Текст книги "Жестокое сердце Тайги (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 43. Понял

Колючий ветер проникает под шубу, волнует кожу и хлестко ударяет по лицу, разбрасывая волосы по плечам. Я закусываю хорошенько зацелованные губы и послушно топаю на каблуках за Яром.

Загорский выглядит как заведенный танк. Двигается так же. Забывая о том, что мы из разных категорий пешеходов. За одним считаю сколько моих шагов в одном его шаге. Как попугаев в том удаве из мультика. Не тридцать восемь, конечно, но тоже не мало.

Парковка у театра полностью забита машинами, потому что до окончания довольно откровенного спектакля как минимум час.

Она бесконечная, эта парковка, а я витаю в облаках.

Мы ушли, не дожидаясь первого антракта. Вернее, Загорский меня увел. Просто встал посреди представления и, схватив меня за руку, пошел.

– Извините. Извините. Извините, пожалуйста… – твердила я, радостно переставляя ноги в узком платье и оборачиваясь.

Пришедшие посмотреть на полуголых мужчин дамы шикали и обмахивались купленными программками.

Кто-то высказывал недовольство.

– Подождать нельзя было? – заругалась на нас капельдинер.

– Этикет – не самая сильная его сторона. Простите, – прикладывала я сумочку к груди и взглядом указывала на Загорского.

– Театр – место, где надо уважать других.

– Это не театр, а черти что! – очень искренне возмущался Яр.

А дальше…

Он затащил меня в тихий закуток, оформленный очень по театральному: с шелковыми обоями, красной банкеткой, хрустальными светильниками и картинами в золотых рамах.

Затащил, чтобы припереть к стене и заставить прекратить смеяться.

С помощью поцелуя, конечно.

Как ещё он может закрыть мой рот?

Весь вид Ярослава Загорского – одно большое забавное возмущение, которое очень меня веселило, но, когда он опустился на банкетку и приземлил меня на здоровое колено, действительно, – стало не до смеха.

– Загорский, ты совсем обнаглел… – прошептала я завороженно и… обняла его шею руками, скрестив их за ней.

– Я полчаса смотрел на полуголых мужиков!

– Ты видишь их каждый день в раздевалке.

– Но они не танцуют и не обливаются водой…

– Ммм… Как скучно… – закатила я глаза.

– Ну держись, задница. – снова накинулся на меня.

Это было крышесносно.

Загорский настойчиво поглаживал мои бедра, вызывая в стиснутой корсетным лифом груди небывалый всплеск волнения, а я пристально разглядывала его лицо.

Каждый миллиметр.

Каждую еле заметную родинку.

Открыто и не стыдясь.

Я не знаю, откуда берется любовь, но это ведь удивительно, что в мире, где более восьми миллиардов людей, тебе вдруг становится нужен только… один.

И нравится только он.

Вот такой вот – со сломанным носом, острыми как бритва скулами и хищными зелеными глазами.

В нашей маленькой истории было много поцелуев, но эти – в театральной тишине – я запомню навсегда. Потому что из лживых и подчиняющих меня ему, как в тот первый раз на льду перед тысячами людей, они вдруг превратились в невероятно чувственные и головокружительные.

Неизвестно куда бы эти поцелуи нас завели, если бы не заглянула все та же женщина-капельдинер.

– «Черти что», значит? – сдвинув очки, проворчала.

– Блин! – кажется, покраснела не только я, но и Загорский.

Господи, он так мило смущается…

– Прекрасный театр! – сказал он напоследок, уходя.

Мы проследовали в гардероб, а затем уже одетые выскочили на улицу, как пробки от шампанского.

Сейчас сидим в машине и оба не торопимся уезжать.

Наверное, потому, что расставаться совсем не хочется.

Даже мне.

Четко решившей развестись…

– Какой идиот придумал показывать «это» в театре? – всё ещё ворчит Загорский, пока я смотрю на него… черт возьми, влюбленно.

– И правда. – опускаю солнцезащитный козырек и любуюсь своим отражением.

