Текст книги "Жестокое сердце Тайги (СИ)"
Автор книги: Лина Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
Глава 9. Герасим
– Вау! Я здесь ещё не была, – Влада осматривает просторное помещение в мраморно-золотом стиле новомодного ресторана и прижимает к себе кожаную сумку, по форме напоминающую круассан.
Забрасываю руки в задние карманы джинсов и кивком указываю ей дорогу в центр зала. Галантный, как черт.
– Конечно, не была. Он только на прошлой неделе открылся.
– Да нет. Не поэтому, – она скромно отпускает смешок и ещё раз озирается, будто ей неуютно.
– А почему?
– Здесь ведь чашка кофе стоит дороже, чем моя тушь для ресниц и помада вместе взятые.
Я мысленно закатываю глаза и молю Бога о пощаде.
Серьёзно, лучше уж три «сухих» тренировки подряд, чем вот это все. Терпеть не могу болтать с девицами. Темы на уровне помад и колготок мне претят. Подружка Золотой, видимо, как и она сама, ничего особенного из себя не представляет.
– Красиво здесь. У них какая-то спортивная концепция? – пялится на скульптуру, размещённую на гипсовой подставке.
– Это «Дискобол». Муляж.
– Чего?
– Греческая статуя. Скульптор Мирон из Елефлер? – щелкаю пальцами перед лицом, поражаясь глупости. – Ю ноу андестенд?
– Не-а, – Влада мотает головой и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как на кумира. Может, у нее поэтому из башки все вылетело?
Лады. Я же не ловец мозгов. Мне похуй.
– У тебя… у вас… – исправляюсь согласно своей задаче и откидываюсь на спинку удобного кресла, чувствуя в мышцах усталость после игры. – Вообще, как… есть какие-то интересы?
– Конечно. Хоккей… Я просто обожаю, как ты играешь… А это правда, что тебя звали в НХЛ, а ты отказался?
– Правда, – морщусь.
– Ты остался из-за «Родины»?
– Ага. Из-за нее родимой…
_________
Это официальная версия.
Мама была плохая. Уехать и оставить ее я не мог, хотя она умоляла, чтобы я это сделал. Не хотела, чтобы я видел… то, что в итоге видел.
Но я ни о чем не жалею.
У меня все впереди.
Только закончу здесь все дела… И сразу уеду, если позовут.
Должны позвать… Я стараюсь.
_________
– Ты заказывай что хочешь? – хмуро киваю на меню.
– Я буду милкшейк «Орео-карамель», – бойко говорит официантке Влада. – А ты что будешь?
– Ничего.
– Хм… Ясно. – она подозрительно на меня смотрит.
Приходится заказать стейк с картофелем, слушать пустую болтовню, а потом, когда блюда приносят, давиться.
– А подружка твоя хоккей, стало быть, не любит? – снова забрасываю удочку.
– Саша? – она простодушно смеётся. – Вообще нет. Хотя… у нее же сейчас парень хоккеист. Втянется.
Я ожесточенно режу мясо, представляя рожу Сагеева и, проткнув ее вилкой, безразлично жую.
– Всегда были интересны люди, которые не любят хоккей…
– Да у Сани много дел и без хоккея, – продолжать выдавать информацию Влада и тянет в себя коктейль.
– И какие же?
_________
Кроме поклонения Богу Желтого, черт ее дери.
_________
– Она ведь теннисом занимается. Можно сказать уже профессионально. Тренер ее хвалит очень. И потом все ее время занимает учеба.
– Да ладно?
– Да. У Саши есть мечта – перейти на бюджет.
– А так можно?
– Конечно. Ты просто редко в университете появляешься. Каждый год выделяют место, на которое переводят лучшего студента. Все думали у Саши в прошлом году получится, но не вышло. Она в этом надеется. Пишет разные научные статьи, участвует везде, где можно…
– Похвально.
Надоело тратить бабки моего отца, значит?
– Она животных любит, добрая очень. У ее тети, в Солнечногорске что-то вроде ветклиники. Саша вообще хорошая. Особенная, – вдруг дуется на меня. – Ты ее не обижай…
– Я? – с ангельским видом переспрашиваю и двигаю тарелку.
