Текст книги "Жестокое сердце Тайги (СИ)"
Автор книги: Лина Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
Глава 33. Другой человек
Ярослав
Первая реакция на сон – «охренеть, твою мать». Хочется все разглядывать, с непривычки вникать. Обычно я как-то без них, а может быть просто не запоминаю? Раньше думал, что особенный. Ну не снится ничего! Что сделать?
Потом невролог на спортивной комиссии разъяснила: сны снятся всем, но что-то там у меня в префронтальной коре происходит, и они навсегда остаются в подсознании. Да и жизнь слишком активная: ежедневные спортивные нагрузки и постоянная цель перед глазами не дают никакой надежды воображению.
Сны любят тех, кто занимается самоанализом. Меня – не любят. Разбираться не стал. В хоккей это играть никак не мешает, а все остальное мало меня интересовало.
Отсюда шок, который я испытываю, ещё не проснувшись. Тело ощущается как кусок ваты со слабыми руками и ногами. Мышцы словно атрофированы. Вокруг вода. Много синей воды
Мне снится, что я застрял в сетке, которой обычно оборудованы хоккейные ворота. Или она рыбацкая, потому что с другой стороны – буквально в метре – из сети пытается выбраться рыба. Да-да.
Самая настоящая живая рыба.
Маленькая, активная, напуганная пленом.
Ещё и золотая…
Я решаю во что бы то ни стало ее спасти, но оторванные нити цепляются за мои конечности и больно впиваются в шею. Дергаюсь, но только сильнее запутываюсь. Каждое движение словно делает хуже. До того, что уже и вдохнуть не получается.
Пальцы вязнут в узлах.
Перед глазами все размывается, проваливается, а потом я вижу… маму.
Мою маму. Живую и здоровую. Без синяков под глазами и без платка. Она сидит на берегу, в своем любимом рабочем фартуке и со свойственным ей вдохновением работает с будущей скульптурой.
Солнце светит так, что щурюсь. Может быть, это… слёзы?
Даже во сне понимаю, что об этом лучше не думать.
– Ярик, пришел? – спрашивает мама и широко улыбается. Своей улыбкой, которую я забыл. – Я беспокоилась, что не придешь. Папа погорячился, не держи на него зла.
– Мне на него все равно. Я к тебе пришел. – опускаюсь на газон и долго на нее смотрю, прекрасно осознавая, что все сон и от этого ещё сильнее боясь пошевелиться.
Правда, долго это не длится. Мама снова размывается, а на сердце приходит какая-то светлая грусть. Будто с ней там, на небе, все хорошо и ей у Бога вообще… лучше?
А мне лучше здесь.
На Земле.
В нос проникает яркий аромат манго, а в колене вспыхивает такая резкая боль, что я по-стариковски пизжу в тишину:
– Как же больно, блядь!
Прислушиваюсь, надеясь, что Золотая как-то отреагирует.
Потом сквозь неприятные ощущения (по хрен на колено, Авдеев вон вообще по реновации себе новое вставил) улыбаюсь, как дебил, и прижимаю к себе…. подушку.
– Че за херня? – щурюсь.
Дожили. С подушкой обнимаюсь. Хорошо хоть, трахаться с ней не начал.
Ныряю носом – все так.
Пахнет от нее.
Несколько секунд только дышу и оборачиваюсь.
На соседней кровати Саши нет. Ни шубы, ни платья, никакого напоминания. Я же не с дуба рухнул? Ночью у нас был секс. Я это отчетливо помню.
И колено травмированное снова надсадил, Болотов пиздеть будет.
Резко поднимаюсь и замечаю сложенное на кровати полотенце, испачканное кровью. Значит, была. И все было. Тогда почему ушла? Не понравилось? Так в первый раз по статистике никому не нравится. Я этот вопрос изучил. Это как уши прокалывать. Больно, но потом заживает и уже не больно. Это если в общих чертах. Кратенько и по существу.
