Текст книги "Сдавайся снова, Александрова! (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

 Глава 39. Ольга

Сбросив тапки на три размера больше, поправляю длинную футболку с симпатичным личиком Бритни Спирс до всего, что с ней случилось и запрыгиваю на стул. Тянусь к плафону с отверткой, чтобы его снять и хорошенько искупать в мыльной воде.

– Оль? – заглядывает Маринка в одном спортивном лифчике и шортах, которые давно ей мало на парочку размеров. – Ты тогда прихожку на себя бери, а я кухней займусь. Там мыть не перемыть. С Пасхи не убирались.

– Давай, – пыхчу и сдуваю волосы с лица. – Я здесь закончу и пойду в нашу комнату.

Приборку у мамы в квартире мы должны были затеять еще до Нового года, но из-за внуков не вышло. Отрабатываем с сестрой сейчас.

Сама мама периодически выглядывает из спальни и раздает ценные указания. То, я зеркало не в ту сторону мою, то антресоли не протерла, то Марина что-нибудь в этом же роде «напортачит».

В общем, терпим и сводим все на шутку.

– Ольк, а как у Настены дела? – кричит сестра из кухни.

– Да вроде все в порядке. Учится.

– А Кирилл как? Генка говорит, видел их недавно. Выглядят счастливыми.

– Кирилл хороший парень, Марин. Ремонт вот сделали, мебель покупают.

– А Настя в прошлогодней курточке ходит! – вставляет свои пять копеек мама.

Мы с сестрой замолкаем и поддерживает ментальную связь через сами за себя говорящие взгляды.

«Вот это слух» – зыркает глазами в сторону комнаты Маринка.

«Лучше потом все обсудим» – я киваю на дверь.

Но мама не унимается:

– Нашла кого слушать – Генку своего. Он же с алкоголем дружит. Мало ли чего ему привидится. Разонравился мне ваш Кирилл… Придет и все стоит у порога. Нет чтобы спросить: «Как здоровье, бабушка?»

В унисон закатываем глаза и продолжаем тереть.

Я – плафон, Маринка – дверцу холодильника.

– Ну конечно, у Насти ведь и примера нормального не было.

«Не заводись» – зыркает Маринка.

– Это ты к чему, мам? – злюсь.

– К тому, что мужей надо было с умом выбирать. Что у одной, что у второй не мужья, а страх Божий…

– Так как бы мы выбрали, мамочка? – сестра не выдерживает и грубовато перебивает. – Примера ведь перед глазами не было…

– Смейтесь, смейтесь. Мать надо уважать!

Хихикаем, глядя друг на друга, а в спальне наконец-то смолкает.

Высушив плафон полотенцем и установив его на место, перехожу в гостевую, которая когда-то была нашей территорией с Маринкой. Она, закончив с кухней, присоединяется и зачем-то лезет в верхний шкаф.

В общем, остаток вечера мы проводим за примеркой и разбором старых вещей.

Я ради смеха натягиваю джинсы, которые носила в двухтысячном. Они зеленоватого цвета, с крупными стразами на бедрах и такой низкой посадкой, что приходится подвернуть трусы.

– Господи, как я в таком выходила из дома? – смеюсь и кручусь возле зеркала.

Футболку узлом завязываю под грудью.

– Фигура у тебя, Олька, отпад! То же, что ли, на полонез твой походить?

– Пилатес, – я хохочу до того, что мама стучит в стену. – Марина! Ну ты древняя!

– Ой, ну пилатес. Тоже хочу похудеть… – зацепляет складку над поясом шортов. – Генка говорит, что не надо. И так хорошо. Есть за что потрогать…

– Конечно, пойдем. Для здоровья лишним не будет и мне веселее. – отвлекаюсь на сумку. – Звонит кто-то… Да?

– Привет. – уверенно хрипит в трубку Илья.

Я чувствую приятную рябь в груди и вспоминаю, как в этой же самой комнате волновалась перед звонками от него и ждала.

Каждый вечер их ждала.

– Привет, Илья.

Марина округляет глаза и вытягивает лицо.

– Ну ты как, Лель? – спрашивает он иронично.

