Текст книги "Сдавайся снова, Александрова! (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 45. Ольга

После того как Илья отводит Ночь домой и закрывает кухонную дверь на ключ, мы выезжаем обратно в отель.

Я полпути занимаюсь тем, что рассылаю всем родственникам извинительные сообщения. С телефона Ильи и со своего тоже.

– Кстати, – вспоминаю. – Полина говорила тебе о празднике, который они организуют в следующие выходные?

– Только мельком… Что там?

– Хотят всех нас собрать в честь успешного чемпионата для Артема.

– Всех?

– Всех родственников, – многозначительно на него смотрю.

Естественно, его родители и моя мама тоже будут.

– Милый семейный вечер… Посиделки с закусками, переходящими в легкие оскорбления? – он морщится и закатывает глаза. – Мое любимое, Оля!

Я тихо смеюсь и случайно смахиваю заставку экрана, на котором появляется список последних звонков. Нахмурившись, пристально его изучаю.

– Илья!

– Что?

– Здесь несколько пропущенных от Зайцева…

– Да? – он забирает свой телефон из моих рук и сразу прячет его во внутренний карман парки. – Не видел. Потом перезвоню… Узнаю что хотел.

Я отворачиваюсь к окну и смотрю на мимо пролетающие темные дома.

Мы выезжаем на трассу, и я сама не замечаю, как засыпаю. Дни в командировке, переезды, ответственная работа – все оставило свое послевкусие, поэтому валюсь от усталости.

Александров спустя время будит горячими поцелуями и своим тяжелым дыханием.

Мы на пустой парковке перед отелем. В лобовое стекло смотрит высокий забор, поэтому я позволяю мужским рукам распустить пояс и вероломно проникнуть под пальто. Горячей кожи на животе касаются прохладные пальцы. Они ласково очерчивают пупок, сжимают талию и поглаживают ниже.

В какой-то момент желание становится нестерпимым.

Пока я скидываю тяжелую обувь, кресло Ильи со щелчком отъезжает далеко назад. Подхватив меня под ягодицы, перемещает к себе на колени и с нетерпеливым рыком целует грудь через лиф.

Колючая щетина царапает нежную кожу, но это ощущается счастьем, гуляющим сквозняком в груди.

– Секс в машине, Александров? – с иронией спрашиваю, освобождая горячий ствол из замочного плена и совместными усилиями спуская джинсы с бедер.

– Никогда такого не было, и вот опять… – Илья тянется к карману и надевает защиту.

– А как же твой радикулит? – игриво спрашиваю.

– А он уже прошел. Гирудотерапию я пропустил. Обошелся малой кровью – грудотерапией, – задевает пальцами сосок и прикусывает его зубами.

– Илья… – вскрикиваю.

– Я за него. Иди-ка сюда, – сдвинув ластовицу моих трусов, быстро проникает внутрь. – Подвигайся немного, Лель. – бьет с оттяжкой по ягодице.

Я чувствую, как между нами становится тесно, влажно и горячо, и, чтобы усилить это ощущение, раскачиваюсь из стороны в сторону.

Жар бьет по щекам вместе с липким удовольствием.

Илья ловит мои губы, грубовато прикусывает их, сексуально сжимая мою шею и насаживая на себя. Его руки снова оказываются под пальто, оглаживают бедра и приподнимают ягодицы так, что я издаю то ли стон, то ли всхлип.

Сначала мне кажется, что здесь жутко неудобно, но потом… отключаюсь и концентрируюсь на деталях. На том, как он пахнет… мой Илья. На том, какая колкая у него щетина. И как он прижимает меня к себе, нашептывая всякие непристойности, от которых внизу живота собираются искры.

Мы кончаем почти одновременно.

Впрочем, как всегда – в унисон.

Быстро поправляем одежду и, смеясь, выкатываемся с белым пакетом из машины.

Перед тем как принять душ, рассматриваю свое лицо в круглом зеркале на стене. Правильно говорят, что секс женщину молодит. Кожа блестит так, как после похода к дорогому косметологу, румянец озорной, губы припухшие.

Правда, морщинки мелкие вокруг глаз повылезали.

Но… ведь это счастья?

