Текст книги "Жестокое сердце Тайги (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16. В моем номере

Тайга

Между убойной утренней тренировкой и вечерней игрой навещаю лучшего друга Авдеева.

Вот у кого ни жизнь, а сказка.

Разместив прооперированную ногу с пластырем под коленом на тумбе, Миха отчаянно мучает плойку (PlayStation от Sony – прим. авт.).

– Выпьешь или поешь чего-нибудь? – спрашивает, не отвлекаясь.

– Можно попить… – скидываю пиджак на диван.

– В холодильнике. И мне захвати.

Я усмехаюсь и иду к кухонному гарнитуру.

– А если бы я поесть захотел, ты бы мне сварганить предложил?

– Я женатый человек. – говорит он гордо. – У меня тут первое, второе и компот.

Квартира у Авдеевых напоминает мою, только дом находится не в центре, а на набережной. Тоже двухэтажная, с панорамными окнами и современным ремонтом.

– Держи, – открываю для него банку с Колой. – Сорян. Компот не нашел.

– Просто ты слеповат. – Миха пялится в экран.

– Сам ты Слеповат, а я Ярослав. – хватаю второй джойстик, разваливаюсь на другой половине длинного дивана и включаюсь в «бродилку».

Разобравшись со своим игровым персонажем, громко ржу.

– Ты мало в больничке полежал? – уныло интересуюсь и суюсь в операционную. Вернее, это делает за меня человечек в двухметровой плазме на стене.

– Это родильный дом. – ворчит Авдеев, нажимая на кнопки.

– Блядь… Ты такой забавный… – с улыбкой съезжаю ниже и расслабляюсь.

Мышцы после тренировки дают о себе знать легким потягиванием.

– Разбираюсь что тут к чему… Для практического опыта… Насмотренность развиваю.

– Так может ты ещё и родишь здесь?

– Может и рожу…

– Я могу подержать твою руку, пока ты будешь тужиться, – лыблюсь.

– Идиот, – Миха ржет.

– И перережу пуповину. Могу потом и в реальности подсобить.

– Я тебя на хрен задушу, – Авдеев злится. Ревнует.

– Если догонишь. – посматриваю на его колено.

Мой заход в отношения с Аней, в тот момент, когда он свалил за бугор и прекратил общение с друзьями, Арктика не оценил. Пришлось пару раз подраться и получить по носу. Хотя, в целом, эта ситуация показала, что вряд ли мы ещё когда-нибудь поругаемся. Ведь для него нет ничего более важного, чем жена. Все остальное – не так серьёзно.

– Че там с клубом, Яр? – Миша так молниеносно меняет тему, что я долго въезжаю, о чем он.

– Пока ничего, – отвечаю и скриплю зубами.

Реальное положение дел известно только мне, но иногда… вся хуйня просто не умещается в черепной коробке, поэтому я сгружаю ее лучшему другу. Да и вообще друзьям.

Потому что, когда мамы не стало, у меня осталась только лишь одна семья. Хоккейная.

Авдеев жмет кнопку на пульте, и экран гаснет.

– Ничего или ничего хорошего?

– Скорее второе. – пожимаю плечами. – Если бы не Болотов, меня бы давно убрали. Держусь только за счет него.

– На хрена ему это надо?

– Отцу? – морщусь и снова злюсь. – Не для того, чтобы я поиграл в НХЛ.

– Выглядит именно так.

– Он хочет, чтобы я свалил из города, потому что много знаю. Ни у кого нет столько информации на него, как у меня.

– Может, поделишься?

– Лучше живи спокойно, Мих! – смотрю в сторону прихожей.

Дверь открывается, и в квартиру заходит Аня.

Я осматриваю беременную фигуру в глухом черном комбинезоне: стройные длинные ноги, аккуратный животик, явно увеличившаяся грудь и симпатичное лицо в обрамлении светлых волос.

В одном Учебник точно права: стройные, невысокие, красивые блондинки – мой любимый типаж.

И мама была такой же…

По крайней мере, до болезни.