– Нормально. Спасибо, что поинтересовался. – отвечаю холодно.

– Обиделась, что ли?

– Я? – морщусь.

– Только сегодня с конкурса приехал. Сейчас вот на дежурство по городу еду…

– Удачи.

– Погоди… А ты где сейчас? К дому подъехал, машины нет…

Он ко мне подъехал?

Домой?

Зачем?

Боже…

– Я у мамы, Илья. У нас тут… в общем, генеральная уборка с Маришкой.

– Через минут пятнадцать выйдешь? Хочу тебя увидеть.

– Через пятнадцать? – провожу ладонью по волосам.

Он хочет меня увидеть…

Сердце прыгает как ненормальное.

Будто мне снова семнадцать. За окном заколдованный зимой город, в ушах плеер с любимыми «Иванушками» или «Руки вверх», в нос вставлен пирсинг, а впереди – вся жизнь…

– Иди уже, – шепчет Маринка, разваливаясь на кровати. – Я пока отдохну.

– Ну хорошо, Илья. Я кажется смогу.

– Жди, Оля.

Мухой лечу в ванную, умываюсь и привожу себя в порядок, а, когда слышу звук входящего сообщения из комнаты, накидываю первую попавшуюся старую короткую дубленку и вспоминаю о низких джинсах, когда ветер, не щадя, бьет по голой пояснице.

– Ого, – Александров, облокотившись на капот «Туарега», разглядывает в моем образе молодежную концепцию.

А я смотрю на него.

Темно-синяя, эмчеэсовская фуфайка распахнута, черные джинсы аппетитно облегают мускулистые ноги, а обувь, как всегда, начищена до блеска. На лице – лениво-похотливая улыбочка.

– Вот это джинсики… – присвистывает Илья.

– Не обращай внимания… – говорю деловым тоном.

– Так как же тут не обращать, если мы уже обратили и мысленно… согрешили, – он резко разворачивает меня от окон и прижимает к себе, прикрывая мою фигурку теплой фуфайкой.

Я тону в его руках, тепле, аромате туалетной воды и ощущении того, что жизнь имеет смысл.

Его тело твердое. Особенно ниже пояса. Это будоражит.

Очерчиваю пальцами широкое, небритое лицо и равнодушно стреляю взглядом в сторону.

– Как ты? – спрашивает Илья с озорным блеском в глазах.

– Воюем…

– Алена Кирилловна все еще терпеть меня не может?

– Да с чего ты взял? "Она тебя обожает"! – со смехом закатываю глаза.

– Если только погрызть поджаренного или потыкать палкой мертвого…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я хихикаю и зарываюсь носом в ворот его свитера.

Настроение сразу подскакивает во сто крат. Оказывается, как мало женщине для счастья надо. Перестать себе надумывать и прижаться к мужской шее.

– Я ненадолго заехал. Меня уже ждут. Пойдем… – ведет меня к задней двери.

– Илья, – я закусываю нижнюю губу и принимаю шикарный букет чайных роз. – Ну зачем? Боже мой. Какие красивые…

– И вот еще… – вручает пакет.

– А это что?

– Противоядие для Алены Кирилловны.

– Александров…

– Я же с Астрахани только. Там рыба и пиво астраханское. Свежее… Посидите там с Маринкой. Привет ей передавай…

– Спасибо, Ильюш… – я привстаю на цыпочки и всю мою хваленную независимость сносит мужским горячим дыханием, прикосновением губ и уверенным захватом языка.

Поцелуй пьянящий, но безнадежно короткий.

– Ну беги, – он через силу отпускает, – дай полюбоваться на тебя сзади.

Возвращаюсь в подъезд, виляя бедрами так, что позвоночник хрустит, но… ни о чем не жалею.

А зайдя в квартиру, утыкаюсь носом в благоухающие цветы и счастливая бреду в комнату.

– Вау! Какой Александров молодец…. – Марина присвистывает. – Может сойдетесь?

– А может и сойдемся…

Я в радостных чувствах ставлю пакет на пол и тоже валюсь на кровать. Сдираю кожу шипами, но не обращаю внимания.

Внутри все сжимается.

