Текст книги "Сдавайся снова, Александрова! (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

 Глава 42. Ольга

Надо было видеть лица сотрудников Управления, пока мы шли к стоянке.

– Илья, это как-то неудобно, – сомневаюсь, когда он скидывает меня в пассажирское кресло «Туарега».

Лицо опаляет горячее дыхание. Александров целует в подбородок.

Колется приятно.

– Неудобно, когда на тебя дети соседские похожи. – ворчит и отклоняется.

Мое лицо вспыхивает, потому что в памяти сразу всплывает Лидка со своим Мэттом. Мальчик он добрый и симпатичный.

Господи, но как же я страдала все это время, что ребенок от Ильи…

Вместо сна накручивала себя до изнеможения, а по утрам забывала – и на работу. Каждый день – улыбающаяся маска. Каждую ночь – страшная битва.

– Что? – он напрягается. – Все еще веришь своей подруге?

– Нет, конечно, Илья.

– Не было у нас ничего. Я тебе не изменял, Оль. Был хреновым мужем, наверное. Но не конченным.

– Я знаю, Илья! – сжимаю его ладони. – Правда тебе поверила…

– Это хорошо.

Конечно, в чем-то сама виновата, но Лида сделала все, чтобы я поверила в измену. С нее ответственность я тоже снимать не хочу. Не знаю уж, что она напела девчонкам, но они давно не пытаются со мной связаться.

Может, и к лучшему?

Если уж рубить, так все дерево, а не один сук. Вернее, не одну суку.

– А машину я где оставлю? – переживаю, посматривая на «Тигуан».

– Здесь оставим. Я сейчас договорюсь с охраной. Присмотрят, Лель.

– Дай я хоть какие-нибудь вещи посмотрю. У меня же ничего с собой нет.

– Я знаю одно местечко, – глаза Ильи как-то странно хитро улыбаются. Как и губы. – Там все, что нам надо есть.

– Интрига, – я все-таки выпутываюсь из облака мужественности и спрыгиваю на асфальт. – Но я найду свои вещи. С твоего позволения…

Наглый, оценивающий взгляд провожает мои стиснутые юбкой ягодицы, и я включаюсь в эту игру.

Потому что для женщины секс начинается уже сейчас.

Вот такие мы… ранние.

Изысканным жестом набрасываю пальто, а, пока ищу ключи от машины в сумке, стреляю глазками.

– Можно, я пройду? – киваю.

– Только если осторожно, – его рука касается моей талии.

Открыв багажник, пытаюсь соображать.

Как нельзя кстати приходится пакет от мамы. Там очередная настоечка. На этот раз миндальная. Усмехаюсь, потому что знала бы мама, с кем именно я буду ее пить – лучше бы втирала в колени.

Найти бы еще что-то из одежды.

Как нельзя кстати натыкаюсь на сумку со спортивной формой и замечаю пакет в углу.

«Пошлая Молли». Проплывает в голове корабликом.

Вернее, импортозаместитель – «Пошлая Оля», которой я собиралась придать сексуальной раскрепощенности Валере, но достанется это черное кружево с нюдовыми вставками Александрову.

С раскрепощенностью у него все в порядке. Исключительно в профилактических целях кровь свернуть.

Сунув пакеты с настойкой и бельем в сумку, тем же корабликом плыву к Илье.

– Готова? – спрашивает он, забирая вещи.

– Смотря к чему? – отвечаю также игриво.

– К сексу и рок-н-роллу.

– Кажется, в оригинале было еще что-то… – смотрю, как он открывает багажник и убирает сумку.

– Цензура, мать ее… – ворчливо ругается Александров. (автор здесь ухмыляется и, надеюсь, вы тоже, в современном мире работать можно только так – с улыбкой и азартом – прим.)

Оказавшись в машине, снова бороздит по моему телу взглядом так, что мне непременно хочется двух вещей: первое – быстрее добраться туда, куда Илья меня везет, а второе – чтобы этот вечер никогда-никогда не заканчивался.

Есть что-то такое в нем… дураческое.

Будто из нашей молодости.

И мы такие… молодые дураки.

– Включить что-нибудь? – тянусь к небольшому экрану на месте автомагнитолы.

– На твой вкус, – расслабленно отвечает Илья, продолжая управлять автомобилем.

Я отыскиваю в папках название «Музыка 2000-х» и начинаю переключать. Сначала в салоне раздается стремительный, механический ритм, а затем женские голоса.

