Текст книги "Сдавайся снова, Александрова! (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

 Глава 29. Ольга

Несмотря на то что начинается легкий снегопад, предновогодний вечер проходит суматошно.

Первым делом, вооружившись, навожу приборку в доме.

Отдраиваю стену в гостиной и оттираю щеткой кресло, залитое кефиром. Избавившись от тряпки, переодеваюсь в уютную пижаму, закалываю волосы заколкой и с недовольством смотрю на свой передник, скомканный в кучу на кухонном подоконнике.

– Чужое брать нехорошо! – отправляю в стирку.

Пока Лев с Алексеем доламывают в гостиной остатки от подаренных Дедом Морозом машинок, суечусь на кухне.

Видимо, так работает «хорошая мама» во мне. И пусть старший сын находится за тысячами километров, а дочь наслаждается первым месяцем счастливого брака, не приготовить блюда на новогодний стол, так чтобы он ломился, я считаю кощунством.

Так нельзя.

Ставлю на плиту кастрюлю с залитыми водой овощами для классических салатов и делаю онлайн-заказ в супермаркет на те продукты, что не успела докупить. А вдруг Настя с Кириллом все-таки решат заехать поздравить, а у меня из еды какие-то странные, жидкие, но при этом с замерзшей жирной корочкой сверху, щи?

Сперва я малодушничаю и собираюсь их оставить Александрову, но потом сжаливаюсь над желудочно-кишечным трактом бывшего мужа, и без зазрения совести вываливаю щи в унитаз. Они еще и мутные, будто та, кто его готовила, понятия не имеет, что пену нужно снимать.

Скоренько варю новые.

На ароматном бульоне из говяжьей косточки.

С мелкорубленной квашеной капустой и нарезанным ровными кубиками картофелем.

Морковь с луком обжариваю до золотистой корочки на сковороде.

Приправляю все своими любимыми специями и добавляю лаврушечку.

Мальчикам подаю со сметанкой и свежим хлебом, купленным в пекарне. Ароматную зелень мелко режу и убираю в холодильник.

Просто… на всякий случай.

Пусть лежит.

– Фу.

– Что фу, Леша? – оскорбляюсь и остужаю супчик, постоянно помешивая в тарелке.

– И-ко-на….

– Какая еще икона?

– Это он так Алену называет, Оля, – деликатно делится Лев.

– Ни про какую Алену не знаю. Это я для вас приготовила! Сама. Вот этими руками.

Лешик принюхивается и хватает ложку, на конце которой из полимерной глины вылеплен лисенок, а я что-то злюсь и на эмоциях выкидываю контейнеры, сложенные возле мойки.

Сразу она их не забрала.

Видимо, чтоб вернуться.

Алексей со свойственной ему «аккуратностью», разливая все вокруг, пробует щи на вкус…

– Мммм… Ук-сус… – поднимает указательный пальчик вверх.

– Знаю, что вкусно… – глажу внука по голове и целую лобик.

– Хоя… Ук-сус…

– Хоя-Хоя… Давай уж как-нибудь без Икон…

– И-ко-на, фу…Хоя… Во! – снова тянет палец.

– Наш человек, – шепчу, на этот раз удовлетворенно.

Лев смеется, шмыгает носом и уплетает суп.

Когда дети, уже умытые, одетые в трикотажные пижамки и с зачесанными назад мокрыми волосами ложатся по кроваткам, я читаю им специально выбранную новогоднюю сказку.

Через восемь минут оба дрыхнут.

Подоткнув одеялки, я спускаюсь на первый этаж, и какое-то время наслаждаюсь тишиной.

Правда, это быстро проходит и вновь сменяется одиночеством.

Я зажигаю уютную наружную подсветку дома и заканчиваю с приборкой в гостиной, а потом вспоминаю, что у Поли и Артема, в прошлом году стояла шикарная елка. Открыв дверь, ведущую на чердак, нахожу покрывшиеся пылью коробки и стаскиваю это все вниз с четким желанием устроить детям праздник.