Потому что я все время улыбаюсь, как дурочка.

Искупавшись, надеваю новое белье, так как что вариантов больше не имею, снова кружусь в зеркале на стене, мысленно благодаря любимый пилатес за гибкость и плавность линий, и в предвкушении выхожу из ванной комнаты.

Как Золушка после полуночи.

– Илья… – зову ласково.

Осматриваю голые пятки, ослабленные в поясе джинсы и мерно вздымающуюся грудь.

Сам Александров не двигается.

Опустившись на постель, улыбаюсь.

Так ждал, что уснул, бедный.

С любовью рассматриваю выразительные черты лица и темные волосы.

– Заводится с пол-оборота, – ворчу тихонько. – Вранье какое… Глохнет так же быстро.

Смеюсь своим мыслям и, счастливо вздохнув, опускаюсь на каменное плечо.

Лежать вот так… В красной комнате, со своей первой любовью, отбрехавшись от всех детей, внуков, собак и должностей, – это роскошь, наверное.

Роскошь, которая обычно не ценится.

– Лелька…. Ты уже вернулась? – мужская грудь подо мной начинает ходить, как тектонические плиты при землетрясении.

Илья поворачивается и сгребает меня в свои сильные руки, но не просыпается ни на секунду.

– Вернулась. Спи уже, – я целую теплое предплечье, и сама устало прикрываю глаза.

Правда, всего через несколько минут начинается такой храп, что меня до печенки пробирает.

– Хр…р… Хр…р… Хр... р

Я ворочаюсь, пытаюсь сдвинуть с места Илью – но все бесполезно.

Потом вскакиваю и вспоминаю про оригинальные прищепки, лежащие на столе. Сдвинув скатерть, игнорирую остальной срам, беру одну.

– Хр…р… Хр…р… Хр... р

Щедро полив антисептиком и высушив, с любовью зажимаю Александрову нос.

Прислушиваюсь.

Тишина…

Ах… вот они для чего?

С чувством выполненного долга ложусь обратно.

Все-таки хорошая гостиница, думаю перед тем, как заснуть. Надо будет девчонкам на работе посоветовать…

Глава 46. Ольга

«Хочешь сделать человека счастливым?

Отними у него самое дорогое, что есть, а потом верни…»

На пятом десятке наконец-то понимаю смысл этой фразы, потому что снова чувствую себя невероятно счастливой женщиной.

Сказка. Ведь мы проводим чудесные, наполненные близостью и заботой друг о друге выходные. Вдали от родни.

А потом врываемся в обычную жизнь, но разве можно сказать, что она теперь обычная? Когда просыпаясь каждое утро, знаешь, что где-то в городе есть человек, храп которого ты с серьезным выражением лица купировала зажимами для сосков? Разве можно?

Кстати, их истинное назначение Александров продемонстрировал мне тем же утром. И потом… еще кое-чего из набора непотребств на столе. От этих фривольных воспоминаний, посещающих меня то на городском совещании в кабинете мэра, то в супермаркете у витрины, мои щеки неизменно горят, а внизу живота разливается что-то вязкое и густое.

Хотелось бы, конечно, повторить, но жизнь бьет ключом. Прямо по голове, потому как я отправляюсь в область, чтобы довести до ума реабилитационный центр, а Илью командируют на обязательные сборы.

Первая встреча происходит в аккурат перед семейным вечером.

Мы оба паркуемся у дома нашего сына.

Илья спешит поскорее открыть водительскую дверь «Тигуана», а я думаю, что надевать тесную кожаную юбку-карандаш было слишком опрометчиво. И то, как винный цвет идет моим бедрам – вовсе не оправдание.

Правда, видя, как бурно реагирует на них Александров, оставляю эти скромные мысли.

В конце концов, стилизовать кожу под дресс-код муниципального должностного лица сложновато, а вещь и правда мне понравилась.

Куда как не на семейный праздник ее выгулять?

Тем более, я уравновесила энергию женщины-кошки уютным белым свитером тончайшей воздушной вязки.

– Шикарно, Лель! – Илья крутит мою руку, за которой я верчусь юлой. – Может, ну их… эти праздники… – поглядывает на дом. – … и в отель?

