Текст книги "Жестокое сердце Тайги (СИ)"
Автор книги: Лина Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
Глава 5. Кремовый пирог
– Саш, садись со мной! – зовет к себе Милана Леонидова – наша главная звезда и сплетница.
– Прости, я лучше как обычно, – выдвигаю стул из-под первой парты.
Владка смотрит недовольно, ревнует.
– Не обращай внимания, – шепчу ей, пока Константин Афанасьевич, доцент кафедры экономики, раскрывает свой портфель и достает оттуда папку с записями для лекции. – Это она из-за вчерашнего. Скоро про это забудут, и все будет как раньше.
– Поцелуй с Тайгой? Вряд ли об этом быстро забудут.
– Вот увидишь…
– Саша, у тебя какие-то вопросы, касающиеся теории экономического роста? – обращается ко мне преподаватель со все серьёзностью.
– Нет. Простите, пожалуйста, – затихаю.
Многозначительно округляю глаза и шикаю на Владку. Такого рода замечания я получаю крайне редко. Очень неприятно, тем более учитывая, что я рассчитываю к концу этому году получить единственную квоту на бесплатное обучение.
Вуз у нас коммерческий. Я планировала поступать в государственный, но Борис Сергеевич настоял, заверив меня, что сумма обучения для него незначительная. В нашем университете – сильный преподавательский состав, половину из которого он знает.
Пришлось, конечно, посомневаться, но потом мне рассказали, что начиная со второго курса самому сильному студенту или студентке обещают перевод на бюджет.
Что это, если не вызов?
Я раскладываю на парте фломастеры-выделители и цветные ручки, которыми привыкла записывать заголовки, и включаюсь в работу, с искренним интересом слушая все, что говорит Константин Афанасьевич.
Экран телефона, лежащего прямо передо мной на случай, если темп лекции будет таким, что невозможно будет конспектировать и придется включить диктофон, загорается. Я скучающе сдвигаю заставку и… хмурюсь.
«Привет, Саш. Это Ратмир. Поужинаем сегодня?»
Черт.
«Привет. У меня сегодня теннис. Прости»
«Завтра?» – телефон вибрирует.
Константин Афанасьевич хмурится.
«Завтра тоже теннис и факультатив».
«Жаль…»
«А мне-то как…»
______________________
Честно – ни капельки.
Просто неудобно об этом написать. Я привыкла обходить острые углы.
_________
– Согласно классической теории, рост экономики обусловлен увеличением факторов производства – рабочей силы и капитала. Например, если в стране увеличивается количество рабочих, это может привести к росту производства товаров и услуг.… – замолкает преподаватель и недовольно поглядывает на мой вибрирующий мобильный.
Я незаметно смахиваю заставку и, увидев фотографию пропавших трусов в мужской руке, срочно затемняю экран.
Он… совсем да?
Когда Константин Афанасьевич отвлекается на интерактивную доску, ещё раз смотрю на снимок и изучаю отсутствующую аватарку Загорского. В том, что это он, почему-то даже не сомневаюсь.
«Спасибо за доказательство твоей вины» – пишу ответ.
«Я со вчерашнего дня в сексуальном страхе от этой красоты».
«Дарю. Наслаждайся…»
«Уже не хило кайфанул».
– Дурак… – шепчу и закусываю нижнюю губу.
Не записываю лекцию и даже не включила диктофон.
Когда такое было?
______________________
Общаться с сыном опекуна, наглым Загорским о веселеньком принте на моих трусах…
Что может быть хуже?
Только если бы я обсуждала это с Константином Афанасьевичем!
_________
«Ладно, не злись, Учебник. За ужином кое-что обсудим»
«За каким ещё ужином?»
«А… Забыл… Пока отца не будет, я здесь поживу»
Фыркаю и пыхчу под нос.
Мне теперь постоянно это терпеть? Круглосуточно?
– Золотая! – оказываюсь вновь замеченной. – Давай-ка ты выйдешь… и там пообщаешься.
– Я прошу прощения… – отодвигаю телефон на край парты. – Этого больше не повторится.
– Выйди, Саша!
Владка смотрит на меня сочувствующе, а я, чувствуя за спиной смешки и шепотки, собираю вещи.
– Простите, – говорю чуть ли не плача.
– Всего доброго, Саша. Подумайте над своим поведением и приходите на следующую лекцию с конспектом этой.
– До свидания…
«Так что… Не задерживайся там» – прилетает уже в коридоре от Тайги.