Первым делом, забрасываю в рот обезбол и запиваю водой со стола, потом пыхчу и ищу телефон. Набираю Саше, но она не отвечает. Длинные гудки быстро начинают раздражать.
– Это че за прикол? – замечаю кольцо с желтым брюликом на тумбочке и, неудачно наступив на правую ногу, падаю на кровать.
Отбросив подушку, замечаю ещё кое-что. Тонкая цепочка с кулоном. Столько раз видел украшение на Золотой, но никогда не обращал внимания, что это маленькая рыбка.
Сердце пропускает удар за ударом, по мере того как разгорается костер из мыслей, а открывшееся сегодня ночью воображение подкидывает дровишки.
То, что Учебник – кремень и самая упертая в моей жизни девочка, я уже знаю.
Ни то, чтобы я со многими общался. По большей мере мне было по хуй. Отсюда выбор я тоже доверял ему.
С ней все по-другому. И это не значит, что внешне Саша мне не зашла. Дело вообще не в этом. Может быть, в отце? Или в том, что она не выглядит как та, с которой будет легко.
В любом случае мой Учебник все и всегда доводит до конца.
Даже с браком – она до последнего писала, звонила и стучалась в закрытые двери. Она не бросила меня, даже когда я ее оставил и скрылся здесь. Тоже от нее.
В связи с этим, то, что ее обручальное кольцо теперь у меня – это не случайность и вообще – ни хрена хорошего.
Вернуть его, как и ее – будет задачей не из легких, но отчего-то именно эта сложность как следует меня заряжает. Я чувствую в себе силу. Такую, что давно внутри не было.
Резко поднимаюсь, чертыхаюсь от слепой боли и фиксирую колено бинтом. Затем как могу быстро впрыгиваю в джинсы и натягиваю толстовку.
Хлопаю дверцей шкафа, чтобы снять с вешалки пуховик.
Попутно скидываю все свои шмотки в сумку в углу.
– Саша-растеряша…. – напоследок, ворча, зацепляю тонкое обручальное кольцо за изящную цепочку и застегиваю ее у себя на шее. Пусть пока тут повисит.
Закинув баул на плечо, покидаю базу.
Правда, сразу сталкиваюсь с ещё одним препятствием.
«Танк» за неделю хорошенько занесло. Радует одно – обезболивающее уже действует на мои нервные центры, и я в спокойном режиме почти час откапываю автомобиль от снега.
Физический труд снова делает из меня человека. Ещё более заряженного на результат.
Пока по пустому, ещё не отошедшему от Нового года городу еду к себе домой, снова набираю Саше. Пишу ей в мессенджер «привет», спрашиваю «как дела», но обратной связи не получаю.
Ладно.
Я тоже умею быть настырным.
Квартира встречает необычной пустотой и внушительным слоем пыли на мебели. Дел у меня невпроворот, поэтому просто вызываю клининговую службу и дую в душ, после которого чищу зубы, брею морду и закидываю в себя ещё одну таблетку.
Ближе к вечеру выхожу из дома, чувствуя себя другим человеком. В строгих брюках, в рубашке не совсем в размер – все-таки за последний месяц хорошенько раскачался, и в пальто.
Саша всё ещё не упрямится и не отвечает, поэтому использую план Б и звоню ее чокнутой подруге.
– Привет! – здороваюсь бодро.
– Привет.… – а она недружелюбно.
– Влада, кажется?
– Чего тебе, Загорский?
– Ты че такая злая? Дед Мороз не дал?
– Дурак! – выкрикивает и бросает трубку.
Я набираю снова и мысленно раздаю себе по щам.
Вот на хрена ты ей нагрубил, огузок?
Что за надобность?
– Будь добрее, блядь! – пробую лыбиться в зеркало заднего вида и голосом пастора из американской комедии снова здороваюсь с Владой. – Привет! Я неудачно пошутил… – замолкаю, чтобы выпнуть из себя: – Прости…
Глава 34. Клуб
В ночниках давненько не был.