– Какой еще отель, Илюш? – улыбаюсь счастливо, прикладывая вторую ладонь к мощной груди и вдыхая пары терпкого мужского парфюма.

– Ну тот, что «сорок плюс» ночью и «восемнадцать плюс» днем… – иронично приподнимает брови мой храпун.

Я по-девичьи хихикаю, забираю с заднего сиденья пакеты с ленивым пирогом на кефире и хачапури, которые сообразила на скорую руку дома, и передаю все Илье, заостряя внимание на его внешнем виде.

Он ведь просто одевается, без претензий на моду или стиль, но, благодаря высокому росту и широким плечам, всегда выглядит представительно. Как и сегодня – в обычных синих джинсах и черном полувере с v-образным вырезом под кожаной курткой.

– У тебя новая обувь? – обращаю внимание на классические черные туфли с короткой шнуровкой. Видно, что недешевые.

– Поддался чарам нашей с тобой дочери, – Илья галантно пропускает меня вперед. – Да и подумал, что такой женщине, как моя Чума, надо начинать соответствовать. Не в старых драндулетах же мне к тебе на завтрак, плавно перетекающий в следующий завтрак, напрашиваться.

– Скажешь тоже, Илья… – флиртую, поправляю прическу и смотрю на него с обожанием.

Не знаю, как я собралась скрывать наши отношения от семьи, потому что мы уж слишком очевидно… снова влюблены.

Правда, оказывается Полина все предусмотрела.

В доме пахнет чем-то кислым, напоминающим «Оливье» третьего января.

– Оля! – слышу уж больно знакомый мужской голос и ошеломленно выглядываю из-за широкого плеча.

– Валера? – обескураженно спрашиваю.

– Илья! – ласково так зовет… женский…

– Алена… – растерянно говорит Илья и… еле слышно чертыхается.

– Оля!

– Валера…

– Илья!

– Алена…

– Оля… – Валера снова начинает…

– Да хватит вам уже. На третий круг пошли. Достаточно. – резко обрываю «Формулу-1».

Не очень элегантно скидываю в руки Александрова пальто и спускаю ворот джемпера с одного плеча.

Все-таки такому мужчине тоже надо соответствовать, а то и гляди – уведут.

– Оля! Ты чудесно выглядишь. – Валера рассыпается в комплиментах.

Я смотрю на отглаженные стрелки на рыжих брюках и такой же куцый пиджак.

Ну как все это могло мне понравиться?

В каком отчаянии я тогда была?

Хотя – сейчас уже понимаю. Я ведь намеренно не строила новые отношения и выбирала кого попроще.

– Илья Владимирович, – Алена обращается с официозом, но таким тоненьким голоском, с придыханием и полным игнорированием меня, что сразу все становится понятным. – Надеюсь, вы не против, что Полина пригласила и меня? Ей нужно было помочь здесь…

Красивая девушка – отмечаю. Была бы. После отопластики….

– Полина может приглашать кого угодно, – вежливо отвечает Александров и обращается ко мне. – Куда это все? – приподнимает пакеты.

– На кухню. – говорю чуть нервно. – Пусть хозяйка дома распоряжается.

– Ох, Ольга Александровна, не стоило… – выглядывает Полина в переднике. – Мы с Аленкой столько еды наготовили. Сейчас все будем есть окрошку, проходите. Гости уже собрались.

В гостиной слишком много людей. Я здороваюсь сразу и со всеми, а затем пробегаюсь взглядом.

Мама и Марина с Генкой сидят с одного угла.

Тамара Семеновна – с другого. Здесь же сватья и Настя с Кириллом.

– Привет, мамуль! – пробегает мимо Артем и целует в щеку. – Пап, – обмениваются рукопожатием. – Все садимся.

Генка зовет Александрова.

– Выпьем, Илюха! – вскрывает бутылку коньяка.

Илья, в свою очередь, тащит меня за собой.

– Только бы пить! – закатывает глаза мама. – Нет бы что-то серьезное обсудить.…

Мы с Мариной поддерживаем друг друга тихими взглядами.

– А мы и обсудим, мамаша! – Генка подмигивает мне и пихает жену в бок. – Щас обсудим. Вот, например, не подскажете почему через позвоночник нельзя позвонить?

