Текст книги "Сдавайся снова, Александрова! (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

 Глава 5. Ольга

Щедро отхлебнув облепиховой настойки, достаю проклятые, острые шпильки из прически, пока Александров задумчиво рассматривает свои карты. Периодически он хмурится, разминает шею и облизывает губы, которые выглядят сухими.

Для себя я предварительно поставила стакан воды. Обезвоживание для немолодой кожи – не шутка.

– Ты покрасилась, Оль? – Илья неожиданно поднимает на меня внимательные глаза.

Я усмехаюсь.

Надо было развестись, чтобы он заметил. Да?...

– Примерно тридцать пять раз, Александров.

Десять лет ведь прошло.

Илья безэмоционально кивает и снова опускает взгляд в свои карты.

Мне бы подумать, что там у него, просчитать ходы, чтобы щелкнуть по носу этого сорокатрехлетнего выскочку, но я совсем не понимаю нравится ли ему мой «насыщенный глубокий каштан», поэтому, запрокинув голову, массирую уставшую от прически кожу.

Вполне допускаю, что ему не нравится.

Илья когда-то любил мои русые, длинные кудри до ягодиц. Еще до каскада, «счастья для волос» и ламинирования.

Улыбаюсь, потому что моя любимая шутка последних лет, что даже у моих волос есть счастье. А у меня нет….

Не скажу, что мы с Ильей жили на широкую ногу. Какие-то деньги всегда имелись, но, конечно, эмчеэсовцев совершенно не балуют частыми индексациями и большими премиями. Как и социальных работников.

Первое время жесткий тюнинг мне не требовался – молодость разделяла и властвовала. С юности я была стройной девушкой, с густыми волосами и чистым лицом.

В прямом смысле слова «рассыпаться» начала после вторых родов. Долго мечтала вернуть свою талию, но из-за сильного гормонального сбоя и выявившихся проблем с щитовидной железой, все попытки были безуспешными.

Илья не жаловался.

До поры до времени…

Но эта история, в которую я окунаться больше не хочу. Там больно, плохо пахнет и никакого желания смотреть на Александрова у меня не останется. Как и тихо-мирно общаться с ним.

После развода у меня появилось время для себя. Артем уже был подростком. Постоянно ездил на сборы и соревнования, а Настя, сильно привязанная к отцу, проводила много времени у него.

Мой дом опустел.

Я тогда много плакала, но слезы ушли, принеся за собой желание что-то делать. Жена – Ольга Александрова – умерла, но в ней родилась женщина, которая начала заново узнавать себя. Я занялась своим развитием, в моей жизни появился спорт, сосредоточилась на работе и меня довольно быстро повысили, что было немыслимо в браке.

– «Блэкджек», – громким голосом путает мои воспоминания Илья и выкидывает свои карты на стол.

Я пересчитываю.

Двадцать одно очко.

Черт.

– Сдавайся снова, Александрова… – говорит он, двигая ко мне карты.

Я на правах проигравшей, тасую колоду.

Неожиданно останавливаюсь.

– Что? – Илья приподнимает брови и разливает настойку.

– Как ты отнесся к знакомству Артема с Полиной? – выпаливаю быстро. – Всегда хотела спросить. Только честно.

– Я тебе никогда не врал.

– Александров, хватит… Мы снова поругаемся. На этот раз навсегда.

– Просто напомнил, – улыбается по-доброму. – Полина… Хорошая девушка. Конечно, разница в возрасте напрягла, но Артему нужна была такая – боевая подруга.

– Согласна.

– Напрягал ее бывший. Идиота кусок.

– Да, я тоже беспокоилась. Ну и честно… если честно и между нами, – придвигаюсь к столу и понижаю голос до сравнительно тихих децибел. – Я беспокоилась, как Тема будет взаимодействовать с ребенком. Мне по-матерински хотелось, чтобы он женился на девушке без детей. А еще я переживала, смогу ли я полюбить этого мальчика. Особенно сильно это проявлялось, когда Полина забеременела двойней.

