Текст книги "Сдавайся снова, Александрова! (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

 Глава 24. Илья

Следующее утро начинается с удара под дых, от которого все системы организма встают на дыбы. Больно – пиздец.

Опустив руку, взбадриваю кудрявые волосы и зажмуриваюсь.

Сука. Ну какие же твердые у этих детей головы! Хоть гвозди ими забивай.

– Уже проснулись? – хрипло спрашиваю еще с закрытыми глазами и напрягаю пресс, чтоб не ныл так сильно, зараза.

В семь утра я вставал во имя выгула собак. Потом снова задрых.

Денек вчера был – что надо. Лучше уж на сборы военные. В поля, на неделю. Можно даже без еды.

– Гова свожиком, – отвечает задорно малой.

Понятно все. Косноязычный.

– Ну, Гова – это Лева. Это я уже понял… А остальное? – напрягаю мозг. – Мне срочно нужен переводчик. Или хотя бы ваша бабушка… – мысли отправляются не туда, потому что я тут же представляю Чуму, мирно спящую в своей постели.

Зеваю напоследок и открываю глаза в этот мир.

В светлой от окон гостиной – творческий хаос. Повсюду мины и окопы из игрушек, кресло завалено вчерашним вечерним кефиром, а на обоях теперь красуются уродливые черные каракули – это видимо цена моего сна.

– Гова свожиком… – снова нудит.

– Ага… Завтра ваша бабушка вставит вашему дедушку кол в… – поглядываю на Лешку и переступаю через пластмассовый самосвал. Подтянув пояс спортивных брюк, почесываю плечо. – В общем, вставит чего-нибудь куда-нибудь… Не будем уточнять. Пол у вас что-то холодный. Надо будет с этим разобраться.

– Гова свожиком, – очередное непонятное провожает меня в уборную.

Закрыв дверь, подхожу к зеркалу и смотрю на внушительную царапину на щеке, оставленную углом металлического танка.

Взбодрив лицо холодной водой, выхожу из убежища.

– Гова свожиком, – Лешик поднимается с пола.

Так и ждал меня возле ванной.

Может, у него чего болит?

Осматриваю внука. На худом теле только белые плавки с медвежонком на заднице. Руки, ноги как спички тоненькие. И глазищи в поллица. Вроде тут все по ГОСТу. Никаких видимых отклонений.

– Гова свожиком, – задрав голову, снова доверчиво произносит.

– А… где Лева? – у меня внутри все холодеет. Жизнь останавливается.

– Та… – Малой вытягивает тоненькую руку в сторону кухни, куда я и перевожу взгляд.

– Твою мать, – шепчу, не дыша.

– Во. Гова свожиком! – кричит Лешка.

Потому что второй братец пододвинул стул к кухонному гарнитуру и прямо на каменной столешнице занимается нарезкой колбасы и сыра. Да-да. Так и стоит на высоте: в трусах с еще одним медвежонком и… с огромным ножом в руках.

Это даже не нож, а мачете.

Клянусь.

Лев замечает внимание и испуганно на меня смотрит.

– А ну не двигайся, – приказываю и в два шага оказываюсь рядом.

Забираю холодное оружие. В горле стынет от внушительного, блестящего лезвия, заточенного на все сто.

– Ты где это взял?

– Там, – Лева задирает голову и кивает на верхний шкаф.

Я стараюсь не думать, куда он вставал, чтобы дотянуться и как потом очутился на стуле с огромным ножом в руках. Если об этом думать, можно в дурку съехать.

– А ты чего молчал? – спрашиваю Лешку. – Я вам сколько раз говорил, только заметили, что брат творит херню, сразу ко мне и кричите.

– Гова. Срожиком! – горланит косноязычный с обидой в глазах.

– Аааа… – я наконец-то въезжаю. – «Лева с ножиком»… Господи. Спаси и сохрани, – подцепляю малого и спускаю со стула. – Давайте зубы чистить, граждане-маньяки, и руки мыть. Сейчас вам чего-нибудь сообразим на завтрак.