– О, у нас гости! Привет, Яр! – Анюта гостеприимно мне улыбается и направляется к мужу. Целует его в губы и смотрит на его колено так, будто больно ей. – Не беспокоит?

– Не-а. – Миха накрывает кругленький живот ладонью. Гладит. Я – смотрю на них как на инопланетян. – Что сказали? Как там наш маленький?

– Все у нас в норме. Врач меня похвалила. Сказала, что я выгляжу прекрасно.

– Я тебе это каждый день говорю. Ты не веришь… Загоняешься по поводу веса…

– Кстати, вес я прибавляю не слишком быстро. Это тоже врач сказала. И вообще… Со спины даже не видно, что я беременна.

Взмахнув волосами, Аня поворачивается и демонстрирует свое «со спины». Талия и правда пока на месте.

– Да? – она хочет подтверждения.

– Ага, – Миха тут же соглашается. – Ни за что бы не заметил…

– Яр? – мое мнение ей тоже надо позарез.

Локоть Авдеева больно заезжает в глаз.

Я смотрю на друга волком.

– Вообще не видно, – уверяю будущую мамочку, расчесывая больное место. – Увидел бы сзади, никогда бы не подумал, что ты в положении…

Полностью удовлетворившись ответами, Аня расцветает и странной походкой поднимается на второй этаж.

– Она ходит как пингвин, – наклоняюсь к другу. – Это ведь сразу заметно…

– Если хочешь жить – молчи, – Авдеев ворчит и снова дико ревнует: – И хватит пялиться на мою жену!

– Больно надо! Будто мне не на кого пялиться… – отвечаю мрачно и вспоминаю высокую грудь Саши во вчерашнем платье.

Ее тонкую талию, стройные ножки и сладкие, манговые губы.

* * *

Игра с «Шахтером» начинается довольно нервно. Может быть, виной тому положение команд в турнирной таблице, а может, то, что их капитан – никто иной, как Ратмир Сагеев.

Я чувствую себя в своей тарелке, и лед под коньками в такт поет. Все привычно: свисток, вбрасывание, гул трибун, который сливается в один сплошной шум.

Взяв упор на обе ноги, прищуриваюсь в глаза бывшему сокоманднику и забираю шайбу себе. На трибуны не смотрю специально. По крайней мере – пытаюсь. Хотя глаза сами скользят в ту сторону.

Снова и снова.

Клюшка зацепляется, в меня на полном ходу въезжает Сагеев. Мы сбиваем борт. Они оба твердые заразы.

– Хули ты встал, Загорский? – ревет Ратмир на адреналине.

– Да так, – нагловато усмехаюсь, поправляя шлем и поднимаю перчатку со льда. – Любуюсь.

– Чем, блядь?

– Сам посмотри. – загадочно киваю наверх.

Там…. Золотая.

Я знаю, где она сидит. Знал ещё до того, как вышел на лед.

Третий сектор, четвертый ряд, у прохода.

Запрокинув голову, мы оба пялимся на Сашу.

На Сашу в моей форме и в моем номере.

Ей все это трындец как идет.

И ее кудряшкам тоже.

– Ах ты урод! – Сагеев пытается заехать мне по морде, но, промахнувшись, снова отправляется прямиком в борт.

– Осторожнее надо быть… – улыбнувшись третьему сектору, уезжаю.

Все-таки, хорошо, что она, помимо того, что до хрена умная, ещё и азартный человек. И желание мое – выполнила.

Глава 17. По любви

Саша

Шайба у Тайги. Он отправляет ее девяносто девятому номеру. Кажется, это Кавказ, который ракетой врывается в зону противника и возвращает слаженный пас Тайге.

Я наконец-то останавливаю взгляд.

Высокий рост, широченные плечи, длинные, мускулистые ноги. Коньки словно их продолжение. Этот жестокий вид спорта на самом деле создан для Ярослава Загорского. Или он для него? Как ни крути, они спелись.

– Воу… – ревет толпа, когда Тайгу резким ударом сшибает защитник соперника.

У меня голова кружится.