«Как скажешь…» – отвечаю, чувствуя внутри закипающую злость. «Может, тебе ещё что-нибудь приготовить?»
«Ну ты точно Золотая! Дай-ка подумать…»
«Ни в чем себе не отказывай…»
«Если только… кремовый пирог»
«Может быть, ещё что-то? Ты говори… не стесняйся»
«Хочу видеть тебя в трусах с книжками»
«Погоди.…»
«Что ты делаешь?»
«Гуглю признаки реактивной шизофренической реакции. Ты пока скорую вызывай…»
«Ты лучше загугли, что такой «кремовый пирог» – пишет Тайга, сдабривая сообщение смайлами и молниеносно покидает чат.
Красный перец, пироженка и огонь?
Что бы это могло значить?
Дрожащими пальцами набираю в поисковике запрос и добавляю пометку «восемнадцать плюс». Это сто процентов что-нибудь сексуально-озабоченное. Такое же, как, видимо, и сам Ярослав Загорский. Лучше бы он и дальше меня не замечал.
Прочитав все по выпавшим ссылкам и даже – о святые небеса – увидев фотографию, пытаюсь побороть задержку дыхания от нарастающего в груди жгучего стыда.
Щеки щиплет, будто от огня, а рюкзак спадает с руки на пол.
– Дурак и не лечится… – шепчу я, поднимаю вещи и направляюсь в сторону гардероба.
Глава 6. Жозефина
Досадное ощущение позора оттого, что меня выставили с пары, раздражает.
Я привыкла, чтобы все было хорошо. Нормальная картина мира – это когда я получаю пятерки и зачеты автоматами, а преподаватели говорят обо мне исключительно хорошо.
Константин Афанасьевич наверняка расскажет на кафедре о случившемся. Это значит мне нужно быть внимательнее и сконцентрироваться исключительно на учебе.
_________
Только экономика.
Только финансы.
Никакого хоккея.
_________
– Золотая! – встречает меня Степан Говоров, председатель Студсовета. – Тебя Жозефина просила зайти.
– Меня? – пугаюсь.
Заместитель декана по учебной работе Жозефина Павловна редко кого-то вызывает. Студенты именуют ее кабинет эшафотом, поэтому все мои переживания по поводу пары экономической теории тут же улетучиваются и заменяются новыми.
Что могло случиться?
Обнимая лямки рюкзака на плечах, по переходу направляюсь в сторону деканата, который располагается в главном корпусе.
– Можно? – стучусь робко.
– А… Золотая… Заходи-заходи…
Я делаю шаг, прикрываю дверь и разбрасываю короткие взгляды по кабинету. Стопка чьих-то курсовых, журналы успеваемости, фиалки в горшках на окне, в углу – красные туфли на платформе.
– Садись! – строго говорит Жозефина. Ей около пятидесяти пяти, но за счет стройной фигуры и маленького роста выглядит она гораздо моложе.
Я беспомощно опускаюсь на стул и кладу дрожащие руки на колени.
Страшно до ужаса. Давно такого не чувствовала. А что, если меня отчислят? О том, что Константин Афанасьевич просто физически бы не успел пожаловаться на мое поведение, даже не думаю. Логика покинула чат.
– Ну? Рассказывай? И давно это у тебя? – сдвигает очки на нос завуч.
– Ч-что?
Она придвигается со строгим выражением лица, смотрит мне в глаза и почти шепотом спрашивает:
– Роман с Ярославом Загорским…
У меня внутри что-то обрывается, нервы, хоть и щедро сдобрены магнием, который я усердно пью на ночь ради хорошей учебы, рвутся, и я издаю что-то вроде возмущенного крика:
– С к-кем?
– С Тайгой. Самым симпатичным нападающим «Родины». Видела вас вчера после игры…
Я тоже совершаю наглость и придвигаюсь.
Улавливая легкий аромат мускуса и ванили от ее сладкого парфюма, зачем-то снижаю голос до шепота:
– Вы.… вы что ходите на хоккей?
– Я его просто обожаю… – красными губами произносит она.
Делает это так тихо, будто у стен есть уши, и с таким восхищенным восторгом и трепетом, что мне становится дурно.
_________
Куда мир катится?
И Жозефина туда же?
Да что они нашли в этом хоккее и в этом… Ярославе Загорском?
Он же хам, драчун и явный сексуальный фетишист!
_________
– Пожалуйста, договорись, чтобы он расписался на моей футболке, – достает откуда-то из-под стола пакет. – Для Жозефины от Тайги! – показывает в воздухе.