Вообще, Оля, как заботливая женщина, всегда расписывает целое меню для детей. На два дня, но мы приканчиваем все за один, потому что на меня на этом празднике животе не рассчитано.

Только собираюсь проконтролировать чистку зубов, как в дверь настойчиво стучат.

Оля! – отчего-то радостно представляется мне.

Но за дверью, прижимая к себе бумажный пакет из продуктового, стоит улыбающаяся…

– Алена? – удивленно вскидываю брови.

– Доброе утро! – она окидывает взглядом мой голый торс и штаны, и шагает вперед.

День и Ночь слетают с лестницы и пытаются лаять, но я рявкаю «молчать» и они тут же сбегают обратно на свои лежанки.

– Привет, – пропускаю. – Ты как здесь?

– А я вчера поняла, что тебе с детками одному сложно, и Полинке написала. Она сообщила в пункт охраны поселка номер моей машины и вот… – демонстрирует пакет, из которого приятно пахнет едой. – Приехала тебе в помощь. Буду вас кормить, Илья Владимирович! И ребяток тоже.

– Я не голодный.

– А дети?

– Алена, – к порогу пулей несется Левка.

– И-ко-на… – следом за ним Лешка.

И-ко-на!

Закатываю глаза и отворачиваюсь.

А я – Хуя! В этом мире вообще есть справедливость?

– Мальчишки мои! Как же мамочка ваша по вам соскучилась. А вы чего голые бегаете? Заболеют ведь, Илья! – расстегивает замок на пальто и нетерпеливо дергает плечами. Я помогаю снять и убираю его на вешалку.

– Закаляемся, – отвечаю грубовато.

Алена снова опускает глаза и кивает, а потом, пока я кое-как прибираюсь в гостиной – все-таки гостья приехала, она ведет детей наверх и находит им теплые пижамы. А потом я слышу доносящиеся из кухни голоса. Мягкий женский, и веселые – детские.

Честно – радуюсь и выдыхаю.

– Илья! Телефон, – кричит Алена чуть погодя.

Я подрываюсь и выхватываю у нее из рук мобильный.

– Да, слушаю?

– Дед… привет… – быстро говорит Сол.

Детский голос даже сквозь шум и гам от близнецов кажется обеспокоенным.

– Здравствуй, Соломон. Все в порядке?

Алена бросает на меня внимательный взгляд и поправляет прическу.

– Кто это?

Я качаю головой.

– Не очень…. – хнычет Сол. – А ты сейчас сильно занят? – с заискиванием интересуется.

– Говори, конечно. Какой вопрос… – озираюсь и выхожу из кухни, оставляя за собой идиллию.

Леву и Лешу наконец-то кормят. Да ни чем-нибудь, а сырниками!

– В общем, папа уехал на утреннюю тренировку, а я случайно забыл закрыть кран, когда умывался. Тут вся ванная в воде… Папа меня убьет! – теперь уже плачет.

– Кран не закрыл? Со всеми бывает. Ты чего, бандит? – успокаиваю, натягивая футболку и разыскивая носки.

– Папа будет ругаться. Он всегда сильно ругается, когда я делаю что-то не так. Что мне делать теперь? Я еще и полотенце запачкал.

Черт.

Один носок живет своей жизнью под диваном, второй – как будто сбежал куда за ночь.

– Сейчас подъеду, – обещаю Соломону. – Дом я помню, а вот адрес квартиры скинь.

– Ты не успеешь… Папа скоро вернется.

– Успею. Вытри слезы, попей воды и жди!

– Хорошо, – шмыгает носом. – Я тебе пока какао сделаю. Сам…

– Лучше просто посиди.

– Я умею, – настаивает он. – Ты любишь маршмеллоу?

– Я люблю спать. – говорю, выцепляя носок из корзины с игрушками. – Все, давай.

Накинув куртку, вспоминаю про Лешку и Левку. Прикрываю глаза, чувствуя, что, откровенно говоря, подустал. И как женщины со всем этим справляются? Да еще и в одиночку. Хотел привлечь свою мать к ответственности, она ведь давно на пенсии, но старики нынче пошли независимые. С темы мама быстро съехала.