В глазах мерцают звезды, тушь немножко растеклась, губы предательски подрагивают.

Очень решительно ты настроена, Александра! С сарказмом рассуждаю про себя. Прямо впечатляет!

Яр не останавливается.

Ведет себя очень непривычно разговорчиво. Будто ненадолго забылся, и ему правда хочется что-то обсудить со мной.

– Или мужики – такой вымирающий вид, что на них, как в зоопарк поглядеть ходят?

– А что здесь зазорного?

– В смысле? – он поворачивается и смотрит на меня подозрительно.

– Мужчины же ходят в стриптиз. – отвечаю невозмутимо.

Вдруг ревную страшно. Не хотела бы я, чтобы наш спектакль оказался с женским составом.

Нечего ему там делать.

– Это другое! – злит меня ответом Загорский.

– Да ладно?

– Ещё скажи, что тебе понравилось… – подозрительно пялится.

– Ну… Как сказать… – отворачиваюсь, чтобы скрыть смешок.

– Пиздец тебе! – он ржет. Обхватив мою шею под волосами, притягивает к себе и разглядывает мою улыбку. – Понравилось тебе в театре, – выделяет. – Да?

Я дура.

Потому что складываю руки на широких плечах и облизываю пересохшие губы. Пересохшие – ведь он давно их не целовал. Целых десять минут.

– Понравилось? Ну? – бодается.

– Чего я там не видела?

– И чего?

– Ты – лучше. – скромно отвечаю.

– Сашка… – Яр резко вдыхает и снова меня целует, а я норовлю выпутаться из тесного захвата, потому что мой телефон сходит с ума в сумке на заднем сиденье. – Погоди… Яр…

Выныриваю из-под его руки и быстро отыскиваю мобильный.

– Да… – с шумом отвечаю.

– Саша! – обеспокоенно говорит мамуля. – Сашенька! Вы почему не берете? Мы звоним и тебе, и Ярику.

«Ярику»…

Загорский, услышав, морщится и отворачивается.

Но делает это с улыбкой. Довольной.

– Мы в театре были, мамуль. – тараторю, тоже улыбаясь в лобовое стекло. Мое отражение счастливое как никогда. – А телефон в машине. У меня такое платье красивое. – разглаживаю подол. – Я тебе фотографию отправлю.

– Ну молодцы… – она перебивает. Голос становится серьёзным. – У меня не очень хорошие новости, Сашенька…

Сердце ухает вниз.

– Что-то с папой?

– С папой все отлично. Он к операции готовится. А вот щенка вашего сегодня прооперировали и… в общем, все не очень хорошо, Саша. Боюсь, эту ночь не переживет.

– Как же так? – я закрываю рот ладонью и всхлипываю от ужаса.

– Будем надеяться на чудо.

– Я приеду завтра… – лихорадочно вспоминаю о своих планах.

– Мы приедем! – поправляет Загорский.

Я благодарно на него смотрю. У него тренировки. Дважды в день. А отпроситься у Болотова – настоящий подвиг.

– Ты звони, если что, мамуль.

– Обязательно позвоню!

После того как убираю телефон, оба молчим.

Весь смех и хорошее настроение сходят на нет.

– Я щенков этих как бракованных у заводчика взял, – говорит вдруг Яр и активно растирает лицо ладонями. – Хотел тебя разжалобить… Подруга твоя сказала, ты животных любишь.

– Владка? – шепчу.

– Угу.

– Вот коза.

– Нашел первый попавшийся номер в интернете. Купил. Там радовались, что всех троих забираю, но богом клялись, все здоровые. Думал, за породистыми щенками все гоняются. Быстро раздадим. Хорошее дело сделаю. Сделал… – выдыхает с присвистом. – Видимо, действительно, кроме хоккея я ни на что не гожусь…

Всё ещё думая об Ови, даже не понимаю смысла последних слов, а потом сглатываю слюну. Это же Борис Сергеевич так говорит. Его фраза.

Подавшись вперед, обнимаю пальцами жесткую щетину на любимом лице.