Каменная стена, ещё вчера нависающая надо мной в кровати, как теннисный мячик врезается в борт. Наверное… это очень больно?

– Не тронь его, дурак! – стискиваю ладони в кулаки.

Впервые становится страшно…

Страшно за него.

Убьется ведь…

Сама не замечаю, как, вскакивая с места, прикладываю ладонь к губам и нервно сглатываю.

– Мммм… Давай!

Бросок.

И тринадцатый снова в деле. Опустив глаза, изучаю такой же номер у себя на груди. Надо же… я всегда считала его неудачным, а теперь мне нравится. Есть в этом какой-то вызов – быть тринадцатым. Странная провокация, в которой я зачем-то тоже участвую.

________

Кто-то выключил мне мозги, повесил табличку «на ремонте» и ушел до понедельника.

Я серьёзно.

________

– Ах… – вокруг все замирают.

Ш-ш-ш…

Тишина звенящая, торжественная.

Шайба влетает под перекладину так чисто, что трибуны взрываются. Счастье внутри меня тоже взрывается, как конфетти. Кто-то орет «Загорский», партнеры по команде налетают на него, хлопают по шлему и плечам, радуются.

Скользя мимо нашего сектора, Ярослав чуть приподнимает голову, и мы на долю секунды встречаемся взглядами.

Сквозь прозрачное стекло огромной ледовой арены.

Сквозь вибрацию от аплодисментов.

Сквозь холодный воздух.

Сквозь все.

Загорский усмехается, поднимает клюшку и, зажав перчатку подмышкой, прикладывает указательный палец к губам. Так, будто гол был только для меня, но эта информация строго между нами. Конфиденциальна.

За спиной Ярослава оказывается Ратмир.

Я вжимаю голову в плечи.

Мы так толком и не поговорили о его дурацком предложении встречаться, но все это время иногда созванивались по вечерам. У него была выездная серия, у меня – заботы об Ови и учеба.

Яр грубовато пихает локтем Сагеева.

Я резко отворачиваюсь от обоих.

Сердце колотится сильнее, чем после часовой тренировки.

Вот же влипла…

– Матч продолжается… Гол забил Ярослав Загорский.

Теперь мои глаза, как приклеенные, все время ждут особого внимания главной фигуры этого вечера.

Он… больной на всю голову. Играет виртуозно, обходит соперников, переговаривается с парнями. Когда отдыхается на скамейке, глаз не сводит со льда. По одному виду понятно – болеет за результат душой, и это так сокровенно. И так странно. Потому что в жизни он слишком безразличный ко всему. Может быть, все силы оставляет здесь? В игре?

Как только звучит финальный свисток, подрываюсь с места. Чувство самосохранения подсказывает, что надо бежать. По лестнице, а затем по коридору и переходу. Бежать, ведь я довольно быстро согласилась выполнить условия нашего спора, но таким образом ещё больше погрязла в этом вязком болоте под названием Тайга.

Наконец-то автомобиль плавно уносит меня в сторону дома.

Как только я оказываюсь внутри, тут же стягиваю через голову джерси и оставляю в прихожей. В комнате сразу же сажусь за стол. Заниматься, забить голову, вытравить из нее экономическими формулами все романтические мысли.

Спустя час моих искренних мучений по поиску концентрации и мотивации к обучению раздается телефонный звонок, от которого сердце взволнованно подпрыгивает.

– Ты где? – с хриплыми нотками в голосе спрашивает Ярослав.

– Д-дома, – отвечаю тихо.

– Я приеду.

– Хорошо…

Я не задаю никаких вопросов. Ни сейчас, ни когда он перезванивает, чтобы произнести всего два слова: «Выходи, Саша».

Отыскиваю в шкафу желтую шапку тонкой вязки, белый короткий пуховик и тяжелые ботинки. Проигнорировав сумку и телефон, выхожу из дома и забираюсь во внедорожник, который срывается с места, едва моя пятая точка касается кожаного сидения.

Я долго копошусь с ремнем безопасности и вспоминаю:

– Поздравляю с победой!

– Спасибо.

Закусив нижнюю губу, разглядываю снежинки на лобовом стекле.