– Я с ними посижу, – Алена выглядывает из кухни. – Уже поняла, что у Соломона что-то случилось. Полина все время жалуется на Зайцева. Вот что он за человек?

Что за человек отец Сола?

Тоже теннисист. Правда, бывший. А вообще, он из тех, кто живет по принципу «сам себя ебаю, никому не доверяю». Самовлюбленный, заносчивый придурок-аккуратист.

– Спасибо, Ален! – благодарно киваю.

– Да свои же, Илья! Мне мальчики тоже не чужие, с Полинкой с детства знакомы. Я пока свои фирменные щи сварю, а то в холодильнике мышь повесилась… – договаривает с явным недовольством, но я уже выхожу из дома…

 Глава 25. Илья

В лицо бьет предновогодний снегопад.

Набираю старому товарищу, как только оказываюсь в машине и отъезжаю от дома.

С одной стороны хорошо, что Алена под рукой. Близнецов пока оденешь, пока с ними договоришься. Возможность оставить их дома, да и чего скрывать – на пару часов выдохнуть – просто подарок.

То, что в Олины смены детский сад, вообще-то, работал – забываю даже для себя.

Смысл нюни распускать?

Все по-честному.

Два через два. Как договорились.

Длинные гудки наконец-то сменяются густым басом.

– Леонид Евгеньевич, как сам? – здороваюсь первым.

– Да все отлично, Илья Владимирович. Здравствуй-здравствуй, дорогой!

– На корте?

– Конечно… Я всегда здесь. А как Артем там в Австралии? Побеждать готов?

– Тренируется… – киваю.

А еще улыбается много, судя по нашим видеосозвонам. Я бы тоже улыбался, если б из этого контактного зоопарка на месяц съехал.

Внуков люблю, но уж больно шебутные.

– Там у тебя Заяц с утра занимается… – вспоминаю суть вопроса.

– Видел, видел. Поздоровался уже.

– Леонид Евгеньевич, ты сделай так, чтобы он у тебя на корте немного… подзадержался.

На том конце провода, кажется, конкретно озадачились.

– Да как же я это сделаю, Илья Владимирович? Не силой же его амбала такого удерживать? Ты его удар видел?

Мужик Зайцев и правда – внушительных размеров. С разворота может и зарядить. Спортивная карьера не задалась, так он в бодибилдеры замазался.

Не люблю шантаж, но выбора не остается:

– Я же как-то разрешение на работу тебе сделал. Не хочется напоминать, но всего за три дня, а не за полгода, как у нас полагается по инструкции.

– Ай… Бюрократия эта ваша…

– Это не бюрократия, дорогой, а проверка на вшивость. Пожарная безопасность – это муторно, долго, системно. Выдерживает только тот, кто умеет быть последовательным. И ждать… Долго-долго ждать, – усмехаюсь.

– Ладно… Так что мне делать с твоим Зайцем? – он недовольно спрашивает.

– Да не знаю я, – выворачиваю руль для резкого поворота. – Волка у тебя случайно нет?

– Волка? – задумывается посерьезке.

«Ну, погоди» что ли не смотрел?

«За-ец! За-а-а-а-е-е-е-ец! Ты меня слышишь?! – Слышу, слышу».

– Воду ему в душевой перекрой или в раздевалке случайно закрой. Что мне тебя учить?

– Придумаю что-нибудь. Хотя что тут придумывать. Дядю Петю с КПП на обед сейчас отправлю. Некому ему будет шлагбаум открыть. Постоит-подумает.

– Благодарен, Леонид Евгеньич. Прости. У меня вторая линия, – отрываю телефон от уха и закатываю глаза, потому что Оля, как чувствует. – Да! – отвечаю, останавливаясь возле дома Зайцева.

Глушу мотор.

– Что-то у тебя там тихо? – подозрительно спрашивает она.

– Так я их на кухне закрыл…

– И что они там делают?

– Как что? Колбасу с сыром режут. На бутерброды. Сами. Ножом таким, как сабля…

Как вспомню утро – так вздрогну. Аж передергивает.