Нас не догонят!

Нас не догонят! Нас не догонят!

Нас не догонят!

– Ох, я под эту песню к тебе на свидание в лифте переодевалась.

– Это как? – Илья посматривает на меня с улыбкой.

– Был у меня такой короткий сарафан…

– Белый? С замочками на карманах?

– Да… Ты помнишь?

– Пфф… Это моя главная юношеская сексуальная фантазия…

– Серьезно?

– Ага.

– Ну вот, видимо, я это чувствовала, – смеюсь. – И мне хотелось перед тобой покрасоваться. Мама мне этот сарафан носить запрещала. Слишком открытый, говорила. Так, я его в кармане толстовки выносила и в лифте быстро переодевалась. А толстовку под лестницей оставляла.

– Рисковая.

– Я всегда такой была… – с ностальгией в голосе вздыхаю.

– Чумой… – Илья сжимает мое колено.

– Да… – снова тянусь к списку песен.

– А эту помнишь? – включаю энергичную, танцевальную мелодию, от которой по телу разливает тепло.

«В этот серый скучный вечер

Я тебя случайно встретил

Я позвал тебя с собою

И назвал своей судьбою»…

И замечая, что город остается у нас за спиной, смотрю в окно на сырую трассу и подпеваю в такт:

– Сегодня в белом танце кружимся, наверно, мы с тобой подружимся и ночью мы вдвоем останемся, а утром навсегда расстанемся…

Закашливаюсь.

– Возьми воду. Там сзади в кармане моего сидения, – заботится Илья. – Песню помню, а вот с чем связана… Лель, хоть убей…

– Помнишь, как ты с Зарьковым подрался? – тянусь назад, касаясь широкого плеча.

– Что-то припоминаю… Разве ж это подрался? – Илья потирает щетину на подбородке. – Так. Потолкались немного после дискотеки за ДК.

– Ага… Мы под нее с тобой медленный танец тогда танцевали, а потом я так за тебя переживала… Так рыдала там в темноте…

– Зачем переживала-то?

– Что изобьют… – качаю головой.

– Вот еще. Дурочка… Кто меня изобьет? – Александров посматривает на меня с улыбкой. – Мы ведь по понятиям махались – один на одного. Зарьков – нормальный мужик. Он теперь, кстати, хирург. Бывает в городе видимся, всегда здороваемся. Да я и не из драчливых. Знаешь ведь…

– Знаю… – говорю, перед тем как прислонить горлышко к губам.

Жадно пью.

– А «Зимней вишни» там нет? – Илья с иронией смотрит на экран.

Поперхнувшись водой, прижимаю ладонь к губам, а этот гад хохочет. Поскорее стираю капли с пальто, чтобы не везти его потом в химчистку.

– Я тебя убью, Александров! – тоже смеюсь и чувствую, как щеки горят.

– А чего убьешь-то? Хорошо же было…

– Хорошо….

Возбуждающе стыдно становится.

Мое двадцатидвухлетие только вдвоем на даче у его родителей, море самого дешевого шампанского, и наше знакомство с развратными «шестьдесят девять» мне не забыть никогда. До сих пор, как вспоминаю, так зарыться под землю хочется. Уровень утренней неловкости зашкаливал, но Илья грамотно все разрулил.

С ним неловкость быстро сходила на «нет».

Всегда так было.

Мы еще долго переключаем плейлист и вспоминаем, а «Туарег» уносит нас все дальше от города. На тридцать втором километре Илья сворачивает на развилку, а уже оттуда попадаем на лесную дорогу.

– Приехали, Лель! – паркуется возле двухэтажного небольшого здания.

– «Отель для тех, кому за восемнадцать», – с интересом читаю вывеску.

Развернувшись и прижавшись к твердой груди, со смехом спрашиваю:

– А для тех, кому за сорок отелей не было?

Он обхватывает ладонями мое лицо, с любовью смотрит в глаза и играет широкими бровями:

– Это кому здесь сорок, красавица?

– Точно, Илья! Никому… – пропадаю в пьянящем от счастья поцелуе.

Глава 43. Илья

– Знаешь отличие отеля для тех, кому за сорок, от отеля, кому за восемнадцать? – спрашиваю, подхватывая ее спортивную сумку и щелкаю кнопкой сигналки.

Фары «Туарега» мигают на прощание.