– Меня больше смущал выбор имен, – усмехается Илья и, откинувшись на спинку стула, складывает ладони на груди и вытягивает ноги.

Я тоже ужасно хихикаю. Всему виной облепиха.

Старший сын Полины – Соломон, и невестка планировала распространить любовь к редким именам и на наших внуков.

– Ты о том, что она хотела назвать малышей Порфирий и Корнелий.

– Нет, – темные глаза округляются. – Я сдался на Науме и Родионе. Даже не думал, что там дальше были варианты похлеще.

– Их много было на самом деле, – смеюсь, потирая шею сзади. – Знаешь, с годами я научилась сразу не возражать, чтобы не ругаться…

– Рад, что все-таки научилась, – Илья опрокидывает содержимое стопки в себя и смачно закусывает долькой мандарина. – Сдавай давай, говорю.

Я выпрямляю плечи.

– Что-то скучно играть без интереса, – замечаю, разглядывая карты, и незаметно прячу туз под искусственную зелень в горшке.

Илья подвоха не ждет, поэтому пожимает плечами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Денег у меня с собой нет.

– У меня тоже нет налички.

– Фишки?...

– Где-то были, – я озираюсь. – Но вряд ли найду сейчас, после ремонта.

– Значит, надо придумать что-то вместо них, – Александров продолжает меня разглядывать.

– Да… – напрягаю память, изображая из себя невинное, не мухлюющее лицо. – Точно! – вскакиваю со стула, шулерски прихватывая еще одного туза.

По дороге в спальню прячу его надежном месте, куда Александров точно не доберется – в силиконовую вставку на груди.

В ногах и в животе разливается приятное тепло и небывалая легкость.

– Вот, – приношу подарочную коробку и ставлю ее в центр стола.

– Что это?...

– Наши фишки, – торжественно заявляю и отбрасываю крышку в сторону.

Илья наклоняется и… замирает.

А потом хохочет.

– Блядь.… – медленно, почти по буквам, сквозь смех произносит.

– Сам такой! – обиженно взмахиваю волосами… и начинаю распределять презервативы на две кучки.

Их тут примерно больше ста и вот везение – фольгированные упаковки как раз двух цветов. Красные и синие.

– Это мне Аленка с Милашкой подарили, – зачем-то оправдываюсь, сдувая пряди с лица и внимательно считая. – На сорокалетие…

«Чтоб потрахалась!» – заявили мне подружки без всякой иронии, но это я Илье не рассказываю.

Вот еще.

Обойдется...

 Глава 6. Ольга

– Правила все помнишь, Чума? – спрашивает Александров, все еще с опаской на меня посматривая.

Я деловито пригубляю настоечку. Вкусная, насыщенная, мозгоуносящая. Зря, наверное, я ее предложила.

Илья все больше и больше кажется мне симпатичным, хотя после развода я видеть его не могла.

– Оль?

– Разволновалась что-то, – касаюсь горящих щек.

За пятнадцать лет брака мы выработали свои правила игры.

Забыла ли я их?....

Вряд ли.

Странно, что он не забыл!

– Играем по очереди, – говорю серьезным тоном. – Раздаем по две карты, затем ставим ставки. У кого выпадает двадцать одно, тот забирает обе ставки себе. Если не у кого – каждый остается при своем. Блефовать… – многозначительно поднимаю брови, – можно, повышать ставки – можно, страховать свою ставку – не возбраняется, только в этом случае можно все потерять.

– Есть еще сплит, – напоминает Илья. – Если карты приходят одинаковые по количеству очков, их можно разделить на две руки и разделить ставку.

– Да… Разделить на две руки ты особенно любил…

Он сжимает зубы, спокойно принимая удар.

Я корю себя. Ну зачем это ворошить сейчас?...

– И еще можно сдаваться… – он договаривает тихо.

– Ни в моем вкусе сдаваться… – возражаю.

– Это я тоже помню, Оля, – его темные глаза блестят. – Но… в этом случае возможные потери минимизируются до пятидесяти процентов.