За столом слышится хохот, который не поддерживает только мама.

Замечаю, что Валера и Алена в лучших драматических традициях садятся напротив. «Формула-1» медленно перетекает в армрестлинг взглядами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Илья отправляет тяжелый в сторону Валеры.

Валера – заинтересованный и доброжелательный – в меня.

Я расслабленно посматриваю на Алену.

Алена заигрывающе на Илью.

– Хоя! – неожиданно забегает в гостиную Лешик.

– Оля! – вторит ему Лева.

– Привет, мои хорошие! – расцеловываю липкие розовые щечки.

Валера посматривает на близнецов с опаской, а Илья удовлетворенно забирает обоих на руки и гладит кудрявые головы.

– Ну как дела, пацаны?

– Нормально, – Лева шмыгает носом.

– Смотрите сколько гостей у вас сегодня…

– Баба Кошмара, – машет Леша с улыбочкой моей бывшей свекрови.

Та краснеет, как помидор.

– Баба Тамара! – Илья спокойно исправляет.

Полина приносит нарезанный пирог и хачапури, а потом потчует всех окрошкой на сыворотке, которую я лично совсем не понимаю.

Издевательство над русской кухней, ей-богу.

Настоящая окрошечка должна быть на свежем квасе, с зеленью и с хреном. В другую я, как и в Деда Мороза, – просто не верю.

И Илья негласно поддерживает. От неправильной окрошки отказывается, а вот кусочек моего пирога опускает на тарелку.

– Баба Палена! – под фонетический беспредел Алексея попадает моя мама.

– Алена Кирилловна! – теперь Илья с пиететом обращается к бывшей теще. – Прекрасно выглядите сегодня… Впрочем, как и всегда. Сразу видно, в кого Оля такая красавица.

Я смущенно поправляю прическу и опускаю взгляд.

– Не старайся, Александров. – Однако мама непреклонна. – Улыбаться я тебе не собираюсь.

– Улыбающаяся теща – не к добру. – громко замечает Геннадий перед тем, как опрокинуть рюмашечку и смачно занюхать алкоголь пирогом.

– Чего нам с вами ругаться, Алена Кирилловна? – Илья снова открыто идет на контакт и этим меня восхищает. – Предлагаю начать с чистого листа…

Глава 47. Ольга

– Сначала засрут весь блокнот, а потом – с чистого листа ему подавай! – очень недружелюбно отвечает Александрову мама.

– Мама… Пожалуйста… Хватит! – останавливаю ее и перевожу взгляд на Илью.

Сглаживаю ее резкость теплой улыбкой и, опустив ладонь на его ногу, сжимаю ее под столом.

Но семейный вечер только начинается…

Надо сказать, развелись мы в общепринятом смысле довольно мирно и много лет на всех семейных мероприятиях всем составом «держали лицо». Так, наверное, часто бывает, когда в семье остаются дети.

– Это кто еще чего «засрал»? – не выдерживает Тамара Семеновна с другого конца стола. Вскакивает с места и зло смотрит то на меня, то на наших родственников. – Развели тут кардабалет понимаешь, чумовые. От сына она моего нос воротит…

– Ворочу! А что хорошего ваш сынок сделал? Внуков? Так тут много ума не надо.

– А ваша Оля очень умная, да? Не чешите мои нервы! Чуть что сразу из квартиры его выставила. А это и его квартира была! Он зарабатывал!

– Зарабатывал! Как же…

– Что-то у вас, Алена Кирилловна, за десять лет очередь за Олюшкой, такой красавицей, не выстроилась! – зло кивает на Валерия. – Или пенсионеры без очереди?

Как минимум десять пар глаз как по команде смотрят влево. Окрошку, слава богу, так никто и не попробовал.

– У вас тоже, Тамара Семеновна: за таким-то золотым сыночком Илюшенькой – ажиотажа из достойных кандидатур как-то не наблюдаю! – мама вдруг делает немыслимое: расставляет пальцы возле ушей.

Обе уставляются на Алену и Валерия, пока мы с Ильей молниеносно и безнадежно краснеем.

Полина, кажется, вот-вот расплачется.