– Ты совсем да? – возмущенно и со слезами спрашиваю. – Совсем ничего не понимаешь?

– Что? – смотрит из-под опущенных ресниц.

– Ты же спас его! От верной смерти спас. Если бы Ови там остался, он бы уже давно был не жилец. Ты вспомни в каком состоянии, он был. Синюшный весь, задыхался. Ты вывалил кучу денег за обследование, потом покупал лекарства, ухаживал за ним. Я ведь все видела…

– Не я. Ты за ним ухаживала.

– И ты тоже. Почему ты не хочешь этого признать? Ови жив сейчас и борется за жизнь – только благодаря тебе! – коротко целую горячие губы и отстраняюсь. – Все только благодаря тебе! Потому что ты хороший человек!

– Это ты хороший человек, Саша…

Загорский трудно вздыхает.

Погладив меня по голове, целует в висок и смотрит на дорогу.

– Отвезу тебя домой… Завтра будем рано выезжать в Солнечногорск. Пристегнись.

Я отклоняюсь за ремнем безопасности и чувствую, как пульсирует кровь в висках.

Руки становятся влажными от волнения, а грудь стискивают одновременные сомнения и страхи.

– Не хочу домой.… – говорю я сдавленно и хрипло.

Но довольно четко, чтобы понять.

По лицу Загорского пробегает тень, но он ни на секунду не выдает своих эмоций.

А отвечает очень по-мужски.

Коротко, но емко.

– Понял.

Глава 44. Втроем

Никогда так искренне не молилась, как той ночью, переживая за Ови.

«Боженька всемилостивый, помоги!» – просила, лежа в кровати Загорского и обнимая подушку, которая пахла его туалетной водой и гелем для душа.

Сам Яр, осторожно поцеловав меня перед сном, забрал комплект постельного белья и улегся внизу, в гостиной. Сначала я почувствовала легкое разочарование, потом – обиду, будто совсем ему не нужна, но быстро расставила все загулявшие мысли по местам.

Он ведь сказал: «Хочу, чтобы ты сама захотела стать моей».

Значит, просто не давит. Дал мне время.

Действует иначе.

Не так, как привык на льду – нахрапом.

Это дорогого стоит.

Ранним утром мы выезжаем в Солнечногорск и проводим там целых два дня, ухаживая за нашим Ови. Малыш совсем слабый, в каких-то трубках и ветеринарном воротнике, жалобно поскуливающий.

Эти дни до предела наполнены болью и страхом за маленькую душу, которую Бог зачем-то отправил нам двоим. Будто мы этого достойны – отвечать за кого-то, кроме себя.

Моя нервная система трещит по швам, но рядом Загорский, и он категорически не разрешает реветь. Говорит, что те, кто болеют – все-все-все чувствуют, а значит, предаваться унынию – это хоронить их раньше времени. В общем, ужасно эгоистично.

И я держусь. Не плачу.

А Яр подбадривает. В эти дни я впервые вижу в нем не известного хоккеиста Тайгу – наглого, бескомпромиссного и решительного. И не уже привычного мне Загорского – закрытого и хмурого. А партнера.

Самого настоящего партнера, на которого можно положиться.

А потом он рассказывает про маму…

Обрывками, фразами, иногда намеками. Даже паузами…

Делает это поздним вечером, когда мы засыпаем с приглушенным светом желтого ночника. В обнимку, лежа на моем диване.

И Ови тоже его слушает. Из специального бокса на полу.

– Это тоже она подарила? – аккуратно спрашиваю.

– Да. Она.

Положив голову на мускулистую грудь, тянусь к массивному кулону и посматриваю в сторону идеального пресса. На этот раз я не обрекла Загорского на голод и заказала пиццу заранее.

Касаюсь прямоугольного кулона, словно боюсь обжечься. Жду реакции. Мышцы под щекой напрягаются, бьющееся как метроном сердце, кажется, пропускает пару ударов.

– Можно мне посмотреть? – приподнимаюсь и, уткнувшись в твердое плечо подбородком, рассматриваю мужественные черты лица.

