Текст книги "Сдавайся снова, Александрова! (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Сдавайся снова, Александрова!
Лина Коваль

 Глава 1. Ольга

Что может быть трогательнее и сентиментальнее, чем свадьба?

Ответ прост: только свадьба твоей восемнадцатилетней дочери.

Невероятно красивой девушки, которую ты помнишь совсем маленькой, с круглыми щечками и в зефирном платье Снежинки на елке в детском саду.

День, когда моя любимая девочка, мой Совенок, как я ласково ее всегда называю, становится взрослой.

Сжимая в одной руке платок, второй разглаживаю появившиеся в районе бедер складки. Длинное шелковое платье жемчужно-розового цвета я выбирала с особой тщательностью, а еще ради подтянутого тела несколько месяцев усиленно занималась пилатесом.

Роль матери невесты – особенная миссия.

– Дорогие гости! – проникновенно говорит импозантный ведущий из-за белоснежной трибуны. – Родители, родные, друзья – самые близкие люди наших Насти и Кирилла. У нас все готово, чтобы поприветствовать жениха и невесту, и разделить с ними главный день в их жизни. День рождения новой семьи. Итак, встречаем – Кирилл.

Я приветливо улыбаюсь Инессе, матери жениха. Понимающе киваю, когда она смахивает выступившие слезы и с нежностью смотрит на сына.

– И наша невеста… Нежная, ранимая, добрая, прекрасная Анастасия. Сегодня, в этот зимний день к алтарю ее провожает папа.

Я снова натягиваю улыбку и стараюсь не обращать внимание на то, как сильно дрожат ноги. Просто от волнения.

По узкому проходу, украшенному живыми цветами, медленно приближаются моя дочь и… бывший муж. И если Настю я всего пятнадцать минут назад видела в комнате невесты и успела разглядеть изящное, кружевное платье с воротником-стойкой и милым вырезом на груди в форме сердца, то с Ильей мы давно не встречались.

Где-то около года не виделись.

Я рассматриваю невозмутимое мужское лицо: высокий лоб, аккуратные, аристократичные скулы, легкую, ухоженную небритость. И… чуть сжатые губы. Широкие плечи напряжены сверх меры, выправка армейская.

Вряд ли кто-то из присутствующих знает Александрова настолько, чтобы заметить, как сильно он сейчас волнуется.

А я знаю…

Все-таки пятнадцать лет совместной жизни за плечами.

Была радость, было горе.

Любовь и ненависть.

Начало и конец.

Все было.

Ведущий продолжает бесстыдно провоцировать мои слезы:

– Когда-то давно он точно так же отводил ее в детский сад, обрабатывал зеленкой сбитые коленки и всегда был ее единственным защитником…

Я мысленно закатываю глаза.

Никогда в жизни Александров не отводил Настю в детский сад и уж тем более не обрабатывал ее коленки. Он все время был на своей любимой службе в МЧС, где довольно быстро занял ответственный, высокий пост и не мог подорвать оказанное тем самым доверие руководства.

Но сейчас не об этом…

Настя, проходя мимо, чуть растерянно на меня смотрит, и я подбадривающе улыбаюсь.

От того, как она сейчас похожа на меня и как быстро наступает на пятки закон Сансары, сердце пытается выпрыгнуть из груди.

Темные, блестящие, чуть волнистые волосы Насти уложены в тугую прическу, а грамотно подведенные визажистом карие глаза на фоне светлого лица смотрятся поистине огромными.

– Торжественный момент. Отец передает свою дочь в надежные руки Кирилла.

Илья, подведя Настю к алтарю, по-отцовски ласково гладит по щеке и обменивается крепким рукопожатием с женихом. Хлопнув его по плечу, уверенно направляется в нашу сторону и здоровается с нашим старшим сыном Артемом. Бросает взгляд на свою бывшую тещу, которая демонстративно отворачивается.

Затем обращается ко мне.

