Текст книги "Жестокое сердце Тайги (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 22. Сашкиными глазами

Тайга

– Знаешь, почему Солнечногорск так называется, Яр? – спрашивает, когда мы проезжаем городскую стелу. – Блин… Уже стемнело…

Очень искренне расстраивается.

Видимо, оттого, что не успела исполнить свое обещание.

– Да уж. Обзорную экскурсию придется отложить на завтра… – говорю, посматривая то на пустынную улицу, то на Сашу.

Малочисленные яркие огни приветливо моргают. В их свете тонкие черты ее лица видятся фарфоровыми, а кудри нереальными.

– Так что там с названием? – она хитро опускает голову набок и мажет губы манговым блеском.

– Не знаю. Но могу догадаться, если буду следовать логике… – отворачиваюсь и устало бьюсь затылком о подголовник. – Солнце и горы?

– Не совсем… Здесь не бывает плохой погоды.

– Как? Вообще? – смотрю на нее.

Губы теперь будто пухлее становятся.

Сияют, заразы.

– Почти не бывает… Представляешь, дожди все время обходят нас стороной. Есть даже городская легенда на этот счет… – замолкает театрально.

– Я должен попросить тебя ее рассказать? – догадываюсь.

– Только если тебе интересно, Загорский! – опять дуется.

Жену включила.

– Мне, конечно, интересно…

Усмехаюсь и медленно выдыхаю под ее болтовню, чувствуя, как мышцы в теле расслабляются. От пробежек по утрам я здесь не откажусь, но почти четыре дня не выйду на лед. Этот отдых был мне необходим, хорошо, что Болотов понял. Правда, для этого пришлось светануть кольцом.

Вот он охренел…

Да я и сам охреневаю, что творю.

– Наш Солнечногорск со всех сторон сжимают горы. Раньше они были высокими, темными и очень опасными. Даже самые опытные торговые купцы боялись идти через них в дальние города. Вообще, эти места хранят в своей земле много пропавших без вести. Не боишься? – прищуривается и улыбается.

– У меня через пять дней игра. Живой или мертвый – я на ней буду.

Пытаюсь сконцентрироваться на дороге и навигаторе. До дома, где живут Сашкины родственники, два перекрестка.

– Ну почему ты такой серьёзный? Я же шучу! Слушай дальше… Как-то горы окружили и солнце тоже, но погасить излучаемый им свет не смогли, как ни старались – слишком высоко. Зато теплые, солнечные лучи дотянулись до горных склонов и сделали их… светлее. Снег на вершинах растаял, в засохшем русле образовалась река, климат изменился. Теперь люди не проезжали мимо, а организовали ярмарку прямо здесь. Так основали Солнечногорск. Город, в котором даже самые неприступные, каменные глыбы становятся добрее и мягче.

– Отличная сказка для малышей! – усмехаюсь и, повернув во двор, осматриваюсь.

Несколько одноэтажных гаражей с красными распашными воротами, старые деревянные постройки, унылая детская площадка и… чистое белье, застывшее на веревках.

– Я правильно заехал?

– Да… – Саша затихает и мучит двумя пальцами свое обручальное кольцо.

– Что это с тобой? Замолчала вдруг…

Саша тянется ко мне и… я тянусь к ней. Подлецом быть больше не получается. Так зыркнула на меня… там на заправке, что действительно чем-то напомнила маму. Обижал я ее нечасто – любил сильно и люблю до сих пор, а если и был виноват, – мама всегда так смотрела.

Без злости и укора, но будто ей очень-очень больно. До слез.

Обнимаю тонкие плечи и прижимаю их к себе. Есть у меня любимое хобби: выпрямлять ее волосы. Своего рода антистресс. Тем и занимаюсь. Захватив упругую прядь на затылке, зажимаю ее между пальцев и вытягиваю.

– Хотела у тебя попросить… – шепчет Сашка.

– Развод? – скашиваю недобрый взгляд на ее лицо.

– Нет… – надувает губы. – По поводу того, что мы сделали.

– А что мы сделали? – непонимающе играю бровями.

– Вообще-то, поженились…

– И?