От любви…

Оттого, что, наверное, все еще возможно…

А я в свои годы уже перестала верить!

– Маринка, помнишь?

– Что?

– Нашу песню любимую?

– Какую из?

Я устраиваюсь у нее на плече и ни на секунду не отпуская букет, тихо тихо пою:

– Кукла Маша, кукла Миша, кукла Саша и Ариша… Просто годы детские прошли…

– А эти слезы словно дождик вновь и вновь, – подпевает сестра, устало вздыхая.

Мы переглядываемся и продолжаем вместе:

– Кукла Маша, кукла Даша, просто дети стали старше. Просто-просто все мы подросли! А может быть у них там первая любовь…

– Сколько можно? Вы мне дадите отдохнуть? – истерично кричит мама и чем-то бьет по стене.

Еще минут пять лежим в темноте, пока Марина не шепчет:

– Нет ничего прекраснее того, что мы выросли и у нас у каждой свой дом.

– Это точно! – соглашаюсь. – Обожаю свой дом! И возраст, кстати, тоже…

 Глава 40. Ольга

И вот незадача – возраст свой я обожаю, но до пятницы увидеться с Ильей не получается.

В наши семнадцать достаточно было всего лишь желания, которым мы оба были заряжены. Спустя двадцать пять лет – этого мало. Добавить бы парочку часов в сутки.

Пока Александров активно помогает Насте и Кириллу с остатками ремонта, я кручусь в области – между Администрацией небольшого населенного пункта и новым реабилитационным центром, куда мы в срочном порядке переселили стариков после пожара.

Дел невпроворот, но, зная, что где-то в мире есть мужчина, у которого при виде тебя в глазах зажигаются звезды, – работать как-то веселее.

И жизнь кажется счастливее и легче.

Еще и солнце выглянуло.

– Мам, привет! Ты вернулась?

– Привет, Настен. Я – да. Приняла душ, переоделась и уже еду в Администрацию. Осталось оформить несколько документов и с командировками покончено.

– А я в ателье приехала. Шторы хочу заказать.

– Какая ты молодец, дочь!

– Да это все папа постарался, – она скромничает. – От него ведь подарок. Денег у нас с Кириллом почти не осталось. Последние ушли на шкаф в прихожую. Жду не дождусь, когда они его соберут в субботу.

– Ясно… – я грустно вздыхаю, переставая рассчитывать и на завтра тоже.

– Кстати, мам?

– Что? – спрашиваю расстроенно.

– Я спросить у тебя хочу… Ты не знаешь, зачем папе все время звонит отец Соломона?

– Зайцев? – удивляюсь и вспоминаю наше похищение старшего внука в новогоднюю ночь. – А зачем он ему звонит?

– Мам, ты такая смешная.

– Я смешная?

– Это ведь я у тебя спрашиваю.

– Точно. Прости, Настя. Я какая-то несобранная. Слишком много всего навалилось. Вы подумайте с Кириллом, что еще вам нужно. Папа свой подарок сделал, я тоже хочу поучаствовать.

– Спасибо, мамочка, – голос становится веселее. – Я тогда перезвоню.

– Ну, беги. Заказывай свои шторы…

Припарковавшись у здания Администрации, рассматриваю идеальный макияж в зеркальце от пудры и накидываю на плечи пальто. Оно кофейного цвета и с меховым воротником. Очень представительное. Вернее, я в нем так выгляжу.

Выбираюсь из автомобиля.

Тонкие каблуки тонут в тающем снеге.

– Ольга Александровна, добрый день, – даже привстает охранник, сверкая представительными усами.

– Здравствуйте, Артем Михайлович. Как тут у вас? – осматриваю холл.

– У нас без вас тут всегда серо и скуш-шно. Вот вы появились и будто солнышко вышло.

– Так сегодня вроде солнечно… – смеюсь, запахивая полы пальто и складывая руки под грудью.

– Да разве ж это солнце. Вот вы – куда ярче и симпатичнее. Возьмите конфетку.

– Ну спасибо, Артем Михайлович. – выбираю одну из чашечки.