Под ночь землю убаюкивает тихий снегопад. Хорошо, что без ветра. Достаточно того, что гуляет у меня внутри.

Яр опускает голову набок и управляет автомобилем абсолютно невозмутимо. Будто это все естественно. Он ведет машину, я – сижу тихонечко рядом, а за окном зимний город, освещаемыми желтыми, сутулыми фонарями.

Мы едем по главному проспекту Ленска и останавливаемся возле популярной у туристов пешеходной улочки. Здесь практически нет людей. Лишь моргают вывески заведений.

– Пойдем, – Яр глушит двигатель, вынимает ключи и застегивает черный пуховик.

– Пойдем…. – соглашаюсь.

________

Как заколдованная, ей-богу.

Надеюсь, он не попросит оформить на себя кредит?

В таком состоянии – соглашусь как нечего делать.

________

Загорский раздраженно хватает мою руку и тянет ее в сторону манящих вывесок. Тепло горячей ладони проникает сквозь кожу и несется по моим венам, заставляя молчать ещё активнее.

Вздрагиваю от звука наддверного колокольчика небольшой забегаловки. На стенах красуются изображения шаурмы, вдоль окна расположен длинный стол с высокими стульями, а из-за стойки приветливо здоровается седовласый мужчина преклонного возраста:

– Классная игра, чемпион.

– Спасибо, Эд.

– Тебе как обычно? – посматривает на меня с интересом.

– Как обычно. Только две.

– Две шаурмы всегда лучше, чем одна. – с одобрением хвалит продавец. – Устраивайтесь, молодежь. Сейчас все будет.

Я стягиваю шапку и кладу ее на стол, потому что больше некуда. Снова смотрю в окно, чувствуя, что взгляд Загорского при этом направлен точно на меня.

Во рту становится сухо, я горю изнутри.

Понимаю, что все это неспроста.

Всегда спокойно относилась к противоположному полу. В школе, в университете. Даже к отъявленным красавчикам. Сейчас же меня трясет до озноба. От каждого прикосновения, от взгляда, да просто от одного присутствия. Его присутствия.

Из-за этого вкус шаурмы я, конечно, не понимаю, а вот наблюдать, с каким сосредоточенным аппетитом ест такую же Загорский – одно удовольствие. И на удивление – зрелище эстетичное. Почти как хоккей.

Поджаренный лаваш вкусно хрустит. Широкие челюсти активно пережевывают горячую пищу, чтобы насытить пышущий силой организм.

Прикончив свою порцию, Ярослав вытирает губы салфеткой и смотрит в мою тарелку:

– Ты не любишь шаурму?

– Я… просто не голодна. Если хочешь, можешь взять мою.

– Уже наелся, – он выдыхает и как-то расслабляется.

Вдруг понимаю, что его раздражение, вполне возможно, могло быть связано с физическим голодом. Я после тренировок всегда хочу есть. Просто с ума схожу, пока еду до дома. У Бориса Сергеевича на кухне всем заправляет повар, а… чем питается Загорский?

Почему-то об этом никогда не думала…

Я натягиваю шапку и тепло прощаюсь с Эдом. Он приглашает заехать к нему ещё.

Когда мы выходим на улицу, снегопад усиливается. Это так сильно напоминает о детстве, что я останавливаюсь, запрокидываю голову к фонарю и ловлю губами снежинки.

– Что ты делаешь? – спрашивает Яр.

– Снежинки пробую. Как в детстве.

– В первый раз слышу.

– Да ладно? – я шокировано на него пялюсь. – А как же ловить на варежки самые крупные снежинки и разглядывать их неповторимые узоры, пока тебя везут на санках… Это ведь классика.

– У меня не было санок, – Загорский поднимает воротник повыше, бросает короткий взгляд на свой автомобиль и смотрит мне в глаза.

А я…. в шоке.

Не было санок?

А детство-то вообще было?

– Господи, как все печально, – закатываю глаза и хватаю его за рукава. – Хочешь, я научу тебя пробовать снежинки?

– Только если они не содержат мельдоний.