Пока раздвигаю крестообразное основание, устанавливаю ствол и втыкаю в него искусственные еловые ветки, мыслей никаких нет.

А потом в руки попадается коробка…

Не знаю, где уж взял ее Артем, но это наша коробка.

Семейная.

Из-под чайника, который мы купили с Александровым на его первую зарплату в МЧС.

Дрожащие руки сами тянутся, чтобы вскрыть.

Я падаю на диван и разбираю давно забытые игрушки. Фигурки Деда Мороза и Снегурочки, скоморох с отколотым носом, шишку, снеговика и балерину. Какие-то очень старые, доставшиеся нам от родителей и бабушки Ильи, какие-то самодельные.

Те, что дарили нам дети, когда были маленькими.

«Самому лучшему папе» выцарапано на куске глины, неумело замазанном алой краской.

В голове всплывает воспоминание, в котором на полу возле елки сидит плачущий восьмилетний Артем.

Это было тридцать первое декабря, около семнадцати лет назад….

– Папа нас не любит, – с жалобными всхлипами выкрикивал он.

– Это неправда. – Я укачивала на груди полугодовалую Настю и не знала, как успокоить сына.

– Он не приедет на Новый год… А я ему подарок сделал. Сам.

Снова заревел сиреной.

Я взяла игрушку в руку и ее рассматривала.

– Это очень красиво, Тем. Мы повесим его на елку, а когда папа вернется, ты сам ему покажешь.

– Он не захотел приехать к нам. Значит, я ему дарить ничего не буду! – он сложил руки на груди в замок, а потом разъяренно выкинул свой самодельный подарок в коробку с битыми и старыми игрушками.

– Это неправильно… Папа старается для нас же, много работает, сильно устает. Ехать на один день нет никакого смысла.

– Не хочу ничего знать! – Артем с топотом ускакал в свою комнату.

О том, что Илья тогда согласился на длительную командировку с полевыми условиями, да еще и зимой только потому, как тренер Артема попросил купить новую профессиональную ракетку, я так и не сказала.

Мама в детстве часто попрекала нас с Марьяшей, как много она вложила в воспитание и сколько мы за это должны, поэтому я лично старалась не нагружать Артема и Настю подобным чувством вины.

А сейчас думаю – наверное, зря? Дети должны знать, на что порой идут родители, чтобы у них было беззаботное детство.

Просто во всем должна быть мера.

И в любви, и в воспитании.

Но тогда надо было сказать… Я сейчас жалею.

Повесив в центр елки подарок сына из глины, я заканчиваю с остальными игрушками, оттаскиваю пустые коробки обратно на чердак и прохожусь по ковру в гостиной пылесосом с ручкой.

Только потом, умывшись, зажигаю огоньки на елке и устраиваюсь на ночь с пледом на диван, и быстро засыпаю.

(нудным голосом автора: извините, но Антоши Огнева на Олю нет. Спать с включенной гирляндой нельзя. Никогда так не делайте. Книга про моего пожарного и его училку "Огнев на линии любви")

 Глава 30. Ольга

Перед тем как очутиться на русско-татарской свадьбе, заезжаю домой и выбираю наряд.

Надо признаться, еще утром я планировала надеть что-то обычное, строгое и более повседневное: вроде белой рубашки и узких черных брюк, но потом вспомнила про приближающийся праздник и решила убить двух зайцев.

Хочу встретить этот Новый год красивой.

Яркой и счастливой.

Да-да, для себя. Даже если придется выпить бокал шампанского, приглядывая за двумя вечно дерущимися трехлетними кавалерами, делающими мне нервы.

– И что у нас здесь? – открываю шкаф.

Слышала, астрологи советовали быть в красном, поэтому ставлю ставку на этот цвет.

Тем более он мне очень идет.