Поднимаюсь в свой просторный кабинет и, поздоровавшись с секретарем, скорее проветриваю помещение. Январь на удивление теплый, а о терморегуляторах здесь никто не позаботился, поэтому выживаем как можем.

В районе обеда мэр собирает совещание.

– Ольга Александровна, давненько вас не видели. Как там с реабилитационным центром? – Константин Олегович перекладывает папку с документами со стола в верхний ящик и поправляет галстук. – Сверху уже спрашивали. Всех ли погорельцев мы устроили, как полагается?

– Осталось получить разрешение от пожарников. – поднимаюсь, одергиваю край приталенного пиджачка с коротким рукавом и отчитываюсь.

– А что у нас с разрешением? – мэр хмурится.

Его зам привстает и извиняющимся тоном тараторит:

– Есть загвоздка, но мы уже все исправили. Съездим в Управление к эмчеэсникам и оформим разрешение. Вернее, я сам съезжу. Лично…

Константин Олегович усмехается.

– И зачем же вам ехать, если у Ольги Александровны там блат? Индивидуальный подход, так сказать…

Хочется вставить шутку, что у меня там «сестла», но я помалкиваю.

Уж очень к Илье на работу наведаться хочется. Еще и без предупреждения. Это ж сказка для контролерши вроде меня. Тем более, слухи, рассказанные Аленкой, все еще меня беспокоят. Может быть, я всю эту историю с великой любовью сама себе придумала, а по факту у Ильи таких Оль четыре этажа и полбассейна?

Если так – клянусь, я его убью.

– Я не против, – тут же хладнокровно соглашаюсь. – Сейчас сразу и поеду.

– Съездите, съездите… – Мороз одобрительно кивает и переходит к следующей теме.

* * *

Оказавшись в Управлении впервые за много лет, встречаю со всех сторон любопытные взгляды (уверена – это все представительное пальто) и в первую очередь занимаюсь рабочим вопросом.

Он решается без всякого блата. Стандартной процедурой.

Тем более, что все замечания действительно были учтены и исправлены.

– Вот, – подписывает документ секретарь начальника – полненькая, розовощекая девушка с длинными волосами. – Сейчас вам надо будет печать поставить. В канцелярии.

Мягко ей улыбаюсь.

– Спасибо… Извините, не уточнила, как вас зовут?

– Валентина, – еще больше краснеет.

– Валентина… – я прищуриваюсь. – Вы сестра Руслана?

– Я? – пугается. – Д-д-да.

– А я подруга Алены…

– Уже поняла. – она ерзает на стуле.

Продолжает сосредоточенно складывать документы в файл, а я смотрю на нее с задумчивым интересом.

Вкус на женщин у Александрова, судя по его вновь вспыхнувшему вниманию к моей скромной персоне, за последнюю четверть века не менялся. Илья любит высоких, со смазливыми мордашками, если и с формами – то не такими богатыми.

И ведь даже Алена в этот райдер вписывается.

Но эта девочка?

Стараюсь быть объективной – вряд ли.

Да и молоденькая же совсем.

Ну не верю…

– До свидания, Ольга Александровна!

– Всего доброго, Валентина! – прощаюсь с ней строго и как-то выдыхаю.

Настроение снова поднимается.

Может, не такой уж мой Ильюша и бабник….

Пусть живет!

Совершенно передумав убивать, направляюсь к нему в кабинет.

 Глава 41. Ольга

По пути заглядываю в большое зеркало, заигрывающее моим отражением на стене в холле.

Закидываю сумочку с документами на плечо и, распахнув полы пальто, поправляю деловой костюм. Играюсь с золотой сережкой, осторожно взбиваю прическу, чтобы не испортить аккуратный беспорядок в волосах, и пальчиком выравниваю вишневый контур на губах.

Смотрю в свои горящие жизнью карие глаза. Вижу в них какую-то «девчоночность». Даже неяркие морщинки на нижнем веке ее не портят.

«Просто-просто все мы подросли! А может быть у них там первая любовь…» – в голове звучит мотив.

Снимаю с плеча невидимые крошки и снова смотрю на идеальный тон лица.