Тихо и сквозь зубы:

– Ну привет, Чума…

Тянется, чтобы то ли приобнять, то ли клюнуть в щеку, но я инстинктивно делаю шаг назад, избегая какого-либо телесного контакта, и все также ослепительно для всех улыбаюсь.

Заботливо смахиваю несуществующие крошки с серого пиджака.

– Какой же страшный у тебя костюм, Александров! – выталкиваю из себя аналогично: тихо и сквозь зубы. – У твоей девицы… весьма оригинальный вкус.

– А где твой пенсионер? – он демонстративно озирается. – Надеюсь, ничего непоправимого не случилось… – Илья становится рядом и, выпрямив плечи, невозмутимо смотрит на сцену. Затем еще раз бросает на меня короткий, ироничный взгляд. – … и он просто принимает радоновые ванны в ближайшем санатории?...

Фыркаю в ответ.

Дурак сорокатрехлетний.

Делаю вид, что никак не реагирую, поправляю лямку от платья и переминаюсь с ноги на ногу.

Ведущий также проникновенно продолжает церемонию, и я пытаюсь как-то абстрагироваться, стараясь не испортить этот момент. В конце концов, моя единственная дочь выходит замуж, а то, что ее отец, с которым мы десять лет в разводе, терпеть меня не может – вообще, не новость.

Вообще, это очень даже взаимно!...

Настя с Кириллом обмениваются трогательными, искренними клятвами, а затем, надев кольца, закрепляют все вышесказанное осторожным поцелуем.

Я вспоминаю свою свадьбу в восемнадцать…

У нас тоже было много гостей, и мы с Ильей целовались так, будто планировали друг друга сожрать.

И да… к чему все это привело?...

Может, так, как наши дети, даже лучше? С умом, с толком и расстановкой.

– Объявляю вас мужем и женой! И первыми наших молодоженов поздравят самые близкие – их родители.

Мы продвигаемся к центру торжественного зала, а затем выходим из него и около получаса позируем для фотографа в разном составе.

Вечер начинается с приветственного слова молодоженов.

Я благодарно киваю Насте. Она, хоть и устроила нас с Ильей за одним столом, сделала это так, что вместо ее отца я вижу огромную вазу с цветами в центре и наслаждаюсь общением с Мариной, моей сестрой.

Ее муж Гена спустя час меняется местами с Полей, чтобы составить Александрову мужскую компанию.

Слева слышится недовольный шепот:

– Не могу смотреть на него. Пришел как самовар начищенный. Выхухоль!...

– Мама, пожалуйста! – я останавливаю поток сквернословия. – Сегодня праздник. Прекрати. Лучше посмотри, какие Настя с Кириллом счастливые.

– Какая она взрослая, наша девочка! – мама тут же забывает про зятя.

Она всегда была за меня. Особенно после развода, но и во время семейной жизни тоже. Так быть не должно – это я на своем опыте точно знаю, поэтому стараюсь быть очень вежливой и внимательной к Кириллу.

– А мы продолжаем, – призывает ведущий, и я замечаю, что Настя куда-то исчезла. – Есть одна традиция. Красивая традиция. Пожалуй, самая трогательная. Это… танец отца с дочерью. Встречаем нашу невесту.

Я замечаю, что Илья наконец-то снял свой серый пиджак, и смотрю на прямую спину, обтянутую тканью белоснежной рубашки, а когда вижу дочь в своем свадебном платье двадцатипятилетней давности – ультракоротком и расшитом стеклярусом – в прямом смысле придерживаю челюсть.

– Офигеть, Лелька!... – шепчет Маринка. – Один в один – ты!...

Я многократно киваю.

Зал заполняется медленной композицией про любовь отца к дочери, и я немигающим взглядом наблюдаю за танцующей парой.

На лице Александрова тоже шок.

Он старается тепло улыбаться Насте, уверенно обнимает ее плечи и прижимает к себе хрупкую фигурку, а затем поверх головы бросает многозначительный, пронизывающий своим смыслом взгляд на меня…

 Глава 2. Ольга

Ничего лучше, чем трусливо отвести глаза, я не нахожу.