– Давай, хотя бы сегодня не будем говорить про это… – все-таки снимает кольцо, кладет его на ладонь и зажимает пальцами. – Хочу, чтобы вы сначала познакомились… Тетю зовут Дарья Алексеевна. А дядю – Иван Сергеевич. Только… он на коляске после болезни. Не удивляйся, но и помощи не предлагай. Он не любит.

– Боишься, что я им не понравлюсь? – сдавливаю руку с кольцом.

Саша смущается.

– Ой, ты просто их не знаешь. Они добрые очень и никогда не покажут, что что-то не так… Такие люди! Ни то, что в городе…

– Ну, пойдем.… – вздыхаю и… целую ее волосы.

Как-то само по себе получается.

В нос проникает нежный смешанный аромат шампуня и духов.

От Сашки никогда не пахнет вульгарно или приторно, как мне обычно заходит. В любые формы отношений я не лезу намеренно, а для секса есть несколько беспроигрышных вариантов, и все они как-то постарше будут.

Дружной компанией мы заходим в подъезд, где Саша смешно ведет носом и довольно шепчет:

– Чувствуешь?

– Что?

– Суп грибной. Мой любимый. Мамуля приготовила… – скачет вверх по лестнице.

Я прижимаю к себе пса и медленно поднимаюсь за ней.

Саша останавливается у обычной, ничем не примечательной двери и толкает ее внутрь. Щурюсь от яркого света после тусклой лампочки в коридоре. Тянет меня за куртку и весело, словно вообще забывая о моем присутствии, кричит:

– Мамуля! Папуля! Я дома.

– Санечка! – доносится из гостиной женский, тихий голос. – Папа уже спит. Не дождался вас… Болеет на погоду сегодня.

В дверном проеме возникает стройная, невысокая брюнетка в темном платье. Возраст сказать затрудняюсь. С этим проблемы. Но лицо Сашиной тети удивительно чистое и совсем без морщин.

– Добрый вечер, Дарья Алексеевна. – Вдруг думаю о том, какой же я осел: приперся на знакомство без цветов. – Ярослав. А это… Ови.

– Ты, значит, наш больной? – она с интересом поглядывает то на меня, то на пса и прижимает Сашу к себе, обхватив ладонью ее голову.

– Я здоровый, – решаю разрядить обстановку. – И справка есть…

– Ой… – она вдруг смущается. – Я имела в виду… его. – кивает на Рыжего и забирает его себе.

– Он понял, – ворчит Сашка. – Ярик шутит, мамуля.

Чувствую себя немного скованно, когда мне выдают домашние тапки на два размера меньше и отводят вымыть с дороги руки в крошечную ванную комнату, где очень уютно и чисто, несмотря на несвежий ремонт.

Выхожу и склоняю голову, чтобы зайти в кухню.

– Ярослав, вы будете ужинать первым или вторым?

– Извините. Я неголодный. – сажусь за стол, закатываю рукава толстовки и пялюсь на хмурую Сашку.

Она уже успела переодеться в очередную пижаму, состоящую из футболки и шортов. На этот раз с подсолнухами.

Какая она двинутая на своем желтом! Это жесть!

– Как? Совсем не будете ужинать? – хозяйка ставит тарелку с дымящимся грибным супом перед дочерью. – А я котлет наготовила. Может, хотя бы чуть-чуть? На пробу?

– Не стоит… Спасибо вам. – очень вежливо ей улыбаюсь. Чтобы хоть как-то смягчить.

– Может, будете чай?

– Обожаю чай. – киваю ей и смотрю, как Сашка уплетает свой поздний ужин за обе щеки.

Дарья Алексеевна и правда оказывается мягким, деликатным человеком. С дороги ни о чем не расспрашивает. Приготовив мой чай, садится напротив, подпирает подбородок рукой и слушает болтовню Золотой, которая не умолкает ни на секунду.

Ови трется рядом.

Ждет свой ужин.

Спустя полчаса нас отправляют в комнату Саши, где для меня приготовлена лежанка на полу с подушкой и одеялом, а для нее – уже расправлен целый диван.

– Надо было сказать, что мы поженились? – ворчу, стягивая толстовку вместе с футболкой. – Не пришлось бы спать на полу…

– Не кричи так… – она заплетает косичку, глядя в зеркало, и оборачивается. Раскраснелась вся после ужина.