– Ну? – нетерпеливо спрашивает. – Говори уже…

– Из номера отеля восемнадцать плюс слышны стоны, а сорок – храп.

Она посмеивается и аккуратно берет меня под руку. Касается гладкой щекой моей нашивки на плече и с загадочным блеском в глазах смотрит.

С таким обещанием…

Ни «шестьдесят девять», конечно…

Но тоже что-то интересное мне точно светит.

Она кутается в свое фильдеперсовое пальто. Это отвал всего. Если бы не влюбился в нее в восемнадцать, то сейчас точно башню бы сорвало. Вместе с наконечником.

Элегантный образ городской чиновницы безумно Оле идет. Причем мне он лично нравится, как конструктор.

Хочу его во всех комплектациях.

Хочу, бл*д*.

В пальто и без него.

В чулках и юбке.

И без юбки тоже хочу.

Короче, я бы все посмотрел и все потрогал, чем и планирую заняться в ближайшие выходные. Планы у меня грандиозные.

А пока я намеренно замедляю шаг, расправляю грудную клетку и вдыхаю лесной, чистый воздух с полным осознанием, что вот он, счастливый человек – это я!

Сегодня я!

И по хрену, что мать хорошенько промоет мне мозги в понедельник, а дочь будет общаться через зубы. Сдюжим как-нибудь. Лишь бы свекровь от новости о нашем воссоединении не наговорила Оле гадостей.

Свою супругу, хоть и бывшую, я знаю «от и до». От матери она так хорошенько зависит. Думаю, и про развод в свое время Алена Кирилловна напела. Без «визы» главбуха в том деле точно не обошлось.

Пропустив Олю вперед, захожу внутрь.

Нас довольно быстро заселяют и выдают ключи от «Красной комнаты».

Название интригует, но на деле оказывается обычный гостиничный номер с яркой алой подсветкой по всему периметру потолка, а, учитывая количество зеркал, обстановка будоражит.

– Очень интересно, – говорит Оля, озираясь.

Зависает у стола, на котором располагается различная…сексуальная утварь. От резиновых, прошу прощения, дилдо до анальных пробок, которые явно вышибло с какой-никакой, но принцессы. Потому что «во такие» драгоценные камни на набалдашниках!

– Ужас, Илья…

– Срамота… – усмехаюсь и обнимаю ее со спины.

– А прищепки тут зачем? Белье развешать при необходимости? Какие красивые… – тянется.

Хозяюшка моя…

– Лучше ничего тут не трогай… – ворчу, резко разворачивая Оля и забрасывая все это краями скатерти. – Потом ни в одной церкви не отмоемся. Мы и без этих антидепрессантов справимся… – увлекаю ее за собой к кровати.

Сил терпеть – никаких.

Действую слаженно и быстро. Куртку и пальто отправляю прямиком в кресло. Свою спецовку и Олин пиджак к ним же. С юбкой расставаться сложнее. Уж больно она мне нравится.

Оставляю болтаться на талии.

– Илья, – Оля вскрикивает, падая лицом в матрас. – Давай потом…

– И потом тоже. Я и так до хрена ждал.

– Чуть больше недели… – она шепчет возбужденно и качает округлыми бедрами.

Вообще-то, десять лет.

Пока вскрываю ремень и ширинку, любуюсь. Все-таки решение сбежать – лучшее за сегодня. Сколько можно жить для всех? А когда для себя? Сорок пять, пятьдесят, шестьдесят… Не успеешь оглянуться, как уже радиоприемник на подоконнике настраиваешь и секс для тебя – это «кекс» без съемных зубных протезов и никак иначе.

Интеллигентно растолкав Олины ноги коленом, отвожу в сторону ластовицу трусов и толкаюсь в горячую влажность. Штормит. Зубы сводит от удара в голову. Возбуждение роится в затылке и водопадом сваливается по позвоночнику.

Зафиксировав талию, раз за разом врезаюсь в мягкие ягодицы.

– Ильюша, – жалобно зовет Леля из матраса. – Как хорошо…

– Хорошо, – хриплю и торможу дыхание, стараясь еще хоть немного продержаться.

Терпения ни грамма.

Дернув за юбку, прижимаю Олю к себе, не меняя темп фрикций и глубину проникновения. Свободная ладонь мухой несется в чашечку бюстгальтера, сминает грудь, а мои глаза находят отражение полной картины в зеркале на стене.