Музыка все еще звучит, гости завороженно наблюдают за Ильей и нашей дочерью, а мне ужасно стыдно за свои слезы, которые я стараюсь незаметно смахнуть.

Надеюсь, никто не подумает, что я страдаю по своему прошлому браку?

Слезы конечно же предназначаются Насте, хоть и не скрою – я злюсь.

Злюсь за то, что она где-то нашла это проклятое платье.

Злюсь за то, что дочь его надела и напомнила нам про тот день.

Сейчас мне кажется, что это было не двадцать пять лет назад, а гораздо меньше.

Мама, будучи слишком консервативной, ругала меня за фривольный выбор свадебного наряда, а я предвкушала реакцию Ильи на мои длинные ноги и открытую грудь.

На моей свадьбе мне казалось, что я красивая.

Самая красивая.

И нет, эта информация не была впитана с молоком матери, и в детстве мне никто так не говорил. Мама была занята, всю жизнь проработала главным бухгалтером на фабрике, отец рано умер – я его почти не помню.

Все моя женская самоуверенность и по сей день строится лишь на словах, взглядах и когда-то большой любви одного единственного человека – Ильи Александрова.

Наверное, стоит быть ему благодарной, но я мысленно посылаю его к черту и даже не смотрю в его сторону.

В симпатичном юноше-футболисте, который случайно оказался в нашей дворовой компании в тысяча девятьсот девяносто девятом году, я не сразу разглядела того самого. Было время, когда на фоне импульсивных сверстников-подростков, Илья казался слишком скучным и взрослым.

Уже потом узнала – мы одногодки.

Просто он спортсмен, а их учат выдержке и силе. Именно поэтому наш сын Артем с раннего детства серьезно занимался теннисом и сейчас продолжает – уже профессионально. Со своей женой Полиной он тоже познакомился на турнире. У нее к тому времени уже подрастал двухлетний сын.

– Не вздумай растаять, – мама трясет меня за руку.

– Мама, хватит! – закатываю глаза.

Маринка хохочет.

– «Как не скачешь, а доход не спрячешь».

– Опять ты со своей бухгалтерией, – шикает сестра.

– Ты за мужем лучше смотри, – мама переходит на свой второй по уровню ненависти объект – Геннадия, который с деловым видом разливает коньяк по рюмкам.

– Я за своим мужем посмотрю. Ты не переживай, мам.

Я наблюдаю за ссорой и украдкой бросаю взгляд на дочь в объятиях отца. Как раз в этот момент к ним подходит Кирилл. Мужчины снова обмениваются рукопожатиями, а Настя целует Илью в щеку и что-то эмоционально ему говорит.

Вздрагиваю, когда снова оказываюсь под обстрелом темных глаз.

Закинув правую ладонь в карман серых брюк, Александров решительной походкой направляется к столу, но вместо того, чтобы сесть за спасительной вазой цветами, обходит стол и.… протягивает мне руку.

– Потанцуем?

Я растерянно смотрю на Марину, которая поднимает руки в качестве жеста «сама решай», и получаю ощутимый толчок в спину от родной матери.

– Х-хорошо, – говорю больше со злости на нее и нервно сглатываю ком в горле.

Игнорируя широкую ладонь, поднимаюсь.

Илья делает шаг назад, пропуская.

Все время, пока я иду в центр зала, практически наступает на пятки и, уверенно обняв мой локоть, разворачивает к себе.

Ослепительно улыбаюсь присутствующим и складываю руки на твердых плечах.

– Просто, чтобы своим отказом не опозорить тебя при твоих родственниках, Александров, – бросаю взгляд в сторону бывших свекров.

– Какая ты милосердная, – склоняется над моим ухом. В нос проникает знакомый аромат мужской туалетной воды. – Я бы, конечно, вряд ли это пережил.

– Я тоже так подумала...

– Милосердная….