Оля реагирует на мою типа шуточку смехом.

– Очень смешно, Александров. Как ваши дела?

– Нормально все, Лель. Ночь поспали. Тебя, конечно, не хватает. У меня душа болит…

– Знаю, что у тебя болит, Илья! – с укором произносит, а потом грустнеет: – Я не смогу приехать. У нас командообразующее мероприятие. На горе… Мэр придумал.

– На горе – это хорошо. Повеселись там, как следует.

– У вас точно все в порядке? – она снова прислушивается.

– Конечно. Пойду сейчас на кухню, бутерброды лопать…

– С пальцами? – она отшучивается по-черному.

– С непальцами… – имею в виду жителей Непала.

– Господи, Александров, – слышу как она улыбается. Голову на отсечение даю – делает это мягко и сексуально. – Господи, у тебя чувства юмора ни грамма…

– Такой уж я человек… – улыбаюсь в отражение и вспоминаю о Соломоне. – Пока, Лель.

– Пока. Звони, если что….

Выскочив из машины, сразу несусь к подъезду и на первом этаже ищу нужную квартиру из сообщения.

Стучусь в металлическую дверь.

– Дед! – Сол бросается мне на шею.

– Привет, пират!

Босые ноги отрываются от пола, а лицо прячется где-то в недрах воротника моей куртки. Шее становится горячо и сыро.

Расчувствовался, парень.

Я тоже соскучился.

– Почему я пират? – отклонившись, неуклюже вытирает слезы.

– Как почему? Пираты в древности корабли топили, а ты современный пират – квартиру отцу потопить решил.

Смеюсь, чтобы повеселить и ставлю Сола на пол.

– Я же не специально.

– Ну-ну… Конечно… ты не специально. Сейчас все уберем… – скидываю ботинки. – Показывай, где тут у вас гальюн и Машка?

– Какая еще Машка? – хохочет.

– Так на корабле швабру называют – Машка.

Захожу в ванную комнату и оцениваю масштаб бедствия. Полотенце на полу сырое, на кафеле лужи, остальное уже в подвал утекло.

Хорошо еще, что этаж первый.

Был бы Зайцев адекватным, я бы дождался его и объяснил все по-человечески, но он не человек, а обмылок. Такой все равно ни хрена не поймет.

Только Солу взбучку устроит.

– Папа уже должен вернуться! – беспокоится внук.

– Успеем. Ты мне пакет принеси, я полотенце с собой заберу.

– Сейчас, – разворачивается.

Я попутно осматриваю ребенка на предмет отцовского рукоприкладства. Всякое ведь бывает. Руки-ноги чистые. Одет – тоже прилично. В домашние майку и шорты.

– Вот! – Соломон возвращается с пакетом и смотрит, как я работаю шваброй.

Напоследок прохожусь ей в прихожей. Видимо, пока пацан пытался справиться с проблемой в одиночку, все тут затоптал.

– Спасибо, дед! – Соломон виновато опускает глаза. – Надеюсь, папа ничего не заметит.

– Вообще, не должен. А если заметит, что сделает?

– Наорет сильно. И задачи даст решать… И приложения в телефоне все заблокирует. А мне мама по вечерам фотографии шлет. Из Австралии…

Методы у Зайцева, конечно, нелояльные, но ведь отец он. В квартире я в первый раз, но здесь довольно приличная обстановка и неплохой современный ремонт. Прикопаться бы, да не к чему.

– Ладно, Сол. Я поеду, – трусь возле порога.

– Пока, дед! – он глубоко вздыхает. – Передавай привет Левке с Лешкой. И Дню. И ночи… И Оле…

– Всем передам! Ты тут тоже… не грусти, – забираю пакет и ерошу кудрявые волосы. Они чуть светлее, чем у близнецов, но такие же смешные. Как у инопланетянина.

Покидаю квартиру с тяжелым сердцем и в полной тишине еду домой.

Туда-сюда-обратно ушло около часа. Надеюсь, Алена там живая и невредимая.

В коттеджном поселке тихо. Машин почти нет, движения никакого. Видимо, многие из соседей уезжают на праздники по заграницам, потому что лишь несколько домов украшены модными гирляндами из сосны и красных бантов.