– Ты ведь ее поцеловал на прошлой игре. Все видели.
– Ааааа… Что-то припоминаю. Так случайно вышло. Обознался… – улыбаюсь и оставляю на столе оранжевую купюру.
– Обознался? – Влада округляет глаза.
– Ага. Допила? – теряю к ней всякий интерес.
– Допила. – разочарованно вздыхает.
Подъехав к дому, с должным удовлетворением разглядываю «Жука». Ключ от него на тумбочке при входе, поэтому приходится сделать над собой усилие и не заснуть раньше времени.
А потом съездить в ещё одно место…
* * *
Забросив мятный «Ментос» в рот, смотрю на парадный вход и отвожу взгляд ровно в тот момент, когда из дома выходит девчонка в желтом пальто.
Краем глаза замечаю, что она на меня не смотрит.
Садится в машину и пытается ее завести.
Раз, другой, что-то не получается.
Как же так?
Выйдя из «Жука», смотрит на него растерянно, а я изучаю смотрящие в разные стороны волосы. Надо же быть такой кудрявой? Прямо как мама… Черт.
Прикусив язык, скучающе бряцаю по рулю пальцами, пока не слышу стук в окно, за которым следует поворот головы и мое противозачаточное ебало, что боятся даже стокилограммовые мужики в коньках.
Деревяшка же смелая. Жестом требует опустить стекло.
– Слушаю. – поправляю солнцезащитные очки.
– У меня машина… не заводится.
– Спасибо, что сообщила, а теперь отойди. Я в универ опаздываю.
– Я, вообще-то, тоже, – она нервничает так, что на бархатных щечках проступает розовый румянец, а светло-серые раскосые глаза ещё больше блестят. – Может, вместе поедем?
– Это ты так просишь, чтобы я тебя подкинул? – усмехаюсь.
– Хорошо. – сжимает зубы и аккуратно облизывает губы. Видимо, для смелости. – Ярослав, не будешь ли ты так любезен…
– Садись, – тянусь к ручке на двери.
– Спасибо.
Продолжаю за ней наблюдать, ощущая легкий привкус манго и клубники одновременно.
Саша опускает свою пятую точку на сидение и тянется за ремнем безопасности, а когда щелкает им, застывает на месте в полуобороте.
– Это кто? – меняется в лице и оборачивается.
– Щенки, – говорю я безразлично и выезжаю из двора, закрывая металлические ворота с помощью пульта.
– Но откуда они здесь?
– Нашел.
– Нашел? – смотрит на меня недоверчиво.
_________
Как на Герасима, блядь.
_________
Хорошенько искусав губы, набирается смелости и спрашивает:
– Их три. Какие миленькие….
Тянется к ним, задевая мое плечо.
– Прости. Что ты будешь с ними делать? – спрашивает, добродушно разглядывая мое лицо.
Я тоже разглядываю. Волосы ее эти непослушные, подбородок острый, тонкую шею, на которой висит золотая цепочка.
– Пристрою, если получится.
Деревяшка смешно взвизгивает и смеётся.
Видимо оттого, что щенки лижут ее пальцы.
– А если не получится пристроить? Оставишь себе?
– Нет, – отвечаю жестко и добавляю скорость. – Просто… усыплю.
Глава 10. Повелитель температуры
Саша
Усыпит?
Я смотрю на этого… ненормального и чувствую, как внутри меня поднимается огромная волна, которая вот-вот смоет все живое. Волна злобы к нему.
_________
Вообще, я редко злюсь.
Только когда что-то не получается в процессе учебы или на тренировке.
На близких и друзей – не злюсь никогда.
Но Ярослав – он ведь как взбесившийся теннисный мяч. Абсолютно неконтролируемый, огненный смерч, который несется тебе в голову и сбивает с ног.
_________
– Что значит ты их «усыпишь»? – с ужасом переспрашиваю, успокаивающе поглаживая шерстку одного из щенят.
Улыбка спадает с моего лица.
Загорский бросает на меня короткий, жесткий взгляд и, опустив голову набок, снова смотрит на дорогу.