Укладываю волосы в высокую прическу, зафиксировав их сзади шпильками, и завиваю пряди у лица. Макияж делаю неброский, но губы выделяю алой помадой в тон тяжелой ткани длинного вечернего платья.

Платье….

Я его не носила ни разу…

Купила на какой-то корпоратив, но перед выходом оно показалось слишком открытым за счет тонких бретелей, в меру демонстрирующего аккуратную грудь декольте и облегающего силуэта.

Это смело, но в сорок три уже могу себе позволить быть такой. Смелой, не оглядывающейся на чужое мнение и недобрые взгляды, женщиной.

В конец концов я вполне себе счастлива.

Да, за плечами развод, но, назвать сейчас неудачным наш брак с Ильей, язык не поворачивается.

У нас прекрасные взрослые дети, каждый из которых уже создал свою семью. У нас трое внуков. Возможно, после того как Настя окончит институт, и она нас порадует.

У нас с Ильей есть главное – воспоминания.

В конце концов, мы оба справились со своими эмоциями и поговорили. Да. Есть проблема со скоростью – это произошло через десять лет, но ведь кто-то и через двадцать не находит в себе сил посмотреть в лицо прошлым обидам.

С этими мыслями забираю цветы и еду во Дворец культуры Горьковского автозавода. На телефоне несколько пропущенных от девчонок.

Алена звонила три раза, Милашка – два.

Обычно тридцать первого декабря мы завтракали вчетвером и обменивались новогодними подарками. В этом году я намеренно проигнорировала ссылку на общую встречу. Разговаривать с Лидой нет никакого желания. А уж она точно найдет слова, чтобы настроить против остальных подруг.

В целом, я к этому готова.

Может быть, они вообще все знали? От этой мысли почему-то становится не по себе.

Оставив машину на парковке, меняю здесь же длинные кожаные сапоги на черные замшевые туфли. Да, можно было бы переодеться в гардеробе, но это всегда смотрится немного нелепо, а красота требует жертв.

Как иначе?

По заснеженной дорожке, несколько раз едва не отдав душу богу, добираюсь до входа и, поздоровавшись с коллегами и подчиненными, сдаю шубу серьезному дедушке-гардеробщику.

– Тудыть твою в качелю! Ольга Александрова, вы чудесно выглядите! – обращается ко мне Степанида Андреевна, непосредственный руководитель Ясмины. Вместо аромата духов от нее всегда исходит легкий флер Корвалола.

– Благодарю.

Такая реакция подбадривает.

Зажав в руке выданную мне бирку, подхожу к большому зеркалу и проверяю макияж. С опаской смотрю на платье. По-моему, все отлично.

Подхватив сумочку и букет, легкой (насколько это возможно в туфлях на десятисантиметровых каблуках) походкой направляюсь в зал, но останавливаюсь как вкопанная, потому что прямо передо мной в компании возрастной дамы оказывается сам Александров. Его высокую фигуру и темные волосы сложно не узнать.

В костюме-тройке и черном галстуке.

В общем, при параде.

Почувствовав на себе взгляд, Илья оборачивается еще до того, как я успеваю отвести глаза, и тут же прощается с собеседницей вежливым кивком. Направляется ко мне, попутно рассматривая мой наряд.

Надо было надеть рубашку и брюки…

К чему это все?

– Привет, Оль. Как у вас дела?

– Привет. Как видишь… Все хорошо… Мальчики с бабушкой Наташей.

Он кивает и, забросив ладони в карманы брюк, озирается по сторонам. Снова смотрит на меня. Его взгляд теплеет.

Мы довольно эмоционально расстались вчера. Эти сутки нужны были, чтобы расставить все по полочкам и перестать чувствовать горечь во рту.

– Не ожидал тебя здесь увидеть… – Илья опускает голову набок.

– Я тоже, если быть честной, не ожидала.

– Микула – мой сотрудник.

– Еще один водолаз?

– Еще один водолаз.

Я вздыхаю и качаю головой.