– Блядь! – говорю, замечая «Тигуан». Тоже красный. – Ну нет… Мне так повезти не может…

Входная дверь отворяется, и я вижу, как Чума вихрем слетает с лестницы. Здесь надо действовать быстро.

– Оля! – выпрыгиваю из автомобиля и кое-как успеваю поймать ее за руку. – Лель!

Привлекаю ее к себе.

Вырывается.

В тяжелом взгляде подведенных коричневых глаз и в полном молчании тонна упрека.

Две тонны.

Десять.

Будто я снова облажался по-крупному.

Это какая-то гребаная хрень, потому что похоже на качели, которые какой-то дебилоид вкопал возле стены.

Как только я начинаю раскачиваться – сразу бьюсь мордой о бетон. Всегда. Десять лет назад, пятнадцать, двадцать.

Наверное, счастливый брак – тот, что без любви?

Тот, в котором всем по хуй?

Тот, где не болит?

Живут себе люди, как соседи. Семечки перед теликом щелкают.

– Оля, не пори горячку…

– Что «Оля», Александров? – злость внутри нее кипит. – Что «Оля»?

Я быстро осматриваю горнолыжный костюм: белую с серым куртку и черные брюки, маску отчужденности на лице и белую пушистую повязку на темных волосах. Реально ведь на гору свою собралась, но сначала сюда заехала.

Не по хуй ей.

Было…

– Ты Александров гад.

– Что это значит? – тоже злиться начинаю.

– Я уже молчу про то, что ты заботы о детях перепоручил. Но… черт… какой пример ты подаешь своим детям? Артему? Какие моральные ценности? Разводиться и водить вот так… – озирается.

– Ну ты-то у нас моралистка. Только вот решение разводиться было не мое. Если ты забыла…

– Я ничего не забыла, Илья. – пулей отскакивает и несется к автомобилю. Садится за руль. Страшно злая и красивая. – А вот ты – не меняешься. Гад! И гадишь под себя. Как привык – на своей же территории.

– Что это ты имеешь в виду? – останавливаюсь посередине и кладу руки на капот.

Смотрю на нее через лобовое стекло.

Она выкрикивает:

– Дай я проеду!

– Что значит «я гажу на своей территории»?

– А то и значит!

– Конкретнее!

– У Лидки спроси… – выпаливает и.… сникает. – Дай проехать.

Сжимающие руль пальцы белеют.

– Пиздец! – бью по железу и тоже сержусь. – Точно. Что-то мы давно Лидку не вспоминали…

– Дай. Мне. Проехать.

– А вот хрен тебе! – упираюсь в капот, будто один готов буду задержать целых двести лошадей. И задержу. По хуй. – А ну говори… Чего там тебе твоя Лидка еще наплела?

 Глава 26. Ольга

– Дай проехать! – говорю я, сжимая руль.

Я держусь на большой злости, но мне сильно-сильно хочется плакать. Как в детстве, свернувшись калачиком в постели.

– Оль, девочка моя! – Илья смягчает тон до нежного. – Расскажи мне все! Что она тебе еще наврала?

Зачем он это делает?

Эти голосовые вибрации, проникающие через лобовое стекло и атмосферное давление, терзают душу, которая еще на что-то в нашей ситуации надеется.

Я спокойно жила десять лет. Пыталась жить. Работала на свой имидж независимой, успешной женщины-руководителя, была включенной мамой, ходила на свидания.

Я никого и ничего не ждала, но потом наступил день свадьбы дочери, и он будто сковырнул рубец, под которым оказалась незажившая, кровоточащая рана. Внутри затянуться еще не успело.

Может быть, и правда надо высказаться?

– Лида родила от тебя сына… – вываливаю то, что даже вслух никогда не произносила.

Боялась.

Это… чудовищно звучит.

Еще тяжелее носить внутри.

– Чего? – Широкие брови сводятся к переносице, а на лице отчетливее проступают скулы.

– Ты слышал.