– Вообще-то да.

– … как Чума, – ворчит, еще крепче сжимая ладони на моей спине.

Я недовольно пыхчу и пытаюсь найти новые темы для привычных подколов и сарказма, которые я мысленно собирала в копилку в ожидании новой встречи, но неожиданно прикусываю губу.

Илья бросает взгляд на Настю, отводит его в сторону. Совсем ненадолго, потому что тут же смотрит в мои глаза.

– Давно хотел это сделать, – говорит как-то сдавленно.

Шум в моих ушах перекрывает музыку.

– Что? – спрашиваю, немного отдаляясь.

– Извиниться.

– Извиниться?

– Прости меня, Оля. За все.

 Глава 3. Ольга

Я отвожу взгляд и, чтобы как-то переварить сказанное, рассматриваю гостей за столами. Кто-то из них с аппетитом поглощает только что поданное официантами горячее, кто-то болтает с дальними родственниками, которых давно не видел, лишь часть особо заинтересованных смотрят на нас.

И да.

Спасибо моей спасительнице – гипсовой вазе с цветами – недовольного лица матери я не вижу. Совсем.

«Надо будет поискать на маркетплейсе такую же для дома» – думаю.

Вдруг эта магия и там подействует, потому что мама – мой самый частый гость.

– Кхм, – откашливаюсь.

– Что ты? – Александров все еще ждет реакцию на свои извинения, которые только на блюде не преподнес.

В торжественной обстановке, так сказать, удостоена.

Какая честь.

Извинения от самого Илья Александрова. Они ведь даже в Красную книгу не занесены, потому что их никто и никогда не видел. А они оказывается существуют. Вот. Счастье-то какое.

– Да вот… вспоминаю… – хмурюсь.

– Что вспоминаешь?

– Дату сегодняшнюю.

– Первое декабря ведь, – отвечает, опуская взгляд.

– Нет. Рано, – качаю головой.

– Для чего рано?

– Для Прощеного воскресенья. Испугалась, что к отцу на кладбище не съездила…

– А, понял. Это шутка такая…

Александров широко улыбается и еще смелее прижимает меня к себе. С чувством юмора у него туговато, а я в школьном КВНе участвовала. Пошутить люблю.

– Просто я решил, что нам пора зарыть топор войны, Лель, – склоняется над моим ухом. Горячее дыхание щекочет висок. – У нас дети. Уже внуки пошли. Прикинь, Чума?... У нас – внуки!

Я не могу не улыбнуться в ответ и сдвигаю ладони, приросшие к твердой груди. Примерно на сантиметр.

Да. Я… бабушка.

Мало того что мы с Ильей ранние, наши дети – и Тема, и теперь Настя – тоже взяли моду жениться и плодиться «мальками». Но, хочу заметить, все в рамках законодательства РФ. Строго – после восемнадцати. Это важно.

– Десять лет прошло, Оль. Я уже и не помню половины…

С памятью у Александрова тоже всегда было не очень. Поэтому он быстроотходчивый и незлопамятный.

– Давай попробуем без войнушек? – задевает губами мочку.

Я отвожу голову в сторону и чувствую терпкий, шоколадный аромат коньяка, который они пьют с Геной. Зять в этом плане любому фору даст, а Илья всегда пил немного. Больше за компанию, чем в удовольствие.

Правда, это было десять лет назад.

Что сейчас с ним происходит? Не знаю.

Артем иногда рассказывал вскользь. Что-то вроде «папу еще раз повысили на службе» или «папа купил новую машину». Я делала вид, что меня это не особо интересует.

Вообще, я обижена страшно.

Это что ж за бывший такой?...

У моих подруг, что не бывший муж – то загляденье. Один разкоровел так, что в дверной проем еле вмещается, другой – спился до чертиков, третий – женился на блогерше и теперь на широкую публику делает ей массаж ног или разучивает странные танцы. Все соседи потешаются.