Может, конечно, я ни хрена в этой жизни не понимаю, но никакого смысла тусоваться по ночам не вижу.
Ночью мышцы спортсмена должны восстанавливаться.
Надо спать. Иначе хуево будет.
Примерно, как сейчас.
В шумном помещении гаражного типа тьма из людей. Часть из них прилично подбуханные, поэтому слишком веселые. Остальные – ведут себя более или менее сносно. Кто-то курит кальян, кто-то болтает в застекленных випках с шумоизоляцией, на танцполе тоже густо.
Я стряхиваю с пальто липкий снег и ковыляю хромоножкой до барной стойки, внимательно озираясь. Эффект от таблеток быстро заканчивается, потому что воспаление в мышечной ткани существенное.
Колено ноет и, судя по тому, как давит эластичный бинт, ногу не хило разбабахало.
В идеале – надо бы полежать, закинув ее к потолку.
Но, видимо, не сегодня…
– Привет! С Новым годом! – улыбается бармен, будто мы с ним сто лет знакомы. – Че налить?
– Привет. Фреш. Манговый… – замечаю в меню, лежащем перед глазами.
– Оригинально! – он ржет, а я снова пялюсь по сторонам в поисках моей малышки.
Подружка у Саши – огонь!
Мечта следователя, не иначе.
Чуть надавил на нее, подмазался, проходки в ложу пообещал, так она сразу все выдала. Правда с меня тоже взяла обещание, что распространяться об источнике информации не буду.
В общем, Золотая должна была отмечать Новый год у подружки. Девчонки долго готовились, продумывали меню, собирались обмениваться подарками и пить шампанское.
Влада ждала Сашу до последнего, но та не приехала. Причина – заболела. Наверное, я заразил? Я ведь заразный!
Сдавать жену не стал. Ровно в полночь, под бой курантов она лежала подо мной абсолютно здоровенькая и без одежды, а я полировал ее нежные губы.
Ну на хрен – снова злюсь на себя.
Обязательно надо было отрубиться, Загорский? Потерпеть не мог?
Дальше, по словам Владки – ещё интереснее.
После встречи Нового года у нее Саша обещала созвониться с Сафоновым. Они с баскетболистами арендовали какой-то домик в деревне. Артем настойчиво зазывал Золотую присоединиться к ним, но «из-за болезни» моя врунишка не поехала.
Только я выдохнул в процессе телефонного разговора, как Влада хорошенько огорошила: оказываются Саша и Артем встречаются сегодня.
Здесь.
Опустив глаза, нетерпеливо сжимаю ладонь, и мой взгляд отправляется гулять по клубу.
Пользуясь банальной логикой, ищу в стеклянных випках самых высоких гостей и отпиваю из стакана готовый фреш, разгоняя яркий манговый вкус во рту.
Нужный отсек находится довольно быстро. Как и кудрявая светлая головка, склонившаяся к телефону. Во что Саша одета не вижу, слишком высоко.
Вытягиваю из внутреннего кармана айфон и печатаю.
«Я у бара».
Кудри сразу же оживают, а в меня устремляется недовольный, даже грозный взгляд. Отсалютовав стаканом, ставлю его на стойку и разворачиваюсь вместе со стулом, чтобы Саше было удобнее меня проклинать.
«Что тебе надо, Загорский?» – пишет.
«Мириться пришел»
«Я с тобой не ссорилась»
«Вот и отлично! Значит, все в порядке. Иди уже ко мне» – печатаю и задираю голову.
Стискиваю зубы до противного скрежета и мелкой крошки, когда над Сашей склоняется Сафонов. Его ладонь ложится на спинку дивана сразу за ней.
«Я с тобой рассталась, Ярослав…»
Обернувшись, сжимаю стакан и вливаю в себя ещё немного манго.
Твою мать.
Сука. Сука. Сука!
Имелись, конечно, шансы, что кольцо на тумбочке она забыла случайно, но будем честны – они были небольшими. Вряд ли умница и отличница Золотая что-то забывает.