– Я знаю! – упрямо говорю.

– Потерять все или пятьдесят процентов?

С помощью широких ладоней Илья изображает весы.

Я не смотрю, потому что не спускаю взгляда с его заматеревшего за десять лет лица.

– Мой ответ будет таким же, Александров: потерять все.

«Потому что тот, кто допустил мысль, что сможет без моей любви… уже меня потерял» – вспоминаю свои слова.

– Ладно, Оля. Не будем о грустном!... – Илья отмирает и залпом выпивает настойку. – Начнем… Я сдам первым.

– Давай, – подвигаю к себе кучку со своими «фишками».

Наконец-то и вам применение нашлось, мои хорошие, – мысленно разговариваю с красными презервативами. – Не совсем по назначению, но хоть что-то. Не с водой же дети с балкона кидают?... А у вас есть все шансы дождаться, когда близнецы подрастут и достаться им. Даже по прямому назначению.

Ох…

Тема на самом деле больная.

В сорок три уже четко понимаешь, что тебе в сексе нравится, а что совершенно не твое. Знаешь свое тело, зажигаешься с полтычка и поклоняешься богине Овуляции за обильные влажные осадки.

Проблема другая, как и у нас в Администрации: знаешь как надо, а вот реализовать совершенно некому. Исполнителей хороших в нашем возрасте ой как не хватает.

Сверстников, да даже на примере Ильи, который в третий раз подряд проигрывает мне свои «фишки», интересуют только девушки помоложе. И я его понимаю. Сниженный тургор кожи удручает.

Остаются кавалеры постарше.

Есть у меня один такой.

Валерий. В театрах, аптеках и мероприятиях по программе нижегородского долголетия он хорош, а вот в выборе цветов и в постели – не очень.

Ни его конек.

– Опять я выиграла! Сдавай! – воодушевляюсь.

Илья, молча выдает карты.

Я рассматриваю их, предусмотрительно ставлю на свою победу три презерватива, и наблюдаю, как Александров ставит не меньше десяти, пока тянусь к колоде за третьей картой.

– Двадцать одно, – радуюсь победе, забирая себе и синие, и красные презервативы. – Ой, у тебя, кажется, все фишки закончились. Как жаль! Ты ведь обычно всегда выигрываешь, – смачиваю губу пьяной облепихой.

Александров заводит руку за спину, отчего его рубашка еще сильнее облегает плечи, кажущиеся такими массивными, что я скорее гоню эту мысль взмахом головы.

– Так пойдет? – достает из кармана пиджака… пачку с презервативами.

Свою.

Вдоль позвоночника пробегает стая мурашек. В другой ситуации, осознание, что у Александрова есть секс, меня бы позлило или расстроило, а сейчас возбуждает. Дожили, черт возьми.

– Пойдет, – отвечаю как можно равнодушнее. – Думаешь, получится отыграться?

– Постараюсь, – отвечает он, сдавая.

И действительно отыгрывается.

Фортуна больше явно не со мной, потому что через полчаса рядом с Александровым собираются все презервативы в этой квартире. Синие, красные и те, что точно не лежали мертвым грузом три года.

И, думаю, они вообще умирают «зелеными», только сойдя с прилавка.

Это злит, потому я и мамина облепиха во что бы то ни стало решаем отыграться, что вполне возможно, если достать карту из-под цветка или вторую – согревающую сердце.

– Займи мне пару презервативов? – прошу бывшего мужа.

– Вот еще, – говорит он невозмутимо. – Обойдешься.

– Будь другом. Очень надо...

– Мне они самому нужны.

Я смотрю на сотню презервативов, и на языке крутится колкость, не многовато ли ему будет?

Глаза Александрова снова опасно блестят, только поэтому я молчу.

– Лучше подумай, что тебе поставить, – Илья склоняет голову и постукивает пальцами по столешнице.

– Раздеваться я не буду – сразу предупреждаю.

– Не я это сказал, Лель, – опускает взгляд в зону декольте.