– Я не знала. А Ясмина – моя подчиненная. – я вытягиваю ладонь для шутливого рукопожатия.

– Соцработник? – хмурится.

– Да…

– Ясно… Значит, веселый будет брак. – Илья сминает мои пальцы и трясет их, прежде чем отпустить. – Платье у тебя красивое, Оля. Очень идет к твоим глазам.

Комплимент, вообще-то, сомнительный. Как ярко-красное платье может идти к моим глазам? Или они у меня от бессонной ночи тоже красные?

Мне срочно нужно зеркало.

– Спасибо, Илья. А у тебя костюм… – осматриваю подтянутую фигуру. – В общем, тоже ничего…

– Что? – он приподнимает брови.

– Хороший костюм.

– Аааа… Так ведь это тот же, что был на свадьбе у Насти…

– Да? – равнодушно пожимаю плечами. Помнится, тогда я его внешний вид раскритиковала. Злая была. Очень злая. – Видимо, здесь освещение другое… – невозмутимо замечаю.

– Тебе виднее. – Илья усмехается и опускает лицо. Подумав, снова смотрит на меня. – Ты одна? Не вижу здесь Валерия…

Вокруг нас много людей.

Мы оба между фразами с кем-то здороваемся, осматриваемся, но не расходимся.

– Я не знаю, где он. – отвечаю честно. – Мы с Валерой больше не виделись… с того вечера, у меня дома.

– Мне жаль. – произносит таким голосом, будто на самом деле «ни капли не жаль».

– Александров! – я закатываю глаза.

– Я серьезно… Если надо, могу извиниться перед ним. Если это вы из-за меня… и из-за особенности Лешки.

– Нет. Не из-за тебя. И конечно же не из-за Лешки… А ты… здесь один? – колко спрашиваю в ответ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Конечно.

– Алена, наверное, в хлопотах к Новому году? Наслышана, она прекрасно готовит, – хладнокровно улыбаюсь.

– Наверное, мы не вместе отмечаем…

– Аааа… Ясненько, – удовлетворенно киваю.

Вокруг становится шумно.

В зал заходят молодожены.

Я смотрю на то, какой счастливой и хрупкой выглядит Ясмина, и какой высокий и серьезный у нее жених. Зрительно картинка не очень складывается. Внешне они абсолютно разные, но молодой человек так нежно ее к себе прижимает и недобро смотрит по сторонам, что я тут же понимаю: девочка в надежных руках.

(история Мика и Яси – "Горько. Одобрено нейронкой" )

Мы здороваемся. Я дарю Ясе цветы.

Толпа несет нас в помещение с накрытыми столами и светлой, украшенной арками, сценой, где меня окликает перепуганная невеста:

– Ольга Александровна, планом размещения гостей занималась свекровь… Она подумала, что вы с Ильей Владимировичем муж и жена и… посадила вас вместе. Если нужно, я сейчас распоряжусь, и вас рассадят.

– Ничего страшного, – я поглядываю на бывшего мужа, что-то обсуждающего с женихом. Костюм и правда симпатичный. – Сядем вместе…

 Глава 31. Ольга

– Ясмина и Микула! Я вам желаю долгой и счастливой семейной жизни… – говорю, жутко волнуясь. Еще и живот втягивать успеваю. – Пусть ваш семейный очаг никогда не гаснет и обогревает ваших близких, помогает вам даже в самые темные времена. Думаю, вы все преодолеете вместе!

Повернувшись к Илье, передаю ему микрофон.

– Мы, конечно, советчики еще те… – Александров посматривает на мое невозмутимое (надеюсь) лицо и кладет ладонь на мою талию.

В зале точно больше трех сотен людей, поэтому я стискиваю зубы и не предпринимаю никаких попыток избавиться от рукоприкладства.

Около двух часов мы сидели бок о бок за столом.

Просто семейная идиллия.