Да, поплыла ты, Ольга Александровна, от бывшего! И погода эта… весенняя на руку. Чувствуется приближение чего-то нового. Хочется удержать ощущение новизны намного дольше, чтобы не уйти в бытовуху и «Ну, и куда ты пошел по помытому? Ты издеваешься? Мой теперь сам!».

Хотя и этого тоже хочется.

Годы одиночества показали: в каждом отрывке времени есть что-то прекрасное.

Главное, это замечать. И ценить.

А если жизнь у женщины стала пресной и серой, то ни один мужик ее не спасет. Это я теперь точно знаю. Спасение утопающих дело рук самих утопающих. То же самое с несчастливыми.

Почувствовав на себе взгляд, замечаю шумную компанию из девушек и ускоряю шаг.

Первое что я слышу, подходя к двери «Начальника отдела безопасности людей на водных объектах Александрова Ильи Владимировича» это его же усталый, раскатистый голос, от тембра которого у меня в животе молодеют бабочки.

– У тебя аллергия на резину…

Чего? Останавливаюсь как вкопанная.

Вместе с бабочками.

Морщусь и хватаюсь за ручку, но почему-то медлю.

– И что? – отвечает нагловатый голос. Тоже мужской, но помоложе. – Это не повод меня увольнять, начальник.

Я с облегчением выдыхаю.

Они про гидрокостюм?

– Русский передал, что плаваешь ты тоже хуже некуда.

– Просто у меня на дне клаустрофобия развивается…

– Окей, договоримся с рыбами, чтобы они тебе к поверхности воды сами все подтягивали. Ты этого от меня ждешь? – по голосу слышу – Александров нервничает, поэтому парню не завидую. Да он и сам скоро себе не позавидует. – Профессия «водолаза» сложная и опасная, Коля. Профнепригодность у нас, как правило, оборачивается летальным исходом. Это тебе не шубами в переходе торговать.

– Никаких оснований увольнять меня у вас нет. – все равно настаивает непуганый «клаустрофоб».

Ох уж эти недовольные. Откуда только берутся? У меня в кабинете такие постоянно мелькают. Придут работать на должность социального работника, а сами людей терпеть не могут. До зубовного скрежета от каждой просьбы раздражаются. Еще и искренне не понимают, откуда у руководства взялось желание их уволить?

– А ты мне не рассказывай про основания! Я свою работу знаю! И за вас всех шеей своей отвечаю. Пиши рапорт.

– Я буду жаловаться!

– Чего?

– В Администрацию города буду жаловаться!

– Встал и вышел отсюда на хрен, – смеется Александров.

– Тук-тук. А мы уже здесь, – я заглядываю в светлый, просторный кабинет и первым делом успокаиваю взглядом Александрова. – Привет.

– Оля! – Илья меняется в лице.

Откинув ручку на стол, поднимается и дергает край спецовки, выправляя по уставу. Краснота с лица вместе с возмущением спадают.

«Клаустрофоб» тоже привстает. Молодой, нагловатый, но про этикет в курсе. Либо не все еще потеряно и мужские качества в нем остались, либо в очередной раз срабатывает мое представительное пальто.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте, Николай. Чего же вы нашему Илье Владимировичу кровь сворачиваете? – прохожу к столу и ставлю сумку на стол.

Приветливо улыбаюсь Илье, прежде чем он помогает мне избавиться от пальто и несет его к шкафу.

– Я должен работать в МЧС, – настаивает парень.

– Вот это упорство. Илья Владимирович…

Александров выступает из-за дверцы с непримиримым взглядом на хмуром лице.

– Ясно. А почему именно МЧС?

– Девушка у меня… Любимая… Ленка моя… – смущается. – Вернее, отец у нее. Уважает только благородные профессии, а мне ему понравиться позарез надо. Чтоб он жениться разрешил…

– Жениться… – Илья ворчит. – Тебе лет-то сколько?

– Двадцать.

– И куда вам всем… – замолкает, потому что видит мои приподнятые брови.

– Жениться – это прекрасно! – я мечтательно улыбаюсь и осматриваю кабинет. Никаких кожаных диванов или прочей нечисти не замечаю. – А что вы еще умеете? Кроме того, как плохо плавать?