– Какого еще на хрен, сына? – он грубо переспрашивает и бьет раскрытыми ладонями по капоту так, что моя задница подпрыгивает.

– Ху-я! Ху-я! – доносится с крыльца вместе с детским плачем.

Александров реагирует как сигнальная ракета. Его руки отрываются от моей машины, и дед бегом несется к крыльцу, на которое выбежал Лешик.

В одних трусах. Босиком. Зимой.

– Стоять, Оля! – Илья разворачивается и указывает мне так, что ослушаться невозможно.

Да, но…

Когда плачущий малыш оказывается у деда на руках, а из двери дома нашего сына выглядывает голова любительницы кундалини, меня… уносит в неведомые дали.

Я даже чувств описать не могу, которые я испытала, когда меня встретила эта Алена. В моем переднике. С моими внуками.

И кислыми щами…

Дежавю какое-то.

Не могу…

Я срываюсь с места так, чтобы это услышали даже дикие животные в лесу за забором. Резко с пробуксовкой.

Когда коттеджный поселок остается позади, ловлю набежавшие на глаза слезы. Одну за другой.

Давно по этому поводу не плакала? Правда?

Я… стараюсь не хранить обид. Я простила.

Во всем виновата сама.

Лида всегда была моей самой близкой подругой, хоть и дружили мы вчетвером. Она рано потеряла родителей, воспитывалась бабушкой и часто оставалась у меня в детстве с ночевкой.

Лида простая, симпатичная, быстро располагающая к себе. Честно – я даже собственную маму к ней ревновала, но всегда прятала это чувство глубоко внутри, как что-то очень стыдное.

«Девочке и так не повезло. А тебе еще внимания мамы жалко» – ругала я себя.

Когда познакомилась с Ильей – тут же рассказала Лиде. Она начала отговаривать. Какой-то футболист, у них мозги все отбитые. Тупые.

Сила моих чувств была такой решительной, что я не послушала. Мы с Александровым поженились. Лида была моей свидетельницей.

Честно – на несколько лет наши отношения изменились. Иногда до нуля. Я все больше времени уделяла мужу, сразу родился Артем. Были свои заботы.

А вот во втором декрете заскучала… Лида стала часто появляться у нас в доме. Она искренне восхищалась Ильей, нашими детьми и тем, как мы живем. Снова часто оставалась с ночевкой, потому что сама жила на окраине, а работала в центре.

Не спорю – много мне помогала. А еще ругала за лишний вес. И все время говорила, что все мужчины изменяют. И мой Илья изменяет. И это нормально…

А я так не считала.

Уже сейчас понимаю, что моя подруга из тех, кто свой частное субъективное мнение любит выдавать за общее и объективное. Такие люди бывают.

Я сама виновата. Сама подтолкнула Илью и Лиду друг к другу, когда Настя заболела и нас увезли в инфекционное отделение. Заботы об Артеме я оставила на подругу…

Тогда это все и началось.

Припарковавшись у подъемника, я на автомате оплачиваю проезд и, поднимаясь ввысь в закрытой кабинке, даже не смотрю по сторонам, как люблю делать это обычно.

Выход на первой остановке.

Общий сбор в ресторане под названием «Высота».

На два часа, кажется, удается отвлечься. Корпоратив – это все-таки работа. Я общаюсь с руководителями отделов, перекидываюсь несколькими словами с мэром нашего города – Константином Олеговичем Мороз и больше сил ни на что не остается.

Не выдержав напряжения, спешно со всеми прощаюсь, спускаюсь и еду домой.

Даже мой любимый город, даже он кажется неприветливым. Темные свинцовые тучи низко свисают с неба, а глаза цепляются за серое.

Только дом, наша квартира встречает меня теплом.

Переодевшись в уютную пижаму, падаю на пол и упираюсь лопатками в сидение дивана. Гипнотизирую телефон и звоню дочери. Просто хочется почувствовать кого-то… рядом.

Одиночество я любила, но когда дети были маленькими. Каждый поход в магазин – глоток свежего воздуха. Наконец-то! Хоть полчаса одной. Пройтись со стаканчиком кофе вдоль набережной или шлепнуться на ближайшую лавку в парке с любимой книжкой.