… Кроме кулона, который сейчас висит у меня на шее.
Точно.
Его-то я и фоткаю, и вместе со своей грустной физиономией побитого пса отправляю Саше.
Она тут же вскакивает с места и смотрит на меня через стекло, пораженно потирая шею спереди.
Я в ауте.
Платье у нее сегодня – пиздец. Блестящее, переливающегося зелено-синего цвета, как чешуя. Хуже вчерашнего. Вернее, намного его короче, поэтому и хуже. Дефилировала бы она только передо мной – оды бы пел.
А здесь на нее пялится Сафонов!
Нервно постукиваю пальцами по столу, наблюдаю, как Саша говорит что-то Артему и выходит из випки. Схватившись за перила, медленно спускается по лестнице в туфлях на высоких каблуках, а затем сквозь толпу пробирается ко мне.
Я, блин, глаз от нее не могу отвести. Трясет всего.
– Спасибо, что нашел его! – начинает с благодарности.
Пока все идет хорошо.
По крайней мере, она обращается с вежливой улыбкой.
– Не за что! – говорю, кивая, и подтягивая ее к себе.
Выдергивает руку.
Единственное, о чем сейчас мечтаю – скинуть пальто, набросить его на Сашины плечи, а затем утащить ее из этого гребаного клуба.
В свою комфортабельную берлогу утащить.
Подальше от Сафонова и от других, поглядывающих на нее с интересом.
Музыка долбит по ушам, но Сашины слова до меня, к сожалению, долетают.
– Пожалуйста, верни мне мой кулон. – она выглядит непреклонной и смотрит на меня внимательно.
Гладковыбритое лицо, рубашку, пальто – все замечает.
– Не-а, – мотаю головой и демонстрирую ей кольцо на цепочке. – Верну только с ним.
– Оставь его себе, – складывает руки под грудью.
Мой голос трясется так, будто я и правда никчемный огузок.
– Зачем оно мне? – хриплю беспокойно.
– Подаришь кому-нибудь.
– Кому?
– Новой жене…
Ее глаза сверкают в неоновом свете, как драгоценные камни.
– У меня старая ещё не старая, – отвечаю, спрыгивая со стула.
Морщусь от резкой боли в колене и иду в наступление. Устоять против энергии моего напора она не сможет. Никогда не могла.
– Сашка, – обнимаю крепче, сдавливая узкую поясницу. – Поехали домой.
– «У нас»… нет дома.
– Есть.
– Нет. И хватит ко мне прижиматься! – нервничает.
– Конечно, есть. Мой дом – твой дом. Можешь выкрасить стены в желтый. Да хоть потолки. Даже подъезд. Я тебе слова не скажу….
– Отпусти! – ее губы начинают дрожать, а глаза наливаются слезами.
Она колеблется, поэтому я должен ее дожать.
Сейчас.
Иначе – мне пиздец.
Если Саша останется здесь и с ним, я вскроюсь.
Сафонов уже поглядывает на нас сверху.
– Просто уедем, малышка! – тяну ее за локоть на выход. – Дома все обсудим.
– Яр, я никуда с тобой не поеду. – она сопротивляется.
И может, у меня бы получилось ее уговорить, но мимо проходит несколько девчонок, одна из которых кажется смутно мне знакомой. Высокая, стройная блондинка с красными губами.
– О, привет! – она здоровается и равнодушным взглядом посматривает на Сашу. – Я Эсми.
– Сочувствую. – отвечаю хмуро и продолжаю смотреть на жену.
– Мы с тобой в Солнечногорске познакомились. Помнишь? Ты ещё с собакой был?
Вот же пиявка.
– Не помню.
Лицо Золотой вытягивается от шока, а глаза теперь горят огнем.
– В Солнечногорске? – переспрашивает она у Эсми, просверливая на моем лице дыру.
– Ну да. – та, дура, отвечает. – Завтракали вместе.