С губ Яра слетает:

– Смотри.

Отыскиваю телефон под подушкой, включаю фонарик и разглядываю поближе, проглатывая эмоции. Их так много, что вот-вот взорвусь. Сердце трепещет. Почему-то уверена, что кроме меня, Ярика, Юлии Загорской и ювелира, этот механизм никто не открывал.

От надписи, что хранится внутри, скулы сводит.

– «Освещаю твой путь. Мама». – проникновенно читаю. – Очень красиво, – выдыхаю и выдавливаю улыбку.

Направляю фонарик на себя и подцепляю свой кулон.

По размерам раз в пять меньше, чем его, но золотого цвета.

– А это мамина рыбка. Ее знак зодиака. – улыбаюсь, потому что Яр пытается втиснуть мои кудряшки за ухо. – У меня от нее больше ничего нет. Именно поэтому я так переживала, что ты можешь его потерять или забудешь где-нибудь. Например, в раздевалке…

– Дурочка, Учебник? – Загорский бережно прижимает мою голову к своей груди и выключает мой телефон. – Я бы не потерял. Доверяй мне уже…

– Кажется, доверяю… – обнимаю его и закрываю глаза, понимая, что за эти два дня мы стали ещё ближе.

А здоровье Ови, благодаря нашему уходу и любви, крепче!

Это чудо, но из Солнечногорска уезжаем втроем.

Втроем!

Втроем!

* * *

Правда, следующие несколько дней провожу в одиночестве.

Страшно к нему не привыкла.

У «Родины» серия важных выездных игр, а это значит, что днем я предоставлена сама себе, а вечером с волнением смотрю хоккейные матчи в его квартире. Каждый раз, как вижу на льду номер тринадцатый, испытываю странные, щемящие чувства.

Загорский играет блестяще. Раз за разом отправляет шайбы в ворота и работает на лютом азарте. Это сразу чувствуется. В том, как он улыбается сам себе и празднует голы с партнерами. Даже комментаторы замечают.

Я исправно посещаю пары, болтаю с Владкой и два раза встречаюсь с Аней Авдеевой в ее любимом кафе. Смотрю, как она уплетает миндальные круассаны.

Из негативного – особенно волнуюсь, когда звонит Борис Сергеевич.

Кажется, дело с регистрацией месторождений наконец-то сходит с мертвой точки и длительная командировка близится к концу. Загорский старший напоминает о своем возвращении, снова ставит меня в крайне неловкое положение разговорами о совместном отпуске на Мальдивах и слышать не хочет об отказе.

Это окончательно расстраивает.

Хорошо хоть время радует. Оно быстро пролетает.

Я обо всем забываю, искренне скучая по Ярику, а в день, когда он приезжает, устраиваю небольшой праздник.

В конце концов, должна же я как-то понять, что принимаю решение правильно.

Вернее, меняю первоначальное.

Яр заходит в квартиру и снимает куртку. Механически убирает ее на вешалку. Взволнованный, очень красивый и будто бы раздавшийся вширь за эти дни.

Плечи точно стали больше? Или, мне кажется?

У меня сбивается дыхание.

Боже.

Я смущаюсь.

Он улыбается.

Что надо сделать? Подойти и обнять?

Или это слишком навязчиво?

– Привет. А мы тебя ждали… – переминаюсь с ноги на ногу и подпираю косяк.

Ови с абсолютным равнодушием поднимает полусонную голову с подушки, сдавая меня с потрохами.

Потому что… я ждала Загорского явно сильнее.

– Ждали? Молодцы. – складывает руки на груди, прислоняется плечом к стене и осматривает мое лицо. – Что это у тебя на щеке, Саша?

– А…. это… – машинально стираю пятерней и безотрывно слежу за его реакцией. – Мука.

Ну же… давай.

– Мука? – переспрашивает, поглядывая в сторону кухни.

– Я решила сделать праздник. – не очень уверенно говорю. – В честь твоего приезда.

– И… судя по запаху заказала пиццу? – ведет носом.