Бросив взгляд на мою грудь, как всегда, смущается страшно и кусает губы.

Только девственниц мне ещё не хватало…

Я заваливаюсь на матрас, проверяю в ногах сопящего Ови и закидываю руки за голову. С любопытством разглядываю стройные ножки и красивую линию ягодиц. Страсть, как интересно, в каких они трусах сегодня, потому что я знаю все. Трусы с книгами – надо же такое придумать!

– Спокойной ночи… муж! – Сашина голова опускается на подушку.

Я вытягиваю руку, чтобы погладить ее по щеке.

– Спокойной ночи… жена.

Свет, попадающий в комнату из коридора, вскоре гаснет, и я долго в полутьме рассматриваю обстановку Сашкиными глазами, представляя, каким она была ребёнком. Уже сейчас можно с точностью сказать, что мое мнение о ней было поверхностным и ошибочным.

Во всяком случае за то время, пока я ее знаю, никакой алчности в этой девчонке не заметил. То, с каким рвением она ухаживает за Ови, как отстаивает свои интересы, как серьёзно относится к учебе.

Хорошая она…. Эта Сашка Золотая.

Слишком хорошая для Загорской…

А я гандон. Только вот не конченный, чтобы ее испортить…

Перевернувшись набок, пытаюсь заснуть, но все безрезультатно. В животе урчит, желудок скручивает. Приходится тяжело вздохнуть. Раз, второй и третий, после которого Саша приподнимается с подушки и рявкает:

– Загорский!

– Чего тебе?

– Ты что… принципиально не ешь домашнюю еду?

Глава 23. Провокатор

– Просто спи, Саш… Окей?

– Просто спать, пока ты умираешь от голода! – она ворчит и отворачивается к стене.

Закинув руки за голову, смотрю в потолок и с шумом выдыхаю. Живот в прямом смысле прилипает к позвоночнику. Я вспоминаю своего друга Эда и его знаменитую шаурму в центре Ленска.

Сочную, с идеальном прожаренным мясом и вкуснейшим соусом.

По потолку бегут неясные тени.

Я снова размышляю, как здесь оказался? Почему-то не подумал о бытовых моментах. Слишком долго живу по принципу «главное – победить, неважно каким образом, а там дальше разгребу».

Победил же: заветный штамп красуется в моем паспорте.

Теперь вот – разгребаю.

Чтобы не думать о еде, пялюсь на то, как Саша отклянчила свою задницу. Она у нее аккуратная очень, мягкая… сочная… В голове снова всплывает шаурма Эда. Да твою же мать!

Итак, ягодицы Саши Золотой.

Все чинно и благородно – прикрыты одеялом, но не до конца. Я вижу полоску кожи под шортами и часть узкой поясницы.

Желудок снова напоминает о себе.

– Загорский! – Саша резко поворачивается.

Сбиваю одеяло в районе паха.

Приехали.

Теперь ещё и стоит.

– Чего? – спрашиваю сиплым голосом.

– Как мне спать, если у тебя в животе атомная война?

– Обычно спи. Нормально со мной все.

– Поверить не могу, что ты такой сложный… – она снова злится, и это пиздец как мило. Будто Белоснежку всерьёз заебали гномы, и она устраивает им головомойку. – И как я раньше не догадалась?

– Вообще странно. Ты же такая умная… – провоцирую.

Как в игре. Хоккей проник глубоко под кожу, ведь хороший игрок помимо высокого уровня мастерства равно хороший провокатор. Честно или нет, но надо уметь лишить соперника равновесия, залезть к нему под кожу, чтобы вывести из себя и заставить совершить тактическую ошибку.

Команда такого по-настоящему ценит.

Соперники, а особенно их фанаты, терпеть не могут.

Сашка шумно дышит, но не обижается.

Свешивается с дивана и осматривает мою физиономию и плечи. В полутьме кажется курносой, но это не так. У нее симпатичные черты лица, а волосы вообще вне всякой конкуренции. Я таких не видел.

Самое удивительное, что она не стремится кому-то понравиться.

– Яр?

– М?

