Текст книги "Сдавайся снова, Александрова! (СИ)"
Автор книги: Лина Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Глава 13. Ольга
– А как звучит восхитительное Ариозо Ленского: «Я люблю вас. Я люблю Вас, Ольга. Как одна безумная душа поэта еще любить осуждена…», – зычным баритоном пропевает Валерий и многозначительно накрывает мою ладонь.
Я закатываю глаза, излишне скромно улыбаюсь и смотрю в окно автомобиля на проплывающий мимо любимый город.
Как же душно!
– А ты знаешь, Олечка, кто именно предложил Чайковскому написать эту оперу к «Евгению Онегину»?
– Пушкин? – шучу, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
– Ну, что ты, Олечка? – Валера смотрит на меня снисходительно и глазами ищет место для парковки возле моего дома. – Александр Сергеевич трагически погиб за сорок лет до этого дня.
Дышать нечем.
– А взять в работу это великое произведение, Петру Ильичу посоветовала Елизавета Лавровская. Сначала мысль показалась ему абсурдной. Это ведь «святая книга». Он бы во сне к ней прикоснуться не осмелился…
– Что-то мне это напоминает… – ворчу, сдувая волосы со лба.
– Но вскоре идея его захватила…
Я посматриваю на умное лицо с ухоженной бородой. Стекла очков с тонкой оправой золотого цвета поблескивают.
– И как скоро это было? – рассматриваю свой маникюр. Даже не надеюсь, что мой намек будет понят как надо.
Валерий теряется:
– Этого я не знаю…
– Боже. Расслабься, пожалуйста! – мне вдруг становится жаль, что я была так остра на язык. – Я пошутила.
– Нет, если надо, я этот вопрос изучу, – снисходительно произносит.
– Нет… Я все-таки открою окно! – пробормотав, освобождаю руку и нажимаю на кнопку.
Высовываюсь.
Вдыхаю морозный, нижегородский воздух.
Хорошо становится. Как в детстве. На губы попадают мимо пролетающие снежинки.
Везет же мне на мужиков без чувства юмора – рассуждаю сама с собой. Прямо карма какая-то из прошлой жизни. Надо было с Андрюшей Персиковым из нашей школьной команды КВН начать встречаться. Он, между прочим, пробился, уехал в Москву и сейчас часто мелькает в телевизоре. Влюблен в меня был до безумия.
А я все ждала, когда сердце екнет.
Екнуло, блин.
Озираюсь по сторонам. С опаской.
«Туарега» на стоянке нет.
Александров с позавчерашнего вечера звонил целых пять раз. Пока не знаю, что с этим делать? Вернее, не знаю, что делать со своим диким желанием ему ответить.
Бог его знает, что там в моей голове!
– Оля?
– Я здесь, – возвращаюсь в салон и, улыбаясь, прикладываю ладони к мокрым, холодным щекам.
– Ну… и… – Валера поворачивается ко мне и смотрит выжидательно.
Прищурившись, стираю невидимые крошки с его пальто и тоже медленно киваю:
– Ну? И?
Он переводит взгляд на дверь моего подъезда, и я прикусываю щеку изнутри. Нет, нет и нет. Зачем он проявляет инициативу именно сегодня? Это несправедливо!
– Я пойду, – говорю, забирая сумку. – Завтра на работу. Очень рано.
– Может быть…
– Нет, – качаю головой. – Сегодня не могу!
– Хорошо, – он обескуражен. – Цветы забери, – сует мне букет в руки.
– Спасибо, – для приличия ныряю в бутоны носом.
– И помни. У нас с тобой Шагал на следующей неделе.
– Ладно. Я тогда… «пошагал»… – играю бровями.
– Что?
– Ничего, – грустно вздыхаю и выбираюсь из седана.
В квартире пусто и очень тепло.
Оставив шубу на вешалке и скидываю высокие кожаные сапоги. Белоснежную меховую шапку размещаю на специальной подставке.
Пока иду до спальни, успеваю расстегнуть платье и попутно убираю два желтых листочка на декоративной березе. Надо будет полить – не забыть.