– Не совсем, – аккуратно качаю головой. – Я сделала ее сама. Для тебя. Будешь?

Глава 45. Пицца мира

– Буду, Сашка. Пиццу буду. – с легкой улыбкой говорит Загорский и потирает руки, словно от холода.

Эта его улыбочка сводит с ума, а все, что он говорит после – добивает меня до полусмерти и радостных конвульсий:

– И все, что ты приготовишь, буду.

Я выдыхаю с облегчением и чувствую приятное потягивание в сердце, но тут же хмурюсь.

Приобняв меня за плечи и поцеловав в лоб, Ярик направляется в ванную комнату, а я чувствую странное разочарование. Сглатываю его куда подальше, но оно упрямо возвращается и застревает комом в горле.

Он совсем не относится ко мне, как к девушке?

Да?

А вот это обидно…

Смотрю вслед высокой мужской фигуре и направляюсь за ней.

Завороженно слежу за тем, как Яр стягивает футболку и небрежно забрасывает ее в стиральную машину. Его кожа бронзовая, хочется дотронуться до нее, почувствовать теплоту кончиками пальцев.

Мой муж…

Муж мой…

МММ…

Мне нравится. Можно, я не буду разводиться?

Дальше Загорский врубает кран с водой, склоняется над раковиной, щедро смачивает лицо и разминает мышцы шеи.

Кстати, о мышцах…

Те рельефные, что на спине, заманчиво подрагивают.

Дразнятся.

– Как дела в универе? – засекает в зеркале мой гуляющий по его телу взгляд.

– Все нормально.

– А чего такая грустная?

– Я не грустная.

– Веселая?

– Загорский, блин…

Я вдруг совершаю то, о чем много раз мечтала.

Делаю несколько шагов и прислоняюсь щекой между лопаток. Попутно обвиваю стальной торс. Чувствую, как неистово бьется совершенно не жестокое сердце Тайги, а доброе. Невероятных размеров в своей отзывчивости.

– Ты чего? – Яр поднимает руку и поворачивается. – Обидел кто?

– Нет… – отпускаю смешок.

Мужские ладони невесомо ложатся на мою талию и поглаживают ее, а я зависаю в болотах зеленых глаз.

– Ты… ты меня совсем не хочешь? – спрашиваю дрожащим голосом.

Болота становятся непроходимыми.

– Пиздец. У тебя температура?

Загорский прищуривается и разглядывает мое лицо, отыскивая на нем диагноз. А этот мой диагноз – влюбленная дура. Я влюбилась в него и хочу всего. В том числе чтобы он хотел. До дрожи меня хотел и больше никого в этом мире.

Разве я много хочу?

Но он медлит, будто испытывает мое терпение.

– Ладно, забей, – собираюсь уйти, но Яр задерживает мою ладонь, и я падаю на твердую грудь.

– Дурочка.

– Сам такой.

– Если хочешь знать, я руки до локтей сдрочил. – ворчит, кивая на душевую кабину. Кажется, краснею. – Скоро клюшку держать нечем будет…

– Ничего страшного. Перейдешь в футбол, – задираю подбородок.

– Смеешься, значит, – подхватывает под ягодицы и, развернувшись, плюхает меня на столешницу.

Встает между моих широко разведенных ног.

– Хочешь расскажу свою самую пиздецовую фантазию на счет тебя? – говорит, стягивая с меня футболку и покрывая поцелуями мои плечи.

– Пи… цовую… Она хотя бы хорошая?

– Смешная.

Я не сопротивляюсь, хоть и пугаюсь этого слишком мужского и взрослого напора.

– Расскажи.

Яр обнимает мою голову, пропуская упругие кудри сквозь пальцы.

– По утрам я профессиональный хоккеист Лиги, а ночами… трахаю твои кудряшки, – заканчивает шепотом и… смущается.

– О, Боже. Ну ты и извращенец. – закатываю глаза и обнимаю узкие бедра ногами.

– Ещё какой!

Яр накидывается на мои губы, фиксируя лицо ладонями.