В машине неожиданно становится холодно. Меня знобит. Довольно странно, что температура воздуха меняется от настроения присутствующего. У меня такое впервые.
– То и значит. Не собираюсь я с ними долго возиться, у меня тренировки и подготовка к матчам. Да и зачем им мучиться? Они бы все равно сдохли там, где я их нашел.
– Это очень жестоко, Ярослав!
– Это взрослая жизнь, Александра.
– Ужасная жизнь.
– Ты привыкнешь.
Его высокие скулы сегодня выглядят будто бы отчетливее. Наверное, всему виной воротник черной водолазки из тонкой шерсти и грубоватый стиль кожаной косухи, которые подчеркивают черты лица Загорского, делая его ещё жестче.
Чтобы не сильно увлекаться опасной мужской красотой, забираю коробку к себе на колени и разглядываю классных пушистиков.
– Самое удивительное – они все разные, – с легкой, задумчивой улыбкой говорю.
– Что здесь удивительного? – Яр хмурится и останавливается на перекрестке.
– Пока не знаю…
И дело не в расцветках, а в породах. Они такие разные. Может быть, конечно, их выбросила нерадивая заводчица, как брак с пометов. Вот этот – серенький, лопоухий, кажется с неправильным прикусом. Странная нижняя челюсть.
Светленький странно сонливый.
А у рыжего нестандартная пятнистая окраска для лабрадора. Те, кто покупает собаку, как трофей или дань постоянно меняющейся моде, любят, чтобы все было идеально…
– Вот этот, пестрый – мне больше всех нравится. А тебе? – осторожно спрашиваю.
– Я их не разглядывал.
Вдруг меня осеняет.
А может быть, вообще, кто-то из этих песиков с проблемами в здоровье? Например, с пороком сердца? Или все они? И их поэтому выкинули?
Я вдруг четко представляю операционную в клинике и как какой-нибудь ветеринар, особо любящий деньги, усыпляет этих ничейных малышей. Они такие маленькие, такие доверчивые к этому миру, такие… трогательные.
Сама не замечаю, как по щекам начинают скатываться слёзы.
Картинка убийства ни в чем неповинных щенков разматывает меня до тихой, безголосой истерики.
_________
Я бы в жизни не дала повод Загорскому посмотреть на меня такую – заплаканную и беззащитную, но всему виной моя особенность: сострадание к чужой боли и отсутствие терпимости к несправедливости.
_________
Всхлипываю слишком громко.
– Ещё немного и поплывем… – сообщает гад тоном телевизионного диктора.
– Пожалуйста, не усыпляй их, – обращаюсь к нему и, вытянув ладонь, сжимаю твердый локоть. – Яр…
– Что? – убирает руку и поигрывает нижней челюстью, будто я крепко его раздражаю.
– Не надо их усыплять. Я тебя прошу.
– Мне они не нужны.
– Давай… я сама найду им дом.
– Вот ещё.
– Я справлюсь, правда. У моей тети ветеринарная клиника в Солнечногорске, и раньше я часто занималась пристроем бездомных животных. У меня есть опыт.
– Нет, Саша – как отрезает.
Ведет себя настолько отстраненно, что меня неожиданно это задевает.
За что он со мной так?
Потому что не пошла на хоккей?
Но я правда не могла, у меня у самой была тренировка. Уже весной состоится турнир среди девушек в рамках Универсиады. Я очень хочу: минимум – участвовать, максимум – победить. Это ведь тоже повлияет на решение Ученого совета по моему переводу на бюджет.
– Но… почему ты не хочешь, чтобы я занялась пристроем?
– Я тебе не доверяю.
– Ты…. что? – хмурюсь и снова страшно на него злюсь.
_________
Он мне не доверяет?
Мне?
Да более исполнительного человека в мире просто не существует.
_________
– Ты уже слышала, – отвечает Загорский и почесывает подбородок пальцами. – Не обижайся, но я не уверен, что ты найдешь для них достойных хозяев.
– То есть лучше умереть? – уточняю.