– Но почему вы сами не можете? Он ведь здесь часто бывает…
– И показать студентам, что ничто человеческое мне не чуждо? Да и ведь это как у Карла Маркса автограф на «Капитале» попросить поставить. Страшно… А вы с ним так близко общаетесь!
Я закатываю глаза, но не разубеждаю. Уж лучше так, чем дать понять, что я целуюсь с каждым первым встречным – поперечным.
– А как вы считаете, много ли Жозефин есть в нашем городе? – вместо этого интересуюсь.
– Ах да… Может… Жози? – смотрит на меня умоляюще.
Я жестковато мотаю головой.
– Тогда «для сладкой Зефирки»… – она хлопает в ладоши, а я мысленно бью себя по лбу.
_________
Мир сошел с ума.
И имя этой эпидемии – кремовый пирог!
Фу ты блин… Тайга, конечно!
_________
Я тоже болею, потому что в довесок к вылетевшей из расписания паре, решаю не ходить на тренировку по теннису. Жизнь больше не кажется такой размеренной, какой она была до вчерашнего дня. Есть ощущение, что на спорт сил точно не осталось.
Приехав домой, обессиленно падаю на кровать и решаю, что переживу этот день без ужина. Тем более завтра семинар и надо подготовить доклад.
С Борисом Сергеевичем мы попрощались утром. Он улетел первым рейсом. Сначала в Москву, оттуда в Азию. Я как натура беспокоящаяся, позвонила ему по пути домой. Перелеты прошли отлично. Все хорошо.
Я принимаю душ.
Нахожу хлопковую пижаму с веселыми бананами, состоящую из шорт и майки, вставляю в уши желтую гарнитуру и, закрепив волосы на макушке простым карандашом, открываю учебник.
Не знаю, сколько я так занимаюсь, но когда достаю наушник, по спине пробегает странный, будоражащий холодок.
Обернувшись, замечаю на кровати Загорского. Он по пояс раздет.
Вскакиваю со стула и прижимаюсь к столу бедрами.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю строго.
– Ты не пришла на ужин, – говорит он обвиняюще и лениво рассматривает меня с ног до головы.
_________
Я не хочу его разглядывать.
Не хочу…
Не хо-чу.
_________
– Послушай, мне это все не нравится… – воинственно сжимаю кулаки. – Ты надо мной специально издеваешься.
– Что именно тебе не нравится, Бананчик? – Ярослав вкрадчиво интересуется.
Я, будто бы защищаясь, складываю руки на груди. У него даже глаза наглые. Может и через одежду смотреть умеют?
– Понимаю, что я тебе несимпатична. Возможно, это из-за того, что я напоминаю тебе маму… Но это не повод…
– Что ты сказала? – мое тело обдает ледяным холодом.
– Что это не повод.…
– До этого? – гремит.
– А… что я напоминаю твою маму. Все говорят, что я на нее похожа.
Ярослав резко поднимается с моей кровати, и я зависаю на выпуклых грудных мышцах и плоском животе, будто с картинки из рекламы какого-нибудь фитнес-центра. Спортивные штаны низко посажены на бедрах.
– Пиздят.
– Что?
– Ты на нее вообще не похожа, – говорит он грубовато.
– Почему тогда…
– Чтобы через пять минут была в столовой. – направляется к двери. – Есть разговор.
Глава 7. Связь полушарий
– Что ты сделала? – спрашивает Владка шепотом и закатывает глаза, будто молясь всем богам.
– Я уже все тебе рассказала, – поправляю жесткий воротничок своей белой рубашки и касаюсь гладкого кулона.
– Просто хочу понять уровень твоего безумства, Золотая. Тайга пришел в твою комнату… голым…
– Обнаженным по пояс, – уточняю для статистически правильных данных.
Дорофеева хватает мою руку, смачно сглатывает слюну и продолжает:
– Он позвал тебя на ужин, а ты закрылась в комнате на ключ, врубила в наушниках «Пошлую Молли» и до поздней ночи готовилась к семинару?
– Ровно так все и было.
– Так. Встань-ка, Сашенька! – тянет за локоть.
Я, конечно, фыркаю, но поднимаюсь и одергиваю короткую черную юбку. На семинарах я предпочитаю молодежно-деловой стиль. Из первого сегодня бледно-желтые капроновые колготки, а из второго – белый верх, черный низ.
Классические ботинки на низком ходу все это дело уравновешивают.