– Даже не за одним столом, – я нахуя-то оправдываюсь, как дебил, но Сашу уже несет.
И вроде хорошо это. Значит, неравнодушна она и ей не все равно, но в моменте прямо хреново. Потому что никуда она со мной сейчас не уйдет. И слушать меня не станет. Обиделась ещё больше.
– Может, потанцуем? – блондинка продолжает капать нам на нервы.
– Я не танцую.
– Жалко. Ну тогда пока! – она вздыхает и уходит, а я ковыляю за Сашей к лестнице, на которой ее уже ждет Артем.
– Все в порядке? – спрашивает он, склоняясь и обнимая длинными пальцами хрупкие плечи.
– У нее – да. А у тебя? – Меня взрывает.
До потемневших пятен в глазах и полнейшей раскоординации. Даже колено больше не чувствую. Только слепую ярость.
Скинув пальто, я сдвигаю Золотую в сторону и замахиваюсь посильнее…
Глава 35. Красивые… и желтые
Видеть только лишь одним глазом, как Саша причитает, обрабатывая мою помятую харю – херня собачья.
Хочу видеть ее двумя.
Вполсилы не канает.
Всю ее и сразу.
Как она стоит между моих широко расставленных ног, как крепко удерживает мой подбородок своими дрожащими пальцами, как тихо и беспомощно всхлипывает, а ее кудряшки пружинят у лица.
– Сильно больно?
– Вообще, ни капли, – стискивая зубы, с пофигизмом вру.
Она закатывает глаза и хлопает меня по ноге. Прямо по больному колену.
– Блядь… – задерживаю дыхание от искр в глазах.
– Ой, прости. Я забыла.
Теперь поглаживает, отчего все мозги стекают в пах.
– Ничего страшного… – говорю и задерживаю дыхание.
Тут же свирепеет.
Видимо, вспоминает потасовку на лестнице. А может, то, как нас растащили и увели в подсобку, где мы с Сафоновым ещё долго ждали сотрудников полиции.
Те, кстати говоря, так и не приехали.
Пришлось нас отпустить восвояси.
Баскетболисты всей компанией быстро свалили, а мы зависли в холле перед выходом.
– Ты дурак, Загорский? Скажи мне.
– Если только немного. На пять – семь процентов, – хриплю так, чтобы не шевелить засохшими кровавыми губами и, продираясь сквозь складки норковой шубы, кладу ладони на стройные бедра.
Золотая от злости даже не замечает, потому двигаю ее к себе за попу и наконец-то одергиваю подол короткой юбки.
Когда она носила джинсы, было как-то спокойнее.
– У меня плохие новости, Яр. Ты дурак на сто пять – сто семь процентов. Зачем ты полез на Артема? – она плачет и кусает губы. – Он… больше двух метров в высоту.
– Да хоть в ширину. По хуй. – сжимаю ладони на мягких ягодицах. – Если бы не мое колено…
Колкие блестки на ткани впиваются в пальцы.
– Загорский, ты обнаглел? – Сашка бьет по моим рукам и делает шаг назад.
Заметила.
Я тянусь за ней, как смертельно больной за воздухом, и ещё раз обнимаю, прижимая к себе. Она брыкается, плачет, но потом затихает.
В моих руках затихает.
И это, блядь, лучшее, что было со мной в жизни. Вернее, это и кубок Харламова в прошлом сезоне.
Саша сдается и тихо льнет к моей груди, вытирая прозрачные слёзы о воротник испачканной рубашки, а я устало и медленно прикрываю глаз. Второй-то теперь и так на реставрации.
– Шибанутый! – шепчет.
– Как скажешь… – ладони смыкаются в замок на ее пояснице.
По хрену.
Просто хочу взять немного из этого момента, потому что уверен, как бы на нее ни давил и не брал силой, – эти объятия – единственное счастье, которое мне доступно этим вечером.
Вот так: в тамбуре ночного клуба, в верхней одежде, наскоро.