Горячий язык быстро встречается с моим языком, чтобы превратить этот поцелуй во что-то щемяще нежное и одновременно страстное.

Что-то, что на пике граничит с сумасшествием.

Я… никогда потом не вспомню эту нашу первую вспышку в ванной. Когда весь мой ничтожный опыт в сексе пополнился новыми ощущениями.

Мне просто хотелось как можно скорее заполучить его себе.

Присвоить Тайгу.

Чтобы взял меня, перестал осторожничать, открылся. Понял, что я в его команде. Даже с закрытыми глазами и почти без опыта.

Он мой главный опыт.

Другого я не хочу.

В том, как Яр крепко удерживая, входит в меня и плавно раскачивается, словно на волнах. Находит привычную опору. Смотрит прямо в глаза.

Как я обнимаю его двумя руками и жалею, что у меня нет третьей, потому что некоторые части его тела остались без внимания.

Во всем этом столько любви, что сердце заходится.

Я вздрагиваю всем телом, устремляюсь к нему навстречу, пересобираю себя от удовольствия и повисаю у него на шее.

Загорский шумно дышит и мажет губами по виску.

– В душ идем, моя девочка? – спрашивает, окончательно избавляясь от джинсов и трусов и освобождая меня от шорт.

Я киваю и послушно бреду за ним. Останавливаюсь рядом и жду, пока настроит температуру воды. Вздрагиваю от обжигающих капель и привстаю на носочки, когда Яр снова меня целует…

А я тянусь к нему, словно растение к лампе, обвиваю крепкую шею и чувствую себя самой счастливой.

Поцелуи такие горячие, жадные и очень многообещающе.

Спиной врезаюсь в прохладный кафель, по которому вместе с водой стекает мой мозг, пальчики на ногах от удовольствия поджимаются.

От счастья….

Чуть позже мы уже одетые, идем на кухню.

– Пеперони или курица-грибы? – спрашиваю про пиццу, доставая тарелки.

– Обе! – многообещающе отвечает Яр и садится за стол.

Откинувшись на стену, расслабленно наблюдает, пока я ухаживаю за ним.

Расставляю приборы, достаю салфетки и наливаю в стаканы сок.

Волнуюсь страшно.

– Вот. Моя фирменная, домашняя пицца.

– Спасибо, жена! – Загорский отвечает, зависает над тарелкой, а затем с аппетитом приступает к еде.

– Пожалуйста, муж! – я счастливо ему отвечаю.

Глава 46. Маленькое счастье

– Значит, по ресторанам вы не ходите? – разочарованно выдает Владка, складывая в рюкзак письменные принадлежности с парты.

– Нет. По ресторанам нам нельзя. – снимаю заколку.

На парах я обычно убираю волосы, чтобы не мешались.

Мое обручальное кольцо сверкает на пальце вот уже как две недели.

Две недели, как я счастлива.

– Чего это нельзя по ресторанам?

– Питание спортсмена должно быть сбалансированным. Я специально встречалась с диетологом команды, она расписала целое меню. Я стараюсь его придерживаться.

Договариваю и улыбаюсь.

Вообще-то, Ярик постоянно это самое меню нарушает, потому что моя пицца и пирожные нравятся ему гораздо больше, чем макароны из цельнозерновой муки и куриная грудка. Как уж только я с ней не ухищряюсь… И в белом вине со специями вымачивала, и соусы разные пробовала. Ну не нравится ему.

Пусть будет наш маленький секрет.

Он столько тренируется, что заслужил что-нибудь вкусненькое.

Мы выходим из аудитории и продвигаемся по заполненному студентами коридору. Спускаемся на первый этаж.

Владка продолжает:

– Я подписана на одну жену хоккеиста. Ее муж тоже в Лиге играет. Они из Москвы, и девушка постоянно ходит по самым дорогим местам – рестораны, спа-центры, бутики, а одевается исключительно в ЦУМе. Так что пусть твой Загорский не прибедняется и водит тебя везде. Что вы постоянно дома сидите?