– Да, Саша. Иногда лучше сдохнуть, чем оказаться не в тех руках.
– Ну хочешь… мы можем вместе…
Он смотрит на меня с улыбкой. Да-да… жестких губ касается улыбка, и в салоне становится чуть теплее. Она, конечно, не широкая, но и не самодовольная. Скорее, удивленная.
– Что «мы вместе»?
– Найдем для них подходящих хозяев. Чтобы ты удостоверился, что я дееспособная, – не скрываю свой сарказм.
– И как мы это сделаем?
– Для начала нужно обследовать этих малышей. Проверить, нет ли у них пороков развития или иных особенностей. Для нового хозяина это может быть важно. Потом их надо покормить. Корм лучше купить специальный, в ветеринарной клинике. И устроить куда-нибудь на время, – с энтузиазмом берусь за дело.
– Хорошо. Давай попробуем, – деловым тоном говорит Загорский, а его глаза не отражают ни одной эмоции. Теперь в салоне поднимается ветер, который ударяет мне в лицо. – Я дождусь тебя после пар. У тебя сколько?
– Четыре, но после пар не получится. У меня тренировка.
– Ты ведь без машины. Я отвезу тебя на теннис, а потом поедем…
– Пусть будет так. – с неохотой соглашаюсь и, попрощавшись с каждым, убираю щенков назад.
– Отлично. Тогда я жду тебя в машине.
Мы останавливаемся перед входом в университет, и я поскорее выскальзываю на улицу. Ничего не понимая, смотрю вслед удаляющемуся в сторону стоянки джипа болотного цвета.
Ещё вчера, Ярослав целовал меня в аудитории, за что получил по лицу, а сегодня ведет себя так, будто это был не он. Я ждала чего угодно – шуточек, приставаний или подколов, но не того, что он будет мне не доверять.
– Пусть будет так, повелитель температуры! – шепчу я под нос и бегу в здание.
На пары. Учиться.
Глава 11. Черный день
– Ты ещё здесь? – излишне равнодушно спрашиваю и забираюсь в машину.
– А ты не надеялась?
– От тебя можно ждать все, что угодно… – ворчу под нос.
Ярослав отвлекается от экрана телефона и препарирует мое лицо острым взглядом.
Нервно облизываю губы, ощущая во рту привычную липкость от бальзама, а в носу легкий аромат манго, и украдкой смотрю на развалившегося водительском кресле Тайгу. Его ноги широко расставлены, туловище чуть съехало на край сидения, а затылок упирается в подголовник.
Сердце непривычно сдавливается.
Не понимаю, что со мной происходит?
Я же не Владка, которая мне сегодня про Загорского все уши прожужжала.
Оказывается, он вчера обратил внимание и на нее тоже. На льду (слава богу) не целовал, но пригласил на свидание в новый модный ресторан, расспрашивал о личной жизни и с ней вел себя предельно вежливо.
Да уж…
Об учебе я от такой информации думать перестала.
_________
Пожалуй, отмечу этот день черным в календаре, ведь я не записала ни одной лекции.
Ни словечка.
Не понимаю, почему я чувствую эту жгучую обиду внутри?
Откуда она взялась?
_________
– Едем? – активно разминает мышцы шеи и потягивается.
Пугаюсь, когда теплые пальцы, коснувшись горящей щеки, зажимают кудрявую прядь и вытягивают ее, будто утюжком. Отвожу лицо.
Кудри отпружинивают в лицо.
– У тебя влажные волосы? И золотые…
– Я приняла душ после тренировки.
– Ну пиздец… А воспаление легких для тебя шутка какая-то? А? Учебник?
– Меня зовут Саша! – я злюсь и все же смотрю на него. С вызовом вместо обиды. И злостью. – Неужели это так трудно запомнить? Или тебе шайба в голову в детстве прилетела?
– Да какая разница?
_________
Я ведь уже говорила, что злость мне несвойственна?
Это все хоккеист виноват…
_________
Мужественные губы растягиваются в обворожительную улыбку.
– Бесить тебя мне нравится гораздо больше.
– Это я и так поняла, – оглядываюсь на щенков.
Они сладко спят в своей коробке.