Я шумно дышу и решаюсь на авантюру.

В конце концов, чего только не сделаешь ради туза?...

Запустив руку в вырез платья, ловким движением отлепляю силиконовые накладки, для объема скрепленные посередине застежкой, и пока Илья собирает со стола нижнюю челюсть, незаметно зажимаю карту в руке.

– Это что?

– Догадайся, Александров, – закатываю глаза.

Теперь оба смотрим на зону моего декольте, которая словно за минуту осиротела. Ложбинка выглядит уже не так заманчиво, груди тоже подупали.

Вот она, правда жизни.

Грустно становится.

– Повышаю ставку, – говорит Илья, двигая в центр почти все фишки.

– Мне нечем повышать, – растерянно говорю.

– Что? Нижнего белья не осталось? – грязно шутит.

– Не твое дело!...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Ставь поцелуй.

– Я могу тебя только покусать, – хмурюсь.

– Звучит, охренеть как заманчиво, – расстегивает еще одну пуговицу на рубашке.

В конце концов, что я теряю?

У меня в руке туз и две десятки.

Я все равно выиграла.

– Ладно. Повышаю до поцелуя… – делаю вид, что страшно волнуюсь.

– С языком?...

– Илья! – вспыхиваю.

Всем телом вспыхиваю. От кончиков волос до пальчиков на ногах.

Для храбрости приканчиваю последнюю порцию облепихи.

– Вот, – вскрываю карты с победным видом и тут же оседаю.

Плечи сникают, а разочарованию нет предела.

– Но… как… – разглядываю две десятки и шестерку.

– Ты не это ищешь?...

Поднимаю глаза и вижу, что Илья демонстрирует тот самый туз.

– Ты смухлевал! – обвиняю его, вскакиваю с места и забираю свою карту.

– Кто бы говорил, – он посмеивается и откидывается на спинку стула, убирая руки назад.

Смотрит на меня выжидающе.

Я страшно смущаюсь. Тело горит огнем, только мозг сопротивляется.

У тебя нет мозгов, Оля, – ругаю себя. – Ты ведь знала, что обдурить его не получится. Никогда не получалось.

– Ты, кажется, хотела что-то сделать? – Александров следит за мной, как за добычей.

У меня сердце в пятки спускается. Без лифта. Кубарем.

– Ладно.… – поднимаюсь и обхожу стол, немного шатаясь от волнения.

В конце концов, что я теряю? – снова себя спрашиваю. – В нас столько облепихи, что наутро все забудется.

Я ведь делала это миллион раз. По собственному желанию. Днем или ночью, одетая или голая. Беременная, порой злая, даже плачущая.

Всегда.

Приподняв подол платья, перекидываю левую ногу через мужские колени и устраиваюсь на бедрах.

Александров, прищурившись, внимательно за мной наблюдает и шумно дышит. Мои ладони сами по себе нежно обхватывают колючее лицо, а я сокращаю расстояние между нами.

– Ну привет, Чума, – отпускает Илья.

– Привет, – шепчу и припадаю ртом к жестким губам.

 Глава 7. Ольга

Я целую Александрова.

И он даже не в гробу.

Бывшего мужа, от которого до сегодняшнего дня и в общественном транспорте отсела бы подальше, чтобы чем-нибудь не заразиться.

Сначала целую робко, будто за десять лет разучилась это делать. Осторожно, вежливо, как порядочная женщина, которая с каждой секундой превращается ни пойми в кого.

Илья лениво убирает руки из-за спины и с силой обхватывает мои дрожащие бедра, впечатывая их в свой каменный пах, раздутый, как и его мужское самомнение, потому что дальше этот эмчеэсовец идет спасать мои ягодицы от женского одиночества.

Вообще-то, мы договаривались на поцелуй!

Жесткие губы впиваются в мой рот, будто в поисках последней порции облепихи. Надеюсь, мама никогда не узнает, что именно послужило началом этому безобразию?

Она себе не простит.

– М-м-м… – Александров собирает пальцами платье.