Артем с Настей переглядываются.

– Бабушка…

– Жаба засушенная! – Тамара Семеновна аргументированно продолжает спор.

– Швабра с ручкой! – отвечает ей моя интеллигентная и не менее аргументированная мать.

Я прикрываю глаза, желая, как минимум провалиться под землю. Ровно в этот момент внушительный кулак Александрова с грохотом опускается на стол.

Так, что тарелки подпрыгивают.

И я тоже.

– Так… мамаши! Прекратили! – его голос тоже гремит.

– Илья… – шепчу успокаивающе и пялюсь на маму.

– А ты мне не указывай. Ты мне не зять! – оскорбляется она.

– Илья… Сынок… – Тамара Семеновна всхлипывает от обиды.

– Обе на хрен прекратили! – он командным басом останавливает свою мать. ЛеваЛешики зажимают ушки руками и пялятся на разъяренного деда. – Развели тут демагогию… Вы в доме моего сына. Здесь, вообще-то, мои внуки!

Наконец-то образовывается тишина, которую вовремя заполняет Геннадий.

– Эх… – он задорно вздыхает перед тем, как опрокинуть стопочку. – Только сейчас понял, что у нашего поколения совсем пропал дух авантюризма. Мы ведь перестали как следует сраться за столом…

– Гамадрил! – обрывает его теща.

– Мама, перестань! – шипит Маринка.

Лева видимо решает, что это веселая игра, и хохочет.

– Гамадрил-гамадрил. А ты… похож на наггетс… – обращается он к Валерию со всей своей детской непосредственностью.

Видимо, имея в виду его рыжий костюм.

Илья смешно хмыкает.

– А ты… Чебурашка! – Леша обзывает Алену, тем самым, впервые в жизни произнося что-то на чистом русском языке.

Лучше бы эта умелка пришла чуть позже, потому что девушка вот-вот расплачется.

– У него проблема с речью! – я оправдываюсь перед ней. – Что ты имел в виду, Лешенька?

Лучше бы молчала.

– Чебурашка! Чебурашка! – он повторяет до тех пор, пока Артем не уносит их вместе с братом.

Тамару Семеновну отвлекает Полина, маму – Марина и Настя.

Мы наконец-то выдыхаем.

– Да я не обижаюсь, Оленька! – Валера поправляет костюм "Наггетса". – Так обрадовался, когда Полина пригласила меня на ваш семейный вечер. Такая дружественная обстановка… – пьет компот и смотрит на сетку, которой огорожен телевизор.

– Очень, – я кисло улыбаюсь. – Но у нас так не всегда… Простите…

– А я билеты взял нам на выставку. На следующей неделе пойдем, Оля?

– Очень интересно… – хрипит Александров мне на ухо, обдавая горячим дыханием. – А что за выставка?

– Клод Моне.

– Это тот, который брат портмоне? – Илья на полном серьезе спрашивает.

– Не слышал о таком… – Валера хмурится.

– Вряд ли получится… – отвечаю.

– Илья! – вдруг решает пообщаться Алена. Она, кажется, отошла. – Ты не возражаешь, если я к твоей маме пересяду?

– Я? – теперь Александров вместо успокоительного сгребает в ладонь мое колено, выглядывающее из-под юбки. – Да делай как считаешь нужным. Почему ты вообще у меня спрашиваешь?

– Спасибо! – она немного нервничает, забирает телефон со стола и поправляет подол платья. – Хочу показать вам фотографии, Тамара Семеновна. Это мы с Ильей Новый год отмечали…

– Новый год? – бывшая свекровь расцветает и хватается за очки.

Я опускаю глаза…

Когда успели?

Перед Новым годом мы оба были заняты нашими внуками. Посменно вели дежурство и много работали.

– Я организовала свидание в студии ароматов, – продолжает Ардова увлеченно и водит пальцем по экрану. – Илья создал настоящие духи для меня, а я – для него.

– Я их даже не забрал, – Александров смотрит на меня предупреждающим взглядом, но я уже скидываю его руку с ноги и задираю подбородок. – Она давно планировала. Не мог я отказаться…

– Какая ты красивая здесь, Аленочка! – Тамара Семеновна фонтанирует восхищением, разглядывая фотографии. – Илья, и ты здесь другой!