Александров же твердый, как матрас в терапевтическом отделении, и при этом успешный в любимом деле. Даже не облысел. В общем, с подругами такого бывшего мужа не обсудишь, гордиться особо нечем.

В зале становится тихо.

– Так что, Оль? – Илья не отпускает.

– Давай попробуем, – я благородно киваю и поджимаю губы. – И в самом деле, делить нам нечего!

– Спасибо, – он широко улыбается.

По-доброму так. Как раньше.

Так, надо уходить.

Выпутываюсь из сильных рук и, улыбнувшись дочке, передвигаюсь в сторону своего стола. Приятный шелк охлаждает кожу в тех местах, где горит.

Обессиленно опускаюсь на стул.

– Смотреть противно, – выдает мама и так же, как и я несколько минут назад, поджимает губы.

Вспоминаю, что косметолог рекомендовала этого избегать. Кисетные морщины вокруг губ еще никого не украшали. Мимику пора контролировать. Как и маму.

– Не смотри, мам, – отвечаю со спокойствием удава и, выпрямив спину, тянусь к бокалу с шампанским.

От извинившегося Александрова вижу только локоть.

Ваза теперь мешает.

Не нужна мне такая.

– Мамаша, а что это вы такая грустная? – веселый Гена нападает сзади с объятиями. Сразу и на тещу, и меня. – В нашем мужском полку прибыло. Вон какой боец-молодец зеленый, – кивает на жениха. – Его жизни надо учить. Да и нервы молодые, тянуть и тянуть, может, вы на Кирилла переключитесь?...

– Пьянь, – замечает мама, скидывая с себя тяжелую руку и заканчивая разговор.

Марина еле сдерживает смех, а я звонко целую Гену в щеку и шепчу: «Спасибо!»

Свадьба получается очень трогательной. Пожалуй, это самый душещипательный день в моей жизни, потому что на свадьбе Артема я больше переживала, чем радовалась. Ему было всего двадцать. У него – спорт, а у Поли маленький ребенок, как они справятся?

Зря переживала. Живут. Еще и мальчишек общих родили. Наших близнецов.

– Мам, – подходит Настя перед тем, как попрощаться с гостями. Она давно переоделась в свое платье. – Забери, пожалуйста, цветы к себе. Мы хотели оставить их здесь до завтра, но сотрудники ресторана не разрешили. У них с утра мероприятие.

– Хорошо, – с опаской посматриваю на букеты. Их не меньше пятнадцати.

– Папа тебе поможет…

– Настя….

– Пап, – машет отцу.

Илья тут же направляется к нам, попутно надевая пиджак.

– Хочу тебя попросить помочь маме с цветами.

– Я бы и сама справилась… – вяло возражаю, представляя как гружу в такси половину цветочного магазина, а потом разгружаю в ночи рядом с подъездом.

– Я помогу, – заявляет Александров, обнимая нашу улыбающуюся дочь. – Все сделаем в лучшем виде. Не переживай.

 Глава 4. Ольга

Загрузив разнокалиберные букеты с помощью гостей, мы еще долго прощаемся со всеми и наконец-то садимся в такси.

Я расстегиваю легкое пальто, ставлю сумку на колени и смотрю на уже украшенный к Новому году город. Может, это и хорошо, что многие предприниматели делают это заранее, вот только предвкушение и само ощущение праздника в конце декабря потом все-таки безнадежно теряется.

Ведь еще целый месяц. Тяжелый в плане работы. В нашем городе я возглавляю службу социальной защиты. Моя любимая профессиональная шутка, что мы с моими коллегами очень стараемся помогать незащищенным слоям населения в свободное от написания отчетов время. Смешно, но это именно так.

Илья, сидя рядом с водителем, молчит и тоже смотрит в окно.

Иногда свет гирлянд озаряет его сосредоточенное лицо, и я украдкой его изучаю. Это очень интересно, не общаться, по сути, с родным человеком десять лет, а потом спокойно разговаривать весь вечер. Смотреть в его глаза, вспоминать повадки, замечать знакомые детали в мимике и голосе.

