – хрипит Яр и набрасывается на мои губы с ещё большим отчаянием.

Будто своим признанием я его лично задела.

Закрыв глаза, обнимаю широкие плечи, привлекая их к себе.

Его горячее тело, тяжесть которого ощущается как что-то само собою разумеющееся… Как самое уютное и теплое одеяло.

Его трясущиеся руки, которыми он подцепляет мое платье и тянет его наверх.

Его нетерпение… Все это шокирует, и решение появляется мгновенно.

Я зря его оттолкнула в прошлый раз.

Это была ошибка, потому как вот это все… Бешеная химия между нами… уже то, что не возникает на ровном месте между людьми. К примеру, к прикосновениям Артема я отношусь настолько ровно, что даже страшно.

Страшно такого, как Яр, больше никогда не встретить и не испытать этого первобытного, всеобъемлющего чувства – искреннего желания обладать человеком. Мужчиной. Желать его и считать своим.

Да-да.

Чтобы был полностью моим. Со всеми своими мыслями, дурацким нравом и чертями в зеленых глазах.

Что если этого больше не случится?

Что… если он мой единственный, но у нас не получилось, потому что… он такой идиот?

Пока я думаю обо всем этом, Загорский времени не теряет. Избавляет меня от обуви и колготок, и, сверкнув искрами в глазах, снова целует. Губы, шею, ключицы, грудь. Обхватив идеальное полушарие, дразнит твердый сосок и опускается к животу.

– Яр, – пугаюсь, чувствуя, как он сдвигает белье. – Я не хочу так…

– А я хочу, – разводит мои ноги шире и касается языком сокровенной точки.

Меня сносит волной из удовольствия. Раз за разом, едва он делает это снова.

Я обхватываю темную голову руками и вздрагиваю всем телом. Пытаюсь сдерживать крики и стоны, рвущиеся наружу, но делаю это, мягко говоря, бездарно, потому что комната заполняется звуками моего наслаждения.

Теперь я не думаю о том, как его ненавижу. Просто не могу.

Для меня это больше, чем секс. Больше, чем все, что у меня в этой жизни есть.

Крепко зажав виски Загорского ногами, я вибрирую и выгибаюсь от салюта, происходящего внизу живота ровно в тот момент, когда из коридора доносятся куранты. Там за окном, тоже сразу же взрывают салюты, но наш мне определенно нравится больше.

Яр вытирает губы, безумно смотрит на меня, спускает стринги ниже и избавляется от боксеров. Я с каким-то странным, извращенным удовольствием рассматриваю его обнаженного.

Клянусь, если бы я послушала Бориса Сергеевича и пошла на курсы скульптурного мастерства, на которых он довольно долго настаивал, первое, что я бы сотворила – это изваяние собственного мужа. Почти бывшего.

– Яр, – снова принимаю вес его тела и обвиваю шею руками.

– Сегодня ты уверена? – он пытается отследить малейшие изменения на моем лице.

– Да! – я немного смущаюсь и прикрываю глаза в ожидании резкой боли.

Хочу, чтобы он стал моим первым. Пусть не единственным.

Хочу его запомнить. Вот таким.

Пахнущим мужским гелем для душа и какой-то мазью.

Навсегда хочу его запомнить.

С тем, как тяжелый, твердый ствол вторгается в тесное пространство, действительно приходит боль. Но не такая отчетливая, как я себе напридумывала. Сначала мне невероятно дискомфортно. Хочется скинуть Яра с себя и избавиться от распирающего ощущения.

Потом стальные мужские бедра плавно впечатываются в мои.

Ещё и ещё.

Снова и снова.

Раскачиваются.

Между нами становится влажно, кожа покрывается липкой испариной, а взгляды скрещиваются намертво и всецело. Я подаюсь к нему всем телом. Прилипаю. Яр соединяет наши лбы и шумно дышит, наращивая темп.

Потом целует.

Рвано, жадно, даже пьяно.

– Пиздец… – бесконечно чертыхается, когда резко выходит из меня.

Белые капли стреляют на мой подрагивающий плоский живот.

Я опираюсь на локти и с интересом замечаю, как выглядит истинное удовольствие Ярослава Загорского, которое он не может скрыть. Его мрачное лицо светлеет, вены на лбу напрягаются, а с губ срывается густой и продолжительный стон, сменяющийся одышкой.

– Сейчас. Я тебя замарал, прости. – говорит он, оборачиваясь и хватая полотенце.

Вытирает свои следы и с шумом опускается рядом.

Я… отворачиваюсь.

Потому что не знаю, как должна себя вести.

– У тебя кровь, но ее совсем немного. Я читал, что такое бывает в первый раз. – говорит Яр, прижимаясь всем телом.

Он читал, как лишить меня девственности?

– Как ты себя чувствуешь, Саша? Не сильно я? – будто бы беспокоится.

– Нормально… А как… твое колено? – смущаясь, тихо вспоминаю. – Травма серьёзная?

– Фигня. Я пока на обезболах. Сойдет.

Молчим.

– Это ничего не значит. – говорю я, пытаясь скинуть его руку.

– Для меня – значит. И что с твоими волосами, Учебник? – Яр расслабленно спрашивает и продолжает ласково поглаживать мою талию. – Забыла с утра сунуть пальцы в розетку?

– Дурак… – Я умиротворенно вздыхаю и прикрываю глаза.

Тело легкое, похожее на облачко. Ни ног, ни рук не чувствую. Одна сладкая вата. И в голове тоже.

Где-то там, за пределами пустой базы, люди вовсю празднуют Новый год, бесперебойно запускают громкие фейерверки, а наш салют уже отгремел, и на душе осталось странное, щемящее чувство неправильности произошедшего.

Тесно прижавшись сзади, Загорский ведет кончиком носа по моей шее.

– Мне…. нравятся твои кудряшки, – признается тихо.

Словно это тайна, которую не должна знать ни одна душа.

– Теперь придется их отрезать.

– И ты нравишься, Саша. Очень.

Я закусываю нижнюю губу, чтобы не пустить слезу, и вжимаюсь виском в теплую руку, заменяющую мне подушку.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я совершаю попытку встать. Может быть, час или больше? Яр глухо стонет, но, видимо, под действием обезболивающих не просыпается.

Переворачивается на живот.

Медленно встаю на холодный пол босыми ногами и привожу себя в порядок с помощью того же полотенца. Затем нахожу платье, колготки и белье. Блестки снова цепляют бледный свет. Шубу накидываю на плечи. Подхватываю сапоги.

Перед тем как уйти, оборачиваюсь и подхожу к Яру на цыпочках. Мое дыхание учащается, когда я снимаю кольцо и секунду держу его на раскрытой ладони.

Маленький теплый ободок с желтым камушком, который я так полюбила.

Символ брака, что так много для меня значил, но для Загорского не имел ровно никакого значения.

– Ты мне тоже понравился! – шепчу, рассматривая темный затылок и мерно поднимающиеся от вдохов и опускающиеся от выдохов плечи. – Сильно понравился.

Я кладу кольцо на тумбочку.

Почти беззвучно.

– С Новым годом, Тайга, – шепчу, вытирая набежавшие слёзы. – Будь счастлив в этом году. И вообще… всегда будь счастлив!