– Смотри… – задираю голову и выставляю аккуратный язычок. Скашиваю взгляд на Загорского и, наконец-то, пробую. – Для меня на вкус… похоже на родниковую воду. Теперь ты…

– Я не буду стоять, как болван с открытым ртом, Саша… – смотрит на меня с иронией.

– Да что здесь такого? Все так делают… – повторяю, стараясь поймать кончиком языком снежинку покрупнее.

– У меня есть идея получше…

Он обхватывает мои плечи и привлекает их к себе. Склонившись, соединяет наши губы и, улыбаясь сквозь поцелуй, облизывает язык.

– Мммм… – жадно забирает воздух носом и толкается глубже.

– Яр…

– Ш-ш-ш… Я пробую…

Мои ноги отрываются от земли. От соприкосновения тел будто током прошибает. Я сильнее вцепляюсь в крепкую шею, счастливо прикрываю глаза и наслаждаюсь своим первым поцелуем.

Первым поцелуем…

Потому что этот – по любви.

Глава 18. Стейк

– Золотая! – окликает Константин Афанасьевич. – Ты вообще с нами?

Мои сладкие грезы рассыпаются как карточный домик.

Ещё и Владка больно пихает в бок.

– Да… – зло зыркнув на подругу, в агонии хватаю ручку и чувствую, как от страха в горле бьется сердце.

– Повтори мою последнюю фразу. – грозно обращается ко мне преподаватель.

По аудитории расползаются шепотки.

– Я отвлекалась, – хватаю пенал. – Вот… Карандаш подтачивала. Простите, пожалуйста. Последнее не записала…

– Тц-тц-тц-тц… – он качает головой. – Мы вас теряем, Александра! Как же мне не нравится, как вы себя ведете. С таким-то потенциалом…

– Да все в порядке, я перепишу лекцию и обязательно подготовлюсь к семинару. – больше даже себе обещаю. – Все будет хорошо!

Мое идеальное поведение вкупе со стремлением быть лучше во всем и перепрыгнуть всех в битве за бюджетное место обернулось против меня же.

– Уже и отвлечься нельзя. – ворчу, собирая принадлежности в рюкзак.

– Ты не заболела? – интересуется подруга.

– Я? – немало удивляюсь. – С чего вдруг?

– Ты странная стала. Будто беспокоит что-то…

– Говорю же, нормально все. – настаиваю.

После лекции зачем-то выбираю путь мимо деканата и попадаю прямо в руки к злющей Жозефине.

Я совсем про нее забыла… И про футболку, так и болтающуюся в моем рюкзаке в ожидании подписи Загорского – тоже.

– Сделала? – спрашивает она, прищуриваясь.

– Ещё нет, – неловко улыбаюсь.

– Ну я же просила…

– Я обязательно выполню вашу просьбу. – заверяю железно.

Она тут же смягчается.

– Может, все-таки «для Жозефины»? – заискивающе спрашивает.

Я смотрю на нее осуждающе.

– Поняла-поняла, – выставляет ладони и одну приободряюще сжимает в кулак. – Ну беги, Сашуля! Я в тебя верю!

Хоть кто-то.

От университета отъезжаю так быстро, что не успеваю попрощаться со всеми. Если честно, не хочется выслушивать бесконечный треп Владки. Единственный человек, с которым мне сейчас хочется искренне поговорить – моя тетя, но она находится далеко.

Припарковавшись возле дома Ярослава, достаю из бардачка купленную заранее косточку для Ови и достаю телефон. В моих контактах не так много имен. Все потому, что я… наверное, в общепризнанном значении скучная. Много учусь, занимаюсь спортом, иду к своим целям.

Сейчас в сравнении с сильными чувствами, которые я испытываю впервые, все это померкло. Враз. Будто искусственный свет выключили, а мою вселенную озарило солнце. Настоящее. Жаркое. С яркими лучами. От их жара моя кожа звенит.