– Левой рукой дотронься до носа, а правой – до левого уха, – командует Владка – недоврач-недоэкономист. – Теперь резко хлопай в ладоши и меняй руки…
Я, как послушная с самого детства девочка, по инерции выполняю команду, но, вздрогнув от своего же хлопка, резко опускаю руки.
– Так… А зачем это?
– Хочу проверить связь левого и правого полушария. Что-то мне подсказывает, там образовалась пропасть…
– Сама ты пропасть, – я падаю на стул и улыбаюсь Анне Сергеевне. – И хватит болтать. Не хватало, чтобы меня ещё с этой пары выгнали. – открываю свой готовенький доклад, распечатанный на десяти листах а-четыре и упакованный в папку-скоросшиватель.
_________
Цвет папки сами отгадаете?
Конечно!
Желтая.
_________
– Ладно-ладно! А на игру-то сегодня идем?
– На какую ещё игру?
– На хоккей.
– Ни за что, – мотаю головой и смотрю на доску.
Если вчера я была явно не в учебном ресурсе, то сегодня пребываю в ударе и с пары выхожу со стопроцентным зачетом автоматом. Устало принимаю поздравления однокурсников и отправляюсь в библиотеку.
Ничего так не радует, как жизнь по плану.
В первом семестре мне осталось получить два зачета и сдать три экзамена. Примерно столько же во втором. Никаких инородных мыслей о чем-то потустороннем. И тогда я могу порадовать Бориса Сергеевича переводом на бюджет.
Конечно, он обязательно скажет: «Саша, зачем ты напрягалась? Я не бедствую и не принуждаю тебя надрываться. Учеба должна быть в радость», но я буду полностью удовлетворена. Останется ещё два года, после которых меня ждет Солнечногорск и наша клиника «Дружок».
_________
Кстати, а ни у кого не возникло вопроса, почему я пошла на экономический, а не поступила на «ветеринарное дело», чтобы более предметно помогать тете?
К сожалению, у меня есть противопоказание.
И нет, я не боюсь крови.
Просто слишком впечатлительная и не могу видеть, как другому больно. Даже если это собака или хомяк-джунгарик. Я сразу расстраиваюсь и плачу.
Поэтому в нашем тандеме с тетей буду отвечать за финансы и маркетинг.
Мы так решили.
_________
Все столы в читальном зале оказываются заняты, поэтому под свою личную ответственность (а я в универе человек уважаемый) выпрашиваю у библиотекарши два учебника по все той же «Экономической теории» и нахожу свободную аудиторию.
На два часа полностью погружаюсь в текст, предвосхищая, как удивится Константин Афанасьевич.
Не сразу замечаю, что за мной наблюдают.
– Вот ты где? – Ярослав, привалившись спиной к двери, складывает руки на груди.
Я быстро осматриваю черные джинсы и черную водолазку, облегающую широкие плечи, и… отворачиваюсь.
Вообще, он меня вчера обидел своей грубостью.
Да, я понимаю, что о маме ему вспоминать больно и тяжело, но при чем здесь я?
– Але, Золотая! А ты на мою игру не идешь?
– Не планировала, – напряженно отвечаю, упрямо глядя в учебник.
– Так запланируй. Чтоб была. И без опозданий. На раскатке проверю…
Тайга, по всей видимости, не привык, чтобы ему отказывали. С такой внешностью это вполне объяснимо, вот только я ценю в мужчинах далеко не красоту и внушительный рост, а ум, целомудрие и надежность.
Повернувшись, зло усмехаюсь. Пусть своим фанаткам приказывает.
– Может, мне ещё кричать твое имя с трибун?
– С трибун не надо. Найдем место поинтереснее…
– Под окнами психдиспансера? – смотрю на него снисходительно.
– В моей постели, например.
– Дурак! – мои щеки вспыхивают, а тело потрясывает от стыда.
Опустив глаза, смотрю на разъезжающиеся строчки из букв, но потом вспоминаю об одной «Сладкой Зефирке», которая как соловей лета ждет на своей футболке от Тайги привета.
– Во сколько там начало? – скучающе интересуюсь и закрываю тетрадь.
– В семь, – отвечает Ярослав, усмехаясь, когда я выхожу из-за парты, и он видит мои колготки.
– А напомни… до скольки?
– В лучшем случае до девяти, Бананчик…
– Я уйду после первого тайма…
– Периода.…
– Чего?
– В хоккее – периоды, Саша. Ратмир тебе не рассказывал?