Наши соседи, три абсолютно незнакомые пары, в полной уверенности, что мы вместе, потому как официальных представлений не было. А потом признаться, что Илья – мой бывший муж, я не смогла.

Мужчины вышли на перекур, а дамы за столом начали обсуждать каждая «своего».

Мне захотелось тоже… поучаствовать. Не быть белой вороной, которая развелась спустя пятнадцать лет брака, а с возмущением пожаловаться, что «мой Илья» тоже часто задерживается в гараже, разбрасывает по дому носки и ставит пустые тарелки в холодильник обратно.

В общем, побыть как все они захотелось.

Хотя бы поддакивать.

– Ну что сказать? Я присоединяюсь к тому, что Оля сказала… – тем временем неохотно говорит Илья в микрофон. – Желаю, чтобы вам всего хватало. Любви, денег, доверия и главное – терпения. Все это совершенно точно понадобится.

Мы подходим к молодым и расцеловываемся во все щеки. Александров торжественно вручает выбранный мной в цветочном магазине конверт, к которому нагло присоседился за неимением своего и кинул туда несколько своих крупных купюр из ежедневника.

После поздравления мы делаем несколько памятных фотографии с красивыми Ясей и Микулой у специального фотостенда с цветами.

Милая девушка-фотограф просит нас задержаться и делает еще пару снимков.

Александров стоит скалой.

Его рука до сих пор покоится на моей талии, а меня просят опустить ладонь ему на грудь и улыбнуться.

Мы замираем под вспышками.

– Очень классные фотографии получились. Вы такая красивая колоритная пара… – потом улыбается девушка, просматривая снимки на экране фотоаппарата. – Извините, можно ли нам опубликовать их у себя в соцсетях?

– Можно, – отвечает Илья, разминая мою поясницу ладонью.

Позвоночник вот-вот горсткой ссыплется ему в руку от стояния на каблуках.

– Хорошо. Только если не в раздел «Овал на памятник». – нервно улыбаюсь.

– Нет, что вы! – она краснеет и округляется глаза.

– Оля шутит. – Александров смотрит на меня чуточку укоризненно. Как раньше.

Мой фирменный черный юмор.

Но все остальные, кто услышал, смеются.

Свадебный ведущий объявляет паузу, диджей ставит медленную композицию. Свет становится приглушеннее. Не дойдя до стола,

Илья вдруг останавливается:

– Может потанцуем, Оль?

Я озираюсь и замечаю, что многие пары уже переминаются с ноги на ногу в центре зала.

К ним добавляемся и мы.

Помня, что в браке Илья это дело не особо любил, кладу ладонь на твердое плечо и тянусь к уху, чтобы спросить:

– Ты полюбил танцы? – отклоняюсь.

Он иронично смотрит на меня сверху и… случайно наступает на ногу.

– Всегда обожал. – еще крепче прижимает к себе.

Теперь я наступаю ему на ногу. Просто от волнения…

– Тем более с тобой! – делает вид, что не замечает.

– Ну-ну.

– Не веришь, Лель? Да танцор мое второе имя…

– Ага.

– Правда, первое – хуевый. Как и муж, и отец, и дед. – Илья смеется и галантно делает шаг назад, чтобы я покружилась, но за веселостью я замечаю грустные нотки. – Так нормально?

– Думаю, ты слишком самокритичен, Александров. Я была с тобой счастлива…

– Да ладно?

Илья опускает взгляд на мою теплую улыбку.

– Ладно… Лет десять из пятнадцати точно была.

– Господь Всемогущий, я знал, – смешно закатывает глаза, но я не хочу отшучиваться, поэтому продолжаю:

– Ты всегда заботился обо мне, о нас. Полностью обеспечивал, у наших детей все было, Илья. И сейчас, благодаря этому, все есть. При разводе ты не претендовал на заработанную тобой же квартиру. В современном мире это дорогого стоит…

– Получается… – опускает руку чуть ниже линии поясницы.

– Что получается? – мой голос хрипит.