– Перестань. – он комплименту не рад.

– Вот что значит молодость! А то разоденутся… в кожу. И думают, что шибко молодые. Смешно!

Я проглатываю обиду и грустно улыбаюсь.

Это ведь неизменно.

Возраст женщины – то, что нечем бить. Ты можешь быть сколько угодно красивой, успешной в работе и самодостаточной, но каждый, кто решит тебя задеть, может просто назвать тебя старой….

С меня хватит. Правда.

Решаюсь.

Под новый обстрел ругательств с трех сторон – Ильи, мамы и Тамары Семеновны, незаметно выхожу из душной гостиной, надеваю ботинки, хватаю пальто и сумку… и плотно прикрываю дверь.

Глав 48. Ольга

В дверь настойчиво звонят. Затем долбятся.

– Сейчас. Минуту… Да что ж такое… – ноги запутываются в тапках.

Я поднимаюсь с кровати в полной темноте, запахиваю поплотнее шелковый халат и иду сполоснуть опухшее от слез лицо.

– Минуту… – кричу.

Конечно, я знаю кто там.

Илья…

Мой Илья…

Сейчас я уже остыла, разобралась в себе и готова признать: вспышка ревности к Алене была совершенно напрасной.

Мы расстались на десять лет. Десять лет, черт побери.

Сколько это?

Больше трех с половиной тысяч дней…

И столько же одиноких ночей.

У каждого из нас в это время была какая-то жизнь. Нет смысла начинать все заново, если винить друг друга, какой именно она была. Ведь сам факт того, что мы снова вместе, просто кричит: счастья там не было. Ни у меня, ни у Ильи. Ни с Валерой, ни с Аленой, ни с кем бы то ни было.

Конечно, обидных, чудовищно бестактных слов Тамары Семеновны это не оправдывает.

Снова всхлипываю от досады. И злость, и растерянность, и неуверенность одновременно накрывают.

– Да иду я, иду, – реагирую на еще один звонок.

Спешу к двери, открываю и ахаю от удивления, прикрывая рот двумя руками.

– Тема? Настя? Проходите… – спохватываюсь.

– Привет, мам, – говорит Артем виновато.

– Привет, мамочка…

Сын стоит на пороге с букетом высоких белых роз, дочь – с мягкой игрушкой в виде мамонтенка.

– Сейчас, – Настена судорожно ковыряется в телефоне, из динамика которого вдруг слышится знакомый с детства каждому ребенку мотив.

Сердце взмывает ввысь и валится на землю от трогательности момента. Я прислоняюсь плечом к стене и улыбаюсь, а на глаза накатываются слезы.

– По синему морю, к зеленой земле, – дружно заряжает дуэт, состоящий из моих взрослых самостоятельных детей. – Плыву я на белом своем корабле. На белом своем корабле, на белом своем корабле.

Когда? Когда они успели так вырасти?

Неужели этот бородатый дядька выше меня ростом – мой мальчик, которому я пела колыбельные и ругала за фантики под диваном?

Неужели эта красивая, утонченная девушка – моя дочь? Мой маленький Совенок?

– Меня не пугают ни волны, ни ветер, – подпеваю я детям, сквозь слезы. – Плыву я к единственной маме на свете. Плыву я сквозь волны и ветер. К единственной маме на свете.

В проигрыше Артем встает на одно колено и галантно вручает мне цветы.

Я принимаю их и шумно всхлипываю, шмыгая носом.

– Скорей до земли я добраться хочу, "Я здесь, я приехал!" – я ей закричу, – продолжают петь дети. – Я маме своей закричу, я маме своей закричу... Пусть мама услышит, пусть мама придет, пусть мама меня непременно найдет! Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети.

– Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети, – подвываю я, кладу цветы на пуфик и обнимаю их обоих за шеи. – Спасибо вам, дети!

Прижимая к себе, ругаю по-матерински:

– С ума сошли? Растрогали мать… Пойдемте пить чай… Посидим, как раньше. Дома…

– Мы тебя любим, мам! – Артем целует в щеку.