– Мм-мм-мм-мм! – возмущенно покачиваюсь, возвращая ткань назад.

– М-м-м… – продолжает хрипло кайфовать, гад.

– Мм-мм-мм-мм, ам-мм-мм-мм-ов-м!!! – что означает «Отвали, Александров».

– М-м-м!!! – снова пытаюсь сбросить руки со своих ягодиц.

– Эм-м-м? – вопросительно.

– Не м-м-м-м! – не наглей!

Как до утки на седьмые сутки – доходит наконец: крепкие ладони покидают мои ягодицы, но тут же обхватывают лицо. Пошловато сплющивают щеки, делая из меня то ли вульгарную зайку, то ли симпатичного бобра.

– Да!... – разглядывает мои губы и оттягивает нижнюю подушечкой большого пальца.

– Илья, остановись! – требовательно сжимаю твердые плечи.

– Не могу, – улыбается.

Считает, это смешно?

Я, вообще-то, тоже не могу.

– Мне больно…

Ослабляет хватку.

Проехавшись по ключицам, останавливаю руки на мускулистой груди. Тем самым создаю буферную зону между нами.

– Интересно получается, да?

Закачаешься.

– Думала когда-нибудь, что такое возможно, Чума? Мы целуемся.

– Только на твоих похоронах. В лоб. – выдаю ему честно.

Александров смотрит на меня ошарашенно.

– Прости, что разочаровал.

– Ничего страшного. Бывает.

Илья грязновато улыбается.

– А там случайно… скажем… прощальный секс не планировался? – откашливается.

– На похоронах?... – спрашиваю без энтузиазма.

– Допустим, я при смерти, Оля… Ты, как всегда, пришла загодя.

– Уверена, ты бы опоздал даже на свои похороны, Александров!... – выдаю ответную колкость. – Подоспел бы, дай бог, к поминальному обеду…

Смотрим друг на друга непримиримо.

– Так что там с поминальным сексом. Блядь… – морщится. – С прощальным.

Резким движением притягивает меня к себе, уцепившись за талию.

– Судя по тому, как живенько у тебя в штанах, умирать ты не собираешься… – замечаю.

– Если надо, ради секса я готов, – он, кажется, говорит на полном серьезе.

Дурак! – улыбаюсь.

– Живи уж пока, Александров! – недовольно ворчу. – Иначе кто поведет твоих малолеток в школу первого сентября? Сами они вряд ли дорогу найдут, второгодницы.

Илья раздраженно закатывает глаза и тоже меня кусает:

– А ты, наверное, своему пенсионеру секс в качестве услуг соц.защиты оказываешь?... Оля, – ловким движением удерживает меня на себя, как только я планирую вскочить. – Прости. Я шучу.

– Не обольщайся. У тебя нет чувства юмора, – почти всхлипываю. Довел.

Илья снова меня целует. На этот раз смелее. Наши языки жадно сплетаются с продолжительными стонами, и мне становится все равно, что будет потом. Лишь бы снова почувствовать этот забытый мужской аромат в носу и не отрываться от мужественных губ.

У меня внутри будто разом все картинки из прошлого оживают.

Юность. Поцелуи до рассвета. Потом свадьба. Первый секс. Тоже с Александровым.

Потом рождение Артема. Первый семейный кризис, связанный со сменой ролей.

И Настя. Она как-то сразу всех нас примирила. Семья будто стала целой. Большой.

– Иль-ья, – выплескивается из меня, когда Александров начинает покрывать поцелуями мою шею.

Опускается еще ниже, к покачивающейся груди.

– Бог мой…

Прогибаюсь в грудной клетке и стискиваю непослушную голову, путая жесткие, густые волосы пальцами.

Мир становится маленьким, неважным. Звуки – тише, воздух – горячее, минуты – слаще.

Я не замечаю, как мы оказываемся в спальне.

Нашей спальне.

Илья привычным движением щелкает по выключателю. Безошибочно, потому что точно знает его расположение.