Снова обращаю внимание на шумно дышащего Рыжика…
Ну до чего хорошенький? Бывает ведь такое чудо?
Есть вообще подозрение, что это не собака, а плюшевый медведь на неуклюжих лапах. Кстати, они такие большие, словно он одолжил их у собаки постарше.
Улыбнувшись, отворачиваюсь к своему окну.
По правде говоря, волосы надо было высушить феном, но что-то меня подгоняло. Какая-то невидимая энергия. Что-то свыше. Не знаю, как это объяснить. Но хуже, чем сегодня я себя никогда не чувствовала.
Мы приезжаем в ветеринарную клинику. Вернее, поликлинику. По-другому я назвать это трехэтажное здание с современным ремонтом не могу.
И да. Мы странно выглядим вместе. Яр выше меня раза в полтора и шире в два. По ощущениям – будто великан вышел прогулять свой завтрак перед трапезой.
– Предлагаю разделить расходы пополам. Так будет честно, – бросаю на Ярослава спокойный взгляд, пока он открывает нам с малышами многочисленные стеклянные двери.
– У тебя много денег? – почему-то на мое предложение злится и громко хлопает последней дверью.
Я пытаюсь разгадать эмоции Загорского, уловить какую-то взаимосвязь, но из-за обиды не получается. Что ему до моих финансов?
– Эй… Буйный… У меня есть пенсия, которую выплачивают как сироте. И я неплохо получаю, если побеждаю в соревнованиях… – отвечаю скромно.
– Хорош, Саш. – отвечает уже не так грубо и стягивает куртку. – Ты хоть представляешь, какие здесь цены?
Я ещё раз осматриваю светлый холл с мягкими диванами цвета моего пальто.
– Приемлемые? – задираю брови.
Скептический взгляд буровит мое лицо, уходит в сторону и возвращается ко мне уже задорный. Что-то в нашем разговоре Загорского веселит.
– Это тебе не Светлогорск, Саша.
– Солнечногорск, – сквозь зубы поправляю.
– Да какая разница?
Я ставлю коробку со щенками на стол и стягиваю пальто.
После долгого оформления договора на оказание услуг, который я из чисто профессионального интереса подробно читаю, нас провожают в кабинет, где уже дожидается врач.
Артем Николаевич – приятной наружности мужчина лет тридцати. И, судя по тому, как он тут же включается в наших малышей, очень любит свою работу.
Щенков взвешивают, измеряют и подробно описывают все особенности, постоянно задавая вопросы нам. Мы в пятый раз хором повторяем, что ничего о них не знаем и будем готовить для передачи в семьи.
После первичного осмотра врач вежливо предлагает оставить их до завтрашнего утра, чтобы взять все необходимые анализы и провести полное обследование. Правда, останавливает свое особое внимание на моем любимчике.
При холодном свете темно-карие глаза Рыжика кажутся слишком увлажненными, а их взгляд пустым.
– Не нравится мне, как ты дышишь, малыш, – говорит задумчиво врач и вставляет в уши оливы своего стетоскопа. – Шум есть.… Сделаем ЭХО-КГ… – делает запись для себя. – Там посмотрим…
Я тут же чувствую легкое беспокойство и испуганно смотрю на Загорского. Он, увидев мою реакцию, ровным голосом интересуется:
– Что это может означать?
– Возможно, это просто его такая особенность… – Артем Николаевич успокаивает как может. – В любом случае, подробнее будет известно завтра. Остальных тоже проверим.
Глава 12. Порок
На следующий день, когда мы с Ярославом приезжаем в клинику после пар, Артем Николаевич уже не так оптимистично настроен.
Его лицо выражает искреннее сожаление.
– Порок сердца? – переспрашиваю я, обессиленно опускаясь на стул.
– Врожденный порок.
Холодный, острый страх поднимается из живота и встает поперек горла. «Порок» звучит как конец. Неужели Рыжик умрет?
Вспоминаю, как он трудно и часто дышал в своей коробке. Мне ведь сразу это не понравилось. Ветеринаром я, может, и не стану, но многого наслушалась от тети.