– Поехали домой, Саш! – все же закидываю удочку.
Она тут же толкается.
– Мне пора.
– Ты на машине?
– Меня забрал Артем… – свысока сообщает.
Сдерживаю хмурую улыбку, потому что как бы ни было – сегодня я отвоевал свое. Да, Саша не будет спать в моей кровати, но и Сафонову хуй что достанется.
– Артемка… – ворчу, поднимаясь с подоконника. – Я отвезу. Шубу застегни.
– Жене своей указывать будешь, Загорский.
Я смотрю на нее снисходительно.
– Настоящей жене, – гордо выправляет волосы и застегивает пуговицы.
– Если консумация нашего брака была для тебя недостаточной, обращайся. Оформлю дубль. – тяну ее за руку и хромаю на выход.
В машине дубак.
Первым делом врубаю подогрев передних сидений и рву со стоянки. Кататься по ночному городу с одним глазом-то ещё удовольствие, но это лучше, чем с двумя, зная, что твоя жена катается с кем-то другим.
Свой выбор я сделал. И дело вообще не в сексе, а в том, что он в принципе случился.
Секс – какое же тупое, одноклеточное слово к произошедшему этой ночью. Все равно, что сравнивать настольный хоккей с настоящим.
Я, блин, боялся до нее дотронуться, а когда наши тела соприкасались по нервам тут же било электричество, с треском разносящееся по венам. Оно и сейчас там. Во мне. Ни на минуту не прошло. Зудит и искрит.
В полном молчании подъезжаем к дому отца.
– Саш, – я поворачиваюсь к ней и пытаюсь выглядеть не дебилом с одним глазом и пересохшими черными губами.
– Яр… – она качает головой и вздыхает. – Давай не будем больше ничего выяснять. Я приняла решение, – опускает взгляд до цепочки на моей шее. – Менять его не собираюсь. Оно окончательное. Даже если мне очень захочется его изменить… делать этого не буду. – снова смотрит в глаза. – Просто отдай мне мою вещь. Пожалуйста.
Электричество выжигает вены изнутри с этими словами.
– А если я хочу, чтобы твое решение поменялось?
– Тогда тебе стоит понять, что не все твои «хочу» будут сбываться.
– Я если я хочу, чтобы все сбывались.
– Яр… – она морщится, словно от боли. – Я понимаю, что ты по жизни игрок и ценишь, условно говоря, только ту шайбу, которую надо отобрать, но быть заложницей твоего настроения не хочу. Мы уже это проходили… Давай начистоту.
– Давай… – придвигаюсь и вытягиваю светлую пружинку у строгого лица.
– Когда ты уговаривал меня выйти замуж, действовал также… Так смысл мне тебе верить?
– Тогда все было по-другому.
– Было также. Ты пер, как танк, а сразу после того, как мое кольцо оказалось на пальце, изменился. И тут же избавился от своего…
Я тянусь к бардачку, под этим предлогом задевая ее стройные коленки, и отыскиваю там золотой ободок.
Демонстрирую теперь свою руку.
– Вот. Смотри. Я тебе клянусь, что в следующий раз с меня его снимет патологоанатом.
– Господи, Загорский, сплюнь.
– Я серьёзно. Никогда не сниму.
– Да разве дело в этом, Яр? – Саша хмурится и загнанно смотрит на мою ладонь и на меня. – А ты не хочешь рассказать, зачем вообще нужен был брак?
– Потому что я в тебя втрескался. – упрямо твержу.
– Окей. Я пошла… – она дергает ручку.
В лицо тут же бьет холодный воздух.
Едва успеваю зацепить скользкий рукав.
– Стоп. Ладно… я расскажу. – ворчу, возвращая ее в тачку и потирая подбитый глаз. Больно, сука. – Хоть и не хотел, но придется. Только если ты пообещаешь, что не будешь психовать и показания не будут использованы против меня.
– Мы ведь не в суде.