Запахнув халат, сворачиваю коврик для пилатеса, расстеленный на полу, и решаю приготовить салат. Вообще-то, время позднее, но под ложечкой сосет.
– От куриной грудки, помидор и айсберга ты не потолстеешь! – даю себе напутствие.
Пока сковорода нагревается, проверяю телефон.
Звонков от Ильи больше не поступало, но зато звонил Соломон.
– Да, мой хороший!
– Оля! Ты уже дома?
– Конечно. Как у вас дела?
– Лева и Леша кинули папину новую ракетку в моего снеговика. А еще к нам дед приезжал, – торжественно сообщает.
– Понятно, – скребу пальчиками по столешнице, убирая какое-то пятно. – И как он? – откашливаюсь.
– Разбился.
– В смысле, разбился? – вскакиваю.
Чтобы проверить сковородку – естественно.
– Снеговик разбился!
– А…
– А дед… твой пирог есть не стал. Он ему почему-то не понравился. Такой недовольный был, как его увидел!
– И чем же твоему… деду… мой пирог не понравился?
Деловой какой. Обычная шарлотка. Я ее тридцать лет по бабушкиному рецепту готовлю. Всегда одинаково получается.
Соломон удрученно заявляет:
– Не знаю, Оля. Ссыт, наверно…
– Что? – ахаю.
– Ну он так мне сказал: «Я сыт».
– А…. в этом смысле… – выдыхаю, качая головой. – И кто же его накормил, что он теперь сыт?
– Я не знаю. Деда Илья быстро от нас уехал… Наверное… к Алене торопился.
– Ясно, – стискиваю зубы. – Ну, вот Алена ему пирог и приготовит. Можешь быть спокоен.
– Она пироги не ест, Оля, – по-дружески заявляет мальчик. – Говорит, фигуру бережет. Я пошел… Мне еще английский делать…
Фигуру, значит, бережет… Ощупываю свои бока через халат.
– Пока, Оль! – беспечно прощается Соломон.
– Пока-пока, – говорю задумчиво и снимаю сковороду с плиты.
Поела, блин!
Глава 14. Ольга
Голодная и злая ложусь спать.
Вообще, я рассудительная, уважаемая женщина, но именно сегодня мне хочется низких вибраций и следовать за разъедающим женским любопытством, поэтому, открыв приложение, нахожу Богом и им же самим забытую – страницу Ильи Александрова.
Там, в фотоальбомах пятнадцатилетней давности до сих пор в открытом доступе хранятся снимки нашей тогда еще счастливой семьи, но сейчас меня интересует другое.
Открываю первое попавшееся фото Ильи и проверяю «Мне нравится».
Быстро нахожу «новеньких».
Одна из них – стройная шатенка Алена Ардова.
Сразу в десяточку, потому что местом работы у Алены значится: «Управление МЧС», а еще она «в разводе».
Мозг быстро анализирует информацию.
Двадцать шесть лет, детей нет, из увлечений – кундалини-йога. Александрову повезло.
Вполне симпатичная – это чисто объективно. Только уши торчком. Это, кстати, тоже.
Страницу свою Алена ведет довольно активно. Сегодня к примеру «отмечает долгожданное повышение коллеги». Сначала – фото из офиса с наполненными чем-то пузырьковым и розовым бокалами, затем – веселье перетекает в караоке-бар.
Последнее фото привлекает красивыми мужскими руками на руле, в центре которого красуется металлический значок «Фольцвагена».
«Спасибо тебе» – так подписано.
Да уж.
Окончательно расстраиваюсь.
Подушка совершенно точно под замену, потому что даже после смены постельного белья, хранит в себе запах из прошлого, который я довольно долго истребляла. Из своей квартиры, из жизни, из себя…
Заснуть не успеваю, телефон вибрирует от звонка. Я предусмотрительно нажимаю на аудиозвонок. Для видео я сегодня слишком разбита.
– Олька! Ну ты как там? – спрашивает Лидка. Голос бодрый. В Нью-Йорке еще разгар дня.