– Хочешь, я подогрею тебе котлеты? – снова идет в наступление. – Они вкусные, куриные. Мамуля ещё кабачок добавляет. Для сочности…

Ну и заноза.

Когда же ты заснешь?

– Хочу, чтобы ты спала… – монотонно повторяю.

– Я не могу уснуть, пока ты страдаешь. Как твоя жена, я обязана что-то сделать…

– Как моя жена сделай что-нибудь вот с этим… – отбрасываю одеяло и демонстрирую нехилый стояк в трусах.

Эта провокация работает на сто из десяти. Она теряет дар речи, а ее глаза округляются за секунду.

– Какой ты балбес, Загорский! – она сбивчиво выпаливает и отворачивается, закутавшись наглухо в одеяло.

Ещё минут десять лыблюсь в потолок.

А потом вырубаюсь вслед за ней…

* * *

Сколько себя помню, мое утро неизменно начинается с легкой получасовой пробежки. Дисциплина возникает с определенных правил, нарушать которые можно только, если тебе оторвало ноги.

Сегодня ноги на месте, поэтому я поднимаюсь с нашей с Ови лежанки и пытаюсь осознать, как там позвоночник.

В трусы не высыпался. И на этом спасибо.

С интересом поглядывая на мирно сопящую Сашу, впрыгиваю в спортивное трико и натягиваю олимпийку. Пока, стоя на одной ноге, надеваю носок, Ови с остервенением пытается сожрать второй.

– Я бы взял тебя с собой, дружище. – Шепчу, поглаживая рыжую шерсть. – Только вот бегать по морозу тебе нельзя… Кони двинешь…

Двое черных глаз пялятся на меня с неприкрытым обожанием.

– Хотя…. – посматриваю на свой рюкзак и освобождаю его. – Погнали… – приглашаю болезного внутрь.

Идея дурацкая, но из квартиры выхожу не один.

Пока Ови делает свои грязные дела в чистый солнечногорский сугроб, я меняю ботинки на кроссовки в тачке, фиксирую рюкзак со щенком спереди и выбегаю на безлюдный тротуар.

Ноги быстро разогреваются, адаптируются к ритму, получается набрать хорошую скорость.

И пусть воздух с утра в меру морозный, проклятый ветер раздает щедрые пощечины. Его порывы особенно усиливаются на набережной, к которой выходит улица Саши.

Запомнив дорогу, делаю небольшой круг и на обратном пути замечаю горящую вывеску с неоновым круассаном и стаканчиком кофе.

Колокольчик звенит над дверью. Внутри довольно современно, правда, людей с утра немного. Официантка приветливо улыбается из-за барной стойки. Возле окна завтракает блондинка с повязкой на голове. Возможно, тоже после пробежки. На этом все.

Ставлю рюкзак с Ови на пол, покупаю что-то вроде бутербродов с листом зеленого салата, ростбифом и сыром, и жадно ем, щедро заливая горячим кофе. Закинув в рот последний кусок, замечаю, что пес умудрился растолкать замки и высунул свой любопытный нос.

– Эй… Ты там освоился?

– Что вы сказали? – блондинка вынимает наушник и обращается ко мне.

– Я не тебе.

– Ой, у тебя там собака? – тоже переходит на "ты".

– Собака, – отвечаю не очень дружелюбно.

Быть мрачным – отличный способ сделать так, чтобы с тобой не стремились познакомиться и пообщаться.

– А можно погладить? – девчонка вскакивает с места и направляется ко мне. – Не кусается?

– Проверь. – устало вытягиваю ноги.

По привычке даю мужскую оценку: невысокого роста, стройная, грудь – тройка или двойка к ней стремящаяся. Одета в светлые легинсы и такую же кофту, поверх которой жилетка. Кроссовки беговые. Значит, не ошибся.

Вытянув руку с идеальным темно-коричневым маникюром, блондинка гладит собачий нос и наблюдает, как я заливаю в себя остатки кофе.

– Раньше тебя здесь не видела…

– Вероятно, раньше меня здесь не было. – ставлю пустой стакан на стол и забираю рюкзак с пола.

Улыбнувшись, качает головой и поправляет повязку.

– Меня зовут Эсми. Вообще-то, Эсмеральда.… – замолкает, будто ждет, что я представлюсь.