– Я нихуевый такой муж! – хамовато стискивает мои бедра он.

– Илья! – я заливисто смеюсь, по-женски хлопаю ладонью по его плечу и позволяю снова себя закружить.

После танца мы на некоторое время расходимся.

Я перекидываюсь парой слов с мэром в неформальной обстановке и уделяю внимание сотрудникам отделения соцзащиты, в котором работает невеста.

Периодически посматриваю в зал. Ищу Илью. Он находится в компании своих подчиненных-водолазов. Когда наши взгляды пересекаются, тепло мне улыбается. Я также отвечаю. Смущаюсь, как девчонка.

Поздравления плавно переходят от свадебных к новогодним.

Все вдруг вспоминают, что через каких-то восемь часов пробьют куранты. Молодожены, кажется, не против. Кто-то произносит тост, от которого вдруг становится снова грустно.

Ровно в двенадцать моя карета снова превратится в тыкву, а кучеры – в двух маленьких сорванцов.

И ничего не поменяется…

Наступит Новый год. Тема с Полей вернутся. Снова бесконечная работа в Администрации с отчетами, в лучшем случае – один-единственный плановый отпуск в июне. После прошлого мы с Настеной договаривались слетать в Черногорию, но сейчас даже не знаю… Захочет ли она проводить его с матерью, а не с мужем?

И Аленка с Милашкой отпадают…

Окончательно предавшись голому пессимизму, подхожу к столу, прощаюсь с нашими соседями и забираю сумочку.

Машу ей Илье, чтобы попрощаться.

– Ты уже уходишь? Что-то с парнями?

– Нет…. – я озираюсь по сторонам, улыбаюсь молодоженам и снова смотрю на бывшего мужа. – Надеюсь, с ними все в порядке. Устала, да и дел невпроворот. Пора ехать…

– Ясно, – он кивает на дверь и подставляет согнутую руку. – Я провожу…

– Хорошо.

Вцепившись в локоть, иду к гардеробу, возле которого долго ищу чертову бирку. Сначала делаю это на весу. Потом Илья заставляет выложить все, что есть в сумке на стойку.

Внутри есть все, что угодно.

Но бирки нет.

– Извините, – обращаюсь я к гардеробщику. – Может быть у вас есть какой-то штраф за утерю бирки? Я оплачу.

– Штраф есть. Он небольшой. Но вещи смогу выдать только когда все разойдутся.

– Вы серьезно? – злюсь. – Вот ведь моя шуба. В том ряду… Я ее вижу.

– А откуда я знаю, что она ваша. На ней разве написано?

– Может быть, ты скажешь, что у тебя в кармане? – вступает Илья.

Повернувшись, делаю жалостливое лицо.

– Там… ключи от машины… – говорю я тихо. Только ему.

Александров смотрит на меня с недовольством и склоняется к моему уху:

– Кто сдает ключи от машины в гардероб, Оль?

– Кто-то не очень умный. И я… – грустно пожимаю плечами. – Ладно. Уеду на такси. Завтра сюда вернусь… – быстро скидываю все обратно в сумку.

– Стой здесь.

Илья отдает свою бирку порядочному гардеробщику и накидывает мне на плечи свое пальто. Оно тяжелое и пахнет мужским парфюмом.

– Я тебя отвезу, а потом вернусь и разберусь с твоей шубой.

 Глава 32. Ольга

«Я помню радость и смятение, и губ твоих прикосновение. Почти любовь, почти падение с обрыва» – очень задушевно поет Любочка Успенская из динамика автомагнитолы.

Скидываю туфли на коврик, подгибаю ноги под себя и кутаюсь в пальто бывшего мужа, улавливая знакомый аромат его туалетной воды.

«Я знаю тайну одиночества, его загадку и пророчество. И сон, который должен кончиться красиво-о-о».

– Едем? – спрашивает Илья, поворачиваясь ко мне и медленно осматривая. Ему либо жалко для меня своей одежды, либо нравится, что я в ней.