– Дурочка ты, Влада! – я недовольно качаю головой и выискиваю в толпе высокую фигуру. – Да это же в удовольствие, как ты не понимаешь. Готовить ему, встречать с тренировок или забирать с игры, проводить вечера только вдвоем… Никакие рестораны и рядом не стояли…

– Стояли, конечно. Просто ты такая… нетребовательная, Сашуля.

– Наш дом – наш маленький мир. Тебе не понять… Ладно, до завтра!

Подбежав к Ярику, останавливаюсь сзади, приподнимаюсь и закрываю ладонями его глаза.

– Привет!

– Привет, – ловит мои пальцы и поворачивается. Осматривает мои джинсы и футболку. – Как учеба?

– Отлично! – поправляю ворот его водолазки. – Я сдала историю автоматом на пять. Ещё немного и перевод на бюджет у меня в кармане.

Игнорирую сотню взглядов. Быть его – значит ловить их со всех сторон, совершенно этого не желая. Любопытные, иногда завистливые, не всегда добрые. Мне все равно.

– Может, ну эти старания? Я буду оплачивать твое обучение сам.

– И слышать не хочу! – закатываю глаза.

– Вредина… – он морщится и вздыхает, а затем его лицо становится как никогда серьёзным. – Миха звонил. Аня рожает… Поедем к ним, поддержим? Как думаешь?

– Конечно, поедем. – чувствую, как в душе зарождается волнение.

Чтобы добраться до клиники, с которой у Авдеевых заключен контракт, приходится проехать мимо выставки Юлии Загорской.

Я с интересом разглядываю обновленный вход с колоннами и выбеленный фасад. Осторожно спрашиваю:

– Не хочешь как-нибудь сходить сюда? В смысле, вместе.

– Меня все равно не пустят. – отвечает Яр, коротко посмотрев на меня.

– Что значит «не пустят»?

– То и значит. Я там был только один раз – на открытии, потому что были журналисты. Когда пришел в следующий – сказали, что я в черном списке.

– Уверена, это какое-то недоразумение, Яр. – пожимаю плечами. – Борис Сергеевич никогда бы так не поступил…

– Сашка! – он останавливает, а его глаза опасно сверкают. – Давай не будем ругаться…

– Хорошо, – я вздыхаю и тут же об этом забываю, потому что мы подъезжаем.

Авдеев встречает нас по звонку и проводит в комнату ожидания. Ужасно нервный и дерганный, одетый в специальный хирургический костюм. Какой-то торжественный.

Я озираюсь по сторонам и прислушиваюсь к звукам. Никогда не была так близко к теме рождения детей. Все интересно и страшно одновременно.

– Только что выгнали, – жалуется. – Мы с самого утра в родах. Видимо, вот сейчас все случится, поэтому выставили меня за дверь.

– И правильно сделали, – отвечает Загорский, подбаривая друга. Подтягивает меня к себе и обнимает, будто неосознанно. – А не то малой увидит, какой у него психопат отец и развернется на полпути.

– Да пошел ты. – усмехается Миша и смотрит на дверь. – Спасибо, что приехали. Я что-то сам не свой… – растирает лицо.

– Все будет хорошо. – поддерживаю его, хотя сама волнуюсь не меньше.

Событие очень волнительное. Никогда ничего подобного не испытывала.

Проходит каких-то десять минут, и Авдеева вызывают по громкой связи в родовую, а ещё через час мы через стекло лицезреем счастливую семью. Анечка такая измученная, но очень красивая. Миша радостный, а на его руке лежит совсем крошечный малыш, посасывающий пальчик.

Невероятно…

Оглушенные таким важным и радостным событием, взявшись за руки, выходим из клиники. Молча садимся в машину и по вечерним, забитым транспортом улицам едем домой.

Там я сразу иду на кухню и, пока Яр выгуливает Ови, готовлю ужин на троих. Да-да. Собачью миску тоже наполняю полезной едой и ставлю рядом. Спасибо моим родителям, которые привили этот семейный ритуал. Что бы ни случилось, в конце дня мы всегда собирались за столом все вместе.