– Привет. Я… нормально.
– Так что ты там говорила про Илью?
– Ничего. Ложная тревога…
– Да неужели! Одумалась! Но у вас что-то было?
– Ничего не было!
– Ох Оленька, что-то ты темнишь…
– Нормально все, Лид. Как там у вас дела? Как Матвей?
– Он теперь Мэтью, – она смеется. – Вырос очень, Оль. К десятилетию готовлю целую вечеринку. Все по-взрослому: санкционная кока-кола и километр из пицц. Пицца здесь вообще – национальная еда. Но я за семь лет привыкла.
– Соскучилась по вам, – вздыхаю.
– Я тоже. По тебе и по девчонкам… Ностальгия накатывает… Со школы ведь с вами вместе. Столько пережили вместе…
Разговор неловко умолкает и я устало прикрываю глаза. Тишина пустой квартиры вдруг пугает. До свадьбы Настя жила со мной. Сейчас надо привыкать к тотальному одиночеству.
– Оль… – Лидка зовет. Становится серьезной. – У тебя все хорошо?
– Как обычно. Нормально… Я не жалуюсь.
– Я иногда жалею, что все тебе рассказала. Чувствую себя свиньей. Это такое ужасное, мерзкое чувство. И в церковь ходила, и к психологу, и на антидепрессантах сидела. Ничего не помогает.
– Я тебя давно простила.
– Я знаю. Ты очень хорошая, Оль, – эмоционально говорит. – А я бессовестная. Не было мамы и папы, чтобы объяснить как надо себя вести. Всю жизнь от этого страдаю.
– Ты нормальная. Я тебе тысячу раз говорила.
– Ладно. Расстроилась только сильно. Снова.
– Не надо расстраиваться. Тебе есть ради кого жить. Ты молодец. Уехала в другую страну и там со всем справилась.
– Да! Спасибо, Лель. Побегу. Надо еще Мэтту гидрокостюм забрать.
– Гидрокостюм? – хрипло переспрашиваю.
– Да! А я тебе не говорила? Начал ходить на дайвинг. Просто влюбился в воду и все что с этим связано. Так пришлось всю амуницию в Майами заказывать. В Нью-Йорке таких маленьких размеров не оказалось.
– Ясно, – грустно усмехаюсь. – Буду спать, Лид. Отличного вечера.
– Спи спокойно, Олюшка, – нежно произносит. – Люблю тебя.
– И я тебя… – Точным ударом скидываю подушку на пол.
И еще полночи пялюсь в потолок…
Утром чувствую себя разбитой.
Поднять – подняли, а разбудить забыли.
Перед тем, как выйти из дома, собираюсь выкинуть коробку с презервативами, которая слишком напоминает все произошедшее после свадьбы, но потом закидываю ее на высокий, полустеклянный шкаф.
Чтобы внуки не отыскали.
Забросив кожаную сумку с документами на заднее сидение, по широким, утренним проспектам еду в Администрацию. Снега за ночь выпало прилично. Моя метеозависимость давит на виски.
Стоянка для сотрудников. Приветливое «доброе утро» коллегам. Остроносые туфли вместо сапог. Красная помада для бодрости.
Едва полноценно вливаюсь в работу, как из приемной доносится шум.
Приготовиться успеваю.
Голос узнаваем.
– На твоей двери надо «Осторожно! Злая Собака» повесить, – заявляет бывший муж, бесцеремонно проникая в мой кабинет. – Не секретарь, а черт знает кто! Пока паспорт с фамилией не показал, не пустила.
Я стремительно закрываю папку с отчетностью районной соцзащиты, снимаю очки и смотрю на него вопросительно:
– Хм. Что-то случилось, Илья?...
– Случилось, – отрезает.
– И что же?
– Ты не берешь трубку. Третий день.
– И? – откидываюсь на спинку стула, изображая легкое удивление. – Что из этого?
У самой коленки дрожат, как на защите годовых бюджетов в областной Администрации. Просто отлично, что я сегодня в деловом костюме и наглухо застегнутой рубашке, а Илья в синих джинсах и толстой эмчеэсовской парке, в которой его плечи выглядят еще шире.