– Но как такое может быть? – в голосе Загорского обеспокоенность, но он остается стоять с неизменным выражением лица.
– К сожалению, мои вчерашние опасения подтвердились. Сейчас малыш на капельнице, а вам предлагаю назначить прием у нашего кардиолога. Скорее всего, в ближайшие три месяца потребуется серьёзная операция. Мой коллега более конкретно расскажет о прогнозе, выживаемости и о том, что необходимо сделать.
– Выживаемости… – прикрываю рот ладонью и смотрю на Ярослава.
Он выглядит слегка растерянным и будто виноватым. Правда, это ощущение быстро сходит на нет. Увидев мою реакцию, он хмурится и стискивает челюсти так, что я слышу зубовный скрежет.
Артем Николаевич отдает мне лист назначений.
– Со своей стороны я все расписал. Назначил диуретик, чтобы снять нагрузку с сердца, и специальные витамины для поддержания сердечной мышцы.
– Спасибо… – говорю расстроенно.
– Уход должен быть постоянным. Щенку около трех месяцев, он будет играть и бегать, потому что не понимает, что смертельно болен. Ваша задача – не допускать изнурительных пробежек и следить за питанием. Спокойные прогулки, бессолевая диета и прием лекарств. Вот на чем стоит сосредоточиться.
– Я все сделаю, – отвечает Загорский и я чувствую болезненный укол в сердце.
Это его «Я» почему-то тоже звучит как порок.
Но что я сделала?
С каждым днем все больше не понимаю Ярослава. Вчера он молча меня отвез и пропал. В доме Бориса Сергеевича не ночевал, а так как с машиной я ничего не решила, пришлось добираться до университета на автобусе.
Ближе к окончанию лекций мне пришло сообщение: «Жду у входа».
– А остальные? Остальные щенки? – вспоминаю я, прежде чем уйти.
Стараюсь не показать свое расстройство.
– Абсолютно здоровы. Мы сделали дегельминтизацию, все анализы в норме. Прекрасные малыши.
– Спасибо, Артем Николаевич!
В регистратуре нас записывают к кардиологу на ближайшую свободную дату. Через три дня. Ярослав оплачивает весьма внушительный счет. От цифры мне немножко плохеет. Для моей пенсии это и правда многовато, поэтому в роли половинщицы больше не выступаю. Помалкиваю тихонечко.
А когда вижу Рыжика, не могу сдержать слез.
Он сразу же меня узнает, весело подрыгивает хвостиком. Делает это очень смешно – половиной туловища. И мокрым, холодным носом утыкается в ладонь.
Я позволяю влажному языку ее облизать и глажу бархатные, теплые уши.
– Ты мой хороший… Как ты себя чувствуешь? – склоняюсь и вдыхаю запах мягкой шерсти. – Выглядишь сегодня гораздо лучше.
– Это после капельницы, – говорит приятная девушка в темно-синем медицинском костюме. – Не забывайте про лекарства. Выздоравливай, чемпион.
– Положи его сюда, – Ярослав возвращается с красивой переноской оливкового цвета.
Такая же, как его машина, и чуть светлее, чем его холодные глаза.
– Хорошо, – говорю я, устраивая Рыжика поудобнее. – Он сегодня такой веселый. – грустно улыбаюсь.
Мы выходим из клиники.
Я застегиваю пуховик до подбородка и борюсь с ощущением, что я лишняя. Посматриваю, как Загорский быстрым шагом идет к припаркованному автомобилю. В одной его руке переноска, в другой коробка с двумя лающими сорванцами.
– Отвезу тебя домой, Саша! – говорит Ярослав, устраиваясь в водительском кресле.
Называет меня строго по имени и выглядит загруженным и слишком серьёзным.
Когда целовал меня на льду, воровал мои трусы и заставлял идти на свой матч в его глазах читались мальчишеский азарт и ирония, а сейчас – таинственный холод и взрослость.
– Хорошо, Ярослав. – говорю под стать: спокойно и вежливо. – Я тогда покормлю всех, а вечером, после того как отзанимаюсь, дам лекарства Рыжику.