В моей груди все еще плещутся какие-то странные, щемящие чувства: немного радости, даже восторга, щепотка горечи, стеснение и… облегчение. Все это в коктейле с выпитым шампанским – жгучая смесь.

– А я ведь вас узнал, – вдруг оборачивается ко мне водитель. Довольно неожиданно. – Александровы! Так?

– Так, – киваю.

Я пристально рассматриваю мужчину средних лет и пытаюсь вспомнить. Что-то знакомое, тоже из прошлого.

– Что Ольга? Не признаешь?...

– Гриша… Сам… сонов, кажется? – отпускаю предположение.

– Он самый. Самсон. – хохочет. – Привет, футболист, – дружелюбно тянет руку к Илье.

– Привет, Гриш, – Александров отвечает. Вряд ли он его вспомнил. Памяти-то ни грамма.

После рукопожатия старый знакомый смотрит на меня в зеркало заднего вида. Светлые глаза приветливо улыбаются.

– В одном дворе ведь с тобой росли. Потом мы с женой переехали в Дзержинск. Вот… на работу иногда в Нижний приезжаю. Так-то у меня своя фирма. Облигации, там акции, дивиденды, дебеты – сами понимаете. Вы не думайте, – бьет по рулю и резко останавливается на светофоре. Замечаю мишуру на передней панели. – Я ж не таксист. Для души работаю, чтоб с людьми интересными пообщаться…

– Ясно, – тоже улыбаюсь.

– А вы-то как вообще, Александровы?

– Нормально, – я на правах узнавшей продолжаю отвечать.

– Да… Вот так дела!... – Гриша ностальгически смотрит в окно. – Жизнь летит, не замечаешь, год за годом. Мы ведь с вами в один день поженились, помните?... – так как ответ ему не нужен, продолжает: – Дашка-то моя, четверых мне родила. Два мальчика и две девчонки. Полный комплект.

– Поздравляю, Гриш! – запахиваю пальто обратно, потому что мы заезжаем во двор.

– Да уже и старшая наша родила. Дедушка я… Пацаненок такой веселый. Уж как три года ему. А вы?...

– Мы тоже, – тихо отвечает Илья.

Я задерживаю дыхание, потому что его голос звучит как-то слишком… грустно.

– Да… Счастье это, ребята. Семья-то… В этом году ведь серебряную свадьбу отмечали. Мы такой праздник в ресторане закатили. И свадебное платье было, уж в которое влезла она, конечно, и торт. Три яруса! Все как по-настоящему. Даже лучше, чем у нас тогда было. Только дети рядом взрослые, – простодушно смеется. – А вы как отмечали?...

– Что?

– Ну свадьбу-то… серебряную?

Я кутаюсь в воротник пальто и медленно отворачиваюсь к окну. Давно все пережила ведь, так почему слезы близко? Так свадьба Настина подействовала?...

Александров тоже молчит.

– Шестой подъезд, – спустя полминуты говорит. – Спасибо, Гриш.

– Ну это… Ладно… Давайте. Дашке от вас привет передам. Скажу: «Александровых встретил». Все такие же. Вообще, не изменились. Только одни мы постарели.

– Ты отлично выглядишь, Гриш, – замечаю на прощание. – И действительно: передай Даше большой привет. Подожди, мы цветы заберем. Наверное, несколько раз придется сходить…

– Ты иди домой, – командует Александров. – Я сам все занесу.

– Я помогу, – настаиваю.

– Иди-иди, Чума, – кивает в сторону подъезда. – Код-то тот же?

– Тот же, – отвечаю растерянно и поскорее отворачиваюсь.

– А че цветов-то столько? – выбирается из иномарки Гриша. – Свадьба?

– Дочь замуж вышла, – слышу голос бывшего мужа и скрываюсь за дверью.

Сердце бьется, как сумасшедшее, пока поднимаюсь в лифте и захожу в квартиру.