Так я хотя бы соображаю головой, а не…
– Я понял, – Илья усмехается и растерянно проходится по волосам ладонью. – Типа забыли, да, Чума?...
– Это была всего лишь ночь, – пожимаю плечами.
– И утро… И день… И следующий вечер… И…
– Ну все, хватит, – резко придвигаюсь к столу и потираю лоб пальцами. – Хорошо… сутки. – страшно злюсь. – Так тебя устраивает?...
– Точность для сводок – самое важное, – замечает он, сверля мое лицо упрямым взглядом. – Люблю порядок!... Под водой и на суше.
Качаю головой.
– Мы ведь взрослые, самодостаточные люди, Илья.
– Ты так считаешь?
– Конечно.
– То есть.… сделаем вид, что ничего не было?
– Именно, – я сухо киваю и улыбаюсь.
– Действительно, это очень по-взрослому, Оля, – он цедит сквозь зубы и покидает мой кабинет, оглушительно хлопнув дверью.
– Гермиона, – ору без всякого коммутатора. – Никого ко мне не пускать без предварительной записи. Даже Александровых!...
Глава 15. Илья
– До свиданья! – рявкаю так, что Цербер-секретарь вся подбирается и строго мне кивает.
Ну как Цербер?
Был у коллеги щенок породы чи-хуа-хуа. Так вот, пока на него не смотришь, тот все время лаял, а как только зыркнешь – сразу затыкался. Типа не при делах.
Здесь такая же ситуация.
– Всего хорошего, Илья Владимирович! – прощается живенько.
– Хорошее еще в Советском Союзе закончилось! – Хлопаю дверью со всей дури и чешу по коридору Администрации прямо на выход.
Шаг широкий, мир жестокий.
Подошва поскрипывает.
– Ну и стерва ты, Чума! – забираюсь в прогретый «Туарег» и хлопаю дверью.
Уже потише хлопаю.
Свое ведь, немуниципальное.
Мне еще покупателю вечером показывать. Надо было. Сейчас уже не уверен. Машина-то хорошая. Раньше же по уму делали, а сейчас все по одному месту катится. Да и вроде как просторная. Бензина жрет нормально, не наглеет.
– Как идиот притащился! – ворчу и срываюсь с места. – Оля то, Оля се. А Оля у нас взрослая. Оля развлекалась…
Шины тоже ворчат. С пробуксовкой вминая свежевыпавший снег в асфальт.
Че приперся-то в Администрацию со сранья? Позвонил вчера соседу Леньке с третьего этажа. Раньше с ним можно сказать дружили под хоккей и «беленькую».
Говорю:
– Не видел там мою?
– О, Илюха. Здорово, – ответил Леонид. – Ольгу-то?
– Ольгу.
– Видел-видел. С седым бородачом прикатила с час назад.
Вот он значит какой – Валерон Большемашинович!
Седой и бородатый, как Дед Мороз.
– Я правда не видел, куда он потом делся, – Ленька продолжил. – «Локомотив» нашему «Торпедо» такую атаку устроил, что я Ольгу твою из виду потерял. Как наши шайбу. Вместе с цветами…
Там еще и цветы были?
– И что? Хорошие?
– Ольга-то со своим?
– Цветы!
– Аааа… Хорошие! Букетище! Хоть подметай! Я своей такой только на рождение сына дарил…
– Ясно, – зубы скрипнули, как снег под колесами.
– Так что вот. А ты чего интересуешься? Достает?
– Кто?
– Бывшая-то.
– А? Нет. Я ее.… – отмахнулся. В голове вдруг мелькнула полезная мысль: – Кстати… А что за машина у этого седобородатого? Не видел?
– Так эта… со смешным названием… Во! «Шкода». Октавия, кажется.
– Октавия? – поерзал на сидении.
Не так уж тут и тесно.
– Да. Точно – седан.
Ну, Соломон!
– Ладно, Лень, – попрощался я.