– В общем, в тот день, когда ты пришла на игру, я случайно услышал разговор отца с Сагеевым. Это шоу с букетом и предложением встречаться было качественно срежиссировано.
– Постой… Твой отец? Борис Сергеевич?
– У меня один отец, малышка. Какой уж есть.
– Но зачем…
– Я не знаю «зачем», – растирая колено. – Просто услышал его планы и… не знаю, считай это моей чуйкой, понял, что ничего хорошего ждать не стоит.
– Или, как всегда, решил вставить ему палки в колеса. Я понравилась Ратмиру, он спросил совет у Бориса Сергеевича, а тот помог ему с предложением. Что здесь странного?
– Может быть, то, что мой отец не дает бесплатных советов? – я тоже завожусь. – Или то, что до этого он нанял Сагеева, чтобы тот любезно угостил меня в раздевалке водой с транквилизаторами. Даже не знаю! – резко отворачиваюсь.
– Боже… – Саша шепчет. – Я ведь не знала. Ратмир поэтому перешел в другую команду?
– Болотов такого не прощает. – цежу в окно. – Поведение отца мне не понравилось. Я решил вытянуть тебя на свою сторону, поближе, чтобы понаблюдать и сделать выводы, что делать дальше.
– Я поговорю с Борисом Сергеевичем, когда он вернется. В любом случае, уверена, что он не хотел ничего плохого. Такого хорошего человека я никогда не встречала. Понимаю, что у вас сложные, натянутые отношения…
– Ну хватит. Нет у нас никаких отношений. Он терпеть меня не может, и терпит только потому, что этого требует цивилизованное общество.
– Яр…
– Саша!
– Ты меня обманул. Никаких чувств ко мне у тебя не было!
– Твою мать. Со всеми женщинами так сложно или только моя такая? Не было, сейчас есть… Какая разница, Саш? – злюсь.
– Большая. Верни кулон! – она тянется к моей шее.
– А ты дай мне шанс! – обнимаю ее ладонь своей и крепко сжимаю. Широкое обручальное кольцо сверкает на безымянном пальце. – Всего один. Сказал же – все исправлю.
– Как ты мне надоел, Загорский! – Сашка вырывается, хватает сумку и выбегает из машины.
Провожаю ее до дверей тяжелым взглядом и, кивнув охране, выезжаю с территории.
Настроение – дерьмо, поэтому еду по накатанной туда, откуда точно не выгонят.
У Авдеевых тихо.
Анька с выпяченным животом открывает дверь и тихонько вскрикивает. Отходит.
– С Новым годом, Анют!
– С Новым годом, Загорский!
Я молча снимаю обувь и направляюсь в гостиную.
Здесь тихо и спокойно. Пахнет мандаринами и живой елкой.
Домом пахнет.
Впервые в жизни хочу также.
Авдеев смотрит телик полулежа.
– Привет! – здороваюсь с другом, опускаясь рядом.
– Привет. – он отвлекается от экрана и замирает. – Выглядишь так, будто тебя хорошенько выебала стая ос.
– Примерно так и было, – усмехаюсь, бесцеремонно забирая с его колена упаковку со льдом.
Вытянув ногу на пуф, остужаю колено.
– У меня к тебе вопрос. – прерываю молчание, когда Анька приносит нам Коку.
– Валяй.
– Хочу вернуть жену.
– Ого.
– Как там? Ну в смысле…. Что там… для этого обычно делают каблуки вроде тебя? – поворачиваюсь к нему и пытаюсь разомкнуть опухший глаз.
Миха не обижается.
Расслабленно потирает живот.
– Начни с цветов. Какие у нее любимые?
– А я хрен знает… – смотрю прямо перед собой.
– Ты че, брат? Ни разу не дарил ей цветы?
Отрицательно трясу башкой.
– Ну ты и черт, Загорский! – ржет Авдеев, а я откидываю голову на спинку дивана и пялюсь в потолок.
– Какие-нибудь красивые… и желтые.