Хочется склоняться ко второму.

Тем более что он придвигается и ловкими движениями застегивает мой ремень безопасности.

– Спасибо. Едем, – я уверенно киваю и поглядываю на свой «Тигуан», который остается на парковке ДК.

А потому украдкой изучаю, как Александров со всей серьезностью управляет своим «Туарегом».

Между нами нет ничего простого. И вообще, нет ничего. Нас объединяют заботы о внуках, которые мы стойко взяли на себя, когда дети уехали на другой континент за кубками и медалями…

Но сегодня, сейчас… я впервые за десять лет чувствую себя хотя бы отдаленно счастливой.

– Можно, я немного добавлю звук? – спрашиваю и тянусь к автомагнитоле.

– Давай помогу.

Наши пальцы сталкиваются и отпружинивают друг от друга.

– Спасибо. Песня уж больно мне нравится…

Убрав руку, заправляю за ухо выбившуюся из прически прядь, смотрю в свое окно и подушечкой указательного пальца рисую на нем сердечко.

«К единственному, нежному, бегу по полю снежному. По счастью безмятежному, скучая и тоскуя…»

Всю созданную нами идиллию нарушает звонок.

– Это, наверное, твой? – поворачиваюсь.

– Да.

Илья смотрит на экран, хмурится и отвечает.

– Слушаю, Соломон.

Я напрягаю слух и снова тянусь к автомагнитоле.

Делаю звук тише.

Илья, перекидывая телефон правой рукой к левому уху, паркуется на обочине и смотрит прямо перед собой. На его щеке образуется залом.

– Так не пойдет… Успокойся хотя бы немного. Подыши. Помнишь, я тебя учил? На один-два-три-четыре делаешь вдох, на пять-шесть-семь задерживаешь дыхание, а на восемь резко выдыхаешь через рот.

Мужские пальцы сжимают руль до побелевших костяшек, но ровным, спокойным голосом Александров успокаивает старшего внука:

– Один-вдыхай-два-три-четыре… Задержал. Пять-шесть-семь… И… Во-о-о-осемь.

Сама не замечаю, как тоже включаюсь и послушно дышу.

Активненько так… Аж щеки горят…

После третьего круга Илья смотрит на меня, как на дуру. Я пожимаю плечами и осторожно киваю на телефон:

– Ну… что там?

Мотает головой.

Мол – «не знаю».

– Успокоился? Теперь по порядку… Все… Я все понял… Так. Ты давай там одевайся потеплее и вещи свои собери. Школьные там, трусы, носки, зубную щетку, бритв… Стоп. Просто зубную щетку… И жди нас. Через двадцать минут будем.

Когда убирает мобильный от уха, я тут же набрасываюсь с расспросами:

– Ну?

– Гандон штопанный этот Зайцев, – поглядывает в боковое зеркало, и машина трогается с обочины.

– Илья! – я укоризненно цокаю.

– Ну а как еще сказать, Лель? Закрыл Сола в квартире, а сам к друзьям укатил. Новый год, говорит, взрослый праздник. «Нечего там тебе делать».

– Этого и следовало ожидать! – я грустно вздыхаю. – Он воспитывает не сына, а спартанца. Постоянно нагружает его чувством ответственности, вины, принижает. Работает с ним, как тренер, а не отец. Я, конечно, в шоке от таких методов, но он родитель…

– Да пошел на хрен такой родитель! Сейчас заберем Сола и дело с концом. Сами за ним посмотрим… Без ушастых…

– Илья, мы ведь должны понимать степень последствий. Он отец, мы… фактически Соломону никто.

– Да как это никто? – Александров злится и прибавляет газу. – Он наш внук, Оля! – искренне недоумевает.

Я улыбаюсь и вздыхаю:

– Хорошо. Но мы совершаем преступление…

– Не мы, а я. Тебя я прикрою…

– Вот спасибо.