– Кому? – отвлекается от дороги.
– Рыжику.
Отворачивается снова и сжимает руль.
– Щенков я заберу.
– Как так заберешь?
– Здоровых – раздам, этого… сам вылечу.
– А я? – дрожащим голосом спрашиваю.
– Что ты?
Отшатываюсь к окну и стискиваю зубы.
_________
Скрежетать ими так же, как и этот жестокосердный человек, я тоже неплохо умею.
Подумаешь наука.
_________
Меня снова взрывает от Загорского. Ведь он, как зажигалка, способен всего лишь несколькими словами осветить во мне что-то темное и страшное. То, что от всех остальных я прячу за приветливой улыбкой и привычной собранностью.
– Ну уж нет! – поворачиваюсь и смериваю взглядом невозмутимое лицо.
– Что «нет»? – он надменно поднимает брови.
– Теперь я тебе Рыжика не отдам. Ясно?
Пока он в своей голове смекает, что и как, продолжаю:
– Ты пару дней назад сказал, что мне не доверяешь. Так вот… я тебе тоже не доверяю, Загорский. Пообещаешь, что вылечишь, а сам выкинешь его на какой-нибудь помойке.
– Я? На помойке? – он прищуривается.
Злится.
– Ты!
Мы останавливаемся на светофоре, и мой локоть попадает в захват, а Ярослав теперь смотрит в мое лицо.
– Думаешь, что несешь?
– Я думаю.
– Видимо с переменным успехом.
– Рыжик поедет со мной! – заявляю строго.
– Блядь… – Тайга усмехается и бросает взгляд на лобовое стекло. – Хватит его так называть… Что за деревенская кличка?
– Как хочу, так и называю. Мы теперь оба за него ответственны. Ясно тебе? Поэтому не нужно обращаться со мной, как со своей прислугой. Захотел – позвал, захотел – на хрен послал, – пытаюсь забрать свой локоть.
– Ты что, Учебник.… Ты сквернословишь? – мрачно спрашивает.
– А такие как ты по-другому не понимают!
– Такие – это какие?
– Шайбонепробиваемые! – по слогам выдаю и слушаю его хохот.
Дурак.
Сзади сигналят, поэтому Яр меня отпускает. Машина трогается с места, но меняет маршрут. Мы зачем-то перестраиваемся на развилку, которая ведет в город, а не в коттеджный поселок.
Спустя полчаса моего воинственного молчания мы останавливаемся возле ворот того самого красного жилого комплекса, где по задумке Владки, она должна счастливо жить со своими богатенькими родителями.
– Куда мы приехали?
– Ко мне домой. Отец терпеть не может животных, чтоб ты знала. К нему в дом нельзя.
– Ясно, – замолкаю.
Никогда об этом не думала, но у Бориса Сергеевича и правда нет домашних питомцев. Может быть, у него аллергия?
– Хочешь ухаживать за щенком – я не против, Саша. Тем более я постоянно уезжаю из города на игры. Но придется навещать его здесь.
– Спасибо, барин. Наши деревенские руки не осквернят ваши городские покои…
Он снова смеётся.
_________
Дурак.
Я уже говорила?
_________
– Обиделась, что ли?
– Вот ещё, – на радостях выбираюсь из машины.
– Погоди, – одергивает Ярослав.
– Ну что ещё?
– Ты ведь знаешь, что у нас с отцом натянутые отношения?
– Как-то догадалась.
– Ничего и никогда не рассказывай отцу про меня, Саша. Ни про мою квартиру, ни про дела, ни про что другое. Лучше вообще не говори, что мы общаемся.
Черт. Черт. Черт.
Откуда столько самомнения?
– А ты думал, я, как твои фанатки, поставлю на аватарку нашу совместную фотографию? – раздраженно закатываю глаза.
Ярослав снова становится собой. Наглым хоккеистом и любимцем публики.
– А нет? – иронично играет широкими темными бровями и опускает взгляд на мои губы, которые я сжимаю.
– Нет, Загорский. – отвечаю равнодушно-серьёзно. – Заруби себе на носу: твоя персона меня совершенно не интересует!