Теперь это маленькая, но наша первая традиция.

– Представляешь, человек родился… – говорю, перекладывая вилку на другую сторону.

– Так устроен мир. Люди размножаются. – с иронией отвечает Ярик и подтягивает тарелку к краю стола.

– Размножаются… Ужас, как неромантично, Загорский.

– Ночью ты так не считаешь.

Уголки его губ дергаются, но не улыбаются.

Мне хочется… расспросить его. Думает ли он о детях? Таких же кричащих мешочках, как есть теперь у Авдеевых?

От меня или… вообще.

Охх…

Щеки вспыхивают.

Пожалуй, не буду устраивать проблемы себе же. Вдруг ответ Ярослава мне не понравится?

Разговорчивым в обычной жизни он не стал, но иногда плотину прорывает, и мы много рассуждаем обо всем на свете. Эти моменты самые счастливые, но и таким – угрюмым и молчаливым – я мужа очень люблю.

Опустив подбородок на сложенные в замок ладони, наблюдаю, как Загорский ест свои овощи с мясом и запивает водой. С аппетитом, размерено работая приборами, очень аккуратно.

Широкие брови сводятся к переносице.

– Что? – замирает.

– Ничего. Просто смотрю на тебя.

– Ешь давай. – строго кивает в мою тарелку.

– Хорошо, – тоже приступаю к еде.

После ужина плавно перетекаем в спальню.

И… это всегда подобно наваждению.

Воздух становится тяжелее, дыхание чаще ещё до того, как он до меня дотрагивается и стягивает футболку с лифом, а я освобождаю его торс от водолазки.

Соприкасаемся кожей и обнимаемся в темноте. Мужские ладони хаотично гладят мою спину и рвутся под пояс джинсов, ещё сильнее прижимая к каменному телу.

Я прикусываю губы, потому что это до самой глубины души прошибает. До мурашек и до дрожи. Словно это все нереально: вот так чувствовать другого. Так любить его и желать всем телом.

Запрокинув голову, обнимаю крепкую шею.

– Сашка, – выдыхает Яр и склоняется, чтобы захватить мои губы.

Это каждый раз по-новому и всегда совершенно.

Мы перемещаемся на кровать и избавляемся от одежды. Ласкаем друг друга и целуемся. Мои чувства во мне с грохотом рассыпаются. Будто жемчуг сорвался с нитки. В каждом уголке – любовь размножается.

– Что ты улыбаешься? – толкается в меня.

Мои ноги обвивают крепкие бедра.

– Презерватив, Загорский…

– Пиздец… Я забыл… – разочарованно хрипит и тянется к тумбочке.

Я чувствую внутри что-то похожее на разочарование, хотя понимаю, что – ну, какие нам дети? Просто, когда любишь – хочется всего и сразу.

– Мммм… – сглатываю стон от медленного вторжения.

– Что не так?

Это он меня так жалеет.

Сдерживается.

– Все нормально… Хочу тебя, Загорский.

– А я тебя как, Учебник. Ты так пахнешь… Отвал башки.

Через несколько секунд от сдержанного хоккеиста не остается ровным счетом ничего.

В сексе он такой же, как и на льду. Мм… дикий, агрессивный и очень результативный, потому что умеет довести меня до пика без использования штрафного времени.

Видеть и чувствовать наше удовольствие, которое почти всегда общее – непередаваемое счастье, но сегодня оргазм необычный.

Загорский подтягивает меня – дрожащую и постанывающую – к себе и ласково гладит по голове.

– Хочу девочку. Кудрявую и умную. – шепчет на ухо, прислоняясь к моему виску.

Так трогательно, что я еле сдерживаю слёзы.

Просто от счастья.

– А я мальчика. С зелеными глазами. Хоккеиста….

– Может, баскетболиста? – хрипит нагло.

– Загорский! – рычу.

– Главное, кудрявую. – трется колючей щекой.

– Нет… – шепчу. – Главное, с зелеными глазами…