– Класс. – хвалю, фиксируя рюкзак на груди.

– Вообще, в Солнечногорске мало кто бегает по утрам зимой. Может, завтра составишь мне компанию?

– Это вряд ли, Эсми.

– Почему вряд ли? – она искренне удивляется.

Будто хотела меня осчастливить, а я, идиот, бегу от своего счастья.

– Дай подумаю… Твоя девушка будет против?

– Нет у меня девушки, – точным броском выкидываю пластиковую посуду в урну и иду на выход. – Только жена…

Глава 24. Духи французские

В квартире Золотых пахнет самым настоящим домом. Сразу всем. Немного стиральным порошком от белья, развешанного на сушилке в углу, немного горячим завтраком и чем-то особенным. Своим, потому что каждый дом пахнет по-особенному. В детстве любил это подмечать, сейчас – кажется, забыл.

Жизнь идет своим чередом. Вернее, в какой-то момент жизнь остановилась. Раньше была… да… Детство, быть может, и никак у всех, но вполне обычное. Сейчас вспоминаю с ностальгией. Все эти утренние тренировки, турниры, бесконечная еда в раздевалках. Мама… счастливая и здоровая.

Потом все изменилось. Остановилось.

– Ух ты!

Золотая встречает, как и полагается самой настоящей жене – с тяжелой сковородкой в руке. Я быстро осматриваю подсолнухи и босые напедикюренные пальчики, поджатые от холода сопровождающего меня с улицы.

– Тапки надень, – выпускаю Ови из рюкзака.

Он тут же бежит греть Сашкины ноги. Подкаблучник.

– Ты где был? – она воинственно спрашивает.

– Бить будешь? – стягиваю кроссовки и с опаской посматриваю на сковороду.

– Ты совсем? Я ведь думала… ты уехал… – шепчет Саша так ошарашенно, что мое отличное настроение после пробежки и вкусного завтрака машет рукой и идет на хрен.

_________

Кто-нибудь мне объяснит? Почему с ней я постоянно чувствую себя полным мудаком, хотя с другими я веду себя как ещё больший мудак, но это меня вообще ни капли не заботит?

Как это работает?

Что за самобичевание?

_________

– Куда бы я уехал, Учебник? – стягиваю влажную от пота олимпийку через голову и забрасываю ее в рюкзак. Потом что-нибудь придумаю. – Ты мне ещё город не показала. Сама ведь вчера обещала. Забыла?

– Покажу, – обессиленно опускает руки.

– А машину во дворе я тебе на память оставил?

– Ой… я вообще не подумала ее посмотреть…

Успеваю подхватить сковороду, чтоб она не треснулась о ламинат, затягиваю Сашку в комнату и обнимаю за плечи.

– Эй… Ты чего?

Она горячо дышит в центр груди и обвивает руками мой торс. К сердцу прижимается. Сцепляет пальцы на пояснице.

– Ну ты чего? Расклеилась?

– Я испугалась, – тихо-тихо говорит и поднимает на меня перепуганное лицо. – Подумала, что я сейчас буду своим говорить… – смотрит на закрытую дверь. Дарья Алексеевна и Иван Сергеевич, наверное, ещё спят. Меня всего час не было. – И как я потом своим ходом в город возвращаться буду?

– Сдурела? Каким ещё «своим ходом»? – недовольно качаю головой и прищуриваюсь. – Вот что с тобой делать?

– Я не знаю…. – она улыбается.

Открыто и естественно.

– А кто знает?

– Видимо… не ты один сложный, Загорский! – говорит явно в укор.

– Справедливо, Учебник. Виноват. – Я вздыхаю, кладу ее голову к себе на плечо и думаю, как помочь с этими тараканами.

Человек не может все время жить в напряжении. Не должен бояться. Мама ведь от этого заболела. А Сашка получается в напряге и все из-за меня.

А я?

Все это замутил из-за мамы…

Этот замкнутый круг пиздец как действует мне на нервы.

– Ты что-нибудь про слово пацана слышала? – спрашиваю, поглаживая узкие плечи.

– Мне этот фильм совсем не нравится. – Она смешно морщится.

Ещё бы. Учебник ведь. Для нее сюжет жестковат.