Заводит – пиздец.

– Смотри, Лелька. Смотри на нас… – обхватив узкий подбородок, направляю ее лицо и распускаю волосы. Сам кайфую, какая она классная…

– Мммм… Боже… – хрупкое тело сотрясает оргазм.

Кончаем одномоментно от зрелища.

С реакцией у меня порядок, а вот с меткостью сегодня беда, поэтому успеваю вовремя выйти, но мараю юбку. Хотя белесые, густые пятна смотрятся на ней… как победа!

Оля ворчит, поднимается с кровати и, достав белый бумажный пакет из сумки, скрывается в ванной.

Я же, развалившись на кровати в расстегнутых брюках, смотрю на свою довольную красную морду. Теперь в зеркало, закрепленное на потолке.

Мужик во мне представляет, как охрененно Леля будет смотреться в позе наездницы, а спасатель – как всегда сомневается в надежности конструкции.

Инженеры-извращенцы чертовы. Наустанавливали тут.

– И-и-и-илья!

Вздрагиваю от неожиданности и вскакиваю с места, застегивая ширинку.

– Илья! Это катастрофа… – выглядывает Оля из ванной все еще в чулках, трусах и бюстгальтере. Юбку уже сняла. – В этом пакете нет моего белья…

Я выдыхаю.

Всего-то.

– Да и зачем оно, Лель, – плотоядно на нее смотрю. – Ты без всяких приблуд у меня ого-го!

– Я точно помню, что покупала новое эротичное белье. А сейчас здесь… «Приключения Элли и Тотошки»?– с ужасом читает с упаковки и смотрит на меня двумя пятаками. – Игра?

– Надеюсь… хотя бы она эротическая…

– Илья! – она всхлипывает. Совсем как девчонка. – Я вспомнила. Вспомнила! Это… – показывает игру. – … я купила Соломону, а себе – «Пошлую Олю»…

– Тоже игра?

– Да какая игра? Это белье! Мое белье так называется… Там бюст такой и трусы… – начинает плакать.

– Да и забей, Лель. Выкинь этого Тотошку на хрен, ну или давай кинем кости на раздевание? – потираю отросшую бороду с воодушевлением.

Сочетание «алкоголь – азартная игра – Оля» всегда работает безоговорочно: у меня на нее стоит. Она доводит меня до умопомрачения.

Даже наши дети в курсе, что матери с отцом лучше не играть вместе. Леля, чтобы победить, начинает очевидно мухлевать, я тоже, но… гораздо незаметнее. Ей об это знать не обязательно.

– Я бы поиграл… – облизываюсь на чулочки.

– Александров! – она шипит, как разъяренная, но плачущая кошка. – Ты только подумай! Если здесь игра, то мое новое нижнее белье – у нашего внука. На полке с тетрадками!

– И что? Потом заберешь…

– Да я спать сейчас не смогу, зная, что в любой момент могу так опозориться.

Хочу пошутить, что спать совершенно необязательно, но взгляд карих глаз такой предупреждающий, что затыкаюсь на уровне идеи.

– Хороша же бабушка… – Оля всхлипывает, разгоняет себя. – С кружевами и полосочками… Вместо… ф-фрусов….

– Фрусов… – вздыхаю, потирая затылок. – Соломон на выходных хоть как у Зайцева обитает. Никому там дела нет до твоего пакета…

– Ага, – абсолютно несексуально шмыгает носом. – Это ведь Полина. Откуда ты знаешь, что ей в голову придет?

– Так точно… – морщусь, вспоминая невестку.

Что ни говори, но с припиздью она у нас. Ни один шаг наперед не угадаешь.

Снова смотрю на Олю.

Настроение такое – быть рыцарем, что ли.

– Ладно… – забираю свою куртку из кресла и набрасываю ее прямо так. На голые плечи. – Одевайся давай. – бросаю ей пальто.

– Зачем? – она спрашивает, но послушно просовывает ладонь в рукав.

– Поедем спасать твои «фрусы»….

– А как же мы попадем в дом…

– Через кухню по-тихому зайду. У меня ключ есть. И собаки меня знают. Даст Бог, кипиш не устроят.

– А если Артем проснется? – аккуратно подтягивает чулочки.

– Как будто ты не знаешь, как крепко спит твой сын. Хоть землю тряси. Хрен подвинется.