– Будет кому носить передачки в тюрьму… – недовольно поглядывает.

– Имею в виду, – говорю как бы между прочим. – Контейнеры Алены я выкинула в мусорное ведро…

Весь юморной градус нашего общения сразу спадает.

– Александрова? – зовет Илья хмуро.

– Мм? – отзываюсь.

– Ты самая жестокая женщина из всех, кого я знаю…

– Приму за комплимент.

– Это он и есть… – паркуется возле дома. – Идти-то сможешь, – недовольно поглядывает на мои ноги и туфли.

– Если только недолго.

– Постараемся быстро управиться…

Мы, как воры, выбираемся из машины и, взявшись за руки, несемся к окну.

Слава богу, первый этаж здесь располагается низко.

– Давай, – по телефону командует Александров, и створка открывается. – Электроприборы все выключил?

– Кроме холодильника, дед. Привет, Оля! – радостно здоровается Соломон.

– Молодчик. Давай сюда вещи!

Я забираю школьный ранец и пакет с одеждой, а Илья снимает внука с карниза и несет его в машину. Потом возвращается к окну, чтобы хотя бы попытаться закрыть его снаружи.

– Вроде более или менее получилось. – дрожит, ведь его пальто на мне, а Илья ходит по улице в тонком пиджаке. – Ну ты как? – посматривает на Сола, грея руки.

– Это было круто! Как в боевике!

– Ага…

– А мы вместе будем Новый год отмечать? – сразу начинает с неудобных вопросов мальчик

– Разберемся… – отвечает мой бывший муж.

Мы возвращаемся домой, когда на часах уже девять.

Без каких-либо обсуждений, Александров идет выгуливать собак на специальную площадку, а, когда возвращается, снимает обувь и убирает пальто в шкаф, а не на гостевую вешалку.

Я, заметив это, только снова пожимаю плечами.

В качестве извинений за задержку предлагаю сватье остаться на новогоднюю ночь с нами. Она с радостью соглашается, и, пока Илья с внуками разбирает у елки подарки, которые мы наскоро купили в местном супермаркете, Наташа помогает мне накрыть на стол.

Слава богу, до свадьбы я успела все приготовить: здесь и салаты, и заливное, и авторская нарезка.

Ближе к одиннадцати народ прибавляется: в гости заглядывают Настя с Кириллом. Мы садимся за стол и провожаем старый год.

Я с особой тщательностью наблюдаю за дочкой.

Замечаю, что ее глаза, которые так сильно похожи на мои, светятся от счастья, а новоиспеченный муж смотрит в них с обожанием. Каких-то тревожных звоночков в общении тоже не замечаю. Молодые разговаривают друг с другом спокойно, без грубостей или чего-то такого.

Наши взгляды с Ильей сначала сталкиваются на дочери, затем удовлетворенно заигрывают друг с другом.

– Кстати, у меня для тебя есть подарок, – вспоминаю разговор во время танца и зову его за собой.

Интеллигентно покачивая бедрами, добираюсь до елки и снимаю с нее новогоднюю игрушку.

– Вот!

– Что это? – наблюдаю, как Илья вертит ее в руке и его голос медленно хрипнет: – «Самому лучшему па-пе»… Это мне?

– Это тебе. От восьмилетнего Артема…

Он гладит этот несуразный кусок глины, прячет его во внутренний карман пиджака и притягивает меня к себе, ухватившись за плечи.

– Спасибо, Лель…. Ты самая прекрасная женщина, которую я знаю…

А вот это точно комплимент…

Прижимаюсь к твердой груди и прикрываю веки, ощущая самое настоящее тепло.

«Я знаю боль, что не прощается, и грусть, которой все кончается. И сон, который повторяется ночами… К единственному, нежному бегу по полю снежному, по счастью безмятежному скучая и тоскуя…» – сквозь разговоры наших родных, из кухни снова надрывается Любочка Успенская.

А может быть… это только в моей голове?

Не знаю…