– Я вас тоже люблю. – забираю розы. – Шикарные какие! Спасибо еще раз…

– Ты у нас самая лучшая. – добавляет Настя вдогонку к цветам. – И самая красивая… И молодая! Не слушай ты бабушку Тамару, она ведь абсолютно ничего не понимает в моде. Скриншоты свитшотами всю жизнь называет, а такой фигуры, как у тебя, у нее никогда не было.

– Все она понимает, дочь. – Я качаю головой и достаю сервиз. – Специально меня хотела обидеть. Задеть побольнее…

– Думаешь?

– За Илью обиду держит. Как мать… – ставлю цветы на стол, включаю чайник и сажусь. – Может быть, и я такой стану? Когда-нибудь…

– Ты не станешь… Поколение другое, – отвечает Артем серьезно. – И характер… Ты у нас деликатная, мам, стараешься обходить острые углы. Одно то, как ты приняла Полину с Соломоном… Никогда слова против не сказала.

– А что же я скажу? – приглаживаю волосы.

Лукавлю, конечно.

Много всего думала. И поначалу, и сейчас. Может быть, и существуют такие свекрови, которые невесток как родных дочерей любят, но это точно не про меня. И дело вовсе не в Полине, хотя отчасти и в ней тоже. Разные мы. Очень разные. Но позволить себе такую грубость, как Тамара Семеновна? Никогда и ни с кем бы не смогла.

– И Полю извини, – Артем будто мысли мои читает. Заступается за жену. Хоть это радует. – Она ведь как лучше хотела, чтобы вы не заскучали, еще в начале недели позвала Валерия и Алену. Волновалась, старалась угодить, чтобы понравиться.

– Конечно, я не обижаюсь. – машу рукой и поднимаюсь, чтобы налить детям чай.

В дальнем ящике шкафа нахожу их личные кружки.

Настину с феями, Артема – с машинкой.

Они смеются, подшучивают друг над другом.

Снова думаю, насколько жизнь скоротечна. Сначала ты дуешь им на коленки, успокаиваешь по каждой мелочи, становишься их опорой и поддержкой, а потом они незаметно вырастают, и ты опираешься уже на них.

– Мы ведь не знали, что вы с папой сошлись… – говорит Артем.

Дети с улыбками переглядываются, а я безнадежно краснею.

– Он рассказал?

– Дождешься от вас, родители! Сами узнали. По всему поселку ваши фотографии развешаны. – отвечает Артем со смехом. – Я же говорил, что собак надо выгуливать на специализированной площадке, иначе фото нерадивого владельца размещают на всех информационных досках?

– Эмм… Я про это и не вспомнила. – сервирую стол, вспоминая свой наряд в тот вечер.

Чулки, развевающееся по ветру пальто, поцелуи Александрова…

Стыдно-то как. Я в этот поселок теперь как минимум полгода не въездная.

– Уже не спрашиваю, что вы той ночью делали возле нашего дома и почему были так странно одеты… – Артем усмехается.

– Лучше закроем эту тему, – тут же охотно соглашаюсь и пожимаю ладонь сына, но искренне радуюсь, что больше не надо обманывать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А Настя вновь чуть не плачет. Приходится успокоить и ее.

Все-таки есть вещи, которые десять лет спустя нам с Ильей не исправить и никак не догнать. Одна из них – то, что наша дочь выросла в неполной семье.

– Мамочка! – Настя сжимает мои руки. – Я так рада, что вы с папой снова вместе. Сложно найти двух людей, которые бы так подходили друг другу.

– Вашего отца вообще сложно найти… Вот где он сейчас? – наконец вспоминаю, что, вообще-то, за дверью ожидала увидеть Илью.

За окнами давным-давно темно. Город готовится ко сну.

– Папа уехал следом за тобой после того, как в пух и прах разругался с бабушкой. – Артем и Настя переглядываются. – Может быть, он заехал на работу? Или позвонил?

Подхватив телефон со стола, проверяю неотвеченные, которыми обычно завален журнал звонков, но сегодня здесь только один номер. И тот незнакомый.

Набрав его, слушаю длинные гудки. Напряжение нарастает.

– Алло, Оля?

– Да…

– Привет, это Зарьков…