Это неожиданно еще больше возбуждает. И секс с бывшим мужем кажется чем-то правильным. А с кем, если не с ним? Ведь мое тело так истосковалось.

Только на этой кровати.

Только с ним.

– Давай выключим свет, – прошу.

– Давай, – на секунду меня покидает. – В конце концов, я все это время не молодел.

– Я, знаешь ли, тоже.

– Это спорно. Выглядишь – отпад, Лель.

– Спасибо, – сдержанно благодарю.

Внутри залпами фейерверки.

Выгляжу – отпад. То-то же!...

Не скрою – очень приятно.

Холодный шелк шуршит, металлическая пряжка бряцает, что-то тяжелое валится на пол с оглушительным грохотом, но все происходящее превращается в одну только цель – снова почувствовать Илью в себе.

В ушах почему-то звук фанфар.

Кожа к коже, одним мощным толчком наши тела спаиваются.

Я стыдливо прикрываю глаза и неистово кусаю губы, раз за разом принимая на себя размеренные удары мужских бедер. Мышцы между бедер предательски тянет, особенно когда Илья зацепляет мою правую ногу под коленом, сгибает ее и отводит в сторону.

Оргазм наступает на пятки. Я пытаюсь его поймать, как и воздух. Захлебываюсь, ловлю и то и другое, выпуская из груди протяжный крик взамен.

Александров делает это одновременно со мной, и большое, двухметровое тело придавливает меня к матрасу.

Проходят минуты. Может быть, часы, пока наши вдохи становятся такими же продолжительными, как и выдохи.

– Илья! – облизываю пересохшие губы. – Мне, кажется, звонят.…

– Кто? – хрипит он сонно.

– Это Настя, – смотрю на смарт-часы и тут же отвечаю. – Да, Настена.

– Мам, – она обеспокоенно зовет. – У тебя все хорошо? Ты дома?

– Конечно, – пытаюсь освободиться от тяжелого тела. – С цветами разобрались.

– Это хорошо. Никак не можем дозвониться до папы. Кирилл, набери ему еще раз.

Чувствую, как Александров напрягается и бью его по плечу.

Он подскакивает с кровати.

– Мам?

– Сейчас. Свет! – сквозь зубы отпускаю.

Потом сама же морщусь от ярких лучей, бьющим по глазам и пытаюсь сдержать смех.

Голый Александров случайно бьется пальцами о металлическую ножку кровати и скачет на одной ноге, пытаясь отыскать в карманах брюк телефон.

Торжественный звук фанфар выдает нас с потрохами.

– Мам? – не то удивленно, не то восхищенно произносит наша дочь. – Вы что с папой вместе?

– Настя! – зову разбито, но уже слишком поздно.

– Они там вместе! – она быстро и радостно признается Кириллу. – Ладно, мам… Вы там… в общем… отдыхайте.

– Настя! Это не то… – хочу что-то сказать, но звонок уже обрывается. – ... что ты подумала... – договариваю в пустоту.

 Глава 8. Ольга

– Настенька, – спокойно улыбаюсь, рассматривая ее с экрана.

– Да, мам! – хитро говорит дочь, лежа в халате, судя по всему, на гостиничной кровати. На ее голове объемное полотенце. – Что-то еще?

Я поворачиваю камеру и демонстрирую Александрова, причесанного и застегнутого на все пуговицы. На мужественном лице выражение невозмутимого пофигизма.

Илья машет дочери с вялой улыбкой, показывая кружку с какао. Взял первую попавшуюся – детскую, с коровой.

Я наконец-то выдыхаю.

Все идет по плану.

Все-таки умение разрулить любую экстренную ситуацию – моя отличительная особенность. Не зря я восьмой год в Администрации ответственный пост занимаю.

– Я же говорила тебе, что это не то, о чем ты подумала, дочь. Цветы были слишком тяжелыми, папу разбил радикулит, – Илья смотрит на меня снисходительно-осуждающе.

– Радикулит? – Настя обеспокоенно повторяет. – Пап! Ты не говорил! Почему скрывал?