И все ночь думал, как быть.
Если бы можно было дать совет молодому поколению, я бы сказал, что главное – не рубить с плеча. По молодости, а может, от усталости и от зашоренности обычно всем море по колено. Принципиальность зашкаливает.
В конце концов, для спуска на дно водоема требуется аж три человека, помимо водолаза: руководитель, страхующий и замещающий, а после свадьбы муж с женой остаются вдвоем. Ни подстраховать, ни покараулить.
Сложно.
После рождения Насти как-то постепенно все изменилось. Год, два, три… Это ведь не за день происходит. Тут не договорили, тут замолчали, обиду затаили, там недолюбились – выходит оказия.
Люди с течением жизни отдаляются – вот она человеческая трагедия.
Оля ни с того, ни с сего начала ревновать… Как сумасшедшая.
Приезжаешь со сборов или командировки, а дома тебя принимают как на государственной таможне – с досмотром и спущенными с цепи собаками.
Кому такое недоверие понравится? Будто накручивал ее кто. Ставлю сотку – любимая теща постаралась. Без нее еще ни один пиздец в жизни Ильи Александрова не обходился.
Отшучивался, успокаивал как мог, но Олю, мою Чуму – дерзкую, независимую, веселую – словно подменили. И внешне, кстати говоря, тоже. Любое предложение заняться ни красотой, а хотя бы собственным здоровьем, она воспринимала в штыки.
Так прошло еще несколько лет.
Ситуация ухудшалась. Принимала форму чрезвычайного положения. Домой порой идти не хотелось, ночевал в управлении, выдумывал причины, чтобы не появляться.
Силы были на исходе.
Любовь – казалось… умерла.
В один день не выдержал, нервы окончательно сдали. Я тоже человек. Пусть и с членом. Сказал ей выбирать: «Или Оля верит и больше не мучит подозрениями ни меня, ни себя, либо я уезжаю в длительную командировку на новые территории – передавать опыт молодняку. Как раз руководство попросили. Условия вполне приемлемые: домой стал бы приезжать в отпуск и по праздникам. С детьми – родители помогут. Да и они уже не маленькие. Так, за нашими ссорами и Настя до школы доросла».
Чума на мой план согласилась. Мы поговорили, вроде помирились, но через несколько дней у нее перемкнуло – выставила меня за дверь.
Так началась моя агония.
Одиночество.
Переоценка ценностей.
Было много разговоров, желания сойтись, спонтанных встреч, взаимных обид и слез. В том числе и детских: Артем принял все слишком близко к сердцу, Настя, моя стойкая малышка, как-то держалась.
Я на время умер.
Вместо реанимации – съемная полупустая квартира.
Вместо капельницы – алкоголь. Да, и такое бывало. Забыться помогало.
Периодически все нутро скручивало – про-е-бал. Казалось, жизнь кончена, все, темнота. Нет, даже не так. Если бы умер – было бы не так плохо.
Это страшнее.
Все по сравнению с этим было страшнее.
А Оля? Пришла на развод с таким выражением лица, будто я предатель. Пришла в суд, хотя давно меня судила и вынесла вердикт: «Списан за ненужностью».
Кстати, взгляд у Чумы был такой же, как и сегодня – пустой.
Окей.
Забыли, значит, что после садьбы произошло, раз такие взрослые.
– Твою дивизию! – хриплю, въезжая в сугроб прямо у входа в Управление.
Задумался!
Выскакиваю из-за руля и рассматриваю передний бампер. Клиренс в двести двадцать решает – ни одной отметины. Все чисто.
Хорошая машина – любуюсь.
И цвет – ровно под наш город, серый.
На разноцветных пусть клоуны всякие катаются.
Щелкнув пультом от сигнализации, захожу в Управление и здороваюсь с охраной. В своих мыслях поднимаюсь на второй этаж.
Возле кабинета окликают.
– Илья Владимирович! А я вас жду. Мы хотели по вакансиям пообщаться, – под стук тонких каблучков сообщает Алена.