Последние дни – клянусь – я не хожу. Я летаю. Ноги оторвались от земли ещё в тот вечер, когда после ужина шаурмой, Загорский повез меня обратно. И мы долго-долго целовались в его машине…

Это был лучший вечер, после которого он уехал на выезд в Москву, и я впервые следила за играми перед телевизором, трепетно и волнительно выискивая высокую фигуру с заветным номером «тринадцать» на спине.

Загорский он… в чем-то такой же. Я скрылась от людей за учебой и достижениями, он за напористостью и часто – лишней грубостью. Но со мной он не груб. Даже нежен…

В моих глазах Яр часто улыбается. И это выглядит бесконечно красиво.

В моих глазах.

Пальцы сами тянутся к контакту «Мамуля». Как-то так повелось. Своих тетю и дядю я называю мамулей и папулей. И это важно, будто имена эти – нарицательные. Потому что мама и папа у человека могут быть только одни. И я их всегда помню, но мамулю и папулю люблю больше жизни.

– Санюша! – мягко приветствует в трубку.

– Мамуля, привет! – я делаю голос веселым, а интонацию теплой. – Как у вас дела?

– Да все хорошо. Работаю потихоньку. Пациентов немного, но есть. Вот, на стационар взяла парочку.

– Собаки?

– Нет. Кошечки. А как твой Рыжик? Соблюдаешь все рекомендации?

– Ему гораздо лучше, одышка почти прошла. Скоро поедем на операцию. А… папуля как?

– Да что с ним будет? Лежит у своего телевизора целыми днями, на коляску-то сам сесть не может. Ждет меня с работы. Лекарства принимать отказывается.

– Все как обычно. Вредничает, значит, – грустно улыбаясь, вспоминая свой прекрасный Солнечногорск.

Город, где кошки выходят гулять из квартир, во дворах многоэтажных домов развешивают вкуснопахнущее порошком мокрое белье и хлопают пыльные коврики, а на улице ты каждую минуту останавливаешься, чтобы с кем-нибудь поздороваться.

– У тебя все хорошо? Учеба как? – она спрашивает.

Будто чувствует.

– С учебой все в порядке. Есть моменты… но я все исправлю.

– Я в тебе не сомневаюсь. Ты у нас умничка, Санечка. Вот вчера твою классную руководительницу встретила. Все за тебя рады…

– Спасибо, – я хмурюсь и выплескиваю свои эмоции: – Я влюбилась.

Мамуля замолкает. Кажется, немного шокирована.

– Влюбилась?

– Угу.

– Ну… это ведь прекрасно!

Я выдыхаю.

– Да… Прекрасно.

– И кто же этот молодой человек?

– Он.… Мы… учимся вместе. В университете.

Не знаю, что именно со мной происходит, но отчего-то вру. Будто влюбиться в сына Бориса Сергеевича – это стыдно и значит… подвести его? У них с Ярославом сложные отношения. Особенно пугает, что это взаимно.

Мне хочется примирить их, но как это сделать? Пока не решила.

– Первая любовь – это так прекрасно, моя милая!

– Спасибо. Я пока так не думаю, – смеюсь. – Меня немного штормит. Ещё неделю назад, я видела перед собой обычного человека. В чем-то он мне даже не нравился. А сейчас… сердце заходится от одной мысли о нем…

– Я помню эти чувства, – она смеётся. – Я так же влюбилась в Диму.

– Неужели папуля – твоя первая любовь? – немало удивляюсь.

Территория чувств никогда меня не интересовала и даже пугала. Я знаю, что они женаты кучу лет. С самой молодости. А вот подробностей никогда не слышала.

– Конечно, он первый. Во всем первый, Саша… – со смущением говорит.

– Я не знала, – сама прикладываю пальцы к горящей щеке.

– Даже не представляю как по-другому. И вот сейчас, когда Дима тяжело болеет, тоже не представляю. В горе и в радости. Всегда вместе, что бы ни случилось в нашей жизни. В этом и заключается любовь.

– Быть вместе?

– Вместе и до конца.

– А если бы папуля оказался плохим человеком? – я настораживаюсь.