– Вот! Сидим. Делимся тут своими болячками, как старые родственники! – снова мелькаю перед камерой, удерживая платье подмышками.

– Радикулит… Это серьезно? Надо позвонить Артему… У него есть знакомый невролог. Мы тебя вылечим, пап.

– Не надо никому звонить! – грубовато вступает Илья и я снова, как репортажный оператор, навожу телефон на него. – Мне уже лучше, Настен, – смягчается.

– Слава богу! – дочь выдыхает. – А что у вас там на столе? Такое… разноцветное.

Дернув рукой, мысленно закатываю глаза.

И по что я тебя такой внимательной воспитала, Настенька?

– Это конфеты? Или… это похоже на фишки, да? Вы что, снова играли в «Блэкджек»? – вопросительно восклицает. – Они играли в «Блэкджек»! Снова! – настороженно обращается к Кириллу. Мой телефон от волнения валится на столешницу. Прямо рядом с бутылкой. – Вы еще бабушкину облепиховую настойку пили? – ахает.

Сил моих больше нет!

Издевательство какое-то.

– Это муравьиная кислота. – рявкаю, поправляя платье. – Ну все. Кажется, примочка с ней помогла твоему отцу, и он сейчас спокойно поедет домой. Пока, дочь.

– Мам!… Постой…

Сбрасываю вызов.

Обессиленно опускаю телефон экраном вниз и устало вздыхаю.

– Неужели им нечем заняться? – разбито спрашиваю у бывшего мужа в поисках поддержки.

– Не говори. У меня в голове тот же самый вопрос! – отвечает Илья, нагловато опуская взгляд на мою грудь, и снова смотрит в глаза.

Мы оба думаем об одном.

О нашей брачной ночи.

И медовом месяце.

Где-то в закромах у меня до сих пор хранится одна-единственная тарелка с надписью «Сочи-2000». Ее мы купили где-то на вокзале, последнюю, уже со сколом, потому что самого Сочи так тогда и не увидели.

Как и моря.

Дни и ночи проводили в койке.

Правильно у нас в департаменте молодежной политики говорят, что нынче молодым секс не нужен. Слишком много дофамина и развлечений. Мы по-другому веселиться не умели. Занимались сексом и когда было хорошо, и когда плохо. В любой непонятной ситуации, в общем.

Александров поднимается.

Наблюдаю за тем, как он выливает недопитое какао в мойку и – порядочный какой – споласкивает детскую кружку.

Ставит ее на место.

Опускаю взгляд, сглотнув слюну и кусая губы.

В брюки Александров впрыгнуть не успел.

Серые боксеры симпатично облепили крепкие ягодицы. Мускулистые ноги, покрытые темными, короткими волосами, тоже смотрятся аппетитно. По крайней мере, на мой взгляд. Это ведь как в супермаркет голодной ходить.

Уже ведь согрешили. Так, может, устроить читмил? По-стариковски это – зажор, но мой тренер по пилатесу любит использовать это новомодное слово.

Не сразу замечаю, что Илья уже повернулся и, опершись бедрами о столешницу кухонного гарнитура, снова пялится на мою грудь.

Платье опять слетело. Застегнуть на спине не смогла, вышла в эфир с опровержением для дочери так. Без черной водолазки, как говорится.

Илья дышит все труднее.

– Ну что ты смотришь на меня, Александров?

– У тебя на носу что-то.

– Что? – испуганно тянусь к переносице.

– Растет наверное. Как у Буратино.

Я закатываю глаза. И как я с ним пятнадцать лет прожила?

Илья, поправив тесные спереди трусы, направляется ко мне и одним ловким движением подхватывает на руки.

– Пойдем-ка обратно в постель.

Ох.

Думала уже и не предложит.

Уцепляюсь за сильную шею, не замечая, что платье окончательно соскальзывает и для «порядку» ворчу:

– Не раскатывай губу, Илюша. Спать ты здесь не будешь.

– Пиздец, ты деловая! – гремит над ухом. – Расслабься, Чума. Спать я здесь не собирался!