Сейчас одиночество колючее… Болезненное… Оно кусается. Чтобы хоть ненадолго перестать чувствовать его зубы на себе, звоню дочке:

– Настя…

– Привет, мам, – отвечает она весело. – У тебя что-то срочное?

– Да нет…

– Мы с Кириллом в боулинге. С друзьями, – в трубке слышится смех. – Можно, я тебе вечером позвоню? Поболтаем…

– Конечно.

Опускаю телефон.

Кажется, что в жизни упустила что-то важное.

Кажется, так и останусь глубоко несчастной. Навсегда.

– Лида, привет, – вглядываюсь в лицо подруги.

Она беззаботно улыбается на фоне забегаловки, на стенах которой нарисованы хот-доги и стаканы с Колой, и наводит камеру на Матвея. Он машет мне рукой и дурачится с трубочкой, вставленной в такой же стакан.

Я смотрю на крестника и, как обычно, пытаюсь найти общие черты… с ним…

Да. Десять лет я боюсь увидеть в этом лице что-то родное. Черт возьми, да я там это вижу! Мне не могло это показаться…

Те же волосы, по крайней мере, их структура, те же брови, аристократические скулы и сдержанные по полноте губы. Тот же нос.

Порой мне казалось, что я схожу с ума.

От боли…

– Иди поиграй, – Лида отправляет Матвея из-за стола и все еще улыбается мне. – В теннис понравилось играть. Вдохновляется Артемом. Все же он ему, как старший брат…

Я сглатываю слюну, но слова в этот раз выходят из меня слишком быстро. Видимо, надо было произнести это вслух лишь однажды, чтобы система заработала именно так.

– А Артем ему старший брат? – спрашиваю грубовато.

Лида хлопает глазами от шока.

– Оля….

– Матвей от Ильи?

– Оля… – она нервно смеется.

– Что Оля? Что? Зачем ты все время намекаешь на это, Лида? Ты десять лет надо мной издеваешься! Сравниваешь наших детей, их группы крови, наследственные заболевания, цвет волос. Ты все уши мне прожужжала дайвингом и тем, как Матвею нравится бассейн, как Илье. Скажи мне прямо – ты родила от него?

– Нет, – она выпаливает, сильно оскорбляясь. – Ты говорила, что меня простила! – обвиняет тут же.

– Я тебя простила!

– Нет, не простила. Ты только что это доказала. Столько времени так обо мне думала, я все это чувствовала, девчонки не дадут соврать. Мне даже уехать пришлось… из-за тебя.

– Из-за меня?

– А как же? Ты все время смотрела на меня, как на виноватую. Твоя мама просила меня подождать, уговаривала, но сил моих больше не было. Это все видели! Я уехала сюда, за тысячи километров от родного города... – она вытирает слезы. – А ты мне звонишь, чтобы снова обвинять? Потому что меня некому защитить?

Я на долю секунды теряюсь.

Либо я действительно не в себе, либо это какая-то тонкая искусная манипуляция. Как кружево изо лжи.

– Больная! – выпаливает Лида и исчезает с экрана.

Я опускаю лицо, пытаюсь до нее дозвониться, но звонок сбрасывают, а потом контакт «Лида» просто исчезает.

Она добавила меня в черный список.

Вместо того чтобы почувствовать облегчение, я снова чувствую себя полным дерьмом и плохой подругой.

В дверь продолжительно стучат.

Я бреду открывать и устало смотрю на Илью. Приложившись виском к косяку, он хмуро разглядывает мое залитое слезами лицо.

– Мы не договорили, Оля… Что за привычка убегать от меня?

– Где дети? – спрашиваю я, вдруг пугаясь.

– Они не с Аленой... Я привез к нам сватью. Правда, от нее так несет кошаками, что боюсь один из ЛеваЛешиков сегодня же засопливит.

– Вылечим, – я пожимаю плечами и приглашающим жестом пропускаю Илью в прихожую.

Он закрывает дверь, отрезая нас двоих от всего мира. В нашей квартире.