– Это точно, Илюш! – приятные формы скрываются за полами пальто, пояс которого туго затягивается на талии. – Поедем, – она с энтузиазмом разворачивается.

– Поедем, – шлепаю по заднице и забираю ключи от машины.

Пока иду про себя считаю: тридцать два кэмэ по трассе туда да тридцать два кэмэ обратно.

Плюс пять – по городу накатаю.

Вот тебе и «шестьдесят девять», Александров!

Как-нибудь наковыряешь…

Глава 44. Ольга

– Суженый мой ряженый, мне судьбой предсказанный, без тебя мне белый свет не мил… Суженый мой, суженый, голос твой простуженный сердце навсегда приворожил… – тихонько подпеваю молодой Аллегровой, пока «Туарег» живенько несет нас по трассе.

Зарывшись поглубже в пальто, украдкой рассматриваю Александрова.

Получается, своего суженого. И ряженого – опускаю взгляд на голую грудь под эмчеэсовской паркой.

Сосредоточенное на дорожной ситуации лицо освещают фары встречных автомобилей. Глаза загадочно блестят жизнью, крылья носа еле заметно раздуваются от дыхания, губы плотно сжаты, а между бровей пролегла внушительная складка.

– Не везет тебе с бывшей женой, Илья! – вздыхаю с жеманным вздохом, включая песню заново уже в третий раз.

Ставлю ее на «репит». Уж больно нравится.

– С чего это – не везет? – сдвинув полу, он кладет ладонь на резинку чулка и ласково ее поглаживает.

– Ну как? – рассуждаю. – Взбалмошная, забывчивая, сварливая…

– У всех свои недостатки… – философски отвечает.

Сбросив тяжелую руку с ноги, отворачиваюсь под мужской, раскатистый смех.

– Я же шучу, Оль. То, что взбалмошная – так ты и в восемнадцать такой была, забывчивая – это с возрастом…

– С чем-с чем? – поворачиваюсь.

– С опытом, – исправляется. – А сварливая…, да я бы так не сказал. Мне по душе твоя дотошность, потому что она и создает ощущение жизни. Раньше я этого не ценил…

– Что именно?

– Ну вот эти твои… правила. Рутину… То, что полотенце одно для лица, другое для рук, третье висит для красоты, четвертое хрен знает еще для чего…

– Гостевое для рук, Александров.

– Никогда не понимал, чем наши руки отличаются от тех, что приходят с гостями… – усмехается и продолжает: – Ну это ладно… А воскресная уборка?

– А что с ней?

– Я вообще последние лет пять считал, что ты меня так из дома выживаешь. Вроде выходной, но ты не успокоишься, пока не доведешь до белого каления.

– В доме должен быть порядок… – легко пожимаю плечами.

– Я сейчас только понимаю, что это и создает ощущение дома. Все эти твои цветочки в горшках, чашки, куча упаковок чая в шкафчике над мойкой, три вида хрена в холодильнике.

– А хрен-то тут при чем, Илья? – я смеюсь и заправляю прядь за ухо.

– А не знаю при чем… Сколько ни покупал себе, он зараза портится… – Александров грустно качает головой и активно растирает лицо ладонью. Поглядывает на меня коротко и многозначительно. – И вообще, выходи за меня снова, Лель, а?

В голове напряженно звенит от такого предложения.

– Очень романтично… Потому что у меня хрен не портится? – оскорбляюсь. – Так я просто вовремя тебе новый покупала, а старый выкидывала… Никакой магии, Илья. Это просто забота.

– Да по хрен на этот хрен, Оля. Мне… без тебя хреново. Как ты не понимаешь?

А вот это уже лучше, но в голову сразу лезут сомнения.

– Я… не знаю, Ильюш. Десять лет – большой срок. Многое во мне может тебе не понравиться…

– Да я тащусь от всего. От того, какая ты стала деловая и как смотришь на меня с этим своим превосходством…

– Скажешь тоже, – глядя на него, закатываю глаза и деловито складываю руки на груди. – А что скажут дети?

– У детей своя жизнь. Уверен, они сначала будут в шоке, но потом порадуются.

– А родители? Твои, мама моя…

– Поворчат и забудут…

Мы заезжаем на территорию коттеджного поселка, и я смотрю по сторонам.

– Сколько же денег они тратят на освещение? – намеренно меняю тему.

Но здесь и правда светло, почти как днем.