– Фильм кринжовый, согласен, но я про другое. Есть слово пацана, а есть слово хоккеиста. Оно ещё в сто раз надежнее. Поняла?

– Я про такое даже не слышала.

– Даю слово хоккеиста, что не собираюсь внезапно уезжать, подставлять тебя, менять свои решения или намеренно обижать. Уяснила?

– Уяснила, – она с облегчением вздыхает и тянется ко мне, привставая на носочки.

Я, как намагниченный, опускаю лицо и бережно ее целую. В уголок губ, держа язык за зубами. Затем в лоб, как достопочтенный восьмидесятилетний падре перед молитвой. Падре-извращенец, потому что стояк в штанах что надо. Стояк имени Святой Инквизиции.

От Сашки пахнет зубной пастой и немного сливочным маслом. Ее лицо чистое от любой косметики, губы натуральные, розовые, кожа сияет.

Я осматриваю комнату, чтобы отвлечься. Диван уже заправлен. Лежанка моя собрана к окну.

– Ты что? Завтракал? – Саша вдруг смущается, словно осознавая, что мы стоим в обнимку полураздетые.

– Да, пробежался с утра и зашел в кафе.

– Ясно. Все пока спят. Может быть, мы пока к родителям моим съездим?

– К родителям?

– Ну да… на кладбище. Ты сможешь? – отчего-то пугается.

– Да без проблем. Надо – давай съездим.

Обрадовавшись, что знакомство с главой семейства откладывается, принимаю душ. Саша кормит Ови и соображает маломальский завтрак для своих.

Собираемся и выезжаем.

Я даю несколько кругов по центру. Часть улиц и площадей – уже посмотрел во время пробежки, но послушать интереснее. Солнечногорск мне нравится. Хоть город и небольшой, но с историей.

Городское кладбище располагается в северной части. Сначала мы находим родителей Саши, потом она расстраивается, что какой-то урод свалил в оградку гору снега, а я вспоминаю, что у меня в «Танке» есть лопата. Ездили с командой на базу. Там не проехать, не пройти. Пришлось закинуть в багажник на всякий случай.

Следующий час проходит бодро.

Я откидываю большую снежную кучу, а Саша мерзнет у березы в своей легкой короткой дубленке и желтой шапке, от которой слепит глаза.

– Иди в машину, – в сотый раз говорю и восстанавливаю дыхание.

– Я лучше с тобой постою.

– Вредная какая. – усмехаюсь, снимаю мокрые перчатки и опускаюсь на лавку, которую только что откопал. – Иди, посидим, вредина! – зову к себе.

Смотрю, как она подходит и собирается сесть рядом, но в последний момент тяну к себе на колени. Заморозит ещё что не надо. Потом перед ее теткой оправдывайся.

– Спасибо, – она смущенно опускает глаза и смотрит на высокие гранитные памятники.

– Помнишь их? – спрашиваю.

Немного взволнованно.

– Маму… немного. А папу совсем не помню. Мне ведь три года было. Тетя все время говорила, что это хорошо… Вроде как, если я не помню, значит, мне не больно. Но это ведь не так?

– Отчасти, думаю, так. Просто… – прочищаю горло. – Когда в осознанном возрасте… В общем, это хуже.

– Может, и хуже… – говорит Саша, а сама отрицательно качает головой. – Я маму целиком вспомнить не могу. – становится задумчивой. – Только отдельно помню ее руки… ласковые… – улыбается. – Ее волосы… и духи французские «Диадема». Я и аромат с легкостью сейчас бы узнала – нежный, цветочный, и коробку розовую, но таких уже нигде не продают. Ещё помню, как мама меня Сашкой называла. На этом все, представляешь?

– У мамы любимые духи тоже французские… – зачем-то брякаю.

_________

Блядь. Что я несу? Осталось нюни распустить.

_________

– А какие? – Саша с серьёзным видом спрашивает.

Отвожу взгляд в сторону и пожимаю плечами.

– «Шанель». Девятнадцатые…

– Надо будет их послушать.

– Послушай.… – поднимаюсь вместе с ней и, обхватив за бедра, ставлю на снег. Перед тем как надеть перчатки, поправляю желтую шапку. – Давай уже поскорее закончим…