– По вакансиям? – придерживаю для нее дверь, скидываю куртку и стряхиваю с нее снег. – Ну пойдем, пообщаемся…
Глава 16. Илья
– Как тут у тебя душно, Илюша! – обмахивается папкой Алена.
– Не проблема. Сейчас проветрим, – спокойно отвечаю.
Она кладет папку, разворачивается и присаживается на угол стола.
Загадочно наблюдает за тем, как я запихиваю парку в шкаф и достаю вешалку с парадным темно-синим костюмом. После обеда состоится совещание с руководством, надо причепуриться. Начальник отдела безопасности людей на водных объектах должен выглядеть соответственно.
– Погладить бы тебе форму, – Алена бросает взгляды на спецовку и брюки, которые я снимаю с перекладины.
–Только из химчистки.
Глянув на нее, жду какой-то реакции.
Ни стеснения, нет – чего она там не видела?
Хрен знает чего жду: молодежь нынче пошла без комплексов. А у меня их отродясь не было.
Вообще, только идиот выгуливает ширинку «в своем дворе». С Аленой интересно получилось. Бывшая соседка Полины, жены Артема, приглянулась мне сразу. Миловидная, спокойная, темненькая – все как я люблю. С сексом не затягивала, про отношения разговоров не заводила, в душу не лезла.
Легкий бытовой роман двух уважающих чужие личные границы людей так бы и продолжался, но потом они обе, включая невестку, на меня насели: работа нужна, с прошлого места Алену несправедливо уволили, а жить на что-то надо.
На сайте Управления МЧС девчонки нашли объявление о наборе в отдел кадров.
Пришлось замолвить словечко.
Устроили.
– Ты переодевайся, – мягко улыбается. – Не обращай на меня внимание…
Хмыкнув, расстегиваю ремень и дергаю вниз собачку на ширинке.
Джинсы меняю на брюки.
– Стрелку на штанине неровно погладили, Илюш? – Алена поднимается и пока я вдеваю ремень в шлевки, проводит ладонью выше колена.
– Где? – смотрю вниз.
В нос бьют сладковатые духи, в лицо – вырез на груди. Женские бедра и ноги, обутые в узкие лодочки, тоже в плюс.
Все красиво – не спорю, но больше от этого не коротит.
Потому что Чума равно отрава для бойца.
– Вот здесь задвоилась стрелочка, – ласково гладит бедро. – Заедь ко мне. Я переделаю.
– Сойдет для региона, – отвечаю с иронией.
Отдалившись, стягиваю свитер и отворачиваюсь, чтобы снять спецовку с вешалки.
Алена мягко нападает со спины. Прижимается.
Сначала эта игра в «Илью Владимировича Серого Волка и Аленушку» даже нравилась. Потом узнал, что отца у нее не было. Вот и тянется, постоянно спрашивает разрешение на каждый шаг и делает вид, что ее все устраивает.
Но это все поебень, конечно.
Только вид.
Женщины, которые играют в «девочку», определенно вставляют, но если чувствуешь себя при этом мужиком, а не папашей.
– Ну? Чего ты? – смотрю назад.
– Я соскучилась, Илюш. Ты давно не заезжал… Все на бегу встречаемся.
– Замотался.
– А я нам новогоднее свидание организовала. В прошлый раз ты делал, моя очередь.
Прошлый раз тоже был за ней.
– Приглашаю тебя двадцать пятого декабря в семнадцать часов в торговый центр «Весна». Я уже оплатила… А как у вас свадьба прошла?
– Хорошо прошла… – хмурюсь, расстегивая спецовку.
Грудь словно ободом сдавило. Не вырваться. И дышать нечем.
– Настюша такая красивая была… На тебя очень похожа. Копия – папа. Ольга Александровна вообще другая. Может, конечно, в молодости она была поярче…
– Ты где видела?
– Так Полина… фотографии мне показала. И рассказала все. Она внуков к маме привозила, ко мне забежала. На одной площадке же…
– Ясно, – резко подняв руку, разворачиваюсь и, на секунду прижав к себе узкие плечи, хватаю спецовку. Вешалка с грохотом валится на пол. – Да. Что-то душно…
Сунув руки в рукава, выравниваю воротник и направляюсь к окну, чтобы его открыть.