– В плохого я бы не влюбилась, – смеётся мамуля. – И мы познакомились в ветеринарном училище, на практике. Я видела, какой Дима в работе. Плохой человек может тянуться к животному, а вот животное никогда не будет тянуться к плохому человеку. Вот так, Саша.

– Спасибо за поддержку! – я как-то внутренне успокаиваюсь.

– Береги себя, моя девочка. У меня прием начинается…

– Да, я перезвоню… – прощаюсь.

Смахиваю в сторону совершенно ненужное мне сообщение от Ратмира, и, вдохновленная важным разговором, захожу в продуктовый супермаркет на первом этаже. Складываю в корзину стейки индейки, свежие овощи и спагетти из твердых сортов пшеницы. Оказалось, что рацион хоккеиста не сильно отличается от рациона теннисистки.

Ови, как всегда, встречает слишком эмоционально. Прижав его к груди, успокаиваю и начинаю подготовку к приезду Тайги. Не спеша готовлю незамысловатый ужин. Не скажу, что я отличный повар – мамуля меня разбаловала – но пожарить стейки на гриле несложно.

Когда заканчиваю, очерчиваю взглядом гостиную, задерживаясь на скульптурах. Какие они монументальные и красивые.

А потом иду к «хоккейному» уголку и перебираю перемотанные лентой клюшки. Бью по воротам. Промахиваюсь, конечно, отчего смеюсь и тут же вспоминаю про Жозефину.

Когда переодеваюсь в футболку «Родины», слышу, как поворачивается ключ в замочной скважине.

– Привет, – останавливаюсь в дверном проходе, пытаясь успокоиться.

Ноги снова отрываются от земли, когда я вижу знакомый черный пуховик и взъерошенные зимним ветром темные волосы. На красивом лице нет ни одной эмоции, но это только до тех пор, пока Ярослав не замечает мой наряд.

– Привет, – он удовлетворенно улыбается и жестом зовет меня к себе.

Преодолев пару метров, бросаюсь к нему на шею. Сильные руки подхватывают меня под ягодицами так, что приходится обвить бедра ногами.

Ови, надрываясь, тоже пытается залезть на Загорского. Подпрыгивает и скулит.

Прислонившись к холодному лицу, веду кончиком носа по колючей щеке. Все рецепторы вдруг оживают, возрождая в моей памяти обрывки нашего последнего вечера. Как Яр пахнет и какие вкусные его поцелуи.

Правда, эти обрывки тут же собираются в новые.

Жадные губы накрывают мой приоткрытый рот, и становится по-настоящему жарко. Я растворяюсь в этом откровении, осторожно отвечаю и прижимаюсь ещё отчаяннее.

Неожиданно Яр отклоняется и подхватывает Ови.

– Чтоб заткнулся, – хмуро оправдывается.

– Конечно-конечно, – я смеюсь, устраиваю наконец-то затихнувшего щенка между нами.

Теперь стоим втроем.

Он долго изучает мое лицо.

– Скучала, Учебник? – хрипло спрашивает.

И это прозвище кажется мне теперь таким милым.

Только моим.

– Да. Я… тебя ждала.

– Я вижу, – он опускает взгляд на футболку и снова смотрит за меня. – Чем это у нас пахнет?

– У-ужином.

– Ужином? – кажется, озадаченным.

– Я приготовила… Подумала, что ты приедешь голодным.

– Ты подумала, что я голодный и приготовила мне ужин? – его широкие брови взмывают ввысь.

– Да.

– И ты меня ждала?

– Д-да. Очень…. – смотрю в темно-зеленые глаза и спрыгиваю на пол, забирая с собой Ови. – Мой руки, пожалуйста. Я пока накрою на стол, – воодушевленно командую и ухожу.

Порхаю по кухне с посудой и приборами и не сразу замечаю, что Загорский проигнорировал ванную комнату. Он снял пуховик и, привалившись к косяку плечом, задумчиво наблюдает за мной.

Я нервно поправляю волосы и улыбаюсь мысли в духе «какой же он красивый».

– Хочешь… стейк? – взволнованно показываю ему тарелку, как трофей.

– Хочу… чтобы ты стала моей женой.