– Машину водить умею… Говорят, хорошо. Лучше, чем плавать, – примирительно поглядывает на своего начальника.

– Так это ведь прекрасно. Скажем… водитель «Скорой помощи»? Достаточно благородно для вашего будущего тестя?

– Нормально, – он уже улыбается.

Я открываю застежку на сумке и выуживаю визитку.

– Позвоните мне в понедельник, я договорюсь, чтобы вас приняли. Есть у меня знакомый главврач. Даже два…

– Спасибо! – вскакивает, хватает шапку со стола и широко улыбается.

Переводит взгляд с меня на Александрова.

– Рапорт в отдел кадров, – напоминает ему Илья.

– Ладно уж, – вздыхает романтик. – Я тогда позвоню вам…

– … в понедельник, – киваю и, сложив руки под грудью, жду, пока он оставит нас вдвоем.

Дверь хлопает как-то радостно и предвкушающе.

– Ну спасибо тебе… – Илья тут же оказывается рядом, поглаживающими движениями разминает мою талию и смотрит в лицо. – Правда, ты там кому-то «удружила». Надеюсь, не обидятся…

– Я, наверное, оптимистка. – Обнимаю крепкую шею. – Как-то поверила в этого парня….

– Верить в идиотов – очень опасная форма оптимизма, Оля! – Илья трудно вздыхает и хмурится. – А ты как здесь вообще? Что-то случилось?

– По делам, – киваю на документы, выпавшие из сумки, и поправляю нашивки на его груди. – Только из канцелярии. И тебя за одним проверить…

– Меня? Проверить? – ироничным взглядом обводит свой нескромный кабинет. – И как? Проверку прошел?

– Пока не знаю. Может, ты сюда девиц полуголых водишь? – шучу тоном, в котором только доля шутки.

– Да каких еще девиц, Лель? Во-первых, какие мне похождения деду Хую? – улыбается, вспоминая Лешика. – Во-вторых, у нас тут проходной двор… Начальство еще года три назад распорядилось, чтобы кабинеты изнутри не закрывались. Такой херней давно никто не занимается…

– Мммм… – я с грустью вздыхаю и кладу голову к нему на плечо. – Значит, секса не будет?

– Будет тебе «секса», – он смеется и опускает ладонь ниже поясницы. – Ты здесь закончила?

– Да… Вроде все согласовали.

– Хочу пригласить тебя на свидание, Оля.

– Свидание? – поднимаю лицо и смотрю на него влюбленно.

– Шагала, конечно, не обещаю…

– Сегодня не получится. Пятница же, Илья. Я маме обещала, что свожу ее в театр. Там постановка московская… Она давно хотела.

– Завтра суббота…

– Полина просила присмотреть за Левой и Лешей, пока она пойдет на собрание в школу к Соломону.

– А я…

Указательным пальцем касаюсь мужественных губ.

– Тшш… А ты обещал Насте помочь Кириллу собрать шкаф в их новой квартире. Давай, может, в воскресенье?

– Там моим приспичило ехать на дачу. Надо отвезти… Мама и так вечно недовольна.

Мы смотрим друг на друга и… смеемся.

Вместе.

Что за невезение?

– Где-то читала, что наше поколение называют «сэндвичами».

– Почему?

– Потому что мы вынуждены взять на себя заботы и о родителях, и о детях. Оказываемся как бы между ними. Нам хочется всем угодить, получить одобрение. Быть идеальными и с одной стороны, и с другой. Это только наше поколение такое…

– А ну-ка, пойдем, – Александров тянет меня за руку и забирает наши вещи из шкафа. – Ты ведь до понедельника по работе свободна?

– Да, но что это значит… Илья, – вскрикиваю, когда он забрасывает меня на плечо.

Мир теперь кружится перед глазами. Но внутри просыпается восторг. А почему бы не психануть и не подвести всех хоть раз в жизни?

Подумать о себе…

О нас! Ведь оказывается, что «мы» еще возможны.

– Это что побег, Александров? – спрашиваю я, прижимаясь к широкой спине лицом.

– Это восстание «сэндвичей», Александрова!