Холодный порыв ветра бьет по шее и груди.
В лицо салютом бахают хлопья снега. Тут же тают.
– Илья Владимирович, – заглядывает в кабинет Валечка, секретарь нашего начальства. – Ой… простите, пожалуйста, – увидев Алену, смущается страшно. – Мне приказы подписать. Только ваша подпись осталась… Сан Саныч будет ругаться, если до совещания не подпишем.
– Конечно, Валь… Проходи давай! – застегиваю замок на спецовке и, пока сажусь за рабочий стол, закатываю рукава.
– Мне выйти, Илья… мм… Владимирович? – Алена спрашивает, активно поправляя прическу и громко улыбаясь.
– Нет. Сиди. Мы же вакансии хотели обсудить. Давай, Валь.… – зову к себе.
Робко плывет по кабинету.
Валентина из крупных девчонок. Мясистая, грудастая. С размерчиком… затрудняюсь, все-таки обучался по советской пятибальной системе. Во всем, что больше, уже плаваю. Но груди… внушительные. Из разряда «на одну лег, другой прикрылся и хорошо». Наверное.
По моему вкусу: не для длительной эксплуатации.
Хотя холостая жизнь меня разбаловала.
В женщине это не важно. Душа должна быть живой. Чтобы и поговорить, и помолчать, и в сексе все совпало. Редкость, в общем!
Ставлю подпись напротив своей фамилии.
– Спасибо, – Валя смотрит на ручку в моей руке. – Илья Владимирович, вам кофе или чай перед совещанием сделать?
– Пока не знаю.
– Тогда позвоните мне, как определитесь. Сто четыре! – кивает на телефонный аппарат. – Как аварийная служба газа… запомните!
– Хорошо, Валя. Идите… – открываю крышку рабочего ноутбука. – Что там с вакансиями? – обращаюсь к Алене, но она так провожает секретаря, будто у нее глаза на затылке вылезли.
– Наглая какая. Чай или кофе, – возмущается. – Видит, что я тут сижу и совести ни грамма.
– А чего ей тебя стесняться? – задумчиво спрашиваю и постукиваю по столу пальцами.
Вбиваю пин-код на клавиатуре и непонимающе смотрю на Алену.
– Давай, – забираю папку. – Я сверю ставки водолазов, согласованные на этот год.
Погружаюсь в цифры. Мои ребята каждый день спасают людей, а я спасаю их. От сокращений, лишения премий и всякой белиберды, без которой вполне можно прожить рядовому эмчеэсовцу.
– Илюш! – Алена отвлекает.
– Да? – поднимаю глаза.
– А я вот решила губы подкачать! Чуть-чуть, – демонстрирует. – Верхнюю подкорректировать. Ты как считаешь?
– По-моему, у тебя все в порядке, – отвечаю, пока загружаю очередную таблицу.
Уколы ведь для жопы. Зачем ими в лицо?
– Еще хотела перекраситься… В блондинку… Потом подумала, ты ведь блондинок не любишь?
– Я – да. Не люблю, – сравниваю данные в ячейках, двигая мышкой.
– Тогда не буду. Так и знала, не разрешишь!
* * *
Следующие недели две тянутся неприлично долго.
Снег не отпускает холодный город, на работе становится невыносимо туго, дома – глаза бы мои всего не видели. Хоть волком вой.
Домашние дела, друзья и дети с внуками. На автомате слоняюсь по городу, периодически даю теорию курсантам в «Центре подготовки водолазов». Часто зависаю в бильярдной.
Обычная жизнь длится до тех пор, пока как-то утром не раздается звонок от Артема.
– Пап, привет!
– Привет. Есть новости? – спрашиваю про вызов на турнир.
– Есть, – сын озадаченно отвечает. – Ты не мог бы сейчас приехать? Нам надо поговорить. И да… Мама тоже будет…