Снимаю пальто и сразу убираю его на место – в шкаф-купе. Туфли ставлю в обувницу, и быстрее направляюсь в гостиную, с недавних пор объединенную с кухней.

Убираю чашку с недопитым чаем со стола и освобождаю единственную в доме небольшую вазу. Не знаю, куда сунуть три подсохших розы с белой гипсофилой в кислотном целлофане, от души подаренные на последнем свидании Валерием, поэтому за секунду до того, как дверь открывается, просто убираю их… в холодильник.

– Куда нести? – спрашивает Илья, больше напоминающий городскую клумбу к Дню молодежи.

– В ванную. Прямо по коридору.

– Я помню, Оля, – усмехается из-за белых хризантем.

Точно. Эту квартиру он получил от государства, как сотрудник МЧС, и при разводе любезно оставил ее детям и мне, но следующие полчаса мне некогда об этом подумать, потому что я занимаюсь букетами.

Составляю их в большой ванной и заполняю ее водой, пока Александров не заносит все.

– Наконец-то, – захожу в гостиную – вымотанная и обессиленная, и зависаю.

Александров успел снят пиджак и, сунув руки в карманы брюк, рассматривает вид во двор из окна.

– Красиво получилось. С перепланировкой. – оборачивается.

– Спасибо. Мне тоже так показалось.

– Трубу газовую куда дели?

– Ее перенесли. Вот сюда, – показываю на створку в кухонном гарнитуре.

– Хорошо придумали.

– Да, – вздыхаю неловко.

О чем разговаривать с человеком через десять лет?...

– Аа… ты где живешь?

– А ты не знаешь?

– Нет. Вернее, конечно, я знаю район и дом. Несколько раз забирала от тебя Настю. Ладно, не отвечай…

– Не гони лошадей, Оля. Я же не со зла. Думал, Артем рассказал.

– Мы тебя не обсуждали.

– Ясно. Я купил квартиру. Почти сразу же… после… – запрокинув голову, потирает шею сзади. – Занял денег у друга. Уже отдал, конечно.

– Молодец. Однокомнатную?

– Нет. Двушка. С двумя балконами.

– О-о-о-о, – удивленно тяну и… улыбаюсь.

Отряхнув платье от капель воды, направляюсь к шкафу.

– Кофе я не пью, чай закончился, – говорю резковато. – Могу предложить какао близнецов или… мамину настойку, – рассматриваю полки.

Александров смеется.

– Можно и настойку. Алена Кирилловна ее готовила для тебя. Значит, не отравлена.

– Илья, – смотрю на него строго. – Мама никому не желает зла.

– Да. Потому что она и есть зло, – иронично ворчит и садится за стол. – Самое настоящее!

– Илья!...

Ставлю на стол коробку с длинными стопками для настойки. Внутри вдобавок оказываются игральные карты. Скорее всего, их я спрятала от близнецов, чтобы не разбросали по всей квартире. И стопки тоже.

Возраст такой – все надо прятать.

– Что? – спрашиваю, посматривая на бывшего мужа.

– Ты думаешь о том же, о чем и я?... – играет бровями и забирает у меня карты.

– Нет, Александров, – смеюсь, глядя, как он ловко тасует колоду.

– Да.

– Нет, – поправляю прическу.

– Тряхнем стариной? В «Блэкджек»? – помигивает.

– Я не буду с тобой играть. Больше никогда… – мотаю головой.

– Ладно, – он вздыхает и откладывает карты в сторону. Тоже устало разминает шею. – Ты и раньше много проигрывала, Оль, а сейчас вообще все забыла…

– Я.… я много проигрывала? – подозрительно прищуриваюсь и прислушиваюсь.

– Ну да... – Александров невозмутим и серьезен. – Ты забыла? В восьми случаях из десяти…

Я дышу как паровоз.

Просто от несправедливости.

– А ну, сдавай!... – рычу, и, не очень женственно собирая длинное платье на бедрах, плюхаюсь на стул.