– А… да нет… Мы… это не обсуждали.
– Я не такой демократичный. Тебе придется выучить все термины и расстаться с Сагеевым.
– Знаешь что? – я закидываю рюкзак на плечо, поправляю юбку и направляюсь к нему.
Прижимаю учебники к груди.
– Что, Саша? – Тайга пристально на меня смотрит.
Получается сверху вниз, потому что я на две головы его ниже.
_________
Я не кнопка.
Это он слишком высокий.
Как фонарный столб!
_________
– Ты можешь левой рукой дотронуться до носа, а правой – до левого уха? – останавливаюсь рядом с ним. – Потом резко хлопнуть в ладоши и поменять местами руки?
– Это ещё зачем?
– Хочу проверить связь левого и правого полушария… Что-то мне подсказывает…
– У меня есть способ получше, – говорит он.
Правой рукой и правда обнимает ухо. Только мое. А левой легко подхватывает за талию.
И целует.
Этот гад снова меня целует…
Глава 8. Деревяшка
Ярослав
– Яр. Есть разговор. Ты не передумал? – тихо интересуется Дава, затягивая шнурки на коньках.
Застегнув нагрудник, разминаю шею и смотрю прямо перед собой.
С позавчерашнего вечера в груди медленно тлеют угли, на которых хочется поджарить всех подряд. Этому уроду Сагееву я явно не уступлю.
– Тайга! Ну?
– Я похож на человека, который каждые два часа меняет свои решения? – холодно спрашиваю.
Кавказ осматривает меня с ног до головы, стискивает челюсти и, отворачивается.
– Ты похож на конченого мудака, Загорский!
– Лучшего комплимента я сегодня уже не услышу! – философски отбиваю и затягиваю хоккейные шорты на бедрах.
– Миха бы тебе то же самое сказал. – подтверждает Алтай.
– Миха на реабилитации, а от тебя вообще не ожидал, – ворчу недовольно. – Ты с кем только не встречался…
– Женщины – это моя миссия. Ты всегда был другим, брат.
– В смысле? – улавливаю тупой, гадкий подтекст. – Да пошел ты!
_________
Вне игры поясню за эти прозвища, которые могут показаться вам долбанутыми, как и все мы.
С лет… кажется, с пяти… главное место в моей жизни занимает хоккей. Я реально не вспомню ни одного лица из одноклассников или учителей, ни тем более имени девчонки, с которой распечатал функцию французских поцелуев, а вот первый тренер и первая забитая шайба – это навсегда. Это в сердце.
Тренер у нас, кстати, опытный. Тот, кто понимает, что помимо техники в игре главное – команда. Звено. Дружеское плечо.
На одном из мероприятий он спросил: в каком месте нашей необъятной России мы бы хотели побывать. Я назвал тайгу, потому что моя мама родом из небольшого сибирского городка.
Мой лучший друг Миха Авдеев – холодную Арктику.
Дава – родину отца – горный Кавказ.
А наш вратарь – необъятный Алтай.
Как-то это к нам навсегда привязалось…
Тайга, Арктика, Кавказ и Алтай…
Такие разные, но всегда в одной команде.
_________
– Погнали уже! – зовет Дава.
– Догоню!
Оставив на сидении телефон с включенной камерой так, чтобы в обзор попадала бережно замотанная хоккейной лентой клюшка, хватаю краги и иду на раскатку.
Лед встречает холодом в лицо и знакомым хрустом под лезвиями. Кинув взгляд на трибуны, делаю первые круги, чувствуя, как коньки врезаются в лед.
Поворачиваюсь, резко торможу, снег летит веером из-под ног.
Так-с…
Сектор A, B, C, D.
Везде пусто.
Ни копны светлых, кудрявых волос. Ни скромных желтых колготок. Ни заумного, редко улыбающегося лица.
К слову, клоуна Сагеева тоже нет.
Клацнув зубами, ухожу на следующий круг раскатки с целью разбудить мышцы, выровнять дыхание и освободить голову, забитую с позавчерашнего дня совсем не хоккеем, а… Деревяшкой.
Прозвал я Золотую так давно. Потому как сразу понял, что пустая она. Симпатичная, но пустая. Кроме учебы и выгоды – ничего не интересует.
– Куда разогнался, зеленый? – мимо пролетает и разворачивается Сергей Афанасьев – самый опытный игрок команды. Ему тридцать восемь и у него за плечами победа на олимпиаде, три чемпионата мира и работа в НХЛ.