Дорожки и въезды к участкам хорошо подсвечиваются и фонарями, и ровным слоем снега.

Илья паркует машину, не заезжая к дому, и посматривает на темные окна. Мне становится одновременно страшно и смешно. Проникновение в жилище собственного сына и похищение шелковых трусов. Как вам?

– Я пошел, – поворачивается ко мне Илья.

Я снимаю ремень безопасности и льну к нему. Тону в мужских руках и отвечаю на жаркий поцелуй. Внутри все горит нетерпением и возбуждением, от этого происходящее чувствуется еще острее.

– Будь, пожалуйста, осторожнее. – одной рукой глажу небритую щеку, другой – мышцы на груди под паркой.

– Постараюсь, – говорит он серьезно и, взяв ключи из бардачка, скидывает куртку.

– Илья. Простынешь!

– Чтобы в доме не шуршать.

– Но ведь холодно…

– Так надо! – говорит непоколебимо.

Я нервно покусываю губы и провожаю взглядом широкую спину, уходящую за дом, и… вдруг смеюсь. Господи, какие мы дураки! Это ведь надо додуматься. Храни Бог сон Артема и Полины.

Молиться приходится недолго, потому что уже через несколько минут к машине спешит Александров с белым пакетом в руках, а за ним из-за угла выбегает хаски.

Я выхожу из машины и раскрываю моему добытчику куртку, чтобы он вдел руки в рукава.

– Напросился выгулять его, – ворчит Александров на собаку. – Бррр… – вручает мне пакет и целует в губы. – Это твое, красавица.

– Пойдем с ним на площадку? – спрашиваю, проверяя награбленное. Все оказывается на месте.

– Здесь погуляем. Ночью никто не заметит.

Пока Ночь носится по поселку, меня пробирает дрожь.

Я тесно прижимаюсь к Илье, довольно улыбаюсь, когда он медвежьей хваткой обнимает меня за плечи, и слушаю звенящую, лесную тишину.

Хорошо…

Последние недели ощущаются как сон после сна. Да-да. То чувство, когда снится что-то хорошее, но все портит будильник. Просыпаешься и вновь закрываешь глаза, пытаясь восстановить картинку или те же самые ощущения. Продлить их хотя бы на минутку, но не получается.

Никак не получается.

Так вот…

У меня получилось!

Я закрыла глаза, а там все также – ОН! Мой Илья.

Тот красавчик-футболист с умными глазами и скромной улыбкой. Такой же красивый, разумный, добрый, только… лучше. На двадцать пять лет старше и мудрее. Уже способный сгладить конфликт. Что-то обсудить. Или вовсе не заметить.

Страхов много, но главный: если бы этого воссоединения с нами не случилось.

– Ты там плачешь, что ли, Лель? – спрашивает, поднимая мое лицо.

– Соринка в глаз попала.

– Ну ты мне не рассказывай…

– Боюсь.

– Боишься? – обворожительно улыбается, озираясь. – Что нас заметут?

– Что не получится у нас ничего… Снова… – всхлипываю.

Лицо Александрова становится серьезным.

– А в прошлый раз будто не получилось? Пятнадцать лет вроде прожили… – приподнимает брови.

– И развелись…

– Ну это другой разговор. Он пятнадцати лет не отменяет.

– Ты так считаешь?

– Конечно. Никогда не забывай хорошее, Лель. Плохое можно, а хорошее-то зачем?

– Может быть, ты и прав… А еще говорят, что невозможно войти в одну реку дважды…

– Ну ты водолазу это не рассказывай, – Илья хрипло смеется. – Вообще, это ведь не про людей сказано, а про то, что время быстротечно.

– Правда?

– Поверь мне, изнутри год от года каждая река меняется. Появляются новые течения, которые приносят камни, а если исчезают старые – образуются отмели. Суть этого выражения в том, что река, в которую мы входим второй раз уже другая.

– Значит, ты думаешь, что теперь все будет по-другому?

– Конечно. Все хорошо будет, – он смотрит на меня по-доброму и целует в лоб. – Не знаю, почему ты сомневаешься… Хочешь – проведи мне тест-драйв. Б/у. Не бит, изрядно поношен. Как ты там говорила – бампер грязный. Завожусь с пол-оборота. – рекламирует себя.

Я озорно хохочу, отпускаю полу пальто и мы горячо целуемся.

На ветру, в спящем коттеджном поселке, полураздетые и.… будто снова молодые.