Я приветственно выставляю руку. Отбиваю.
– Сергей Валентинович, привет, – снова окидываю взглядом трибуны и подлетаю к борту, чтобы загасить злость холодной водой из бутылки.
Нет здесь Деревяшки.
Хрен забила.
Ни поцелуи на нее мои не действуют, ни угрозы, ни давление.
Даже обидно, блядь.
Продолжаю раскатку, настраиваясь на игру. Хоть и не сложную ввиду слабого соперника, но как говорит наш Болотов, неважных игр не бывает.
Слежу за тем, как скользит конек в повороте, как работает спина, ноги. Пара ускорений по прямой и в голенях тлеет легкий огонь. Пара разворотов на полной скорости и сбивается дыхание. Значит, организм включился. Затем с помощью растяжки убираю зажатости в теле.
В раздевалку все уходят вразнобой.
Я намеренно задерживаюсь до последнего. Кружу по нашей половине льда уже бесцельно, ещё раз окидываю взглядом каждый сектор и, яростно сплюнув, иду по коридорам со снятой оранжевой каской.
В раздевалке шумно.
– Пиздец! – смотрю на телефон, валяющийся на коврике.
Слышатся легкие, ебанутые смешки.
Лента на клюшке, как и перед каждой игрой в последние два месяца оказывается изрезанной.
– Вот суки, – усмехаюсь и принимаюсь скорее исправлять.
– Давай-давай, Ярослав. – по-доброму ржет Афанасьев.
– Узнаю, кто шуткует – все здесь охренеете.
– Сам не охреней, зеленый, – слышится сзади.
Это взрослые мужики во мне так характер вырабатывают и послушание после пары эпизодов на льду в начале сезона. Не понравилась наглость и отсутствие командности.
_________
На самом деле по секрету: когда пришел во взрослый состав, было не совсем комфортно.
Михе ещё в сентябре сделали операцию на коленном суставе, да и скоро у них с Анькой родится сын. Он спокойно чилит на реабилитации.
Даву и Алтая ещё не подтянули из молодежки.
Оказаться одному в чужой команде, которая при этом вроде как своя (тоже ведь «Родина»), было странно, поэтому я и старался играть на льду в одного.
_________
– Выходим, – командует второй тренер.
Я ускоряюсь, но все равно выбегаю из раздевалки последним.
– Станислав Николаевич, добрый, – говорю, заправляя под нательное белье цепочку с кулоном, который по традиции поцеловал.
– А.… Загорский… ты у нас вроде самый молодой, а на игру выходишь последним, как охреневший от славы легионер.
– Прошу прощения, – стискиваю зубы.
Вот найду шутника – пиздец ему.
Стоя на синей линии во время гимна, смотрю вперед. По ощущениям – нет на арене Золотой. Я бы точно почувствовал.
Первая смена. Прыгаю через борт и сразу в игру. Лед уже не холодный, он живой. Принимаю решения за долю секунды, как и в жизни давно привык делать сам: отдать, бросить, вести шайбу до ворот.
Соперник врезается.
Лед.
Отталкиваюсь от него.
Подъем.
Морщусь.
Боль есть, но она где-то далеко, под адреналином и… другой болью, которая никак не проходит несколько лет.
Игра выходит – бред сивой кобылы. Будь соперник поактивнее, раскатал бы нас, как снегоуборочная машина. Разбор полетов остается до завтра. Переодевшись, прощаюсь со всеми и иду к тачке.
На гостевой парковке даже намека нет на коричневого Жука.
Зато у крыльца Ледовой арены вижу знакомую девчонку. Резко жму на тормоз и возвращаюсь задним ходом.
– Привет, – говорю, осматривая круглолицую брюнетку через приоткрытое окно.
– Привет, – отвечает с опаской.
Глаза по пять рублей.
Честно говоря, я рассчитывал, что у ее Золотой подружки будут такие же, а от поцелуя она будет готова прислуживать мне до конца жизни. Ошибся.
– Тебя как зовут?
– Влада.
– Ярослав.
– Я знаю, – шепчет она с восторгом, и я хладнокровно улыбаюсь.
План вырисовывается сам собой.
Единственное, что я понял о своей Деревяшке: Саша любит побеждать.
Побеждать во всем. Так же, как и я.
– Прокатимся, Влада? – тянусь через сидение, чтобы открыть перед ней дверь.
– Со мной? Я не против, – с радостью отвечает она и прыгает на подножку моего «Танка».
